Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 40
Вивариум

У клона была карта верхнего панциря, на ней Вик пальцем ткнул в их дом и вивариум, находящийся при большом ветеринарном пункте, перестроенном из старого здания. Никто не стал бы держать зверинец в кишечнике Большой Га и разводить антисанитарию, вот и выделили им бывшую лечебницу в хвостовой части черепахи, чтобы звери не воняли на всё поселение.

– Когда-то, ещё до нас с тобой, наши учёные диких мутантов отлавливали и стерилизовали, затем отпускали – рассказывал Вик. – шахты и копи выделяли деньги на гуманный способ борьбы с неконтролируемой и нелегальной мутацией. Потом перестали выделять, и мы перешли на самообеспечение: лекарствами торгуем теми же, семенами, любой модификацией, даже зверей клонируем по спец заказу, а от мутантов каждое поселение себе территорию зачистило. Ну и мы отлов забросили. А камеры-клетки остались. Раньше диких там и держали: принесут его под успокоем, ветврачи трубы самке перевяжут, семенники самцу обрежут, чутка подкормят, подлечат, – и назад в природу…

– А не гуманнее убить?

– Ты что! Они же люди!

Работало в вивариуме шесть человек: по двое ветврачей, зоологов и генетиков, руководил всем старший зоолог. По словам клона, пятеро жили академической семьёй, а Рита с ними болталась не пришей медведке хвост, в общий проект её не брали – не хватало баллов, а прогнать было некуда. Адам решил ждать обеденного времени, чтобы хоть часть сотрудников рассосалась смаковать ванильный пудинг.

В эту часть черепахи он ещё не заходил, но по крышам, трубам да газонам добрался меньше чем за час. Когда охрана вылезала на башню с биноклем – прятался за кадками с растениями, когда внизу кто-то шёл – легко взбирался наверх, скрывался за антеннами или солнечными панелями. Он давно приноровился к мерному ходу Большой Га и вечной качке, больше не шатался и равновесия не терял, ловкости прежней не утратил, ибо не успел разожраться и охлять. Ноги исправно прыгали – мало, что ли, развалин облазил? Пс-с побери, да он в них вырос. Руки цепко хватались за самые мелкие выступы – может по рождению Адам и техник, но его растила ня, а жизнь в Степи научила остальному. Мускулы его, пусть не такие раздутые, как у генмодификантов, были привычны к нагрузкам и оставались жёсткими, как канаты. Ещё бы чуткий язык репти! Его собственный не чуял ни пс-са, зато глаза смотрели внимательно и зорко. И если белые комбезы черепашников выделялись на фоне домиков и дорожек, то в привычной степной одежде он легко и быстро прятался в ходячем городе. Камеры Вик сразу из строя вывел, и теперь лично «чинил» – он их безопасникам и настраивал когда-то. Конечно, исправить полоску у клона никак «не получалось» – он давал Адаму форы. Подобравшись к южной стене здания, Адам затаился под зелёной изгородью за хоз пристройками. Мимо протрусил робопёс, и он приготовился бить его на поражение, но пёс не расценивал его запах как чужеродный, и отправился восвояси.

Не самый острый его нюх уже отсюда слышал запахи животных. Он закрыл глаза и стал анализировать унюханное: вот сидит на травяной подстилке муравьиный кот, от того тянет уксусом. А вот трупом несёт и слышен слабый скрежет – это клопы могильщики кого-то доедают… Пахло всяким экскрементом, сухой и влажной травой, выделениями меховых и панцирных животных, там, внутри, скрежетали членистоногие и шуршали безногие.

«Если я всё это чую, значит нянька меня – тем более, – подумал он. – И приготовится бежать…»

Наконец дверь открылась. Переговариваясь, пересмеиваясь, оттуда вышла компания черепашников.

– Пудинг Рита хвалила, – донёсся мужской голос.

– Она всё подряд хвалит, ты что, веришь? – саркастично возразил женский.

Дверь за собой они закрыли, но Адам взломал её магнитной ключ-отверткой в считанные секунды, первым делом обезвредив сигнализацию над дверью, только колокольчик и звякнул, когда он вошёл, но колокольчики везде звенели. Оказавшись внутри, он быстро огляделся, нет ли кого и бесшумно пошёл мимо длинного, зловонного ряда клеток, уходящих в глубину длинного как змея помещения.

Кого, точнее, чего здесь только не было!

Муравьиного кота он верно унюхал. Тот обитал в первой же клетке, надо сказать, достаточно просторной. Его толстое кольчатое тело было полускрыто сухой травой, Адди бы и не заметил, не зная, что искать. Такие порой находили в Степи медовый муравейник, и выедали всю колонию. Муравьиные жвала ничего не могли сделать его плотному бурому панцирю, а длинный язык позволял забираться в самые извилистые ходы муравьишек, выедать их яйца да закусывать медком. Кот был взрослым и уксусом благоухал так, что даже слизистую резало. Из-за запаха его, наверное, тут и держали, чтобы перебить другую вонь. Чем кормили – непонятно, даже если черепашники держали медоносных муравьёв, такая колония была слишком ценной.

Он двинулся дальше, и снова понял, что не ошибся – в огромном террариуме копошились клопы-могильщики, плоские, с ладонь размером угольно-черные твари густо облепили лапу, кажется, рептилии, только когти и торчали из-под гладких спин, хаотично подергиваясь от мелких и быстрых укусов сотен острых челюстей. Адди содрогнулся и снова пошел вперёд.

Следующий экспонат его поразил: явный генмодификант, помесь, казалось бы, несовместимых зверей, точнее насекомых, по утверждению незабвенной Ольги. В клетке кругами бегал подвижный жук по колено ростом, с бедро длиной. Спереди он походил на обычного носорога, как и полагается, с заострённым, загнутым кверху рогом, с фасеточным крупным глазом, только бескрылый, однако прямо с середины его тело превращалось в длинную вислую жопу, к изумлению Адама – тоже с глазами. Жук притормозил, жопа раздвинула ягодицы и быстро съела с пола салатный лист. Никакая это была не задница, а другое насекомое, с вислыми толстыми складками на морде, как у гусени. Невероятный кадавр изверг из первого рта какашку и пустился вновь по кругу, тупой и быстрый. Зачем это вывели? Для чего? Наверное, спецзаказ. Адам тронулся дальше.

Все его чувства обострились до предела, пока он осматривал клетку за клеткой. Одни были пусты, в других сидели обычные и генмодицифированные существа. Некоторые даже понравились, к примеру – тля с огромными молочными пупырышками. Такую бы – да выпустить в Степь! Цены б ей не было. Он подумал о сладком тлином сыре, о сытных, чуть зеленоватых сливках, и сглотнул слюну. Ещё в одном вольере толпилось целое стадо теплокровных зверьков. Адам видел подобных на картинках в журналах Старого Боба, но там они были огромными по сравнению с человеком, высотой с жука-элефанта, не меньше, с гигантскими кривыми бивнями. Вымерли они задо-олго до войны. Назывались – мамонты, от слова мама. И вот, пожалуйста, по клетке ходило с десяток мамонтов, каждый по колено ростом. Жевали ковыль, чинно пили из куриной поилки, набирая воду в длинный хобот, над ними, охлаждая кудлатые бурые шкуры, гудел термостат, из клетки тянуло прохладой. Под ногами взрослых особей весело носились друг за другом мамонтята с кулак размером. Самец с большими полукруглыми клыками в палец толщиной встревожился при виде Адама и тонко запищал, поднимая хобот. Тоже спецзаказ? Времени рассматривать игривых млекопитающих не было, и он, шаря глазами по сторонам, прошёл мимо.

Наконец, среди множества ароматов мелькнул знакомый – запах репти.

– Няня? – произнёс Адам негромко.

Он подошёл к последней клетке, стоящей перед самой дверью в соседнее помещение. Она была пуста. Никого. Почудилось? Тогда Адди открыл дверь, перед которой оказался, вошёл и неплотно прикрыл её за собой. Звякнул колокольчик.

Это было промежуточное, проходное помещение, с дверями в разные части здания. Пахло в нём теми же зверями, уксусом и хлором, гудела вытяжка, под ней стоял железный длинный стол, с ним рядом – столики для инструментов, отдельно – грязных, отдельно – чистых, а также банок с препаратами. Чуть поодаль – тележка, Адам многократно видел такие.

В тележке, запрокинув голову, лежала ня, с хвостом, обёрнутым вокруг ног. В комнате было достаточно прохладно и сперва Адам решил, что она просто спит холодным сном, но затем увидел, что одна её нога аккуратно обрезана чуть ниже паха, кровь давным-давно запеклась, а широко открытые янтарные глаза застыли, подёрнулись белесой мутью. Мертва она была дня два, не меньше.

Адам попытался закрыть глаза няни, чтоб не видеть мёртвого взгляда, но веки застыли и не хотели опускаться, пришлось дуть на них и греть руками, лишь тогда закрылись, и вышло славно, словно в самом деле спит. Живот её оказался выпотрошенным и пустым, целая кладка продолговатых и маленьких, неразвитых яичек, в три раза меньших, чем спасённое, теснилась в широкой банке без крышки на столе, залитая прозрачным раствором. Не нужно было подходить, чтобы догадаться: оттуда уксусом и несёт. Из-под няниного бока торчал кудлатый трупик дохлого мамонта – отбраковка. Всё вместе – белки, жиры и углеводы для Большой Га. Убийцы даже колец с её хвоста не сняли, и Адам сам стянул и положил за пазуху эти кольца, в том числе обручальное, с кровавой свадьбы, и тонкое, прозрачное, найденное в трещине, в мёртвом убежище из прежней жизни, в которой Адам был счастлив и полон надежд. Его бросило в жар, словно он каким-то образом проглотил горящий уголь, в пальцах закололо. Смертельно захотелось по-детски прижаться к ней, кожей ощутить привычную гладкость чешуи, зеленоватой, с яркими рыжими полосками. Он присел на корточки у тележки с надписью «Б. ОТХОДЫ» и обнял большое холодное тело. Положил голову на мускулистую грудь, как делал тысячу раз, только сердце внутри больше не билось, и никто не потёрся головой о его макушку, чтобы с любовью пометить запахом. Он не мог поверить, что опоздал.

– До Края Степи? – зажмурившись, спросил Адам.

Тишина, только из-за прикрытой двери доносился писк потревоженных мамонтов да скрежет клопов-могильщиков. Теперь Адам знал, кого они ели.

– До Края Степи, ня?

Никто ему не ответил. Вместо этого звякнул колокольчик и прозвучали шаги, лёгкие и быстрые. Шаги остановились неподалёку, голос Риты растерянно произнёс:

– Ну, ты чего? Это же просто животное! Ещё и преступное!

Тяжёлая голова пылала, словно проглоченный уголь поджёг и заразил каждую каплю крови в его теле. С великим трудом Адам оторвал от тела няни эту голову и посмотрел на убийцу. Их взгляды встретились и та отступила на шаг, бледнея на глазах. И ещё отступила.

– Куда собралась? – спросил Адам, вставая. Губы еле слушались, получилось невнятно.

Рита заверещала и бросилась наутёк, стараясь добраться до двери, из которой вышла, но Адам был быстрее. Он сбил её с ног, навалился сверху, и подминал под себя, пока руки не сомкнулись на горле. Рита визжала как животное, наотмашь била его руками, стараясь попасть по лицу, вцепиться в волосы. Он отшатнулся от хаотичных ударов, сдавил сильнее – и шея хрустнула, тело вмиг обмякло. Оказалось, убивать научников не сложнее, чем мутантов. Задыхаясь, Адам встал с трупа и плюнул на него, потом схватился за свой горячий лоб. Ему не полегчало, о не-ет! Бессмысленная смерть няни превратила тихо тлевший уголь неприязни к черепашникам в пожар ненависти, и теперь пламя сжирало его изнутри, требуя топлива. Но вот скрипнула входная дверь и зазвенели колокольчики – вернулась академическая семейка уродов. Первым вошёл, удивляясь сломанному замку, полный молодой мужчина с одной почему-то рукой, следом – мужик постарше, наверное, научный руководитель. Увидели распластанную Риту и замерли на месте. Нож вошёл в аккурат между глаз молодого и тот рухнул, как бык на бойне. Второго Адам оглушил ударом кулака. У него за поясом нашёлся пистолет, Адам успел снять оружие с предохранителя чтобы всадить пулю в середину лба крепкой бабе с раздвоенной верхней губой, со скальпелем в руке и скоростью верблюда под косым парусом несущейся на него. Голова взорвалась, окрашивая стену своим гениальным, несомненно, содержимым, труп свалился на столик, инструменты с грохотом запрыгали по кафелю, уже покрытому багровыми потёками и брызгами. Ещё один, щуплый, пустился наутёк вдоль клеток. Нож послушно выпрыгнул в ладонь, полетел со стальным тяжёлым свистом и догнал беглеца. Вторая баба, помоложе, поскользнулась в крови безголовой, шмякнулась на задницу, и теперь на четвереньках пыталась уползти в угол, ей на шею Адам накинул шнурок от водяной бани, наступил ботинком сверху, потянул как следует и удавил. Затем вернулся к живому, оглушённому старсоту, и прострелил тому обе ноги. Поднялся неприлично высокий, совершенно скотский вой – научник оказался в сознании, просто притворялся, а может и в себя пришёл от выстрелов – Адаму было плевать. За шиворот, как мешок с мусором, он поволок скота в вивариум.

– Не на-адо! – голосил тот. – Пощади-и!

– А она… просила… пощады? – задыхаясь, осведомился Адам.

– Не убива-ай меня, бери что хо-очешь! – тянул научник. – Больно-у-у!!!

– Значит… не просила…

Он швырнул ублюдка в кровавом комбезе в клоповью клетку и, при запахе свежего мяса, насекомые бросили обгладывать полусъеденную нянину ногу. С минуту Адам кормил внутреннее пламя скрежетом их челюстей и истошными воплями скота, пока не понял, что и этого мало. Тогда пошёл наружу. В стекле входной двери отразилось чужое лицо – он ни разу не встречал этого человека с чёрными ямами глаз, да и пс-с с ним, ведь огонь внутри требовал нового топлива. К счастью, снаружи уже вовсю завывали сирены – черепашники услышали крики и выстрелы, и к вивариуму со всех сторон сбегались робопсы с охранными роботами. На тряских транспортных средствах за техникой спешили генмодификанты. Здесь он и умрёт, наверное.

– Прекра-асно, – с наслаждением произнёс Адам, доставая Оборотня – прощальный подарок Вика.

Он нажал на скрытую кнопку и руку пронзило болью – толстый металлический шип впился в запястье, проникая максимально глубоко к костям, запитываясь его собственной кровью, подключаясь к нервам. Внутренний огонь зажёг и её, трубка послушалась и выбросила длинный, чуть загнутый меч. Он взвесил оружие – отлично, прямо под него. С мечом в одной руке и пистолетом в другой, Адам пошёл навстречу новым врагам.

И дорогу он за собой оставил славную – полную механических обломков и изувеченных тел.

Глава 41
Гибель Бо Га

– Ехал кочевник лихой на восток! В нору забрался на водки глоток! – запел было Наг, чтоб хоть как-нибудь поднять собственный дух, но Горын повернулся и бросил из-под капюшона:

– Прекрати. Звук мерзок.

Не без того, увы. Гитара-то разбита, а домбра лежала в его поклаже, в лагере, а лагерь был незнамо где. Не надо петь – и пожалуйста, как скажете, панатаманское вашество! Баба с возу – верблюду легче. Наг засунул многострадальный инструмент в чехол, оттуда же достал распоследний белковый батончик. Больше у музыканта никаких запасов не осталось, и если Горын не найдёт беглецов в ближайшее время – Нагу придётся голодать и жевать траву с Бурлеем за компанию.

После крушения летучей рыбы улетели в южные степи червивые гордецы, следует признать – действительно крутые воины, а Дети Ветра разделились: одни разбойники вернулись схоронить взятый груз, чтоб Горын потом перепродал задёшево, кому надо – тот возьмёт и краденное, тем более, по бросовой цене. Как ни крутил и ни прикидывал Наг, даже самая дешевая цена означала жирный куш всякому участнику набега. Глядишь, и ему кусок перепадёт, ошейник-то рабский музыкант уже давно не носил, вместо этого стал получать небольшую долю навара. А учитывая то, что с Горына кормился не один купец, атаман вполне мог и тендер объявить на лучшую пропозицию. Другие разбойники задержались заметать следы – обильно полить тлиным жиром да сжечь дотла место катастрофы с трупами, чтоб шахтарские дознаватели опосля ничего не нашли кроме пепла. Эта группа теперь следовала за атаманом по едва приметному следу Бурлея да по шарикам евойного помёта. Всё добраться до них не могли, ибо Горын и не ждал своих бойцов – очень спешил и гнал верблюда вперёд. Сперва до капсулы эвака, которую успела облюбовать паучиха, усеянная детками с кулак размером. Тьфу, мерзость! От неё – к развалине из трёх стен, с холодным давно кострищем. Здесь слезли и отпустили пастись Бурлея, первым делом тот нашёл выемку с грязной водой, сунул в неё морду и выхлебал до дна: Наг слышал, как скребут по бетону жвала. Рядом с остывшими углями валялась пустая консервная банка из-под чужого перекуса. Вслед за этим сразу нашёлся справный походный рюкзак – первое реальное свидетельство того, что Горын верным следом шёл, как гончая – были когда-то такие звери, цеплючие навроде пс-са. В распотрошенном рюкзаке атаман нашёл какие-то инструменты, шерстяные одеяла для холодной ночи, зажигалку, бутыль воды и белковых тюбиков для супа – обычной пищи путешественников.

– Пацана манатки, – обнюхав инструмент, кивнул Горын и ухмыльнулся.

В ковыле валялся тёплый плащ мехом внутрь, очень хороший, новый совсем, на нём разбойник надолго залип: втягивал воздух раздутыми ноздрями и щупал языком. Потом потёрся мордой в шрамах. Супружницы, стал быть, вещицу нашёл. Да только сами беглецы как сквозь землю провалились.

– Никто из с-степняков по доброй воле не брос-сит с-скарб, – задумчиво произнёс Горын. – Здес-сь вс-сё для жизни.

Он снова поднёс к носу меховый плащ и глубоко вдохнул его запах.

– Кто-то их перехватил…

Атаман ещё раз перетряс рюкзак.

– Мас-ски нет…

Горын сбросил свою хламиду и снял кевлар: догола разделся. Он оставил Нага у развалины и обошёл округу, оглядывая и обнюхивая широкие, расположенные далеко друг от друга вмятины в траве. Наг смотрел, как легко и быстро движется в ковыле огромное тело атамана, как отблескивает в закатных лучах чешуя и топорщится слабо отросшая после химических ожогов грива, как тот принюхивается к ветру, а язык мелькает между зубов, пока Горын не упал на четвереньки, не пустился вскачь, сам как зверь, и не скрылся из виду. Ушёл атаман так далеко, что Наг с Бурлеем даже встревожились, но к темноте вернулся на своих двоих, с тушкой козы через плечо, велел Нагу собрать помёта да костёр разжечь, а сам свежевать уселся.

– Я знаю, где они, – откусив и проглотив огромный кусок полусырого мяса вместе с костями, сказал Горын. – И кто их забрал. Я с-сказал, что найду их, и нашёл…

Тогда то Наг и поел крайний раз, дай боги – не последний. Когда на Степь опустилась холодная ночь, они закутались в найденные пледы и задремали у горячих ещё углей. А утром привязали к седлу найденные вещи и продолжили погоню, ох, косточки несчастные! Иногда Нагу казалось, что-либо верблюд падёт под ними, либо сам Наг откинет хвост и ноги, но Бурлей держался, и он держался тоже, хотя измотали скачки, нервяки и страхи.

Наконец вдали показалась крохотная точка, и эта точка двигалась. И чем ближе подбегал Бурлей, по бокам которого Горын как сумасшедший колотил пятками и хвостом, тем больше росла она в размерах, пока не превратилась в черепаху из старых биотехнологий репти, волочащую город на своём панцире. Станция научников! Большая Га, кажись, называлась. С неё всё и началось в беззаботной жизни Нага, неужели ею и закончится?

Как вчера помнил, хоть шестнадцать лет прошло. Он сидел в какой-то норе оседлых кочевников, брынчал на именинах хозяина, что ли. Услышал, как земля мерно вздрагивает, выскочил посмотреть на эту невидаль, пока хозяева, наоборот, прятались в погреб – вдруг завалит. Не наступила станция – протопала мимо. У Нага аж дух захватило от размера громадины, от толщины её ног-колонн, от красок и блеска наружного города, обтянутого тонкой защитной сетью. И шла она – ушам своим музыкальным не поверил! – с мелодичным тонким звоном, словно повсюду на ней висели тысячи маленьких колокольчиков. Даже крохотные белые фигурки черепашников Наг видал издали. А потом дикая девка на него и выскочила как пс-с из преисподней, совершенно голая, вот как Горын на охоте, лишь на лбу блестел золотой респиратор. И от этого блеска совершил Наг огромную ошибку, превратившую легчайшую жизнь музыканта в череду унижений, грабежей и налётов.

Приближаться Горын к черепахе не стал, а, благо шла махина неторопливо, обошёл её по широкой дуге и вырвался вперёд так далеко, что черепаха снова стала точкой.

– Что будешь делать, атаман? – спросил Наг.

– Яму бы вырыть на пути, – прорычал Горын, – да кольями ос-снастить. Жаль, помощников нет! Залезу по ноге.

– Тебя ж застрелят, либо пленят! Подожди ребяток наших…

– Многие нападут – тревога начнётс-ся, а один пройдёт там, где тыс-сяча не протис-снется, – пояснил Горын, сворачивая в трубку парус.

Послушный атаманскому пинку Бурлей залёг в ковыль и, накрытый маскировочной сетью, превратился в кочку. Горын с Нагом спрятались за его хитиновым крупом и достали бинокли.

В волнении Наг приник к своему одноглазому помощнику, по давнему обычаю размышляя, как бы самому уцелеть, если начнётся треш-пакет, а что начнётся – он не сомневался. Думал, как бы не попасть под пули охраны, а также о том, что, может, уж здесь-то Горын и найдёт конец. Ведь, сколько верёвочке не виться, а целый город в одиночку атаман пока не брал.

– Погонишь Бурлея следом, – произнёс Горын, вкладывая Нагу в руки собственное оружие и снимая мешавшую, очевидно, одежду. – С-скачи за с-станцией с-сколько хватит духу. Дело с-сделаем – положу тебе бригадирс-ский куш. Ес-сли не вернус-сь до утра – езжай к нашим, и помни, что мес-сть – равно с-справедливость.

– Будет выполнено!

А может всё и сладится, удачливый Горын не раз доказывал, чего стоит. Воодушевленный Наг забросил за плечо оружие и прилип к биноклю. И как раз вовремя! В поле зрения показалась черепаха, словно и не расстались они с нею в жаркий полдень. Теперь станция шла прямо на них. Однако, воинской удачи атаману не понадобилось. Огромная махина приближалась с тупой неумолимостью рока.

Но теперь с нею было что-то не так…

Биотехногенный монстр плелся нетвёрдой поступью, заплетаясь в собственных ногах. То колени подгибались и черепаха едва не заваливалась вперёд, то вновь выпрямлялась, чтобы криво двинуться дальше, и научный город на её горбу, ещё недавно гордо блещущий стальными антеннами да солнечными панелями, выплясывал джигу. Теперь при каждом рывке черепахи он сыпался. Ломались антенны, бились стекла, куски кровли и стен летели вниз, пробивая и сметая ограду, осколки падали в Степь, и вместе с ними порой падала и крохотная фигурка. Черепаха кричала десятками людских голосов, как бешеные надрывались её колокольчики, грохотала земля от тяжёлой, неуверенной поступи, всё вместе создавало неритмичную адскую музыку, словно десяток пс-сов играл и пел на душах грешников, пронзаемых льдом. Разрозненный, неясный этот крик постепенно рос, приближаясь вместе с издыхающим, очевидно, монстром, последним в своём роде. Грива встала дыбом на затылке Нага от ужаса перед видом надвигающегося воплощения смерти. Горын поднял верблюда и вскочил в седло, Наг змеёй скользнул ему за спину, Бурлей напряг все три пары длинных ног, готовый бежать со всей прыти в любую сторону. Да только Горын не сдвинул скотину с места, словно прирос.

– Панатама-ан, разда-авит же-е! – не выдержав, заверещал Наг, теребя его за локоть. – Скачи куда угодно про-очь!

Горын даже «заткнись» не бросил, он не отрываясь смотрел на приближающийся город.

Большая Га была теперь так близко, что голым глазом стали видны распахнутый беззубый рот, огромные чёрные глаза, каждый размером с подземный пруд, вислые кожаные складки на её длинной шее. По этим складкам кто-то полз, маленький и тёмный. Если Большая Га оступалась и вздрагивала всем телом, тёмная фигурка вонзала в кожистую шею кривую свою саблю и падала ничком, цепляясь за эфес. Человечек дважды чуть не сорвался, когда заваливались передние лапы, но удержался и продолжил движение, с каждым своим шагом жаля издыхающего монстра подобно осе. Укол, ещё укол. Человечек подтягивался, цеплялся, упрямо полз вперёд и вверх, за ним тянулась лестница глубоких порезов, и каждый извергал поток крови, стекающий вниз. Черепаха шаталась, домики роняли черепицу и стенные блоки, но человечек при всяком рывке успевал воткнуть свою саблю в кожаную шею и удержаться. Биостанция кренилась – он прилипал всем телом к длинной израненной шее. Она выравнивалась – упрямый наездник вскакивал и дальше полз прямиком к голове, огромной, словно дом. Вот уселся на затылке, чуть не сорвался от нового рывка черепахи, запавшей на правую переднюю лапу, однако успел вонзить своё оружие в плоть и та вошла по рукоятку прямо в кость! Он переполз на лоб и там распластался.

Тряская тень черепахи наползала на музыканта с его суровым хозяином, лишенным любого чувства самосохранения.

– Горын, что же ты стои-ишь⁈ Раздавит нас как гулящая девка кладку-у!!!

Наг сам замолотил пятками по бокам верблюда, понукая бежать с дороги чудовища, но проклятая скотина слушалась только узды атамана и стояла как вкопанная. В фасеточных глазах Бурлея отражалась сотня маленьких черепах, затем пятьдесят, затем десяток, пока не осталась одна, закрывшая кровавое закатное светило своею длинной пляшущей тенью. Степь подёрнулась власяницей вокруг Нага.

– Она мертва, – сказал вдруг Горын раздельно сквозь грохот и звон рушащегося города, который, сотрясая землю, полз прямиком на них.

– Пока ещё жива, и нас разда-ави-ит!!!

– Рахель мертва. Моя жена.

Наг так удивился, что затих.

– С чего вдруг?

– А что иное могло его ввергнуть в ярос-сть подобной с-силы?

Наг присмотрелся, и – о пс-с! Узнал отчаянную фигурку, прилипшую ко лбу монстра. Это был людской мальчишка, выкормыш атамановой сестрицы, её грелка и питомец, как тот медведь, коего Горын держал. Впервые Наг увидел пацана в фармкопи, у ринга, где стервец истыкал ножом бригадира, а потом на свадебке, когда тот самого атамана угостил охладителем и украл новобрачных.

– Конец ушлому нормису, – философски заметил музыкант.

– Погоди-и, – протянул Горын, не сводя тяжёлого взгляда с кровавого действа. – Он хоро-ош!

Может, парень и был хорош, но явно выдохся. Он всё замедлялся в своём движении и на морщинистой складке века застрял, отдыхая. Но вот Большая Га опять подняла голову вверх, он собрался с силами и, шатаясь, встал на ноги. Наг готов был поклясться: только что в его руке была кривая сабля, которой он колол и резал биостанцию, и совершенно пропустил, в какой момент пацан достал откуда-то копьё, сплошь из цельного металла, длиною метра в три. Как так-то⁈

Он вздёрнул руки над собой, размахнулся из последних сил, и вонзил копьё в черепаший глаз. Копьё пробило чёрную слизистую, глаз треснул и проглотил в себя наконечник. Черепаха разинула рот в беззвучном крике и повела головой по широкой амплитуде, чтоб стряхнуть кусачую тварь. Безрезультатно! Парень оскалился, гортанно закричал и всем весом навалился на копьё, по основание вгоняя его в чёрное озеро глаза.

– Да он прекра-ас-сен! – пробормотал Горын, и в голосе его читалось неподдельное восхищение по-настоящему хорошей вещью.

Передние ноги черепахи подломились и она завалилась вперёд. Шея ослабла, плоская башка грянулась оземь, взметая в воздух пыль и мусор, взрытую землю и сухой ковыль, да так, что не держись музыкант за Горына – сбило б и его. В последний миг перед ударом пацан хотел спрыгнуть, но попросту свалился с этой головы куда-то вниз. Задние ноги ещё сделали несколько шагов, и труп гигантского монстра продвинулся вперёд, вспахивая глубокую борозду, но вот подкосились и они. С лязгом и грохотом Большая Га распласталась на пузе. Как карточные домики сложились и осыпались башни научного города, осталась груда развалин, устлавших панцирь. На уцелевшем куске стены, торчащим как одинокий зуб во рту старика, виднелась надпись: «Вечная».

– Память, – пробормотал Наг.

Распахнутая беззубая пасть степного гиганта замерла в метре от Бурлея, нервно переступавшего ногами. В последний раз звякнул от ветра и навеки затих одинокий колокольчик. Атаман ощупал воздух языком, тронул поводья, и верблюд пошёл вокруг павшего монстра. Наг обнаружил, что случайно испражнился под себя и поспешно стряхнул с седла экскремент. Горын что-то выискивал в траве, точнее кого-то, и нашёл.

Сумасшедший этот парень оказался жив, хоть и слаб до немощи, оглушённый после падения. В разорванной одежде, весь покрытый кровью, даже длинные волосы висюльками слиплись, он сидел в траве, раскачиваясь из стороны в сторону, обеими руками накрыв чумную свою голову и бессвязно бормоча. В одной его руке была зажата небольшая трубка, словно рукоять с какой приблуды оторвал. Имел парень вид и запах человека, который увидал ухмыляющийся череп под маской жизни, и которого запоздало окатило ледяной волной случившегося ужаса.

Горын остановил верблюда и неторопливо спешился, а Наг остался сидеть на месте: видно сверху было лучше.

– Адам, – произнёс Горын. – Так она тебя звала.

Парень поднял лицо. Светлым на нём оставались только белки его глаз, один из которых, впрочем, заплыл от ушиба. Кровь текла из раны у него на лбу, сочилась из доброго десятка порезов по всему телу.

– Они убили её, – сказал пацан, с трудом вставая. – Единственную мать, которую я знал!

Шатало его во все стороны, но на ногах держался. Горын одобрительно кивнул.

– Ты с-справил тризну как дос-стойный с-сын. Я бы не с-справил лучше. Подойди, мальчик. Не бойс-ся, я не зол.

И в самом деле, грива атамана спокойно лежала на плечах, только парень и шагу навстречу Горыну не сделал. То ли боялся – и правильно делал, то ли попросту не мог.

– Они её выпотрошили и бросили в тележку для отходов! – продолжил он. – А яйца залили уксусом!

Грива дёрнулась, но тут же вернулась на место. Горын не сводил взгляда с парня.

– Я смотрел и думал, что даже похоронить её не смогу!

– Хвала Праматери, ты пос-строил царс-скую гробницу, – атаман кивнул на мёртвую как камень, покрытую развалинами гигантскую черепаху.

– Это были мои сродники! – хрипло выкрикнул парень, снова хватаясь за голову.

– Не-ет, мальчик! Нет. Они – никто. Тебя рас-стили как дра. В тебе бьётся с-справедливое с-сердце, я вижу воина Горы по духу, пус-сть и не по крови.

Горын сделал осторожный шаг. И ещё один.

– Не цепляйс-ся за с-скотское тело, как за пос-следнюю с-спичку холодной ночью, – продолжил он на шипящем древнем наречье.

Парень широко распахнул глаза, словно впервые его увидел, или только сейчас понял, кто возвышается над ним.

– С-сродники, – Горын презрительно кивнул на мёртвый город, – хотели от тебя покорнос-сти и пос-слушания. Они ожидали возвращения бес-сконечного долга, с-смирения, с-страдания, терпения! Но я не жду от тебя покорнос-сти, а предлагаю с-свободу.