Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18
Общественные для нормисов

Вечером в камеру кинули второй матрас и подсадили побитого, впрочем, спокойного как удав мужичка. Тот зашёл в дорогой кабак, нажрался разносолов, напился от пуза винища, не какого-то порошкового, а импортного, натурального, с гидропонного колхоза. Заплатить, само собой, не смог, да и не собирался, ибо ни гроша за душой не имел, зато имел проблемы с законом в самых разных копях с шахтами. Был он тунеядец и нормис, подобно Адди, за что администрации имели к нему снисхождение – вдруг размножится, уронит семечко без мутаций, так сказать, в благодатную почву, принесёт благоприятный ген. Звали мужичка Рудольфом, и детей у него по Степи было невероятное множество, если верить на слово. Адам не особо верил, ибо был Рудольф лыс и неопрятен, резко пахнул ногами и подмышками, сухо по-шахтарски кашлял и пристально пялился маленькими, близко посаженными глазками.

– Сначала тебя к судье поведут, – просвещал он Адама, – тот назначит залог. За поножовщину дадут до сотни магнитных если тяжкие телесные, и до тысячи если трупак на тебе повис. Но. Тут смотря, кого пришил, малой. И надежда есть всегда. Тебя доктор осматривал?

Адам вспомнил, что в самом деле, когда его притащили, то раздели догола, кругом ощупали, сняли отпечатки, измерили, взяли кровь из пальца, мазки изо рта, и внесли в описание – нормис, а он не оказывал сопротивления, потому что постоянно засыпал. Но кто этим занимался – не помнил, хоть убейте – славно вырубили, кажется, какой-то фармацеей укололи. Ну да, это же фармкопь…

– Если в деле есть, что ты нормис – это смягчающее, – подмигнул Рудольф и пересел на койку Адди. – Это, мальчик мой, прямой билет на общественные работы, а то и на условное, кхе-кхе! Если ненадолго, то даже в кайф. Понял, кхе?

Он похлопал Адама по плечу.

– Залог заплатишь и гуляй с браслетом до суда, копь не покидай, главное, на допросы вовремя являйся, тут их называют ИНТЕРВЬЮ. Будешь ИНТЕРВЬЮ давать, кхе-кхе! И не только…

– Нет у меня денег, – угрюмо ответил Адди. Близость этого человека была неприятна и он с трудом терпел его соседство.

– А подружка есть? Пусть найдёт бабла, расстарается…

– Нет у меня подружки.

– Что ж так, может ты по мальчикам?

– Я тебе кадык зубами вырву, – сказал Адам, поднимая глаза и с ненавистью глядя в лицо Рудольфа.

– Да ты дикарь, степняк просто! – тот хохотнул, но на свой матрас убрался.

– Я кабак и обнёс, чтоб на общественные работы попасть, – вскоре сообщил оттуда Рудольф. – Задолбался шляться по Степи, хоть отосплюсь, отъемся, зубы вставлю за казённый счёт. Не ссы, там тоже норм, дадут журналы…

Он много разного говорил, больше расспросить пытался, чем рассказывал. Адам и не слушал особо, он уже понял, что без залога его переведут либо в копчаную тюрьму с раздельным содержанием, либо на те самые пресловутые работы, где до повторного суда телемпаться и предстояло. Спал он в полглаза, боялся, что странный сосед пристанет.

– Адам Тлегоняев из угольной шахты сто четыре, – сказал охранный робот утром следующего дня, сразу после сытного завтрака – рубленые тлячьи котлеты и настоящий овощной салат из капусты, как в хорошей харчевне. – Протягивай руки, сначала в душ пойдёшь, затем к судье поедешь.

Он глазам своим не поверил, когда бесплатно получил безопасную бритву, дабы соскоблить три волосины с подбородка, кусочек мыла и расчёску. Вода была горячей и порционно текла сама по себе. После сушки выдали чистую отглаженную термуху: рубашку и брюки белого цвета. Змея Праматерь, да ведь здесь неплохо! Знать бы ещё, что там с няней…

На суд его повезли канатной дорогой. Адди впервые в жизни по ней путешествовал. Надо же, как ловко обустроено – думал. Снизу народ по своим делам суетился, а он над ними проплывал, расчёсанный и чистый, в окошко смотрел как король. Только окошко было зарешеченным, руки-ноги в пластиковых стяжках, да под лавкой сидел робопёс с зарядным хвостом наперевес. К тому же у охранного робота имелся наготове успокой в шприце, – не сбежать. Лучше затаиться и посмотреть.

Суд располагался за широкими дверями-автоматом, в других копях ворота такого размера. Он думал, внутри откроется обычное здание, а очутился в огромном административном корпусе с садовыми дорожками и множеством растений в горшках. Кабинка ещё с полчаса полетала внутренними коридорами, Адам успел соскучиться и захотел пить, к счастью, вскоре причалили к закрытой площадке. Под руки, как дорогого гостя, охранные роботы снесли Адди со ступенек, дали пососать воды из трубочки и спросили, как он себя чувствует и чего бы хотел.

– На свободу, но сперва в туалет, – ответил он.

В уборную с настоящей канализацией роботы его сводили, расстегнули и застегнули сами, чтобы руки не развязывать. Не доверяли.

Судьёй оказалась человеческая женщина средних лет с рудиментарными шестыми пальцами на обеих руках, ухоженных и белых, и это обрадовало – неизвестно как отнёсся бы репти к убийству своего соплеменника. Другое хуже: грудь у судьи топорщилась феноменальная, огромная эта, зрелая грудь туго натягивала мантию, распирала её изнутри, Адди словно воочию увидел, как врезаются в судейское тело лямки лифчика, крепко держащего всё её плотское великолепие. От вида такой чудовищной груди у него всегда ныло в паху, как ныли колени Трёхглазого Боба на плохую погоду. Автоматически Адам выровнял спину, не касаясь спинки стула, на который его усадили. Его кинуло в пот от вида этой дамы. Но, может, и от нервов, ведь это был первый в его жизни суд. Адди ожидал, что сейчас грудастая женщина в синей мантии начнёт его расспрашивать о происшествии, он честно расскажет про Горына, чистую самооборону и, главное, о похищении няни. А вдруг отпустят? Или помогут её найти? Но к великому его изумлению судья сперва долго листала папку с делом, а после завела речь совсем о других вещах. Росте, весе, зарегистрированном в чипе возрасте. Какими болезнями болел. Какие операции перенес. Удалял ли видимые уродства. Немного помолчав, сообщила, что в верхнем кутнем зубе нашли кариес, но сразу медробот и убрал, что входит в соцпакет заключённого. Спросила, от чего и когда прививался, очень удивилась, услышав, что с прививками не знаком, сделала пометки в деле, оказавшемся МЕДИЦИНСКОЙ КАРТОЙ, пс-с бы их носил! Не к добру это всё происходило. Анализ крови был прекрасным, что судью весьма пррадовало, мазки из ротовой полости тоже.

– Вы совершенно здоровы, – с ласковой улыбкой сообщила она как заправский доктор. – Прекрасный экстерьер.

От выражения её карих глаз Адам ещё ровнее сел, словно шпагу проглотил. Не к добру судья ощупывала его взглядом, словно бургер в закусочной!

– Суд назначает вам общественные работы для нормисов сроком до конца следствия, либо же залог в восемьсот магнитных и ножной браслет до конца следствия, – сообщила она наконец.

Адди вздохнул и вспомнил Рудольфа: до тысячи за труп. Похоже, одного бандита Адам на тот свет отправил. Деньги были, безусловно, дикими, столько они с няней подняли бы на боях, не появись некстати Горын, но няня проиграла, его ставка пропала, а жалкие копейки изъяли, по сути, Адам остался гол как сокол. Даже Ольги не было, чтоб по-быстрому её продать и откупиться. С другой стороны, общественные работы пугали меньше тюрьмы. Но как же с похищением няни, почему про это речь не шла, где справедливость⁈

– А что за работы? – спросил он.

– Для нормисов, – повторила судья и ободряюще улыбнулась.

– Я умею гайки крутить, – сказал Адам. – Могу чинить роботехнику, паять микросхе…

– Никаких гаек вам крутить не придётся, – успокоила судья. – Отдохнёте, поправитесь.

А жаль, гайки Адам любил.

Из суда его, по-прежнему в фуникулёре, транспортировали в некое очередное зарешёченное место и сдали на поруки новым механическим ублюдкам с лампами во лбу. Там всё покатилось по новой: рост, вес, кровь из пальца, мазок изо рта, кусочек мыла, расчёска и бритва. Хорошо, хоть стяжки сняли.

– Я только что мылся! – раздражённо сказал Адам. – И не успел испачкаться! Я же ничего не делал!

– Пройдите в душ согласно протоколу, – безучастно ответил охранный робот, угрожающе поднимая правую руку, из которой успокой и выстреливал. – Следуйте инструкции, которую получите.

Адди злобно плюнул на пол и пошёл в ту сторону, куда показывала робомразь.

Однажды они с няней остановились на ночь в недорогом отеле Жемчужной Копи. Шикарней места Адам в жизни не видал – аккуратное и чистое, со светом и водой, с холодильником и термостатом, с исправными лампочками, с кроватью такого размера, что уместилась даже ня! И эта роскошь казалась убожеством по сравнению с открывшимся ему великолепием мраморного санпропускника, в котором он вдруг оказался. Одна стена была прозрачной, в ней плавали живые рыбы и качались водоросли. За душевыми кабинками открывался вид на длинный голубой бассейн с искуственным газоном и шезлонгами на нём. Свет лился максимально натуралистический, дневной: на куполообразном потолке висела имитация солнца. Челюсть у Адама отвисла.

– Сложите одежду в ёмкость, – сказал механический его провожатый.

Шаря глазами по сторонам, Адди скинул одежду в ящик на стене и тот проглотил подношение.

– Пройдите санитарную обработку, – указывая на душевую кабину, сообщил робот.

Адам злобно перемылся и высушился горячим воздухом.

– Пройдите за шторку.

Адам угрюмо прошествовал, куда его направили. Очутился в маленьком помещении с диваном, на котором лежала стопка журналов. Никакой одежды не наблюдалось, даже плохонькой термухи. Они издеваются⁈

– Сдайте генетический материал, – протягивая пробирку, велел охранный робот.

– Что-о?

– Сдайте генетический материал, – повторил проклятый робопоц. – Я выйду, если вы испытываете неловкость от моего присутствия.

И в самом деле скрылся за дверью, Адам остался один, растерянно глядя на пробирку в руке. Что им надо, пс-совым отродьям⁈ Адди уселся на диван, бросил пробирку рядом и взял журналы, но тут же положил на место. Первые два полнились натуральным срамом: полуголыми женщинами. Худыми, средними и толстыми, с полными грудями и торчащими попами, с длинными ногами и пышными плечами, блондинками, рыжими, шатенками и брюнетками в призывных шлюшьих позах, откровенных и растопыренных. А в третьем были парни, Адам чуть не блеванул, отбросил прочь безнравственные журналы, взял пробирку и решительно вышел прочь.

– Что мне с этим делать? – угрюмо спросил у ожидающего под дверью робурода.

– Наполнить генетическим материалом, – неумолимо повторил тот.

– Ка-ак? – взмолился Адди. – Как это сделать, изверг⁈

– Согласно положению про общественные работы для нормисов, – ответил механический ублюдок, – если вы не предоставите добровольно генетический материал, он будет изъят без вашего на то согласия.

Потом он многократно вспоминал свой перформанс и стыдился. Но так уж вышло, что до этого проклятого дня Адам и слыхом не слыхал о мастурбации. Некому было просветить, он, по сути, людей на ярмарках только и видал, а ня таких вещей не знала.

– Да я не понимаю, что тебе, уроду, надо! – заорал он, наступая на робота, и получил удар зарядным хвостом.

А затем три охранных ублюдка заломали ему руки и изъяли материал без согласия, проклятые с-суки, пс-совы выродки. Промассировали простату – так это называлось, и заполнили пробирку. Адам впал в бешенство. Одного робота, едва придя в себя, сбил подсечкой и так рванул, что чуть не выломал ногу из бедренного сустава, даже дым пошёл, второму разбил лампочку ударом кулака, но третий уколол его в основание шеи и уложил спать.

Глава 19
Нормис и нарцист

Кроме него общественные работы отбывало ещё двое парней: Фома и Влад. Эти двое его и научили, как «сдавать материал» добровольно, оказалось это просто и даже приятно.

Фома был плотным невысоким пареньком чуть постарше Адама, с круглой как шар головой, простым и понятным, пришлым из гидропонного колхоза неподалёку. Официально он залетел на работы за кражу, но неофициально утверждал, что ничего не крал, поскольку сие – нарушение заповеди, а подставили его специально, чтобы сдать в эксплуатацию. Положением своим Фома тяготился, ибо веровал в старого бога, общественные работы считал большим грехом, а по утрам и вечерам молился на коленях, воздевая очи к лампе дневного света.

– Ей богу, только выйду, наращу себе рог на лбу, – утверждал он. – Чтоб забыть проклятое слово нормис! Это же чистой воды рабство! А мне мама и невесту подыскала, с одним только лишним пальчиком. Да кто же теперь из порядочных девушек за меня пойдёт, когда я рукоблуд⁈

Влад был местным взрослым мужчиной, тридцати лет от роду, женатым. Жена являлась раз в неделю, приносила еду и алкоголь, они закрывались в комнате для свиданий и подолгу секретничали, может даже занимались сексом. Он носил толстую золотую цепь на шее, наголо брил голову, придерживался нарцистских взглядов и вёл себя очень уверенно, даже нагло. До встречи с ним Адам и не знал, кто такие нарцисты, но быстро их невзлюбил. У Влада скопилась целая история правонарушений, все как одно – нападения на репти по причине расовой ненависти, что самому Адаму казалось отвратительным, но махровый нарцист и в ус не дул.

– А что они мне сделают? – с усмешкой говаривал. – Гражданства не лишат, ещё мой прадед при самом Сталеварове старые копи руками рыл. В тюрьму к мутантам не отправят, я же нормис. Разве что в дрочильню засунут, ублюдки. Развели, понимаешь, панибратство с животными, годными на ремни и куртки…

Такова была их философия: обожание собственного вида и ненависть к другим. Нарцисты считали репти эволюционным мусором по сравнению с вершиной творения – человеком. Адам вспоминал милую, добрую няню, горел от возмущения и еле сдерживался, чтобы не сказать и не сделать чего лишнего, ведь ублюдок щедро делился информацией.

Владу всё кругом не нравилось: еда нехороша – опять икры не дали, бассейн мал, трава ненастоящая, рыбы в аквариуме дешёвые. Он единственный из всей компании умел плавать, чем и занимался в свободное время с высокомерным видом, остальные двое большой воды отродясь не видали, что тут скажешь – степняки. Адам тоже попытался лечь в бассейн плашмя и помахать руками, но тут же камнем пошел на дно. К счастью, оказалось неглубоко, только всё равно нахлебался и кашлял. Больше и не лез, ну его. Зато открыл для себя спортзал, в котором соседей оставлял просто пыль глотать. Оба были ниже и слабее Адама.

– Беда тебе, – вздыхал полный Фома, глядя, как Адди выполняет жим лёжа. – Эти кубики… Одно искушение от женщин…

– Не сри ему в голову, – обрывал Влад. – Ништяк экстерьер, с таким, может, и вид на жительство дадут. На осеменение сгодится…

Адам сжимал зубы и терпел его хамство из последних сил. Ведь за покалеченного робота ему накинули месяц общественных работ, а за покалеченного нормиса светило гораздо больше.

Их с Фомой Влад тоже не любил, поглядывал свысока и считал, что не повезло застрять с дикарями немытыми. Впрочем, имел неодолимую тягу к просвещению оных дикарей, и если не плавал и не ел, то втирал «за жизнь», чтобы показать, как прекрасно ориентируется во всех без исключения вопросах.

– Зачем мы сдаём генетический материал? – спросил его Адди.

– Чтобы снизить число мутаций в человеческой популяции копи, – снисходительно пояснил Влад. – Женились, к примеру, копчане, оба с умеренной мутацияей. Однако, не известно, какую мутацию получит приплод от двух родителей-мутантов. Поэтому людские пары предпочитают искусственное оплодотворение спермой нормиса. В этом случае вероятность появления неумеренных мутаций существенно снижается. Фармкопчаная программа оздоровления общества. Сечешь, или разжевать?

Адам понимал, как и то, что где-то теперь будут бегать его-чужие дети. Ну что за дичь⁈

Сперва он ждал, что их компания дрочил пополнится плюгавым Рудольфом, к счастью, не дождался, зато рассказал про их встречу в каталажке.

– Ты чё, вчера родился? – фыркнул Влад. – Они тебя впервые видели. Рудольф – полицейская подсадная утка, его дело – разузнать о тебе побольше.

Кормили на общественных работах очень хорошо, даже прекрасно. Никакой дешёвой тлятины или белкового супа из тюбиков – куриное и козье мясо, кислое молоко, натуральные овощи, рыба, даже ягоды давали! Адам ел всё подряд и не понимал, почему Влад жалуется и кривит нос. Только скучно было – ешь, спи, тягай железо, раз в день – сдача «материала». Спи сколько влезет, хоть до завтрака, хоть до массажа, который тоже полагался раз в день: ты лежишь, а робот спину трёт да плечи разминает. Не выдержав глобального этого ничегонеделания, он попросил у охранного робота любую книжку, чем поставил в тупик, чуть программу не сломал. Робот надолго завис, перебирая инструкции – положено или не положено? Запрещено или разрешено? Лампочка во лбу беспомощно мигала – про книги в его инструкциях информации не содержалось. Вдруг Влад заржал.

– Что, маленький устал дрочить, испугался общественных работ? – осведомился он.

– При чем здесь это? – угрюмо бросил Адди.

– Да при том, что чтение – это попытка незрелой психики уйти от стрессовой реальности в иллюзорный мир, дабы отдохнуть от реальных проблем, негативных эмоций и ответственности. Малышу хочется кни-ижечку, чтобы просрать над чужими фантазиями собственную бессмысленную житуху! Потому что никчёмный малыш не имеет собственного аутентичного опыта. Может, пора выбрать себя, а не буквы?

Стало жарко, на секунду перед глазами всё поплыло, но Адам глубоко и медленно вдохнул, выдохнул и смог держать себя в руках. У него вечно не получалось контролировать эмоции, на что не раз ругалась няня. Но нарцист, вдохновлённый присутствием охранного робота, не утихал:

– Кажется, твоя чешуйчатая мамка тебе на ночь сказочки читала, пока писю гладила?

Трысь!!! С болезненным наслаждением он впечатал правый кулак в нос нарциста, а левый – поддых, но согнуться не дал, распрямил третьим ударом – трысь!!! От которого Влад улетел в угол комнаты отдыха, где только что они играли в шашки и слушали музыку. Упал на столик и сломал. К счастью, Адам оказался быстрее зависшего робота и успел подскочить к ублюдку первым, сжимая и разжимая кисти рук.

– Вставай.

– Ах ты чмошник малоле…

Влад вцепился в ножку стула, но Адам наступил ему на руку, схватил за толстую цепь на шее, намотал на кулак и поднял, чтобы снова врезать в кровавое месиво лица с испуганными теперь глазами, и снова в торс – отводил душеньку. Влад мотался под градом ударов куском гнилого мяса, всё время падал, но Адам поднимал, его переполняла белая ярость, кулаки работали как поршни скалобитной машины.

– Я. Тебе. Оба глаза выбью, – приговаривал он, молотя Влада. – А руки! Оставлю целыми. Чтобы мог и дальше. То единственное делать. На что способен, выродок!

Затем в шею впился успокой и мир потух, а вместе с ним и ярость.

Очнулся Адам в отдельной комнате два на два, с мягкими стенами, био-туалетом и матрасом на полу. Чтоб ничего себе не сделал, значит, за психа держали. Болела голова от фармацейского успокоя, сушило во рту. Пс-с, неужели снова каталажка⁈

– Ты как? – приглушённо спросили сверху.

Под потолком имелось небольшое застеклённое окно, в нём торчала круглая голова Фомы.

– Пить хочу, – Адам поморщился, разглядывая сбитые и опухшие костяшки рук.

– Сейчас позову дежурного, – кивнул Фома, но никуда не делся, продолжая смотреть.

– Что? – Адам насторожился.

– Спа-си-бо, – тихо сказал Фома и губами прижался к стеклу. – Бог тебе воздаст!

А потом загремел предметами, какой-то мебелью, которую поставил друг на друга, чтобы заглянуть в окно под потолком – полез вниз.

Теперь его держали отдельно, как потенциально опасного. В мягкой стене Адам ногтями проделал дыры – испортил обивку. Засовывая в эти отверстия пальцы, взобрался наверх, почти как ня ловко, чтобы выглянуть в окошечко. Увидел общий зал с шезлонгами и бассейном, у бассейна валялся Фома, ковырял в носу. Влада нигде не наблюдалось, уже потом Фома поведал, что того перевели в больницу, откуда выпустили на удо, с обязательством сдавать генетический материал до конца срока. Так что Адди ему даже и помог. Когда не было дежурных роботов и массажистов, Фома подтаскивал новый столик, поставленный вместо разбитого, на него громоздил шезлонг, на шезлонг – пластиковый стульчик из столовой, смешно переваливаясь, взбирался на верх импровизированной хлипкой пирамиды, чтобы пообщаться.

– Может ты и меня исколотишь, а? – с надеждой глядя на Адама, спросил он.

– А тебя за что⁈

– Хочу домой… Там мама и девушка, Соня. Мы с нею в храме рядом сидим и дружим.

Он рассказывал, как в колхозе выращивают клубнику, салат и даже арбузы.

– Арбузы – ух какие сладкие, генмодифицированные, конечно, мы у черепашников семена когда-то купили, теперь сами разводим.

– А какой он, арбуз? На что похож?

Фома задумался, крепко цепляясь в пластиковую раму окошка.

– Перекатиполе пробовал?

– Ну да.

– Такой же мокрый, только сладкий и хрустит под зубами, а на вкус очень свежий, арбузный, аромат! Мы одни почти овощи и едим, слава господу. И яйца завсегда, мама куриц держит. На арбузных корках хорошо несутся куры!

Адам и не представлял, как можно жить на овощах и яйцах, без куска хорошей тлятины.

– А то бы вместе пошли, а? – мечтал Фома, прижавшись носом к стеклу. – У нас хорошо, такое благолепие! Одни почти люди, дружная община, молиться станем вместе! У нас храм красивый, новый. А пастор добрый такой! Нам в колхозе техники нужны, гидропонные установки всегда ломаются. То полив полетит, то освещение…

– Мне няню нужно найти, – покачал головой Адам, и впервые рассказал историю своего ареста.

Фома только и открыл свой круглый рот на круглой голове.

– Наверное, тебе у нас было бы скучно, – сказал наконец.

Взвизгнула входная дверь, открываясь, и зашёл охранник с массажистом и робопсом. Фома неловко повернулся и сорвался со своей пирамиды. Раздался грохот, скрип и тут же начались высокие стенания и визг, краем глаза Адам увидел, как новообретенный его приятель копошится среди осколков мебели. Забегали роботы, поднялась суета, позвали человеческого доктора, оказавшегося внезапно репти. Вскоре Фому погрузили на тележку и повезли прочь. Обе руки его были зафиксированы полимерными шинами, а лицо светилось от счастья. Он смотрел на лампы дневного света и тихо плакал – таки спас господь, управил. Помогли молитвы!

Адам остался один на всю дрочильню.