Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 29
Атаман умер, да здра…

– Шёл отряд по городу,

Шёл среди руин

Шёл под чёрным знаменем

Атаман Палын.

Голова обвязана,

Кровь на чешуе,

А Палыну нравится

Он на похуе!

Чьи вы, репти, будете

Кто вас в бой ведет?

Кто под чёрным знаменем

Раненый идёт?

Дети Ветра-батюшки

Бьёмся завсегда!

По Степи до краюшки

Нас ведёт Звезда!

В голоде и холоде

Выжил атаман

Но недаром пролита

Кровь его из ран.

Тишина у города,

Смолкли голоса.

Радиоактивная

Падает роса.

Лихо мчит верблюдица,

Слышен стук копыт.

А Палын не щурится,

На челе Звездит!

Еле Наг в треш-пакете выжил. Как змея забился в щелку, в ней пережидал да таращился на бойню. Момент заморозки и похищения старого атамана пропустил, уже потом ему рассказали братцы-степняки, когда перебили остатки десанта и прекратили фармкопь грабить. Звезда Палын грабёж быстро пресёк – один из старых бригадиров остался, вот и стал он новым атаманом, может и не самый сильный после Горына, упокой его Праматерь в месте тёплом, месте сытном, хоть в смоляном котле, но однозначно самый хитрый, умный и претенциозный.

– Не разорять, мы защитили фармацевтов, – сказал Палын. – Мэра у них больше нет, выберем нового, ручного, и снова данью обложим за наш щит, так сказать.

Днями напролёт работал крематорий, сжигая погибших на той кровавой свадьбе. Неделю в небо дым тянулся – чёрный, сытый, обожравшийся плоти. Обязанности мэра взяла на хрупкие плечи песочного цвета Ламия, её, прекрасно знакомую разбойникам, в новые хозяйки и пророчили. Муженька своего двукотого она мигом продвинула в начальники фабрики, благо место свободным стало. Старый-то начальник пришёл на свадьбу посмотреть, хе-хе.

Рабский ошейник с шеи Нага Палын собственноручно снял. Наг на радостях даже ручку лизнул благодетелю!

– Хочешь – иди на все четыре стороны, – сказал новый атаман, теперь одетый на манер просвещённых копчан, в шерстяное строгое термо, с парой скромных колец на хвосте, элегантный как вампир. – А хочешь – оставайся по доброй воле с вольным степным братством, привыкли мы к твоим песням.

Наг и остался, куда ему идти, сироте? А главное – зачем, давно обвыкся.

Палын занял атаманский шатёр и грелок к своим рукам прибрал, а вот продукты отпустил за выкуп, ибо хумятину в отличие от предшественника не жаловал. Более счастливых хумусов Наг в жизни своей не встречал, особенно толстый пацан-гидропонник ликовал, всё уверял, что спас его человечий старый бог, а вовсе не Палын помиловал из любви к козлятине.

Если честно, то все вздохнули с облегчением, когда сменился атаман. Вроде и жизнь осталась прежней, но дышаться стало свободнее степным горячим воздухом, по крайней мере Нагу. Правда, был и минус – набегов стало поменьше, отчего хабар пошёл пожиже, на сие степняки роптали, ведь многие пошли в разбой за деньги. Крупные цели сродни шахтарского каравана Палын не брал, потому что в силу пока не вошёл. Но дань с поселений в округе собирал по-прежнему, отчего перепадали бойцам голдеры. Как и раньше кочевники делились тлёй и кумысом за свободный проход, а гидропонники платили самогоном, козлятиной и яйцами.

– Пора Детям Ветра цивилизоваться, – рассказывал Палын, щеголяя по лагерю в своих цивильных термухах. – К примеру, превратиться в наёмную армию. В клыки и когти слабых администраций.

А сам то и дело в фармкопь мотался, где, по слухам, стал вхожим в дом исполняющей обязанности мэра, Ламии. Дружил со всем семейством, так сказать, а потом и породнился, хитрец, когда у тех ребёночек в инкубаторе проклюнулся – подержал его за отца в обряде «над краем Степи», когда дитя символически протягивают за край, чтобы Праматери хвоста коснуться, переплестись и не отпускать всю жизнь на счастье и достаток. А хвостный отец дитятка – настоящий сродник всей семьи! Да это же похлеще межвидового спаривания будет, хорош его гороскоп…

Так вот, про наёмную армию: нашлись в фармкопи и протестующие супротив предложенного им порядка, даже много. Те, что кричали на площади, что лучше с шахтами объединиться, для чего та независимость, если, по факту, от бандитов степных зависимость произошла.

Под стволами автоматов провели выборы мэра, копчан туда насильно сгоняли, Дети Ветра ходили по домам и принуждали к голосовке, бюллетени одни раздали, а подсчитали другие совсем, по ним Ламия и узаконилась, а тогда уже контракт про защиту с атаманом подписала. Нет, правильно сделал Наг, что остался! Палын и сам риска не любил, и других головой в петлю не заставлял лезть.

После выборов стали победу праздновать. На щедрую благодарность Ламии «за помощь в спасении копи» закатил новый атаман пир горой. Была и обжираловка от пуза, и самогон бадьями лился, и девки-репти змеиные танцы извивались-плясали, звеня фальшивым золотом, а степняки в них настоящие голдеры кидали, уй хорошо. Тогда и колорадские пауки пригодились, ещё на свадьбу отловленные – с самого утра и до ночи их в яме травили друг на друга.

Само собой и Наг в тени не остался, ходил за атаманом с гитарой да песню именную пел.

К ночи развели костры, запылали жаровни. Тепло стало как днём, и праздник продолжился. Рекой лился кумыс, самогон да винные настойки. Друг за другом вставали бригадиры и простые бойцы, горланили здравницы Звезде, который так славно придумал новую жизнь прежним разбойникам.

Наконец и сам Палын с атаманского места слово веское сказал. Чуть подождал, пока стихли балачки да смешки, и произнёс:

– Поднимайтесь, братья и сёстры, да повыше, чтоб судьба разглядела, с кем имеет дело!

Дети Ветра послушно встали, каждый со своей выпивкой в руке.

– Мы с вами не раз стояли на Краю Степи, где ветер свистит и дорога впереди как ножом перерезана, – продолжил атаман. – Но гляньте: живы. Значит, не просто так! Но сегодня я скажу не о прошлом, которое как старый клинок: зарубки помнит, да в ножны убран. А выпить хочу за новую жизнь. Не за лёгкую, а за правильную. Чтоб в ней было меньше тьмы за спиной и больше огня впереди. Пусть наши руки теперь держат не только добычу, но и то, что стоит беречь. Пусть Дети Ветра найдут своё место, хватит вечных бегов от облав полицейских. Я пью за перемены! Не те, что приходят сами, а те, что мы вырываем у судьбы своими зубами, когтями и волей. За новую дорогу! И чтоб она стелилась ровненько под ноги нашим верблюдам, чтоб мы смело смотрели в глаза восточному Ветру-Отцу.

Он опрокинул в рот кубок и крякнул от крепости пойла. Со всеобщим ликованием бойцы последовали примеру главаря. Наг тоже успел хлебнуть, и даже сунул в рот кусок свежайшей горячей тлятины – за́куси, когда увидел огромную фигуру, хромающую на свет из ночного мрака, волочащую хвост и тянущую по земле мешок. Сперва не понял, кого это несёт, но затем как узнал – так непрожёванным куском и подавился, закашлялся. Он всё Звезду трогал за рукав, да тот отмахивался, окружённый льстецами, пока сам не увидал, тогда затих. И все вокруг увидали, как Горын входит в светлый круг, бросает свою ношу и тянет к жаровне руки.

Был он страшен, как пс-с из преисподней, в которого наравне с Праматерью веровал. Чешуя вместе с кожей лохмотьями свисала с его головы и огромного тела, обнажая влажные раны, истекающие гноем и сукровицей. Кое-где и личинки копошились, видать, мушки присели. Был на вид он не жилец, непонятно, откуда шёл так долго и как смог добраться. Только глаза его в свете костров полыхали неукротимой злобой, словно адские угли.

– Ну и кто теперь здесь атаман? – спросил Горын с отчётливой насмешкой в голосе, высокомерно оглядев хмельных и присмиревших собравшихся.

– Я атаман, – Звезда шагнул вперёд. – Шёл бы ты подобру-поздорову, Горын. Дети Ветра теперь по-новому заживут.

– Ты знаешь правило. Ес-сли атаман уходит, то за Край. Выходи на бой.

Звезда колебался, впрочем, недолго. Уж слишком изувеченным Горын казался, дунь на такого – сам упадёт.

– Бой на смерть! Бой на смерть! Бой на смерть! – во все голоса закричали Дети Ветра, засвистели, завыли радостно, и Наг понял, что далеко степным разбойникам до наёмного воинского братства. Дух не тот.

Горын поискал кого-то взглядом и вперился этими своими горящими углями прямёхонько в него.

– Запевай.

Он был теперь никем, не имел права приказывать, но руки сами потянулись к струнам, и Наг забрынчал ту весёлую мелодию, под которую прежний хозяин всегда ходил биться, хотя всем сердцем болел за нового и хотел подыгрывать ему, сука-мать!

В жарком кругу света два атамана встали друг напротив друга, изувеченный против здорового, рваный против целого, словно старые грубые правила из последних сил поднялись против новых порядков и духа современности.

И, пока Звезда собирался с силами да высчитывал момент, Горын бросился на него первым, сбил с ног, и оба покатились по вытоптанной земле. Очень быстро стало ясно, что рано прежнего атамана со счетов сбросили. Он подмял Полына под себя и ломал как медведь, но и тот в долгу не остался, ударил наотмашь в одну из ран на голове, вывернулся и вскочил. В его руке блеснула сталь.

– Эх, огрызочек,

Лежишь ты в мусоре,

Умирать не важно как,

Лишь бы не тру́сами! – само по себе вырвалось у Нага.

Атаманы опять пошли по кругу, и теперь Палын напал первым, размахивая коротким клинком. Горын ушёл в защиту, сторонился, уворачиваясь, но ловкость в нём была ох не та! Нож скользнул по старой ране на груди и та брызнула свежей кровью. Вопили, орали, свистели ликующие зрители. Горын пошатнулся, но тут же с прежним упрямством прыгнул на противника, чтобы получить новый ловкий удар ножом. Да только был змеевик словно заговоренный, не отступил, но навалился на Звезду и сбил с ног своим весом.

– Наступил верблюд

Тебе на косточки,

Сверху положил дерьма

Одну горсточку.

Прорастут опять

Кости смелые!

А ссыкливых Степь не примет

Даже целыми!

Погребённый под тушей старого атамана, Палын со сдавленным криком выронил нож. Оба с ненавистью принялись грызть друг друга как пещерные дикари, катаясь по земле в обычной грязной драке без правил, поливая ковыль собственной кровью. Постепенно движения рычащего клубка стали мельче, хаотичнее, а затем и вовсе затихли. Атаманы лежали тёмной кучей, переплетённые хвостами и конечностями, словно брачующиеся.

– Оба, что ли? – спросил кто-то.

Но вот куча шевельнулась и распалась. Сердце Нага рухнуло вниз, вслед за ним и руки упали, гитара издала фальшивую ноту и смолкла. Покачиваясь, Горын поднялся во весь свой огромный рост, а Звезда остался лежать изувеченной сломанной ящеркой в разорванной на клочки модной термухе. Шатаясь из стороны в сторону от слабости, Горын испражнился на тело бывшего бригадира и атамана-прогрессора.

– Вот, братья, труп того, кто хотел лишить вас-с зубов и когтей, – тяжело дыша, произнёс он, – превратить в ручных животных зажравшихся копчан, в пос-собников проклятых шахтарей! Отнять с-свободу, пос-ставить под пяту их жалкого закона!

– Гор-рын! – зарычала Степь. – Гор-рын!!!

– Ша.

Он дождался, пока стихнут крики, принял поднесённый кем-то кубок и залпом выпил.

– Братья по ветру с-степному… – сказал затем. – С-слушайте мою правду, которую другие боятс-ся с-сказать и при с-свете дня. С-сегодня репти заражены людс-ской моралью, с-скованы цепью, выкованной с-страхом. С-скот называет с-смирение добродетелью, потому что не может отомс-стить за мутаген. С-скот называет прощение с-святостью, потому что не умеет ненавидеть по-нас-стоящему. Но я – умею, как и каждый из вас-с. Скажите, разве не с-свята рождённая в с-сердце ярос-сть? Разве не она поднимает с земли, когда тебя втоптали в грязь? Мес-сть – наша зубас-стая память, наша с-справедливость, которую с-скотам не удалось задушить! Я не приму чужих правил. Я сам решу, что правильно. И если моя ярос-сть требует возмездия с-скоту за то, что он с-сделал с этим миром – значит, так тому и быть.

Он помолчал, восстанавливая дыхание, и вновь заговорил.

– С-скоты хотят, чтобы мы забыли, почему С-степь наполнена ядом, чтобы мы проглотили обиду, как паук в развалинах – с-сухую кость. Чтобы как они называли с-слабость милос-сердием. Но я говорю вам: отвергните их правила, откажитесь быть жертвами. Оглянитес-сь! Эта С-степь, ветер, кровь, что мы пролили – вс-сё не ради золота, а чтобы мир помнил: за каждое зло будет цена. И взимут её со с-скота не с-старые боги, а мы, те, кто не забыл, не прос-стил, кто выгрызает с-справедливость с-своими зубами! Так поднимите головы, братья. Не прячьте ярос-сть – закалите её как клинок. Потому что в мире, где с-слабость называют добром, мес-сть становится пос-следним убежищем чес-сти.

Каждая чешуйка Нага встала дыбом от страшных слов атамана, обещавшего не новую сытую жизнь, но войну и смерти, бессовестно лгущего о том, что сражается за принципы, а не за деньги, при том, что скупость Горына была известна всем. Десять раз пожалел музыкант о том, что не скрылся вовремя за Край Степи, пока имел возможность.

– А чтоб не быть пустобрехом, я принёс-с вам нечто лучше с-слов.

Горын с натугой поднял, перевернул свой мешок, и ему под ноги хлынул поток полновесных голдеров.

– Золото! – закричали степняки.

– Ваше золото… Первое из многого!

Атаман шагнул в сторону, и у костра, где он только что стоял, началась свалка.

Глава 30
В Шахте

От привычных Адаму, блином расплывшихся копей, это поселение отличалось, прежде всего, конфигурацией. Вместо широкой подземной площади с коридорами и ответвлениями, шахта винтами уходила вглубь, узкая и длинная, как рана от ножа. Лестницы плелись вокруг полого ствола, и ещё дальше, почти к сердцу матушки планеты. Вокруг этой раны, на её этажах, и шевелилась жизнь. Сверху – дешёвая, чем ниже – тем дороже. Посередине ториевый реактор, вокруг него – поселения репти. А в самом низу шиковала элита. Поколения шахтарей обоих видов, ни разу в жизни не видевших солнечного света. А зачем? У них искусственное солнце горело круглосуточно, росли степные цветы под системой искусственного полива, даже хищники водились, жуки-крысоловы и безголовые тараканы в заброшках, не считая всякой летучей и ползучей мелочи – Адам своими глазами видел, как репти-уборщик шваброй глушит небольшого мотылька, тот визжит и пытается вцепиться круглым грызлом в чешуйчатую ногу, а женщины тычут в него пальцами и визжат. В бетонном туннеле бежала подземная река, по которой ходили паромы, возили товары и пассажиров. Эта Шахта жила речными доками, через неё шли товары и сообщение, имелся и рыбхоз. Водными да сухими туннелями Шахты и соединялись между собой.

Подлодку они бросили в Степи, добрались до Шахт пешком во избежание вопросов правоохранительных органов. Сразу же, на пропускном входе, к няниному браслету докопались пограничники.

– Нагиня Огнегрива? Куда направляешься? С какой целью?

Солдат был человеком с умеренной мутацией и вёл себя вызывающе. Адам сам не понял, по каким признакам опознал в нём нарциста, может, по бритой голове. Тогда дотронулся до предплечья няни, оттеснил её себе за спину и выпрямился, словно с женщиной беседовал.

– Обе со мной, – сказал скучающим тоном. – Сопровождают. Прислуга.

– А ты чего намылился, кто таков?

– Я нормис, – высокомерно рассматривая спиленный рог на бритой башке солдата, сказал Адам. – И гражданин фармкопи.

Он протянул браслет на проверку, несколько страшась, сработает ли тот, но браслет пискнул безукоризненно, и на экране в руках пограничника выскочило имя, фамилия, гражданство, дата рождения.

– Родственник того самого Сталеварова? – с нотой уважения спросил солдат, оглядывая его фигуру с ног до головы.

– Однофамилец.

– А где багаж?

– С торговым караваном едет. Я по приглашению, с самого низу, так сказать. Улучшать генофонд.

– Чего-о⁈

Но Адам уже знал о своих преимуществах и улыбнулся со всем снобизмом нормиса.

– Моё МНРК предупреждает появление мутаций типа твоих. Сечёшь?

Солдату заметно стало неприятно, он открыл было рот, но что-то прикинул, передумал ругаться и ответил:

– Заходи, нормис, и прислуга пусть идёт. Добро пожаловать в Соединённые Шахты, тридцать первая приветствует гостей.

Их пропустили к лифту, идущему до третьего этажа, дальше требовалась новая проверка с пересадкой, но Адаму и этот вариант для начала подходил, слишком низко забираться он не планировал.

Впрочем, в планы влезла досадная пакость. Как бы он собой не гордился и каким крутым не считал, к некоторым вещам жизнь его определенно не готовила. Например к тому, что совместное жильё найти будет сложно. Ещё к тому, что няня заболеет, ему придётся самому решать сотню вопросов, спросить что к чему и не у кого, знакомыми разжиться не успел, а Ольга хранила в памяти одну теорию и совершенно не ориентировалась в практических мелочах, сомнительная помощница, только тяжести таскать и способная.

Ня ни разу не болела на его памяти, наоборот, самого упрекала в слабости. Адди всё детство хворал по её словам, целых шесть раз, то красной пупырышкой его обсыпало после похода в копь, то прозрачной, чесучей, после встречи с кочевниками, то вдруг зубы стали выпадать. Няня чуть с ума не сошла, пока новые выросли, думала – облучился, оттого и боялась «за его чешую», которой не было. А теперь сама стала вялой, словно на холоде, бесконечно куталась в толстую шерстяную накидку с чужого плеча, хотя Адам круглосуточно грел их съёмную квартиру в районе для репти, где они втроём временно поселились.

В хороший отель их компанию не пустили, хотя золота было вдоволь, Адам сперва ни пс-са не понимал, лишь потом въехал, как все в Шахтах устроено. Репти здесь никто не гнобил в прямом смысле, но людским нарцизмом попахивало ощутимо. Так-то: отдельный транспорт для репти, отдельные уборные, кабаки, места для развлечений, отдельные дома, даже районы. Сам Адам ходил везде, где хотел, пусть шахтари и косились с подозрением, а вот няня не могла. Какая глупая несправедливость! И это в просвещённых Соединённых Шахтах! Просто стыдно становилось, что сам он человек, ещё и нормис.

– Нам нужен лекарь, – сказал он, когда на третий день ня осталась в прежнем вялом состоянии и едва притронулись к еде, хотя он нашёл горячую курицу в харчевне для репти.

Та прямо взбеленилась, как с цепи сорвалась от злости, попробуй приведи к ней лекаря, когда она так бесится! И его сожрёт и Адама за компанию.

– Я в норме! Мне прос-сто нужно время в с-себя прийти! Ищи кого-то, кто видел черепаху.

– Зачем? Зачем мы ищем её, можешь объяснить⁈

Няня задумчиво уставилась в угол.

– Когда я нашла тебя…

– Спасла от мутантов?

– Да… В тот день проходила черепаха. Я видела её издали. Думаю, ты мог оттуда выпас-сть, потерятьс-ся…

– Так лучше вместе спрашивать!

– Ищи с-сам, я пос-сплю…

И сидела день-еньской в номере под обогревателем, пока Адди с Ольгой везде ходили. Вернутся – няня дремлет, а кругом жара – не продохнуть.

Сперва требовалось решить вопрос с деньгами, с этим делом оказалось не так просто, как Адди думал поначалу. Золото он переплавил ещё в Степи. Всё, кроме няниной маски, дорогой как память, принадлежавшей ещё родной её бабушке, на такое и рука не поднялась бы. А остальное сгрёб в кучу на камне и обработал лазерным прожектором подлодки, максимально уменьшив мощность, потом на куски расколол. Получилось стандартное «степное золото», полновесный металл. Только при первой же попытке обменять скол на магнитные голдеры оказалось, что в Шахтах полновесное не ходит. Хозяин обменника, толстый рептилоид с обесцвеченной гривой, даже глаза на них с Ольгой выпучил:

– Ты что, хумус, хочешь, чтоб меня обесхвостили⁈ Я меняю чеканные голдеры с логотипами приличных копей. Неси своё дерьмо степное в металлобанк и там меняй на магнитные! Может оно краденое…

– Как вы можете так думать⁈ – оскорбился Адам. – Я нормис из фармкопи!

– А мне что до того? – угрюмо буркнул валютчик. – Куда его потом девать? У меня лицензия, не возьму, уноси это.

Он кивнул на слиток. Адди с досадой убрал золото в карман и так хлопнул дверью, что у самого в ушах зазвенело.

– Мы меняем, – пробормотал голосок сбоку.

– Что? – он обернулся.

– Мы меняем и степное, по хорошему курсу, – скороговоркой сказал человечек с тремя глазами и серьгой в носу, затем воровато оглянулся по сторонам. – Здесь камеры, иди за мной…

Человечек привёл Адама с Ольгой на квартиру, где сидело четверо других умеренных мутантов. Воняло винной настойкой, играла музыка, пьяные шахтари резались в настольную игру. При виде нормиса с роботом за спиной компания оживилась. Бледные и рыхлые какие-то, шахтари, что с них взять. Но всё-таки их было четверо, навалятся – непременно отколотят и всё заберут. Адам держался настороже, от выпивки и настолки отказался.

– Да ты не ссы, мы ж не грабители какие… Давай своё золото.

Адам совсем не доверял мутанту, даже проверил, как ходит нож в рукаве – на самый крайний случай. Свой залёт в фармкопи он запомнил навсегда, снова попасть в тюрьму или дрочильню ему не хотелось, впрочем, обмен прошёл благополучно, а пьяницы от лото и не оторвались. Карманы Адди прилично отяжелели магнитными голдерами.

– Ещё есть полновесное? Приноси, поменяю. Я Боб, если что. Не иди в металлобанк, ко мне иди, я по совести живу. Спроси в доках Боба, меня позовут. Чипы, браслеты, талоны гумпитания задёшево нужны? Лекарства без рецепта? Алкоголь до восемнадцати? Я же вижу, ты малой. Если что – обращайся, копча, чем смогу помогу, сведу с нужными людьми, да и сам заработаю.

И Адам подумал, не иначе это знак Праматери, снова встретить Боба на пути, и снова триглазого. Словно Бобы в его жизни попадались специально, чтоб помочь. Он купил новому знакомцу выпивки и сыграл с ним в лото, продул партию и голдер, тогда совсем друзьями разошлись.

Первым делом он приобрёл в лавке готового термоплатья новый плащ из самой нежной шерсти, с козьем мехом внутрь: няня любила тёплые вещи, а себе взял модные штаны, ибо люд вокруг ходил чисто, рваных не встречалось, шантрапы степной тоже, а те, кто за оную в шахте считались, и дня в Степи не прожили бы, цивильные, изнеженные.

С невыносимо странным чувством он обвыкался в узкой и длинной земляной ране, где нет ни ветра, ни горизонта, а лишь давящие на затылок потолки в бесконечных помещениях, да винтовые лестницы с этажа на этаж, да огромный внутренний ствол, уходящий так глубоко, что голова кружилась смотреть.

Соседями у них сплошные репти были, кто одинокий, кто семейный, большей частью тунеядцы, единицы работали в речных доках или на рыбхозе, остальные на дотации жили, одеваясь и питаясь по гумталонам, к удивлению Адди, вполне прилично. Всех забот у них было – с соседями поругаться, помириться, найти бесплатные развлечения, бои, концерты и фильмы для репти. Они собирались посудачить в крохотных своих двориках с натуральными клочками газона, выпивали и запекали курицу в печах под вытяжками. Поначалу шахтари смотрели на их компанию с подозрением: нормис селится в районе репти, не бандит ли? Не в бегах? Потом привыкли, что Адди с Ольгой приходят и уходят, а его спутница не выбирается. Что за странная прислуга? Соседи являли любопытство. В коридоре его поймала за рукав толстая репти, живущая двери в двери, с выходом в общий микро-дворик. Среди шахтарей вообще встречалось много толстяков, малоподвижный образ жизни сказывался.

– Господин копчанин, простите, что обращаюсь. Могу рассказать вашей служанке, где дешёвая свежая рыба, прямо с рыбхоза.

– Это моя няня, – пояснил Адам. – Мы вместе путешествуем. Она приболела. А расскажите, где продают, я куплю…

Краденую, очевидно, рыбу продавал сосед через коридор, на голдер вышел целый пакет, ещё почистили и сами запекли, Адам забрал готовую.

– Ня, ну что ты словно в спячке? Вставай, поешь, пошли в кабак, расспросим, как обычно, может черепаху кто-то видел, или знает того, кто видел!

– С-сам иди, – проворчала та, кутаясь в новый меховой плащ – тут Адам угодил. И ни слова, что слишком дорого, ни упрёка, будто подменили ня, или всё безразлично стало. Эх, беда! Адам махнул рукой и пошёл в кабак один, только без толку.

– Ты что, копчанин? – наливая винную настойку, фыркнул толстый бармен с собранной в пучок жидкой гривой. – Какая черепаха? Кто её видал? Разве что службы наблюдения, у них наружные камеры. А я наверху, в Степи, один раз и был, когда женился, для фоток поднимались, и больше не хочу. Куда ни глянешь – воздух, и ни единой стеночки, никакого укрытия, брр…

Адам снова отправился к Бобу из доков, как успел его окрестить. Поменял второй кусок золота, угостил новой выпивкой в портовой забегаловке и объяснил свою проблему: так и так, ищем черепашников, где бы справки навести? Не знает ли Боб кого-то с камерой наружного наблюдения, или метеозондом?

Боб надолго задумался, пальцем растирая свой третий лобный глаз до красноты.

– Тебе на рыбу неплохо бы попасть, – сказал наконец. – Рыбари о черепахе иногда рассказывали.

– Какую ещё рыбу? – нахмурился Адам.

– Рейсовую, конечно. Она к дальним шахтам с грузами ходит, куда сухие тоннели не пробиты и водных путей не ведёт, а добраться побыстрее надо.

Адди таращился как дурак, пришлось Бобу всё объяснять тёмному копчанину. Оказалось, шахтари развивали не только людские технологии, но и разводили рептитехорганизмы, каковым, кстати, и пресловутая черепаха являлась. Летучих рыб по шахтам держали мало, берегли, и ходил этот транспорт редко, следовало ждать. Были рыбы-корабли живыми и даже могли размножаться, только процесс получался сложным. Самцов давно не осталось, последний сдох ещё в прошлом веке, оплодотворяли рыбоматку его замороженным семенем, отчего нарастали мутации и нормальной икры метала она мало, от силы десяток икрин, а из тех половина – брачная, а вторая половина – чисто самки, из которых две-три непременно сдыхало. Рыба эта модифицированная в природе выжить не могла, лишь в неволе.

Адам впервые слышал о таком, не видал ни разу, только глазами и хлопал. Ну, ясное дело, до Шахт они с няней впервые добирались. А у них тут всё не как в Степи.

– Накладно, – пояснял Боб. – Паровая тяга дешевле, а ториевые моторы – вообще оргазм. Потому технологии репти и отмирают, что людские всяко сподручнее. А вот на крыло мы пока не стали, ну ничего, всему свое время.

– Хорошо, как попасть на рейсовую рыбу пассажиром?

– Попробуем договориться с капитаном, – мутант подмигнул всеми тремя глазами сразу.

– Дорого взять три места?

– Очень, паря, – он снова подмигнул. – Но, может, у тебя, окромя сколов полновесного, ещё чего хорошего имеется? Какой-то эксклюзивчик?

И Боб из доков пристально уставился тремя глазами сразу. Адам обещал подумать и вернуться.

Дома он рассказал сонной няне, как рыба летит по воздуху, а купцы и пассажиры сидят в её чреве и на землю смотрят в пузыри, и далеко-далёко всё, что внизу творится, видят. И черепаху видят тоже, по словам Боба из доков, рыбари не раз её встречали.

С тех пор, как няня призналась, что на черепахе, возможно, его корни, в груди Адама поселилось щемящее, тревожное чувство, и никуда больше не девалось, лишь иногда бледнея. Нетерпение, радость, страх разочаровать своих и надежда очаровать, понравиться, восхитить своими навыками. Ожидание невероятного приёма, ведь его несомненно искали! Наверное, родные накроют им библейский пир из книг старого Боба, заколят тлёнка, вино достанут, всю общину созовут. Какая у него мама? А отец? А если там все нормисы? А вдруг на черепахе есть девушки нормисы, как он? Значит там и его принцесса без единой мутации. Адам покраснел от глупых, наивных мыслей и выпрямился.

– Отдай рыбарям мас-ску, – равнодушно сказала ня.

– Она же семейная, ещё бабушки твоей!

– Это больше не имеет никакого значения. Меняй на билеты.

С изумлением Адам увидел, что она даже не притронулась к прекрасной рыбе, добытой им за голдер у соседа. Пришлось самому доедать.