Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3
Первый встречный

Слава Змее-Праматери, умудряющей и направляющей когти! Рахель не полезла в город сразу, а долгое время преследовала, прицениваясь издали, каким образом лучше вскарабкаться на спину степной черепахи, за лапу уцепиться, или за хвост. О том, что её заметят далеко внизу, в траве, и речи не было – она забегала с боков, прыгала и шипела – всё без толку, даже вартовой не показался. Может, город умер? Вдруг они без ритуальных масок вышли в степь и все погибли от яда? Но мелкие прыгучие зверьки не погибли, они шныряли по газону вокруг Рахель и быстро прятались в норах. И она то шла следом за черепахой, то бежала; отставала, отвлекаясь поглазеть вдаль, туда, где газон слипался с небом, и вновь догоняла чудище с манящим наружным городом на спине, всё далее уходя от Горы.

Когда золотое солнце нагревало землю и слюдяной прозрачный воздух, оно делало ритуальную маску горячей, кровь – стремительной, а саму Рахель – очень быстрой. Чем теплее – тем лучше, а уж под солнцем было превосходно горячо, как у гейзера, только сухо, и она наслаждалась каждым движением. К темноте гора скрылась из виду, светило село и Рахель испугалась, что больше никогда не увидит его. Какое-то время она по-прежнему бежала за черепахой, но вскоре воздух остыл и опустился холод, тогда кошмар предыдущей ночи повторился – оцепенение в высокой траве, полусон, полуявь, безмысленное вялое состояние. Пс-с, какая гадость!

Ночь Рахель пролежала камнем, но стоило снова взойти золотому солнцу, нагреть газон и воздух, как она ожила и нагнала ползучий город по его огромным следам. «Колдовство какое-то», – сердито думала она о холодном сне, торопясь по примятой огромными лапами траве. Радовало только то, что можно было безошибочно увидеть, в какую сторону удалился гигант верхнего мира. Да только проникнуть в город на его спине пока не получалось, тем временем Рахель проголодалась и жаждала.

Пришлось охотиться. К счастью, в траве водились змейки и, да простит Праматерь, их она легко ловила и глотала целиком. Одна оказалась горькой, от неё на весь день распухла десна, но Рахель запомнила её пёстрый окрас и больше таких не брала. Затем озаботилась ушастыми прыгучими травяными мышами, теплокровными! Достаточно было замереть в траве, чтоб зверьки перестали её замечать, а уж тогда Рахель рукою хвать! И под маску. Были они сладкими, как горные мыши, впрочем, суховатыми. Маска мешала и Рахель не удержалась – сдвинула её на затылок. Ничего не случилось, от святотатства никто не умер, от яда тоже. Она ощупала воздух языком, нашла некую влагу, подобралась к ее источнику и, новое чудо! Обнаружила в переплетении стеблей расколотую пополам головную кость хумо – такие же украшали её пещеру, только целые, полированные заботливыми руками, красивые. А тут кости просто лежали и крошились – дикая скотина подохла, да так и сгнила, остался сам скелет. В одной половине головной кости скопилась роса, Рахель с наслаждением выпила её, словно чашу.

Змея-Праматерь была снисходительна к блудной дра – под костями в земле копошились белые кольчатые личинки – прекрасное дополнение к мышам. Прав был старый скотский лекарь: наверху можно жить, мир исцелился, и Рахель будет той, кто принесёт народу эту весть.

Увлечённая погоней за черепахой и собирательством еды, сперва она и не поняла, на что почти наткнулась, точнее, на кого. Не видела, откуда взялся этот дра, может черепаха его собой закрывала? Из газона вдруг выросла статуя, покрытая ритуальной хламидой, как у Держателя Гейзера. Но вот статуя шевельнулась. Из капюшона выглянуло лицо без ритуальной маски – чешуйчатый серый нос и подбородок с жидкими иглами. Детёныш дра! Жидкогривый подросток, по плечо Рахель. Откуда он тут взялся? Быть может, выпал из города? Или его к ней… Послали, чтобы встретить⁈ Не слишком уважительно, да ладно…

Рахель остановилась как вкопанная, поспешно опустила ритуальную маску и прижала руку к своей груди, где от бега быстро билось сердце.

– Приветс-ствую тебя, о незнакомец! – сказала она, поклонившись ему, как взрослому. – Процветания твоему роду, жирного с-скота и плодовитой грибницы.

– Вот это номер! – воскликнул юный дра, и Рахель сразу поняла, что степняк отнюдь не молод.

Он откинул капюшон и обнажил гриву на затылке, маленькую, но по-взрослому ярко-рыжую. Первый встречный был старше, чем она сама, просто мелкий. Карлик, размером с хумо. И очень смешно говорил, из трёх слов Рахель поняла два, да и те походили на скотский лай. Но по движениям ощущала его удивление и возбуждение. Тем временем, черепаха удалялась.

– Вот это треш-пакет, сука-мать! – продолжил меж тем карлик. – Какая ты большая, прямо здоровенная! А базаришь смешно, как по книжке! – карлик запрыгал, шипя от восторга, высунул язык и с опаской приблизился. – Ты откуда и куда такая идёшь без термухи⁈

За спиной его висел мешок из шкуры какого-то зверя, очевидно, с пожитками. Под мешком болтался струнный музыкальный инструмент. Он ругался – без должного почтения вспоминал Змею-Праматерь! Папа за такие слова соскреб бы чешую с загривка Ра. Как должны не уважать Рахель в том городе, раз послали ей на встречу такого грубияна и кривляку? Как ему вообще только доверили плащ Держателя?

– Но это что, что это⁈ – повизгивая и постанывая, произнёс незнакомец. – Клянусь Бескрайней Степью, впервые в жизни вижу золотой респиратор!

Глава 4
Просвещения путь

Черепаха удалялась.

– Ты оттуда? – спросила Ра, указывая вслед гигантскому монстру пальцем.

Карлик проследил за её движением, глянул на уползающий все дальше город и снова воззрился на Рахель.

– Нет, ты что! – он рассмеялся. – Кто меня пустит на Станцию? Разве как урода подберут, на стерилизацию или на органы. Раньше они этим и занимались – набредут на гнездо, газом усыпят и стерилизуют самок, чтоб не размножались. Потом бросили, всё равно без толку. Великая Степь щедро родит уродов, но щедро и уничтожает.

Этот карлик бредил. Он говорил непонятные вещи, да таким языком, что Рахель и половины разобрать не могла, на смеси горной речи и скотского лая.

– Живут сами по себе, Договор не нарушают, приторговывают с кочевниками по малости, с шахтами и развитыми копями – побольше, но сами по себе. Я станцию услышал и посмотреть вылез. Их же мало осталось. Это, может, последняя в Степи, или предпоследняя.

– Кто⁈ – раздражённо переспросила Рахель, её короткая женская грива гневно встопорщилась. – Что⁈ Змея-Праматерь, тебя что, крас-сная жаба в дес-сну ужалила? Я не понимаю твоей речи! Ты лаешь, будто с-скот!

Карлик отскочил опасливо, но убежать был не в силах, Рахель его чрезвычайно интересовала, причём больше, чем прошествовавшая только что гигантская черепаха.

– Ну-ну! – забормотал он успокаивающе, вытянув небольшие ладошки и оглядывая возвышающуюся над ним плечистую и крепкую Рахель. – Не кипятись, сестрёнка-репти, может, ты из кочевников, отбилась от табора? Но те песчаные в крапинку да помельче, прабабка моя кочевницей была, нет, ты не кочевница… Ты… Из банды Горына! То-о-очно, как я сразу не догадался!

Он радостно запрыгал и принялся вытаптывать траву, заискивающе виляя хвостом без единого кольца. Значит, его род был беден. Рахель свысока и отчасти презрительно глядела на ужимки карлика. Он вёл себя непочтительно, как детёныш или дурачок, которого отвергла мать. Тех община сбрасывала в Гейзер юными.

– Так я вас обожаю: разбойнички, это так романтично! А про Горына песню написал! – камнепадом тарахтел карлик. – Хочешь спою?

Он с готовностью выхватил инструмент из-за спины, но не запел. Рахель уже не знала, что и думать. Она решительно хотела объясниться.

– Я не знаю Горына. Я пришла за с-самкой хумо, – терпеливо, как могла, пояснила она. – Ибо выродился с-скот. У тех дра, на с-станции, есть с-скот, я с-слышала дух.

Её чуткие ноздри раздулись, когда она понюхала впалый след черепахи, ветер всё ещё доносил тонкие запахи хумо. Карлик вытаращился.

– Они дадут мне с-самку? – продолжила Рахель. – Если нет, с-скажи, где у вас-с торжище. Имею металл на обмен.

Она махнула хвостом, показывая кольца. Её собеседник замер, пасть приоткрылась, обнажая кривенькие слабые зубы, а чешуя прижалась так тесно к коже, что сменила цвет. Это была окраска страха, он испугался, словно нашкодивший ребёнок, пойманный за грязной игрой. Рахель даже оглянулась, нет ли какой опасности, но боялся он, кажется, её. Карлик отступил ещё на несколько шагов и оглянулся по сторонам, словно тоже искал, нет ли кого в округе кроме них двоих, не прячется ли в высокой траве соглядатай, убедился, что никто больше не слышал их беседы и тихо зашипел:

– Ты что⁈ Какой скот⁈ За такие слова хвост потеряешь! Беспредельщица, хумоедка! Ты хочешь, чтоб тебя казнили, и меня за компанию? Так, я тебя не знаю, отойди от меня, женщина, иди куда душа желает, а я себе пош-шёл на копи…

Рахель была не женщиной, а девушкой, пока не прошедшей инициации во взрослые дра. Яйца не клала, перед Сердцем Мира с парнем не стояла, даже на примете никого по сердцу не было. Она и кольца носила густо, как все её подруги. А прочего и не поняла. Карлик и в самом деле на несколько локтей удалился от пораженной до глубины души Рахель, пытающейся догадаться, что она сделала и сказала не так, ведь была и вежливой, и почтительной, как учили дома. Но уйти карлик так и не смог, вскоре остановился и снова осторожно приблизился. Водились в Горе камни, полные металла, их тянуло слипнутся друг с другом, потом не разорвешь. Металлурги выплавляли из них магниты. Вот и карлика магнитило к ней.

– Если ты не из банды Горына, то откуда? – жалобно и жадно вопросил он.

– Из Горы, – чистосердечно ответила Рахель.

Скрывать и стыдиться своего великого племени перед этим жалким дра было не к лицу.

– В смысле из горы? – допытывался он.

– Из Гор-ры, о Змея-Праматерь! – сердито прикрикнула Рахель, не в силах сдержаться. – Над Сердцем Мира! Там живёт моя община!

В его маленьких коричневых глазках постепенно забрезжило понимание, а вслед за ним – ещё большее изумление.

– Ты что, из ортодоксов? – спросил он. – Змеевичка, что ли? Секта эта древняя…

Он пощелкал пальцами, подбирая понятные слова.

– Верующие в э-э-э…

Рахель молча на него смотрела.

– Сука-мать! – завопил карлик, падая в траву. – Треш-ш-пакет! Я думал, вы все вымерли! Х-х-хе!!!

И вот тут-то на грешную голову Рахель он всё и вывалил, да такое, что любоваться небом ей расхотелось.

Звали карлика так же глупо, как он и выглядел – Наг. Ну какой ты наг, уродец… Он увлёк её в сторону, к невысоким камням, на которых грелись юркие ящерки, сам уселся и посадил Рахель. Солнце припекало маску, тепло разливалось по телу.

– Популярное у меня имя, – пояснил он. – Наших через одного зовут Нагиня или Наг, а матуш-шку покойницу Степь обделила фантазией. Так и пишемся – Наг Среблоухий Ш37. В смысле, из Шахты тридцать семь.

– Ты грамотный⁈ Таблички пишешь⁈

– А как иначе⁈

Был он вовсе не Держателем-жрецом, а музыкантом, играл на торжищах и пирах за еду, напиток, за кусочек металла. Оказалось, что здесь, наверху, яд убил не всех. Многие спаслись, и дра, и хумусы, но так теперь они себя не звали. Дра нынче именовались словом репти, скотину они больше не держали, а считались хумусы теперь полноценной разумной расой и звались людьми. Рахель знала, что они довольно сообразительные, но в организованный разум хумо не верила и десять раз переспросила.

– Разумные?

– Разумные!!! – уверял её Наг с неподдельным восторгом.

– И разговаривают? – сомневалась Рахель.

У них в общине хумусы просто лаяли.

– Не все, конечно, одичалых достаточно, да мутантов – те немые, но многие – как мы с тобой! У них бывают крутые научники, даже инженеры, не в каждой шахте, но всё равно…

– Не может такого быть, чтоб как мы, – трясла головой Рахель. – Научники хумус-сы на черепахе?

Первый встречный задумался, подбирая подходящее слово, как он пояснил – из древних слов, знакомых лишь по школьному курсу, и то учился плохо. Оказалось, пока великое племя дра берегло устои глубоко внизу, у Сердца мира, верхние дра измельчали, были все как этот карлик, даже язык изменился, Наг называл балачку, на коей изъяснялся, «монояз».

– Это как жрецы, как держатели гейзера! – нашелся он.

Рахель ушам своим не верила.

– Хумо владеют древней магией дра? – пыталась понять она, сидя рядом с Нагом в тёплой траве газона, который вовсе газоном и не был, но Великой Степью, покрывающей верхний мир целиком, кроме обитаемых подземных копей и шахт. Впрочем, и те были частью Степи, хоть и жили каждая – по своим законам.

– У них была своя наука. Ну, магия древних. Многое утеряли и люди, и репти, очень многое. Это ж сотни лет с ядерной зимы прошли, сука-мать.

Рахель уже не тревожили его святотатственные ругательства.

– С-сотни чего?

– Лет, чудачка! Больших биений Сердца Мира, так у вас говорят. Здесь время считается по солнцу. Встало-село триста шестьдесят шесть раз – год прошёл.

– Пс-с-с…

За убийство хумуса теперь полагалась смерть. За убийство репти, к счастью, тоже. Старейшины обеих рас заключили Договор, согласно которому и репти, и хумусы признавались равными. В поселениях в основном жили те и эти семьи, преобладали то люди, то репти, но были и чистые поселения – те же людские изучальники, или кочевники-репти, в принципе, изучальники тоже кочевники, х-х-хе! Дра не ели хумусов, на мясо разводили тлю, куриц и коз, а люди не убивали дра ради защитных плащей из чешуйчатых шкур. Ужасное, несправедливое уравнение! Даже скотом называть скотину теперь безнаказанно запрещалось, это было оскорбление. В общем, верхний мир погряз в грехе и беззаконии, правильно сюда дорогу забыли.

– Как мы их простили? – не понимала Рахель. – Ведь они отравили землю!

– А люди говорят, это репти отравили человечество, выпустили мутаген, – пожал плечами тот. – Отчего почти всяк из них мутант. Сейчас уже никто и не знает, как на самом деле всё произошло.

– Что такое мутаген? – устало спросила Рахель.

– Яд такой, от которого, – карлик понизил голос до едва уловимого шёпота, – выродился скот…

Рахель не верила: в Горе хумусы тоже выродились, но сами по себе, без всяких ядов. Пару-тройку поколений не поменяешь самца или самку – всё, пойдут больные. Уж насколько их берёг скотский лекарь Абрра, всё равно испортился скот. А вот дикие, в глубинных пещерах, были здоровёхоньки, хоть и злы. Звери зверями.

В свою очередь, Нага живо интересовала жизнь в Горе. Он всё расспрашивал, как и что устроено внутри, и чесал свою жидкую игольчатую бородку. Его «плащ Держателя» оказался той самой пресловутой «термухой», без которой измельчалые потомки дра в этом мире не ходили. По словам Нага, ей повезло не встретить в ночи насекомое-хищника или голодных мутантов, эта самая термуха помогала в ночном холоде держать дневное тепло тела и сохранять активность.

– Магия древних!

– Х-х-хе! Наука.

– Походу у вас остались древние технологии репти, – сказал он, наконец. – Рабочая система искусственного жизнеобеспечения. Говоришь, в Горе тепло всегда?

Рахель кивнула.

– Вода есть, рыба в подземном озере?

Рахель кивнула.

– Грибы, мокрицы, слизни, черепахи и трава для их кормления?

– Газон, – вздохнула Рахель. – Детёнышей ругают, если они топчут газон. Он для кормления с-скота и черепах… Корнеплоды растим.

– А вот этого, – он ткнул пальцем в верхнее хвостовое кольцо, самое большое, подарок папы на последний День Спасения. – Тоже достаточно?

– Металла много, – Рахель с гордостью улыбнулась, чуть высунув язык. – Мы на нём с-спим, нас-сыпь делаем. Его нагреешь, так прекрас-сно, мягко.

– Но почему металл, а не мох, или… – он снова понизил голос, говоря о запретном. – Шкуры хумо?

– Так принято.

Карликовый Наг рассмеялся: х-х-хе! Выговор даже знакомых слов отличался от привычного, был грубым по сравнению с изящной речью самой Рахель, но она уже привыкла.

– Золото экранирует радиацию, – непонятно пояснил он. – Ядовитые лучи. Когда-то наши предки и в самом деле его использовали с этой целью, но это дорого, осталось оно в ограниченных количествах, сейчас куда как проще!

– Металл больше не ходит? – испуганно спросила Рахель, но сразу вспомнила: какая разница, если хуму купить или выменять всё равно не получится.

Вот тебе и выбралась наверх. Увидела небо. Даже насмотрелась. Только греха и святотатства набралась. И как такое рассказать родителям да общине?

– Ещё как ходит! – утешил Наг. – Слыш-шь, сестрёнка, не грусти ты! Походи, посмотри, в Жемчужные копи загляни, они тут рядом, глядиш-шь, понравится наверху! Слыш-шь, а ведь я неправильно тебя встретил! Вот болван, высидиш-ш дебильный, ш-щас…

Он вскочил на ноги и снова схватил свой инструмент.

– Льются воды, льются мёды, стрелы мчатся прямо в цель! – пританцовывая и виляя хвостом, запел он довольно высоким голосом. – К нам приш-шла с Великой Степи наша милая Рахель!

До сих пор она слышала только гимны Змее-Праматери и смутилась, что ей поют, словно богине. Едва затих струнный звон, карлик достал из своей заплечной сумки сосуд, отвинтил крышечку и протянул.

– В знак того, что верхний мир принимает тебя, Рахель, пей до дна!

Рахель понюхала – пахло довольно резко, но, тем не менее, приятно и узнаваемо – гнилыми корнеплодами. Она отхлебнула и поразилась сладости и остроте напитка. Особенно остроте во рту, словно Рахель внезапно сделалась кузнецом-металлургом и плавила металл, затем ей стало ужасно весело, как в драке, и жарко, как в малом гейзере.

– Пей до дна! Пей до дна! – подбадривал маленький музыкант, и Рахель выпила жидкость целиком. Опустошила его сосуд.

Бескрайняя степь вдруг стала удобной и маленькой, словно домашняя пещера, сжалась до вымятого в густой траве уютного гнезда, в котором Рахель проснулась, едва взошло солнце. Она не сразу поняла, где находится, и в первые мгновения растерялась, ведь только что ей снился малый гейзер, полный соплеменников в праздничный день – старики беседовали, грея свои кости, детёныши плескались в горячей воде, супруги перебирали друг на друге чешую – битком набито. И вдруг всё в одно мгновение исчезло, обернувшись сном. Она была одна, в чужом, сухом и холодном краю. Рахель оглядела утреннюю степь, уходящую в рассветное розовое небо вдали, серебристую от росы, клонящуюся по ветру траву, в которой уже прыгали ушастые мыши, и догадалась, что снова впадала в холодный сон. А что предшествовало оному – оставалось загадкой. Рахель хоть убей не помнила, когда село солнце, ласково гревшее её макушку, шею и покрытые жёсткой чешуёй плечи.

Музыкального Нага нигде не было видно, лишь слегка примятая трава показывала, в какую сторону он удалился, и та почти выровнялась. Вместе с ним исчезла ритуальная маска матери.

Рахель поверить не могла: дра украл священный предмет у другого дра! Какая неслыханная низость, вот до чего дошли степняки, сравнившись и сроднившись со скотом! Она не только провалила инициацию, но и потеряла мамино благословение.

Она обернулась – хвост тоже опустел, только верхнее кольцо осталось, одно единственное, должно быть, крепко сидело и воришка не смог его снять.

– С-сука-мать! – грязно выругалась Рахель и без сил рухнула назад в траву.

Глава 5
Ведомая Степью

Ограбленная, униженная, шокированная Рахель не знала, бежать по следу мелкого воришки, отлупить его и забрать семейный металл, или возвращаться к Горе, уже еле видимой за много дней пути, крохотной, как мелкий камушек. Она представила, как придёт в общину без хумы, без маски, отравленная святотатством верхнего мира, и какой позорище грянет для её семьи! Это сразу отпадало. Положим, она догонит воришку в копи, куда он изначально по его словам направлялся и где, вероятно, скрылся, но как Рахель сможет ходить в этом обитаемом месте рядом со скотом, говорить с ним, принимать пищу? Не-ет, металл пропал, да и п-с-с с ним… С другой стороны – проваленная инициация и грядущее, тяжёлое как камень разочарование отца, болезненная опека матери над дочкой-неудачницей пугали её безмерно. Она должна пройти инициацию и пройдёт.

Рахель снова пустилась догонять черепаху.

«Если верхний мир прогнил насквозь, – думала она, – если каждый дра подобен Нагу, этот мир не для меня, пс-с-с с ним со всем! А раз я презираю этот мир, то и законы его я презираю…» Она пришла за самкой хумо и добудет её общине, ибо выродился скот. А раз на черепахе есть хумусы, нечего и думать о том, где эту самку взять. Взять тех же диких в глубинных пещерах – никто по доброй воле к дра не уходил, они кидались камнями, кололи костями, метали сталактиты, и долго потом бесились, стоило забрать детёныша, но ничего – отъедались, обвыкались, вырастали сытые, и начинали размножаться.

Черепаха ушла недалеко: Когда Рахель напилась из лужи и как следует нагрелась, довольно быстро нагнала её у древних руин.

Остовы наружных домов походили на истлевшие скелеты – обрушенные, изъеденные ветрами, поросшие хилым кустарником, они виднелись издали. Это был первый погибший город, встреченный ею, и Рахель замерла, низко присев в траве, чтобы рассмотреть его… Она не представляла таких размеров, и видела только начало руин, а конец их терялся в Степи, уже поглотившей всю подошву города. Вершины его осыпались пылью и каменной крошкой, лежавшей повсюду поросшими травой грудами, но даже жалкие остатки строений поражали масштабом и величием.

Когда-то эти дома кишели жизнью, каждый из них был размером с черепаху, замершую на окраине. Какая огромная община жила тут в прежние времена! Рахель жалела погибший город и его жителей. А сколько тайн могучих дра носили эти разрушенные стены! Сколько магии древних там, несомненно, осталось, и каковым было ужасное бедствие, постигшее всех его жителей. «И Гора однажды рухнет», – говаривал старый Абрра. Вот и эти следы былой цивилизации напоминали о павшем ее величии и неизбежности разрушения чего угодно под безжалостными ударами времени, войны или сотрясения Сердца мира…

Рахель стряхнула наваждение и, прижимаясь животом к земле, стала приближаться. Она должна сделать то, зачем пришла.

Тем временем черепаха не простаивала без дела – она копала нору. Неужели хочет зарыться вместе со станцией на спине? Черепахи здорово умели зарываться даже в грубую почву срединного Каменного мира. «Наверное, – размышляла Рахель, – послушная магии наездников, она закопается сама, а станцию оставит сверху, и будет та стоять живым маленьким городом у руин огромного». Но вскоре поняла, что степной гигант искал воду. Едва в котловане, вырытом его могучими лапами, забили выпущенные подземные ручьи, черепаха опустила голову в мутную ещё воду и стала пить – морщинистым горлом ходили глотки, а подземный источник, журча, рвался на поверхность и скапливался в огромной яме. Быть тут озеру! Рахель подобралась совсем близко, невидимая в высокой траве и бесшумная. Чуткий язык беспрерывно скользил между губами, она щупала дуновения ветра, несущего запахи, смотрела и слушала. Она уже обвыклась в бескрайнем просторе и научилась слышать по новому, без эха.

На черепахе суетились, перекрикиваясь, хумо. И да, вполне сознательные. Покрытые яркими, совершенно белыми шкурами невиданных Рахелью животных. Шкуры облепляли хумо подобно жреческим хламидам Держателей, кажется, это были их собственные «термухи», как говаривал Наг.

– Магия, – пробормотала Рахель.

Хумусы ходили к прозрачной слюдяной ограде, что-то с нею делали, тащили и бросали вниз гигантские чёрные кишки, похожие на мертвых длинных змей. Вот один, обмотавшись кишкой, стал спускаться с черепахи. Он присасывался своими лапами к огромной чешуйчатой ноге, и полз как насекомое. Оказавшись на земле, он бросил кишку в вырытую степным гигантом яму, старательно обходя всё ещё разгребающие землю лапы и горы песка, которые из-под них взметались. Он был крохотным по сравнению с чудовищем, но совершенно его не боялся, а занимался своим – погружал кишки в воду. Вскоре сверху загудело нечто магическое и кишки затряслись – хумусы тоже набирали воду.

– Какой с-самостоятельный с-скот, – тихо сказала Рахель себе под нос.

Теперь, будучи так близко к цели, она передвигалась в траве ползком, осторожно, как сестрица-ящерка, и близко не подходила. Дикие пещерные хумо защищались от дра, самцы бывали особенно злы и сильны, костяным копьем могли пробить чешую в ближнем бою. Иногда охотник и не возвращался, а потом ловили хумуса в его чешуе. А черепашники, учитывая рукотворные дома и термошкуры, владели магическими военными артефактами древних. Например, что это гудит как маленький подземный вулкан, не та ли штуковина на краю панциря? Штуковина воду для хумусов и сосала по чёрным кишкам.

Остов одной из башен завис почти над черепахой, вкусные обитатели которой были заняты. По-прежнему ползком, не поднимаясь даже в четверть роста, Рахель обошла черепаший город по кругу, при любом новом звуке или лающем слове хумуса вжимаясь в щели между камнями и обломками, и в два прыжка скрылась за разрушенной стеной. О-о, камни были её стихией, даже такие хрупкие! Цепляясь длинными пальцами за выемки, за торчащие там и сям остатки металла, вгоняя когти в самые мелкие щели и балансируя хвостом, она поползла вверх по стене с той же лёгкостью, с какой карабкалась у себя в Горе. Даже сердце на мгновенье сжалось от тоски по дому, уютному и знакомому до последней песчинки. Ничего, она добудет самку чистой крови, с победой вернётся в пещеру рода, и больше ни хвостом наружу!

Всё-таки добра к ней Змея-Праматерь! Башня крошилась, но Рахель была ловка, а магическая штуковина на черепахе слишком шумела, чтобы хумусы могли её услышать. Проползая мимо наблюдательной дыры в стене, Рахель заглянула вовнутрь башни, дёрнулась и чуть не свалилась – прямо на неё таращился хумо! Впрочем, она сразу успокоилась – животное было мёртвым, иссохшим, как палый лист. Оно застряло в густой и толстой паутине, укутавшей его в погребальный саван. Рахель метнула в проём чуткий язык, ощутила запах этих останков и других, более мелких животных, запах сырости и пыльной, всё заткавшей паутины. А на стене у самого верха сидел и хозяин длинных седых волокон, затянувших помещение – волосатый паук размером почти с Рахель. Смотрел на неё всеми своими чёрными круглыми глазками. Жвала слабо поблёскивали в полутьме. «Вкусный, должно быть, – с жадностью подумала Рахель, – нажористый…» Она давно не ела толком, но много двигалась и оголодала. Она нашла бы способ подманить паука, в глубинных пещерах такие тоже водились, питались мокрицами и бывали хороши, кусались почти не больно, правда, не такие огромные, но она бы справилась, пожалуй! Впрочем, не в этот раз. Рахель с жалостью отвернулась и продолжила свой путь, пока не вскарабкалась на самый верх башни, с проваленным и сгнившим, занесённым сором покрытием. Осторожно ступая, перебралась на противоположную сторону. Теперь черепаха была как на ладони.

Хумусы суетились у переднего края панциря. Было их как пальцев на двух руках, один более мелкий и медленный – самка. Та колдовала у магической штуковины. А раз есть самка, должны быть и детёныши.

Рахель выползла на башенный уступ, ещё немного посмотрела, прикидывая расстояние, нашла глазами ухоженный газон рядом с одним из домов, подобралась для прыжка и с силой оттолкнулась от края стены длинными ногами.