Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22
Яма

Проснулась она ночью, от храпа горбатой человеческой женщины, и больше уснуть не смогла из-за голода и этих горловых рулад, лежала, всё думала о мальчике и черепахе, о том, что надо его вернуть настоящим родным, у которых она так безжалостно и эгоистично его забрала. О том, каким талантливым и умненьким вырос её маленький принц, гораздо умнее, чем она сама, что его родная мать, быть может, до сих пор жива, а также братья и сёстры – она помнила одинаковые свёртки с детьми и то, что схватила первый попавшийся. Скорее всего на черепахе есть другие нормисы, она уже знала, что там живут блестящие людские научники, способные дать развитие мальчику. Ему будет хорошо с родной семьёй, Рахель должна исправить свою дикую ошибку, а дальше – будь что будет, вернётся в Гору или сюда, к Детям Ветра, однако не сейчас, нет.

Жаровня потухла, но ковры держали тепло. Сам Горын тихо спал в двух хвостах от неё, зарывшись в подушки, обложившись своими тёплыми рабынями. Мучительно хотелось есть, хоть грязное блюдо вылизывай, впрочем, брат предусмотрительно оставил ей кусок. «Благодарю, не надо…» – Рахель нахмурилась и снова стала думать, как бы выбраться отсюда, найти мальчика и продолжить путь. Для того, чтобы уйти, нужно откупиться за проигранный бой. Ра прекрасно понимала, что отпускать её по доброй воле брат не станет. «Это твой новый дом» – вспомнила. Ишь, чего выдумал, дом Рахель там, где мальчик, он и есть её дом, по крайней мере пока. «Кричи перед с-скалой» – говаривал старый Абрра о упрямстве мужчин дра. Откупиться было нечем, оставалось убить Горына во сне, либо обмануть.

Лагерь Детей Ветра спал, одни лишь вартовые бодрствовали, чтобы подать сигнал в случае опасности.

Ра встала медленно и так тихо, будто охотилась на пугливую козу в высокой траве. Она беззвучно двинулась к выходу, пробуя воздух языком, прислушиваясь к мерному дыханию брата и его невольниц. Откинула полог шатра и выбралась наружу, привыкая к ночному холоду. Шатров было не слишком много – до десятка, каждый меньше, чем у Горына. Тлела зола в потухших кострах. У них, прямо на земле спали Дети Ветра, подмостив под головы сёдла и укрывшись шерстяными одеялами. Мерно стрекотали расседланные и привязанные верховые верблюды, даже во сне жуя траву. На камне в ближайшем кострище лежал обугленный кусок тлячьего жира, остатки растопки либо позднего ужина разбойников, и Рахель, не задумываясь, проглотила его, чтоб хоть как-то унять ноющий голод, затем напилась из верблюжьего корыта.

Прямо у шатра над кучей сена стоял стреноженный зверь огромного размера, Ра погладила его по могучим жвалам на морде и тут же пожалела: верблюд издал уже слышанный ранее рёв и взбрыкнул передними длинными лапами – едва отскочила, чтобы не лягнул, и без того всё тело болело. Тут же из мрака выскочил репти в кевларовым жилете, успокаивающе зацокал, сунул в жвала зверю какое-то лакомство, и тот затих, пережевывая. Разбойник в кевларе молча смотрел на Рахель, но вдруг вытянул хвост в струнку.

– Лагерь с-смотришь?

От шума, конечно же, проснулся и вышел брат.

– Утром с-сам покажу, тут небезопас-сно.

Он взял её за плечо, как в Горе брали детей, как она сама брала мальчика, и позорным образом вернул в шатёр.

– Ты же не задумала побег? Не с-стоит, далеко не уйдёшь.

– Я ес-сть хочу, – потупившись сказала Рахель.

– Так ешь, я ос-ставил, – он указал на блюдо.

– Не хочу хумятину.

– Ну не хочешь – не ешь!

Горын распихал рабынь и снова зарылся в свои подушки, а потревоженные женщины прижались к нему с двух сторон, согревая хозяина.

В темноте она нашла наощупь маску – Горын так и не убрал её, подгребла холодный металл под себя, но тут же снова отложила в сторону. Если бы Рахель умела плакать, как хумусы в минуты отчаяния, то уже рыдала бы, такая беспомощная злость накатила, только у репти не было слёзных желез. Но как там мальчик, не плачет ли он? Она ещё порылась в подушках, нарыла флягу, с облегчением допила огненную жидкость и забылась.

Пришла в себя, когда над Великой Степью высоко взошло солнце, по-прежнему больная и разбитая. Полог шатра был откинут, в проём лился жаркий свет. Что-то горячо и тяжело лежало на ногах и Рахель раздраженно отпихнула это. Горбатая рабыня поспешно отбежала прочь. Пышная блондинка сидела поодаль – брат оставил их прислуживать или сторожить. Чуть что – кричать. Впрочем, чудить у Рахель «здоровья не было», как говорил Трехглазый Боб.

– Как вас-с зовут? – спросила Рахель хуманоидных женщин.

– Грелка, – представилась горбатая.

– Грелка, – поклонилась вторая.

– А имена?

– Атаман запретил именоваться, – последовал ответ.

Рахель вздохнула. Болела голова, рот и сломанные кости, мучительно хотелось есть, пить и убраться на край Степи.

– Плохо вам здес-сь?

– Отчего же плохо? – удивилась пышная. – Лучше, чем в борделе. Кормят, не работаем, забот особых нету.

– Чем же кормят? – быстро спросила Рахель.

– Тля печёная будет, кочевники пригнали. Вечером обоз от гидропонников придёт с козлятиной и яйцами…

– А с-сейчас, любая пища?

Горбатая протянула обычный энергетический батончик, которые делали из высушенной тлятины и перекатиполя, и Рахель мигом его проглотила, даже не разобрав вкуса. Обе грелки странным образом переглянулись.

– Горын сказал тебе одеться и идти к нему, – заметила пышная грелка.

– А сам где?

– Медведку раздобыли, – непонятно пояснила горбатая, – травить собираются. Вот потеха будет! Тебе понравится, все любят. Залоги будут, словно в шахте на ярмарке!

– Хорошо, – Ра кивнула. – Давай термуху, да пос-свободнее, рука болит.

Грелки снова переглянулись, и начали сносить кевларовый доспех. Вместо термоплаща, на который Рахель рассчитывала, ей подали удлиненный жилет, женщины помогли надеть его и застегнуть. На голову полагался шлем, только нужного размера не нашлось – все малы оказались. Ра уже шагнула к выходу, но горбатая грелка робко остановила.

– Что? – спросила Рахель с досадой.

– Горын сказал тебе одеться, как в Горе ходили.

К кевлару набором шла шкатулка хвостовых колец и ожерелий, и при виде кучи золота Рахель ощутила острый укол удовольствия. Сперва она увлеченно перебирала украшения, прикидывая их вес, и позволяла женщинам увешивать свой хвост и шею. «Когда сбегу, – думала, – будет на что купить верховых верблюдов и много ещё чего…» Затем запоздало поняла, что при попытке сбыть это богатство она угодит в тюрьму, а может даже хвоста лишится, и радость испарилась. Всё было награбленным и краденым, а значит, как изделия золото продать нельзя, только в слиток переплавить, и то, попробуй металлурга тут найди. Пс-сов Горын, угораздило родню заиметь…

В кевларовой безрукавке, как солдатка или разбойница, не хватало только огнестрела за плечом, нарядная, как самая жадная дра или шахтарская богачка, Рахель пошла по лагерю, щурясь от солнца и баюкая на перевязи больную руку.

Верблюдов отвязали и перегнали пастись, они бродили стадом поодаль, ощипывая ковыль. На самом крупном, с которым Рахель столкнулась ночью, умостившись меж хитиновых горбов, без седла сидел худой погонщик-репти со свистком во рту и заливисто свиристел, перегоняя животных с места на место. Некоторое время она осматривалась и пробовала ветер языком.

– Тебя провести к яме-то? – крикнула вслед горбатая грелка.

– С-сама найду.

Дымилось огромное кострище, в нём горел торф и сухой помёт верблюдов, рядом двое репти в кевларе деловито разделывали тлячью тушу, подвесив насекомое на железном столбе – готовили ранний обед на всю немалую разбойничью ватагу. Они одобрительно засвистели Рахели, здороваясь. Это были отщепенцы, живущие по степному беззаконию, и та лишь коротко кивнула в ответ.

Лагерь показался ей неопрятным, с разбросанным под ногами помётом животных и репти. Шатры при свете дня выглядели выцветшими от солнца и рваными. Повсюду лежали тюки со скарбом да свёрнутые спальные одеяла, там и сям стояли пластиковые телеги под грузовых верблюдов, в одной из них громоздились зловонные железные клетки, в одной ворочался какой-то зверь. В другой – три тёмные людские фигуры. Сердце дёрнулось. Мальчик!.. Нет, показалось, это были другие какие-то хумусы, намного старше и плотнее. В клетке цеплялся на прутья запас продуктов Горына. Помочь еде она не могла, значит и жалеть попусту её не следовало, Рахель с отвращением отвернулась.

Она пошла на голоса и музыку – в ложбине за пригорком брынчал струнный инструмент, кто-то там пел, другие смеялись шипящим смехом, взрыкивали звери, суетились репти – весь лагерь собрался, кроме поваров, погонщиков да стражи. Рахель взобралась на пригорок и все сразу заметили её, даже музыка стихла. Они суетились вокруг ямы, точнее – раскопанного бетонного фундамента давным-давно разрушенного здания.

Брата она увидела быстро – он возвышался над другими, словно башня небоскрёба над развалинами жилых домов. Рядом с ним стояла людская женщина в дорогой термухе, в шляпе поверх чистых рассыпчатых волос, с мехом на шее, в маленькой и непригодной для Степи обуви. В руках она держала клеточку с теплокровным животным, толстым и ярким, как закатное солнце. С нею также терпела степные забавы репти, украшенная не хуже Рахели, но мелкая, подобно прочим. Судя по их чистому виду, обе были копчанками и выглядели среди разбойников некстати, как два цветка, распустившихся в засуху посреди ковыля. Неподалёку стоял жёлтый паромобиль, на нём, очевидно, гостьи и приехали. Плавно помахивая хвостом, Рахель неторопливо приблизилась к сборищу, деликатно потрогала воздух языком. Пахло нагретой на солнце чешуёй и палёным хитином, из ямы доносился каменный скрежет.

– Приветс-ствую Детей Ветра и гос-стей лагеря! – церемонно произнесла на старом языке Рахель. – Процветания вашему братс-ству, жирного с-скота и богатой добычи.

Подумала и слегка поклонилась собравшимся, как кланялась мать, когда в их семейные пещеры приходили гости.

– Игорь, это она? – спросила человеческая женщина, указывая на Ра. – Конечно же она! Ведь вы похожи!

Имя брата она исковеркала: произнесла мягко, с короткой р и ударением в начале. Затем со смелой улыбкой приблизилась. Была она мелкой, меньше мальчика, едва по плечо Рахели, но держалась уверенно, не по-рабски. Наконец Ра заметила умеренную мутацию – три груди под тонкой шелковой термухой, отороченной мехом.

– Я Лола Сталеварова, – сказала копчанка. – Мэр соседней копи. Приятно познакомиться с сестрой нашего атамана, Игорь – надёжная опора фармкопи, её когти и зубы, так сказать. Прими подарок в знак нашей будущей дружбы!

Женщина открыла клеточку, достала теплокровное животное и протянула Рахели.

– Это Тыковка, очень спокойный кот, кастрированный, он не пахнет и проблем не доста-а…

Ам! Рахель слишком долго не ела. Кот даже вякнуть не успел – брызнул, взрываясь во рту горячим, солёненьким, и опустился по глотке с пищеводом сытным комком. Был он сочным и в самом деле не доставил проблем, лишь немного оцарапал нёбо в последний миг, зато в животе разлилась блаженная сытость. Рахель облизнулась, смакуя его кровь, и пожала горячую вялую руку копчанки.

– Благодарю и дружбу принимаю, вкус-сный подарок, – сказала она. – Прими также мой.

Она небрежно и щедро подала женщине крайнее из хвостовых колец, Горын только крякнул и вздыбил отростки на лбу. И лишь затем, глядя на бледную как смерть Лолу, Рахель поняла, что, кажется, есть котов не принято. Впрочем, разбойникам мизансцена с обменом подарками пришлась по вкусу. Дети Ветра восторженно засвистели, закричали и захлопали Рахели, казалось, вся Степь наполнилась шипением и рыком. Они оттеснили человеческую женщину, стали подходить и касаться хвостами, у кого они были, ибо не меньше трети степняков ходили безхвостыми, некогда подвергнутые этой унизительной каре. Были они кривыми, одноглазыми, увечными, клеймёными, с облупленной чешуёй, обрезанными гребнями, со свежими и старыми ранами, чешуйчатую кожу покрывали шрамы и татуировки. Брат собрал со всей Степи больших и мелких отщепенцев, воров, насильников, нарцистов-репти, убийц, и просто жадных искателей лёгких денег, среди них мелькали и женщины, такие же потерянные пс-совы души, и все они приветствовали Рахель, пока Горын не рявкнул:

– Хватит!

Тогда распались на группки, переговариваясь и зыркая, расползлись на прежние места вокруг ямы, откуда нёсся скрежет и царапанье, а Рахель приблизилась к брату с его гостьями.

Внизу металось огромное бурое животное, вернее, как утверждала механическая игрушка мальчика: «насекомое, подвергшееся гигантизму». Раздутые до безобразия передние лапы с длинными острыми зубцами выдавали подземного жителя, привыкшего рыть глубокие ветвистые норы, и сейчас эта тварь отчаянно пыталась убраться с яркого солнечного света, гребла бетон в попытках зарыться, но степняки не давали пленнице расколоть фундамент – били шокером на длинной палке, и тварь со скрежещущим криком прятала голову под панцирь, закрываясь чудовищными лапами, а потом неслась в другой угол, чтобы снова царапать странную, твёрдую землю, и снова получить болезненный удар. Всю грудь и спину длинного могучего тела покрывал хитиновый панцирь, на голове имелся рот с хищными челюстями, полными острых зубов, а кольчатое брюхо венчали чёрные лезвия ножниц-церок.

Такие порой находили ущерб в покрытии, разрывали своими лапами и проваливались в норы осёдлых да в копи с шахтами, где творили беспредел: жрали всех, кого поймают, крушили оборудование, разоряли жилища, но в копях хоть охрана водилась, а у той инсектицид в амуниции. По тревожной кнопке прибегали солдаты и тварь утилизировали. Без химии и стального копья Рахель и в добром здравии на эту зверюку не пошла бы, а уж сейчас и подавно.

– Ты что творишь, с-стохвос-стая с-сука? – прошипел Горын на старом наречье, злобно глядя на Ра, даже грива привстала.

– Я не знала, что это не едят, – негромко ответила та. – Мне с-самой неловко…

– Пс-с. Не-ет! Как ты с-смеешь раздавать моё золото? Да ещё с-скотине?

Рахель с изумлением повернулась к брату.

– Но у тебя его много?

– С-сколько бы ни было – надо ещё.

Горын помолчал, успокаиваясь, и отвернулся, щурясь на то, как мечется по яме гигантская медведка.

– Ты ничего с-с с-собой не принес-сла в это мес-сто, – добавил затем. – Не зас-служила добычи в бою. Здес-сь вс-сё моё, и золото на тебе, и твоя чешуя. Не с-смей раздавать моё.

– Так забирай назад! – с досадой сказала Рахель. – Зачем давал?

– Заткнис-сь и с-слушай. Я прощаю один раз. И ты его ис-стратила.

«Псов высидиш, – сердито подумала Рахель. – Где ты взялся на мой несчастный хвост?»

– Так с-сказал бы, что мне делать, чего не делать.

– С-смотри, с-сейчас с-славно будет…

Вскоре ветер принёс тяжёлый запах хищника. Четверо крупных степняков катили к яме одну из тех телег с клеткой, которые она видела раньше в лагере. В клетке теснилась огромная туша теплокровного косматого зверя. Тот в волнении ворочался, недовольный тряской, теснотой, заточением, а может и голодом. Хотя истощенным и худым зверь не выглядел, скорее, чрезмерно упитанным, отчего неповоротливым по сравнению с вертким подземным жителем в яме.

– Это что, пещерный медведь? – с недоверием спросила Рахель, рассмотрев животное. – Я думала, они вымерли… Мне ни разу не вс-стречался.

– Пс-с. Надо знать, где ис-скать, – самодовольно ответил Горын. – Мой питомец, Бальтазар, уже взрос-слым взяли. Пятерых тогда изувечил! Этот шрам от него.

Брат ткнул под нос Рахели предплечье, украшенное толстым золотым браслетом и длинной, криво сросшейся проплешиной в чешуе.

– Одной тлятины ес-ст за пятерых, – добавил с гордостью. – Однажды выломал замок, так зарвал верблюда с-с погонщиком. Пс-сова машина с-смерти! Люблю.

«Будто ты можешь любить, сучий высидиш» – неприязненно подумала Рахель, но тут же вспомнила, что снесла яйцо и высидела Горына её собственная мать. Ещё и попрекала им Рахель, дескать, сын был хорош, не то, что дочка. Она с досадой спрятала язык, которым щупала воздух.

Тем временем телегу с Бальтазаром подтащили к яме, наклонили над нею и медведь увидел подземную тварь. Зверь хрюкнул и глухо заворчал. Шерсть по всему его большому телу встала дыбом. Горын махнул подручным – начинай! Электронный замок на клетке открыли длинной палкой, и пещерный медведь вывалился в яму. Степняки зашипели, зарычали, поднялся свист.

Подземная тварь, и без того взвинченная до крайности непривычным ярким светом и ударами шокера, прекратила попытки зарыться и огромными, фасеточными глазами уставилась на нового врага, до которого можно дотянуться и убить.

– Хана жирному Бальтазару, – прикинув шансы, сказала Рахель.

– Погоди, – ухмыльнулся Горын. – Я на него залог пос-ставил.

Медведь встал дыбом, вытягиваясь вверх во весь рост. Он оказался таким огромным, что, кажется, мог бы выбраться из ямы самостоятельно.

– Это не опасно? – спросила Лола Сталеварова с другой стороны от брата.

– Боишьс-ся – уезжай, – ответил тот, едва повернувшись к госпоже мэру.

От неё и в самом деле остро пахло испуганной хумой. Изящная как игрушка спутница Лолы боялась тоже, даже посветлела, так чешую прижала. Впрочем, обе остались смотреть.

Бальтазар распялил пасть с острейшими, изогнутыми клыками и издал басовитый протяжный рёв. Насекомое бросилось на него, загребая передними лапами, похожими на его собственные, только гораздо большими по размеру. Медведь встретил подземного монстра грудью, ударил всем немалым весом и опрокинул навзничь. Распялил пасть, целясь в голову врага, но голова лихо скользнула вниз, спряталась в панцирь, а на зверя обрушились огромные лапы. Медведь неожиданно ловко отскочил от удара и Рахель поразилась тому, насколько подвижным оказалось неповоротливое на первый взгляд, толстое тело. Да он и не был толстым, просто шубу носил густую. Но вот подземный монстр вскочил на все шесть ножек, и в медвежьей шубе утонул новый бреющий удар хитиновой лапы. Полетели клочья шерсти, зверь взревел от боли и ярости. Он набросился на бронированного врага, навалился всем своим весом, кусая и хаотично кромсая когтями панцирь. Рахель увидела, как под его могучей лапой сломались тонкие боковые ножки на головогруди. Насекомое издало оглушительный скрежет и снова закрылось передними лапами. Медведь с рёвом топтал и рвал подземного монстра, пытаясь выцарапать голову из панциря. Рахель увидела, как лопнуло под его весом кольчатое брюхо, тонко брызнуло зелёной кишкой. Степняки закричали, заулюлюкали, поднялся свист и вой.

– Хоро-ош-ш! – с гордостью протянул Горын и так заливисто свистнул, что у Рахель заложило ухо.

Бальтазар будто понял, где слабое место врага, и снова встал на дыбы, готовясь ударить и опрокинуть того на спину, добраться до раны и разворотить, только насекомое не сдавалось, словно не чувствуя боли. Голова выскользнула из-под своей брони. Медведка прыгнула на противника первой, отшвырнула к стене и молниеносно вцепилась ему в глотку. Мощные челюсти подземного монстра мёртвой хваткой сжались на шее теплокровного зверя, голова резко дёрнулась назад. Хруст шейных позвонков услышала вся Степь, и шерстяная туша враз обмякла. Зрители онемели и наступила тишина, нарушаемая лишь царапаньем хитиновых лап по бетону.

– Как говорил наш отец – бей первым, – заметила Рахель поражённому Горыну.

Тот не ответил, словно язык проглотил, молча смотрел в яму, только грива поползла вверх, поднимаясь.

Медведка тем временем обхватила добычу чудовищными своими лапами и вновь вцепилась челюстями в косматую шерсть, чтобы оторвать кусок свежайшей плоти, словно думала: не могу уйти из этого скверного места, так хоть пообедаю, раз уж кормят. Треснувшее брюхо и сломанные ноги ей, кажется, совершенно не мешали. Невзирая на волочащийся по цементу кишечник, она подгребла под себя медвежью тушу и принялась есть, начиная с головы. Могучие челюсти работали как механизм, откусывая кусок за куском с Бальтазара, машины смерти. Степняки разочарованно переговаривались и уныло свистели. Какой-то здоровяк неподалёку сорвал с головы шлем, швырнул в траву и принялся топтать ногами, видно, много проиграл. Ра зевнула. Она ничего не испытывала, просто один хищник убил другого, оба были опасными и мерзкими, обоих она не хотела бы повстречать в Степи сам на сам, а в залогах не участвовала и ничего не потеряла.

– Играй, – бросил Горын кому-то, шагнул вперёд, и Рахель только теперь заметила маленького репти со струнным инструментом, который всё это время прятался за спинами копчанок и огромной фигурой брата. Репти зыркнул на неё глазами, полными ужаса, и ударил по струнам.

– Эх, яблочко, на шее с хрящиком! – запел он высоким, чуть подрагивающим голосом, и Рахель в тот же миг узнала его. – Разгрызи его, Горын, по-настоящему!

Обе копчанки отошли подальше от музыканта и приблизились к ней. По-прежнему бледная госпожа Сталеварова держалась обеими руками за грудь, но глаза лихорадочно блестели, как и влажные от слюны розовые губы.

– Ах ты пс-сов выс-сидиш! – пробормотала Рахель, глядя на воришку, но тут же вмиг забыла про него, потому что Горын прыгнул в яму. Резко оттолкнулся, балансируя хвостом, и приземлился неподалёку он монстра-победителя.

– Эх яблочко,

Хитин титановый!

Вот бы всё оно пошло

Да по плану бы! – звонко вопил музыкант, со всей силы лупя по струнам.

Подземное чудище ощутило, как вздрогнуло дно от веса брата и в тот же миг бросило медвежью тушу. Монстр выставил гипертрофированные лапы вперёд и угрожающе затрещал. Яркая грива Горына торчала дыбом до последнего отростка.

– Моё…

Он разогнался и в прыжке налетел на чудище сверху, упал на головогрудь, вне досягаемости хищных лап, и тут же вгрызся между ней и длинным брюшком. Рванул башкой – кусок хитина вон. Рванул ещё раз – другой кусок в зелёной жиже полетел в сторону. Медведка затрещала и встала на дыбы, опираясь на целые лапы. Горын покатился вниз, без толку царапая панцирь. Лола Сталеварова ахнула. Дети Ветра завопили так, словно кричала сама Степь. Рахель с любопытством сделала шаг вперёд, к каменному бортику.

– Эх, Горын, Горын,

Штука редкая —

Вылезть снова из норы

Да с медведкою! – неслось сзади под громкое брынчание.

Подземный монстр скрутил вокруг брата кольчатое брюхо и ударил острыми цервами, но тот как чуял – успел подставить спину тем же образом, как делала сама Рахель, и лезвия беспомощно скребнули по жёсткой чешуе на его хребте. Горын раскатисто рявкнул, вцепился в щель между пластинками, и одним могучим рывком разорвал кольца на брюхе монстра. Брызнули во все стороны кишки и мутная буро-зелёная жижа, окатив атамана, медвежью тушу и всё вокруг. Рахель хмыкнула. Может, мама и была права относительно его превосходства.

– Тут ведь кто кого

Ещё скушает?

У медведочки уже

Тесно в брюшеньке! – подойдя к краю ямы пропел музыкант, и снова зыркнул на Рахель с явным страхом.

Только подземный монстр и не думал умирать – изувеченный, разорванный, он всё ещё сражался: головогрудь, почти оторванная от брюха, пыталась достать Горына иззубренными передними лапами, сбить, дотянуться хищным ртом с могучими челюстями, вцепиться, сломать шею. Брат бросился на землю, проскользнул на другую сторону от чудовища и вновь запрыгнул ему на спину.

– Тесно в брюшеньке,

Да кишки тянутся,

Сектицидом угости,

Чтобы справиться!

Брат поскользнулся в липкой слизи, чуть не скатился с чудовища под смертоносные челюсти, но удержался. Он оседлал медведку верхом и с гортанными вскриками принялся долбить хитин кулаками, временами бросаясь в стороны, чтобы увернуться от зубчатых лап. На пятом ударе панцирь треснул и раскололся.

– Ой идёшь, Горын

В неведо́мое,

Нахрена тебе сдалось

Насекомое⁈

Нахрена тебе сдалось

Насекомое?

Руки Горына нырнули в головогрудь. Каждый мускул на его огромном теле вздыбился от напряжения, он запрокинул голову, зарычал по-звериному и разорвал панцирь пополам. Медведка распахнулась как сундук и тут же издохла. Лола Сталеварова протяжно вздохнула и вытерла ладони о термуху. Рахель тоже вздохнула, пусть и по другим причинам. Она надеялась, брат пострадает в большей степени, тогда удастся сбежать с его золотом. Но раны у того носили только душевный характер.

Ему словно мало было смерти врага, он и дальше рвал на куски уже неподвижное тело, расплёскивал внутренности, кромсал и расшвыривал хитин, ломал и выкручивал лапы, трощил их на куски, словно хотел и не мог доставить максимум боли, а мёртвая тварь всё ещё что-то чувствовала. Дети Ветра одобрительно свистели и аплодировали своему яростному, непобедимому атаману.

Кто-то потрогал Рахель сбоку, потянул за край жилета. Она обернулась. Маленький музыкант заискивающе глядел ей в глаза снизу вверх, язык плясал между зубов, чешуя прижата. На шее его красовался рабский ошейник, как у грелок.

– М-м… – сказал он.

– Чего тебе? – презрительно осведомилась она.

– М-милостивая госпожа, – робко сказал музыкант, – простите меня, дурака непутёвого, пс-с попутал! Спасите мою душеньку распоследний разочек!

– Да что ты хочешь? – прикрикнула Рахель, чтобы прервать его лепет.

– Прошу как родного отца и маму понять, дети малые кушать просили, – забормотал музыкант, таращась на Рахель зрачками узкими, как точки, и воняя страхом. – К-как братик спросит, просто скажите, что дали масочку мне на время, для сохранности, убьёт ведь…

– С-с чего мне это делать? – фыркнула Рахель. – Ты пс-сов лгун и мошенник.

– По гроб жизни должен буду, по гроб жизни, милостивая госпо…! – прошептал музыкант и сник, ссутулился.

– Знакомы, – утвердительно сказал Горын, подходя совсем неслышно.

Зловонная грязь покрывала его от кончиков гривы до кончика хвоста, но в глазах не осталось злости, одна усталость.

– Да, дала ему на хранение мас-ску, когда пошла за черепахой, – зачем-то сказала Рахель.

– Лжёшь.

Правда, грива лежала спокойно. Брат не злился.