Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Дай ему то, что он прос-сит, – презрительно сказала ня. В разговорах с людьми она часто бывала высокомерной.

Роботорговец вцепился в украшение и переместил очки со лба на нос, те сразу поудобнее перехватили лапками его голову и с тихим щелчком выпустили стёкла.

– Чистейшее золото, – с изумлением сказал он вскоре. – Высочайшей старой пробы.

– П-с-с, – фыркнула няня. – Давай быс-стрее, пока я не передумала.

Вышли они из технолавки с упакованным в три пленки и два мешка «самым лучшим, самым рабочим, полностью заряженным секси-акумулятором» и шнурком к нему, которые Адди прижимал к животу, не веря своему счастью. Торговец покрутил кассовый аппарат и тот выплюнул чек, благоухающий чернилами каракатицы. Чек за покупку взяла няня, иначе солдаты задержали бы за кражу, пришлось бы разбираться, прецеденты были.

– Боевых функций, конечно, на нём не восстановишь, – провожая их, пояснял хозяин лавки теперь уже со всем уважением и симпатией, – а так бы славно на боях поднимали. Но ходить-говорить будет. Главное, заряжать не забывайте. А пылесос взять не хотите? Дёшево отдам.

Они не захотели.

На ферму к оседлым, где оставался заветный подарок, Адам летел как на крыльях. Почти как разбойник под косым парусом на верховом верблюде, только ветер в ушах и свистел, да ребра побаливали – не совсем срослись. Няня легко и быстро шла рядом, глядя на него и балансируя хвостом. Когда-то Адди ждал, что отрастет собственный хвост, вот чудила!

– Ты с-счастлив? – вдруг спросила ня.

– Ещё как! – воскликнул Адам со всей искренностью. – Спасибо тебе, моя дорогая, любимая ня! Ты самая лучшая на свете! Я так тебя люблю, ты даже не представляешь, как сильно!

Она клекотнула от смеха.

– Это вс-сё ис-скупит, – вдруг сказала некстати.

– Что?

– Ничего.

Няня помолчала, вглядываясь в степную даль, где на грани видимости всё тянулся торговый караван копчан.

– Отец на каждый Праздник С-спас-сения мне дарил по кольцу, – добавила затем. – А я тебе ничего не дарила. В беднос-сти вырос-с.

– Нянь, ну что ты? – Адам так удивился, что даже встал на месте. – Ты мне меня подарила и всю эту Степь!

Няня снова коротко невесело клекотнула.

– Догоняй, – бросила затем и припустила лёгким бегом.

Глава 13
Караван

Они ждали – каждый на своём месте. Прятались за холмами, кочками, развалинами рассыпанные по Степи разведчики, сигнальщики, бойцы. Смирно лежали чуть прикиданные травой да маскировочными сетками дрессированные верблюды, паруса были сложены и скатаны в трубки, все термухи – цвета ковыля, под ними – кевлар, жилеты да шлемы с перчатками, но не штаны, иначе в бой не поскачешь, от погони не уйдёшь. Они звались Детьми Ветра и славились отчаянием в бою, невидимостью в засаде, нынче как один – трезвые и голодные. Дневная жара уже спала, но закатное солнце всё ещё грело затылки и спины. Медленно тянулись минуты, медленно темнело лазурное небо, постепенно сгущая палитру.

Наг едва вздремнул ночью и с утра крошки во рту не имел. Прямо хоть мышей лови, так жрать хотелось. Только пришёл сюда Горын не за мышами, а за куском себе не по зубам. И его, личного «клована», приволок.

Наг вздохнул. К ремню поверх кевларового жилета был надёжно пристёгнут чехол с хорошим, кстати, инструментом старинной работы: справная гитара с усилком на аккумуляторе – дорогая, редкая вещь, хозяин раздобыл, чтоб Наг ему брынчал, значит, да погромче. В чехле музыкант намедни спрятал энергетический батончик, взяли как-то груз таких, сразу и сдали, но часть поныкали. Убедившись, что Горын не отрывается от своей подзорной трубы и не закрывает рот, бесконечно пробуя языком ветер, музыкант незаметно вынул батончик, быстро съел и наелся, о чём сразу пожалел – от сытости его разморило, в иной ситуации Наг непременно опустил бы пониже капюшон термухи и вздремнул в этом розовом степном закате, да только рядом с Горыном глупо задрёмывать, того и гляди начнётся атака, так что спать – говно-идея в добавок ко всему бардаку, в котором Наг оказался уже давно и с которым так свыкся, что даже полюбил. Точнее, нашёл неоспоримые плюсы в своём нижайше-подчинённом положении.

А чего не свыкнуться? Кушали Дети Ветра сытно, всегда козлятина да тлятина в рационе была, жили адреналиново, особо Нага не обижали – таки игрушка атамана, придворный, х-хе, клован… Гадостей, конечно, он насмотрелся вдоволь, все последние годы уже ничему удивиться не мог, пережил сотни налётов, в которых, в прямом смысле слова, играл важную роль, и надеялся, что повезёт пережить и самого Горына.

У Детей ветра было принято – кто атамана убил в поединке, тот и сядет новым, так когда-то Горын и воцарился – припёрся из Степи, вызвал и убил прежнего вожака, да только полнился атаман дурной и дикой силой, пока ещё тот герой найдётся – Наг последние чешуйки растеряет. Шея-то вся под ошейником уже облысела. Гораздо вероятнее, что этот лихой репти подохнет в одном из своих набегов, Наг не сомневался, что однажды так и случится, возможно даже сегодня. Шутка ли, на шахтарей замахнуться! Тогда Нагу и пригодится рабский ошейник, в котором он ходил уже пятнадцать, сука-мать, проклятых лет! Извольте убедиться, в плену влачил существование, на нижайшем положении пребывал и, лишенный свободы действий, терпел всевозможное ущемление гражданских прав. А что всякий вечер был навеселе, да пару раз спьяну отведал со стола господского пищи специфической – указывать не следует, такое лучше утаить. Мясо как мясо, навроде козлятины, но без кислотцы.

Верблюд по кличке Туз – самый огромный и сильный верховой верблюд разбойников, нетерпеливо шевельнулся, может, овод укусил, но Горын только цыкнул – и тот со вздохом послушно замер под маскировочной сетью.

В общем, Наг старался не уснуть и не беспокоить понапрасну Горына, который лежал тут же, в траве, напряжённо рассматривая и пробуя на вкус Великую Степь, и сам от скуки поглядывал в плохонький одноглазый бинокль на полуразрушенный мегаполис неподалёку. Какие-то башни его еще стояли, другие завалились. Называлось это место Ква – остались эти буквы на одном фасаде, было оно таким заражённым до сих пор, что счётчики ажно верещали, а гнездились в развалинах одни пауки-переростки да дикие мутанты из людей, страшнее страшного – квичи. Такого квича он и выглядывал от скуки – посмотреть, содрогнуться.

Наконец раздались тихие сигнальные пересвисты, затем забормотала рация на поясе у Горына – это значило, объекты приближаются. Вскоре и дым каравана показался на горизонте, Наг перевёл бинокль и прямо обомлел – сразу проснулся и о квичах как есть забыл. Такого технического великолепия он и не видал никогда, только слышал, да не верил. Живут же проклятые высидиши с выродками обеих рас в Соединённых Шахтах! Разумеется, копь отказалась платить разбойникам дань, куда Детям Ветра со своими верблюдами до паровых машин!

– Треш-паке-ет… – протянул он. – Сука-ма…

– Заткнис-сь, – велел лежащий рядом Горын. – Не богохульс-ствуй…

Точнее, это Наг лежал под боком своего господина, хозяина, или как его, черта проклятого, назвать.

– Они ж нас всех положат!

– Умолкни.

Впереди каравана трещали пароциклы – две небольшие машины, каждая о двух колесах сзади и одним спереди, они проверяли дорогу, нет ли вырытых ловушек и ям на пути каравана. Проедет пароцикл, а уж за ним степной паровой танк валит, сокращённо СПТ, разработка шахтарей. Бронированный дом! Двигателем они ставили паровой котел на псевдоантрацитовых дровах. Делали такое топливо прессованием из тёртых старых покрышек, угля, пластика и порошковой перекиси. Танк ползёт по Степи – запас дров следом ползёт в прицепе, а дежурный солдат временами подкидывает.

В этом караване Наг насчитал сразу семь СПТ, каждый с трубой посредине, густой и чёрный дым клубами вырывался из раструбов этих труб и тянулся, тянулся за караваном, словно связывал его канатами с багряно-закатным небом. Перед трубами и за ними виднелись башенки с крупнокалиберными пулемётами, в них дежурили шахтарские солдаты в касках и полной амуниции, и Наг не понаслышке знал: чуть что – и пулемёты разразятся горячей смертоносной бранью. Восем штук колес крутились с каждой стороны от танка, вокруг них – гусеница. Караван был неуязвим! Это не копяне на верблюдах с десятком солдат! Да только Горын всё последнее время изгонял Нага из своего шатра, запирался со своими бригадирами и подолгу толковал. Наг проделал дырочку в ковре, туда смотрел, как хозяин чертит острым когтем по карте. Что-то они там придумали, и это не давало покоя Нагу!

Броня танков делалась из рептидюраля довоенной разработки, на основе чешуи, но многократно усиленной. Была она очень прочной, хорошо держала пули и даже заряды реактивных гранат, коих у разбойников не так и много водилось, а пули – те сами лили. В общем, не особо шахтари и опасались нападения, максимум опасности – первому танку упасть в яму-ловушку на пути, но для того и ехали впереди харлеи с бронированными кабинами. По слухам, другая банда пыталась взять караван шахтарей лет пять назад, так от прямого нападения на верблюдах они отбились пулемётами и ручным оружием, положили всех, ох, не пожалел атаман своих бойцов! Теперь Горын туда же. Плохой их гороскоп!

Сами же танки везли торий – дорогое ископаемое. На нём работали реакторы в крупных подземных поселениях Соединенных Шахт. А провезти торий от месторождений, где его добывали ещё до войны, можно было только посуху. Кроме того шахтари искали под песками старые склады канувших в Лету обогатительных предприятий. Регулярно отправляли экспедиции с детекторами, те находили торий, грузили в сейф-контейнеры и везли к ближайшей станции. Чудо-машина этот СПТ! Наг не верил, что внутри помещалось до десятка голов экипажа, теперь убедился: есть, где поспать и чо пожрать со всем комфортом: гамаки, горячая печь, холодильник с пивом и жратвой, и главное – торий в свинцовых сейфах-контейнерах, защищающих поисковиков от радиации. Так что брать этот груз предстояло вместе с упаковкой.

Язык Горына заплясал, пробуя ветер. Затем он бросил в рацию:

– Пора.

Некоторое время ничего не происходило, Нагу показалось, что долго, очень долго. Но вдруг он увидел птиц.

От лязга и грохота каравана стая воронов сорвалась с верхушек развалин и устремилась в небо, развернулась на ветру и понеслась к танкам. Летели они странно, планировали, не шевеля крыльями. И чем ближе они подлетали, тем яснее становилось, что никакие это не птицы, а дельтапланы с чёрными крыльями, и каждый нёс на себе фигурки поджарых сухих бойцов. Солдаты вверх и не смотрели, привыкли ждать опасность со степных просторов, не с неба. На мгновенье чёрные крылья растянулись в линию над колонной. Горящая искра свалилось с дельтаплана прямо в широкий раструб первого танка – и грянул взрыв, да такой, что земля под ним подпрыгнула! Синхронно с ним – второй, в конце колонны. А чёрные крылья уже взмывали в небо, волоча за собой на арканах извивающихся солдат, выдернутых из караульных будок. Горящий танк ещё немного прокатился по инерции, пока не встал на месте огромной, пылающей жаровней, чадящей жирным дымом, филиалом ада, внутри которого продолжалась детонация – там взрывались и гремели снаряды. Вслед за первым и последним танком встряла вся колона. Басовито застрочил по дельтапланам пулемёт, затрещали автоматные очереди пароциклистов и крайние чёрные крылья рухнули вниз, но с других уже спрыгивал на дровяные прицепы и лез прямо в люки десант. Одного разбойника отшвырнуло выстрелом, второго, но третий, размахивая ножом, скрылся внутри, и стрельба в этом танке прекратилась.

Горын засвистел заливисто и так громко, что музыкальные уши Нага заложило. Невзирая на крупный свой размер, атаман поднял верблюда, одним прыжком вскочил в седло и дёрнул Нага следом, швырнув себе за спину.

Разом поднялись из травы верховые животные, взлетели в сёдла их наездники и по Степи вспыхнули косые паруса. Со всех сторон Дети Ветра полетели на шахтарей, и багряный закат утонул в грохоте выстрелов, визге пуль, рёве верблюдов, свисте и рычании репти. Трясущийся на крупе закованного в кевлар боевого зверя, за спиной атамана, Наг расстёгивал гитарный чехол дрожащими руками, подключал усилок, и всё не мог попасть в гнездо кабелем…

– Ну? – рявкнул Горын из-за гневно вздыбленной яркой гривы.

– Эх, яблочко! Глазное с кро́вию!

Выкатилось от удара по надбровию! – во всё горло запел Наг первое, что пришло ему в голову.

– Эх, яблочко! Гляди внимательно!

Едет атаман Горын по фарватеру!

А за ним гребут Ветра-братушки,

Шобы не было вам тут обознатушки!

Пулемётная очередь скосила сразу четверых всадников на левом фланге. Наг увидел, как запутались в ногах и покатились по траве верблюды, роняя через головы своих мёртвых седоков, как паруса потащили вперёд по Степи привязанные к ним трупы. Он слышал, как тяжёлые пули бьются о кевлар на груди огромного верблюда атамана, как дырявят в решето над его лихой головой парус, и прощался с жизнью, но Горын вдруг резко наклонился, вырвал пароциклиста из седла и отшвырнул со сломанной шеей. Второй вскинул автомат в их сторону, только сверху упал аркан, захлестнул шею, и очередь ушла в небо. Чернокрылый планерист сдёрнул шахтаря с транспорта и уволок. Горын развернул ошалевшего верблюда и погнал на танки.

– Эх, яблочки, да вы на выкате! – сотрясаясь от бешеной скачки, как дурной голосил Наг и бил по струнам.

– Если даже и чего – нам не выкайте!

Прячьтесь сразу же, как печёные,

А то пальцами достанем вас, очи чёрные!

Верблюд резко качнулся и ушёл в сторону – это атаман встал на нём в полный рост. Балансируя хвостом, оттолкнулся от горбатой спины зверя и спрыгнул прямёхонько на танк, экипаж которого перебил десантников, и теперь плевался смертью в кавалерию Детей Ветра, мстя за гибель конвоя, и выкосил авангард. Взвизгнул и захрипел репти-пулемётчик, полетел с брони под ноги бешено храпящего верблюда, а Горын рывком распахнул люк и обрушился внутрь. Глубоко из-под брони донеслись крики, приглушённые выстрелы, звериный рык атамана, и Наг, всё так же скачущий вперёд, к концу колонны, вдруг понял, что пулемёты больше не строчат своих смертоносных частушек, не торопятся басовито рассказать военных баек, только одиночные выстрелы кое-где ещё звучат, но как-то тихо, неуверенно.

Из-за густых зловонных клубов дыма и хлопьев сажи от первого, полыхающего ярким пламенем танка, он и не видел, что бой был быстрым, а шахтарский конвой прекратил существование. Где-то истошно завопил человек. Умолк.

– А мы взяли всё, что хотелося,

Чтоб вам, яблочки глазные, запотелося! – вновь ударив по струнам, с воодушевлением пропел Наг.

– Запотелося тёмной ночечкой,

Сжалось крепенько вовсю вражье очечко!

Вражье очечко в штаны пялится,

Шобы знало, говно, куда валится!

Эх, яблочко, сиди-ка в попушке,

А то разглядишь конец Края Стёпушки!

Ему казалось, с начала боя прошла вечность, но нет – едва песню допел. Уцелевшие дельтапланы – не так и много, всего лишь три осталось – садились в степи, с них слезали ликующие пилоты, присоединялись к грабежу. Теперь они были настоящими Детьми Ветра – Горын дал им крылья. Наг вспомнил, что атаман придумал использовать дельтапланы и специально тренировал, только вместо танков высаживались на скачущих верблюдов. В десант он выбрал умелых воинов, лёгких да жилистых. Наг думал, что Горын блажит, развлекается, а он давно уже удумал шахтарей бомбануть. И баловство, пригодное максимум для разведки, сыграло на руку.

Пока взошла луна – караван был выпотрошен. Степняки загружали верблюдов торием, шахтарским оружием, пищей, боеприпасами. С восторженным клекотом бойцы показывали друг другу трофеи: один кривлялся в явно маленьком ему человечьем шлеме, другой тащил целый ящик гранат. Сняли всё, что снималось, даже броню с покойников, добили умирающих, забрали своих и шахтарских легкораненых, а павшим, с помощью остатков топлива, соорудили такой погребальный костёр, что небу стало жарко!

Караван, точнее то, что от него осталось, горел. Огонь жрал дорогое, трудоёмкое топливо. Языки пламени вздымались до небес, с оглушительным треском лопалась броня. От этого костра в Степи ночью было светло и жарко, как ясным днём.

Наг почтительно приблизился к Горыну и лизнул покрытую кровью руку. Не повезло. Не грохнули благодетеля…

– Поздравляю с очередной блистательной победой, – произнёс он затем, снова вынимая гитару и лирически перебирая струны.

Горын отмахнулся, указывая Нагу на гружёного царской долей добычи Туза, мол, садись, домой поедем.

– Назначим цену за хабар в полновес-сном металле, – говорил он одному из двух уцелевших бригадиров. – Павших много, значит доля выживших возрас-стёт.

Едва Горын сел в седло перед ним, Наг догадался: атаман успел отведать трофейного шахтарского спиртного из ограбленного бара. Эх, хотя бы языком того лакомства попробовать! Поди, не кумыс, и не степная паленка с ковыля…

– Играй, – велел Горын, трогая поводья, и могучий верблюд натужно пошёл вперёд.

Музыкант, за годы своего принудительного положения, наловчившийся безошибочно угадывать настроение хозяина, послушно задёргал струны в ритме блюза.

– Пробовали другие шахтарей брать по земле, да не выходило, – произнёс вдруг Горын. – Отбивалис-сь. А я взял. Первый, пс-с!

– А чего ж не взять? Ты уже легендарный атаман, – поспешно произнёс Наг. – Можно сказать – исторический! Вот какую награду за живого или мёртвого дают, ни за кого такой нету! Почёт, уважение, слава, золото!

Горын невесело рассмеялся.

– Невидаль какая – ватажок разбойников, – сказал он презрительно. – Это вс-сё не то и не так.

– А чего ты хочешь? – осторожно спросил Наг, покачиваясь да побренькивая за его спиной.

– Хочу, чтобы С-степь подо мной была. Чтобы каждая Копь и Соединённые Шахты мне дань платили. И мало, чтобы администрации меня как равного вс-стречали и принимали с-с почес-стями, а подчинялис-сь моим правилам, вот чего я хочу.

«Головой ударился, – подумал Наг. – Прыгнул в люк, там его, поди, между глаз топливным поленом и угостили, мозги того, сотряслись…»

– Уж кто достоин быть царём Степи, так это ты, атаман, – сказал он тем не менее. Наг давно усвоил, что правда-матка никому даром не всралась. – Ты личность значительная, а эти все, тьфу, мужичьё, разве они понимают твою глубину?

– На-ка, хлебни, – огромная рука протянула флягу самого странного вида: стеклянную, пузатую, с золотой пробкой и полустёртой этикеткой, явно старую.

Наг отпил сколько влезло в рот – и мир ночной Степи расцвёл перед его глазами, душа развернулась, только дыхание отчего-то спёрло и сделать вдох никак не получалось. Ох и крепким было шахтарское пойло! Ох и душистым! Как радостно и хорошо ему стало, век бы только это и пил, никакого кумыса!

– Что за дивная амброзия⁈ – отдышавшись, спросил он.

– Какой-то ром, – Горын пожал плечами и отобрал у Нага заветную фляжку. – Пс-с его знает, что за ром, но вкус-сно.

– Людское же!

– А с-скот в моём царс-стве будет знать с-своё мес-сто. Впрочем, технологии пус-скай нам ос-ставят.

– Так чего ты ждёшь? Давай, наводи порядок, – брякнул Наг, и сразу пожалел, даже с ритма сбился – кабы этот чёрт не осерчал.

Но атаман даже гриву не встопорщил – он был полон сладкого чувства победы, радости от крупной добычи и этого самого душистого рома.

– Не так быс-стро, – спокойно ответил он. – Мне нужны бойцы, больше бойцов, целая армия. Мне нужно вооружить бойцов. А значит, надо больше золота.

– Замкнутый круг, – печально вздохнул Наг.

– Но я знаю, где золото взять, – продолжил Горын. – И бойцов, с-сильных воинов, только как попас-сть туда – не помню…

Глава 14
В грозе

Шустрая ящерка прошелестела в траве, взлетела на лысый пригорок и юркнула в глазницу верблюжьего черепа. Там, видно, и жила.

Адди вытер со лба пот и подтянул лямку рюкзака. Няня шагала впереди, практически не сгибаясь под весом своей ручной клади: запасные термухи, шерстяные одеяла, сухпайки, палатка. За ней следовал он сам, нагруженный запасом питьевой воды. Замыкала шествие Ольга, как следует заряженная ещё в норе сердечных тлеводов с неугомонным внуком – был у них накопитель соленоид с громоотводом вместо антенны сборщика – штука довольно опасная, но вечная, она заряжалась от грозы, а затем питала необходимые для всякого репти обогреватели в норе.

Ольга шла налегке, чтобы сэкономить заряд аккумулятора. Лысая макушка отблескивала на солнце. Тлевод сказал, когда-то был парик, но потерялся. При ходьбе она виляла бедрами, выписывала задом восьмёрки, смотрелось это смешно и крайне глупо, не такого Адам ожидал, когда пристраивал к царскому подарку свежекупленный аккумулятор с блоком питания. Тот, подлец, ещё не сразу встал как надо, не помещался в гнездо, Адам неделю провозился: разбирал корпус, перепаивал, собирал, пытался включить Ольгу, снова разбирал, и так пока все лампочки вдоль металлического её, сложнейшего позвоночника не загорелись нужным образом. Таки справился! Даже сам собою возгордился, но ненадолго.

– Привет, сладкий, – произнесла она после включения, и так стыдно стало перед няней и тлеводами, что не передать.

– Ня, это нормально? – спросил он.

– С-сам паял, с-сам с-собирал, вот ты мне и с-скажи…

Едва Адам убедился в полной загрузке и проверил работу конечностей, сразу стал с нею в спарринг, и первой же подсечкой повалил.

– Сладкий, да ты любишь пожестче, я смотрю? – лёжа на земле, спросил лысый боевой робот и раздвинул крепкие свои ноги, предназначенные совершенно для других целей – пинков, ударов, резких выпадов. Между ногами, разумеется, не было никаких первичных половых признаков. Не для того Ольгу создавали.

Увы, Адди получил не боевого робота, а не пойми какого, без функций, но с ужимками механической проститутки. Оказалось, блок питания шёл с компонентом шифрования совместимости, синтез информации проходил через машинный язык секс-куклы, что теперь давало некоторую, так сказать, специфику коммуникации и восприятия. Так что некогда боевой робот теперь запускал структурную память с точки зрения сексуального, который в бою упал лишь потому, что хочет ублажить хозяина. Но не может. Адди старательно скрывал разочарование, чтобы няня не завела шарманку про лишние траты и некупленных верблюдов.

В ярких и жарких лучах ня была неутомима и могла идти целый день. Когда-то и его носила, пока не стал слишком велик: сзади рюкзак – спереди Адам, вцепившийся в шею. Либо сзади рюкзак – над ним Адам на закорках, держащийся за жёсткий гребень. Сегодня няня шла особенно быстро, лишь иногда сверяясь с компасом. Она больше полагалась на собственный чуткий язык. Адди никогда не был хиляком каким или дохлятиной сродни тем мутантам, что дальше своих развалин не могут выползти и одной травой харчатся да муравьями, сами – пища для других мутантов, злых и сильных. Но шутка ли – с самого рассвета няня вела их с Ольгой без продыху, даже воду на ходу пить приходилось. Походу она злилась на себя, отдавшую хвостовое кольцо за аккумулятор с блочком и платой совместимости. Также Адам переживал, что аккумулятор сядет, а зарядить его посреди степи и негде. М-да.

– Ня, я задолбался и есть хочу, – в конце концов сказал он.

– А вот были бы у нас-с верблюды, уже подъезжали бы к Фармкопи, – ожидаемо язвительно ответила ня и попробовала ветер языком.

Так и продолжили путь в знойном мареве.

– Теоретически ты права, лапуля, – мелодично и ласково изрекла Ольга, – учитывая среднюю скорость magna adsurgit beetle, в простонародье – ездового верблюда, хотя, по сути, это не верблюд в исконном значении слова, а бескрылый жук.

Говорила она с сексуальным придыханием, отчего любая историческая справка или прогноз погоды звучали пошло и многообещающе. Адди краснел от стыда за собственную неудачу и только вздыхал. Впрочем, внутри, в хранилище памяти, содержалась целая энциклопедия всевозможных понятий, это могло пригодиться тоже, в общем, пока Ольгу можно было использовать как словарь. Да, робот получился «ни рыба, ни мяс-со», но Адди не унывал – однажды он найдёт оригинальный аккумулятор и блочок с правильной прошивкой более подходящей модели. Тем временем солнце палило нещадно, пот катился градом из каждой поры его поджарого, привыкшего к нагрузкам тела, даже волосы под шляпой слиплись в мокрые висюли.

Ня остановилась, приоткрыла рот и снова пощупала раскалённый воздух языком.

– Идёт гроза, надо укрытьс-ся, – сказала она. – Ветер сменился.

– Теоретически, мои котики, учитывая скорость и направление ветра, гроза начнётся через сорок минут восемь секунд, плюс-минус минута, – сексуальным голосом вставила Ольга. – Можно воспользоваться атмосферным электричеством и зарядить мой накопитель.

Это была уже третья степная гроза, заставшая Адама с няней в открытом поле, но первые две они пережили с торговым караваном. А в компании – совсем не страшно.

Он помнил, как умелые путешественники-купцы строили настил, расставляли своих верблюдов по кругу, забивали в землю штанги, натягивали тент, бросали громоотвод и, пока над головой грохотал гром и сверкали молнии, пускали по кругу трубку с курительной смесью да пили чай на помосте, в уютном кругу из верблюжьих жоп. А уж те вовсю пили про запас дождевую воду, заодно ежей передними ногами отгоняли. Верблюду от ежа ничего не сделается, у него копыта и хитин на лапах твёрдый, как наподдаст – так ёж и укатится. А вот в маленьких палатках путешественников ежи частенько застревали, портили ткань, нужно было нарубить кустарника и соорудить ограду.

Заработав на нескольких боях, порядком покоцанная няня купила маленькую термопалатку, чтоб они могли путешествовать независимо от караванов. Конечно же, с рук, подешевле, у человечьих кочевников, но в «очень хорошем с-состоянии, пос-смотри!». Адам почти не думал о том, где кочевники взяли палатку с крышей из крепкой псевдоящеркожи, со стенами из пластиковой наноэтиленовой пленки и складным громоотводом, и почему себе не оставили, раз она держит грозу? И почему в плёнке есть оплавленная дырочка, а также мелкие следы крови, словно прежний хозяин брызнул во все стороны, когда его забаранили. Степь – простое место, либо ты убьешь кого-то, либо тебя грохнут, это в копях да шахтах остаётся цивилизация, и то не в каждой.

Пока они ставили палатку: собирали поддон, приколачивали и закрепляли обязательный громоотвод чуть подальше, он и сам ощутил перемену ветра. На его памяти ветер дул почти всегда с востока, с приблизительно одной силой, и смена румба означала приближение дождя. Он наслюнил палец и поднял – и в самом деле начало дуть с юго-востока. Хорошо, хоть не с севера – те ветра приносили град и снег, а няня ненавидела холод, куталась в термуху, но всё равно заметно грустнела. Сегодня ветер грозился тропическим ливнем и, безусловно, вихрями.

Втроём и палатку, и импровизированную заграду от летящего мусора поставили споро, ходячая энциклопедия отлично забивала колья голой ладонью, няня даже успела разжечь щепу в складной мини-печке, вскипятить воды и заварить суп: выдавила в котелок белковый тюбик, довела до кипения, размешала, добавила щепотку специй, слила в термос – будет им двоим обед, по целой кружке.

– Я здесь останусь, лапули, – показывая на пригорок, произнесла Ольга и томно вздохнула.

– А если прямое попадание молнии? – встревоженно спросил Адам, глядя на чёрные, клубящиеся совсем близко тучи, и на то, как поднимается ковыль до самого горизонта, каждая сухая травинка встаёт дыбом, будто от ужаса.

Вскоре волосы на его руках и голове сами собой зашевелились – испугались точно как трава, и распушились шаром, даже шляпу приподняли. Однозначно быть грозе!

– Теоретически прямого попадания молнии я не выдержу.

– Ну хоть у входа в палатку сядь… Тут громоотвод…

Она послушалась. Поверх прекрасной эко-кожи облачена была Ольга в имитированный термокостюм, совсем не греющий, но повторяющий изгибы её спортивного тела. Она развернулась к Адаму спиной, и тот увидел, что прямо через имитацию термоткани прорастает тонкий металлический хвост, раскладывается сегментами сам из себя, тянется вверх, словно гибкая антенна, а его кончик уже потрескивает искрами, начиная зарядку. Выглядело это почему-то сексуально

– Ухтышечка! – простонал он.

Ветер рванул шляпу с головы и порвал завязки – едва поймать успел! – и на лицо шмякнулась первая жирная и горячая, раскалённая степным солнцем капля. Адам юркнул к няне в палатку, забрался на помост, где та сидела со всем удобством, и застегнул полог.

Новый порыв ветра принёс целую россыпь крупных капель, они забили по убежищу путешественников, высекая дробь. Вскоре грохот дроби слился в сплошной оглушительный гул. Капли превратились в безжалостные струи.

– Тебя заставали грозы в Степи? – крикнул Адам няне в ухо, чтобы перекричать бестелесных мокрых барабанщиков.

– Было раз, – ответила ня, с опаской глядя, как под ударами ветра раскачивается палатка.

– Я ис-скала улоговину, не нашла, затем пыталась прис-стегнуть пояс-с к корням какой-то травы. Думала, унес-сет ветром, с-сама не поняла, как нору выкопала с-с подветренной с-стороны, в ней и с-сидела, вс-ся вымокла, впала в с-ступор…

Громыхнуло. Ослепительная молния разорвала черное от туч небо. Порыв ветра с силой тряхнул палатку, сердце у Адама ёкнуло – а вдруг сорвёт, за собой потащит! Но, хвала Праматери, закрепили надёжно. Над головой оглушительно треснуло и полыхнуло так ярко, что Адам сквозь ткань увидел круглые тени, прибитые ветром к их импровизированной оградке из палок и проволоки.

– Нянь, ежи! – крикнул он.

– Пс-с… – выругалась, щурясь, та, и достала термос с супом. – Надо поес-сть…

Есть Адаму совершенно расхотелось, хотя недавно сам просил, он приник глазом к оплавленной дырочке, силясь что-то разобрать в сплошных и безжалостных потоках воды. Сверкнуло, загрохотало снова, и он увидел, как Ольга, смешно по-женски задирая ноги, расшвыривает круглые колючие шары, которые тут же уносит шквалами ветра, но слетаются иные и, визжа и огрызаясь, застревают в проволоке и сучьях кустарника.

– Нянь, я выскочу на секунду, да? – спросил Адам, вставая. – Проломят же ограду!

Но противная нянька вцепилась ему в плечо своей холодной ручищей и принудила сесть на помост.

– Они Ольгу изорвут! – сердито крикнул Адди.

– Опас-сно! – неумолимо ответила ня. – Боюс-сь за твою мягкую шкуру.

Одно и то же! Не пущу, боюсь, слабак. Вот будет ему восемнадцать – она ничего больше сказать не сможет! Адам с деланным смирением принял чашку супа, выпил её залпом, чтоб отстала наконец, и снова приник глазом к дырочке в стенке, выжидая коротких вспышек молний, чтобы оценить обстановку. Вода понемногу стекала сквозь эту дырочку, а также сочилась через швы – слишком интенсивно лило.