Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– Запевай краевую, – шёпотом велел Горын и Наг протяжно заголосил:

– Последний кра-ай, последний кра-ай! А длинная-а доро-ога-а! А кто за кра-ай переступи-ил, тот снова у-у-у поро-ога-а!

– Опять эти, – недовольно сказал своим спутникам какой-то путешественник в очереди перед ними. – Теперь на полчаса воя.

Но полчаса они не простояли, Наг и первый куплет бесконечной монашеской песни о поиске Края Степи не допел. В будке зазвонил коммутатор, репти отвлекся от мониторов и снял трубку. Звонил кто-то настолько важный, что даже встал из кресла.

– Да? – дежурный вытянул голову и посмотрел в конец очереди, прямо на их весёлую компанию со спрятанными лицами. – Ну, стоят… Воют. Так точно… Будет сделано!

Солдат выбрался из будки и лично проверил нарукавные чипы, поглядывая с любопытством и уважением, а после проводил «монашью» компанию через ворота.

– Госпоже мэру нижайший поклон, – напутствовал он.

Как догадался Наг – звонила именно тригрудка. И в самом деле, едва они прошли контрольный пункт, их встретила женщина репти, в прекрасной шерстяной термухе ярко-синего цвета, которая здесь называлась словом «форма». Жакет и короткая юбка, открывающая длинные ноги в чешуе песочного цвета, с хвостом, сплошь увешанным золотыми кольцами, с золотым широким ожерельем в стиле древних дра. Богатая штучка! Администратор, явно из местных! Наг бы рассмотрел её с большим удовольствием, но вот беда: краевики не пялятся глазами на красоты с богатством, а ходят по языку, отрешенные от мира и его пс-совых прелестей. И хоть в капюшонах были прорезаны небольшие тайные отверстия, толком потаращиться на холодную красотку не получалось.

– Ламия из Фармкопи, – представилась она приятным голосом и чуть показала язык из вежливости.

В самом деле местная. Из тех, что с золотой ложкой во рту родились и прививочку сразу от яйца получили. Росла здоровой, сытой, все хотелки исполнялись…

– Я помощница мэра. Госпожа Сталеварова ожидает в своей резиденции к обеду святых братьев-краевиков, – добавила Ламия.

– Поклон гос-споже мэру, – ответил Горын из-под капюшона. – Передайте, что мы придём вознес-сти с-совместные молитвы, когда ос-смотрим город.

Администратор так удивилась, что у неё изменился запах, впрочем, голос остался по-прежнему спокойным, даже мелодичности не утратил.

– Мне приказано вас сопровождать, – продолжила она. – Во избежание любых неловких ситуаций.

«Куда тебя несут собственные пс-сы? – напряжённо думал Наг. – Говорят же тебе – обед стынет! Пожрал, погрелся о три сиськи, и назад!»

Да только у Горына были свои планы, и они впятером до вечера рассекали на фоникулере по фармкопи – были там протянуты канатные дороги, чтобы ноги не стаптывать, да языками свысока ощупывали достопримечательности, статуи основателей, старинные довоенные картины и настенные фрески из жизни фармацевтов. Ламия объясняла, кто и где изображён, что он сделал для копи, и кем из Сталеваровых картина или статуя куплена. С гордостью показала общественную больницу из двух корпусов, для людей и репти, школу смешанного обучения и, безусловно, фармколледж при фабрике, с общежитием и кампусом, куда приезжали учиться даже из Соединённых Шахт. На хвосте у неё Наг наконец то разглядел среди прочих украшений широкое обручальное кольцо и вздохнул. А он уже думал песен Ламие попеть, стихов почитать, но лакомый кусок всегда едят другие. Смысл с замужней репти заигрывать? Ей однозначно пофиг. Пришлось и в самом деле пялиться по сторонам.

Сперва, конечно, Наг не мог нарадоваться на красоту и благолепие аккуратных площадей и широких коридоров с ползучими дорожками и эскалаторами, интересно было, как там всё устроено, как камеры на всех углах снимают проходящих пешеходов и пролетающий по канатной дороге общественный транспорт, и как доставщики суетятся с едой и товарами. Машинка-кроха, без мозгов, как паучок, вот как он адрес знает, а?

Вскоре Наг на чудеса искусства, науки и техники насмотрелся так, что в глазах рябило, язык перестал слышать запахи, а живот к спине прилип. Музыкант не мог ни о чём кроме обеда думать.

Тем временем мэриха позвонила провожатой на маленький личный коммутатор – скоро ли?

– Подождёт, – небрежно бросил Горын, и вдруг язык его заплясал, выписывая кульбиты возле открытой пасти. – Что там?

Он указал на шумную, очевидно рыночную площадь, к которой подплывал фоникулёр.

– Ярмарка, – ответила шикарная Ламия, тщательно скрывая раздражение, но слышно было по запаху – недовольна. Небольшой её гребень, в тон форме ярко-синий, дыбом встал от возмущения. Наг стал думать, выбрала она форму под гребень, или, наоборот, колоровое тату набила на отростки, чтоб под цвет формы подходило, может в мэрии все ходят в синем. Какая разница, если красивая женщина? Ламия всё не могла взять в толк, что за монахи такие строптивые, и какого черта не идут по настойчивому зову хозяйки Фармкопи. Вот теперь на ярмарку их потянуло! Впрочем Наг, досконально изучивший своего атамана, прекрасно понял: что-то тот учуял. Тогда закрыл глаза и принюхался языком. Пахло жареной пищей, горячим металлом, людскими телами, распаренной чешуёй, сырой рыбой, духами, пивом и козлятиной барбекю.

– Там придётся пешком, – нехотя произнесла Ламия.

Она припарковала фоникулёр к одной из площадок и, не успела вывести своих подопечных, как в него тут же набилась компания молодых парней, два человека, два репти. Эти явно были пьяны и счастливы, обрадовались при виде домбры, и Наг поспешно спустился с лесенки – ещё пристанут, идиоты, разборки эти…

Внизу его ждала свирепая Ламия: глаза широко распахнуты, гребень дыбом, язык выплясывает польку между белыми зубами, словно они и в самом деле были с Нагом женаты, а он загулял и припозднился.

– Где твои братья? – прорычала администратор.

Наг оглянулся. Ни атамана, ни его бригадиров не было видно. Монахи-касатели растворились в пёстрой и шумной толпе, словно их и не было.

– Э-э-э… – ответил Наг и зацепил с подноса пролетающего мимо дрона какую-то хрень на палочке. – Я не знаю, красотка.

Хрень оказалась жареной в кляре жабой, сверху хрустящей, внутри очень жирной и мягенькой.

– Вы никакие не монахи, я права? – спросила Ламия, пристально глядя на него желтыми глазами с подведенными веками.

– До са-а-амо-ого кра-а… – затянул было Наг, но женщина грубо тряхнула его за рукав и он умолк.

– Я этой должности в мэрии ждала несколько лет! – зашипела прямо в ухо Ламия, опасно приблизившись, и Наг по привычке съежился. – Мой муж отвалил за неё три слитка золота! Если из-за вас я потеряю должность, так прокляну, что семь реальных монахов не отшепчут!!!

– Ой, не пугай, сестрёнка! – не выдержал музыкант. – Пойдём, лучше, их поищем. Они, придурки, заметные.

И в самом деле, один из пропавшей троицы нашёлся едва ли не сразу, Наг даже яблоко с лотка украсть не успел. Конечно же Горын.

Видно было проклятого высидиша издали, ибо находился он на высоком, ярко освещенном борцовом ринге, возвышался в углу всё в той же грубой монашьей термухе с опущенным и затянутым капюшоном – один рот и торчит. Хвост атамана агрессивно гулял вокруг широко расставленных в бойцовой стойке ног, язык бесконечно выглядывал и прятался. Сердце у Нага ёкнуло и замерло, но быстро одумалось и заработало в два раза быстрее. Уборщик затирал кровь на покрытии, другие двое тащили с ринга тушу мутанта.

– Треш-ш-пакет, – тонко просипел Наг. – Какого пс-са, ублюдок⁈

Он перевёл взгляд в другой конец ринга и чуть не помер на месте, а клоака дернулась и сжалась в узкую дырочку, хоть проволоку перекусывай. Сука-мать!!! Там стояла дикая девка, змеевичка, с которой всё и началось, которой он обязан был своим рабским ошейником, Наг никогда её не забудет. Плохой его гороскоп! Голая, в одной короткой юбке, в бойцовой позе с упором на левую ногу, с гуляющим по ногам хвостом. Эти двое друг друга стоили. И плевать, чем там дело у них закончится, славными пиздюлями пахло даже с такого расстояния. Горын просто убьёт Нага за краденый респиратор, раздавит как таракана. Расплющит кулаком его тупую голову и помочится на труп.

– А чтоб к воротам выбраться, надо на той стороне фуникулёр поймать? – спросил он у Ламии.

– Нет уж, – прошипела та, железной хваткой вцепляясь в его локоть, – никуда ты не пойдёшь! Или я сейчас вызову охрану.

Глава 17
Когда кулаками не машут

– Откройте!!!

Сперва Адам бесновался, кричал и тряс стальную решётку. Затем понял, что на шум охранным роботам плевать, они молча заполняли свои бумаги, и выглядело это странно: сидели вдоль стены неподвижно, только лампочки во лбу и горели в знак включения, как вдруг принимались плеваться из щели в боку готовыми протоколами, составленными на его соседей-алкашей, орущих песню в соседней камере полицейского участка, воришек-репти в другой соседней камере, и на Адди, который метался по тесному загороженному пространству, пока один из робопсов через решётку не ткнул в него зарядным хвостом. Трысь! Тряхнуло – няня не горюй, Адам сразу попустился и успокоился к вящей радости, точнее, злорадству рослого парня в синей шерстяной термухе, дежурящего за стеклом, в наушниках, перед мониторами. Иногда парень ритмично покачивал головой, кажется, слушал музыку. Алкаши с воришками были скучны ему и привычны, в то время как Адам реально залетел.

Ножи с отвёрткой у него забрали ещё на ярмарке, а вот деньги и ремень уже тут, под опись, что, теоретически, давало возможность получить их назад. Где сейчас Ольга – он не знал, а уж где няня – тем более, и про шлюхоробота думал меньше всего.

Койка была в меру мягкой, только матрас вонял мочой и застарелой рвотой. В углу стоял переносной экотуалет, оттуда тоже потягивало. Адам закрыл глаза и перед внутренним взором начали навязчиво мелькать дурацкие события, закончившиеся его арестом. И, как Адам не крутил, выходило, что сам и виноват, увы.

Во-первых, потерянные рюкзаки со всем буквально нужным и полезным, с палаткой, сменными термухами, одеялами из козьей шерсти, с сухарями и белковыми тюбиками, инструментами и аптечкой. С питьевой водой. Всего лишились! Следовало срочно купить новое, хотя бы основное, и они пришли в ближайшее обитаемое место – фармкопь. Тут удалось неплохо толкнуть найденное золото, не просто по весу, как металл, а как предметы старины, до которых копчане весьма охочи. Пожалуйста, покупай что душе угодно! Те же рюкзаки да одеяла, хоть и дорого всё копи, зато какое качество! Но нет, Адам отличился повторно:

– Няня, ярмарка у них смотри, какая людная, небось с ареной, давай удвоим сумму! Глядишь, и на верблюдов хватит.

Ринг и в самом деле нашёлся, а в нём – хозяин, увешанный золотом репти с татуированной мордой. Ня долго спорила, начала торг с пятидесяти процентов сбора, но согласилась и на меньшее.

– Три боя, дылда, – сказал учредитель, тыкая когтистым пальцем в её мускулистый живот. – Три. И в финале третьего ты ляжешь.

Обычное нечестное требование, в половине случаев она соглашалась и специально проигрывала, если оплату давали приличную.

В соперниках были мутанты-переростки, само собой люди, впрочем, опасные на вид, один – с когтями по колено, другой зубатый, как туннельный мотылёк, третий вообще – с рогами. Ничего, ня разберётся. Рогатый, здоровенный, был местной достопримечательностью, популярным бойцом, урождённым копчанином, и ему обычно выбирали соперников покруче, а на выход включали светомузыку. Сегодня он собирался драться с привозным, шахтарским бойцом, но тот не доехал – потерялся в Степи, а достойной замены отыскать не смогли.

– И с-сорок процентов с-сбора.

– Нет, дылда, расклад такой: бойцы на всех получают шестьдесят процентов сбора, из которых твои законные – двадцать, при учёте, что ты ляжешь, потому что он – звезда, а ты просто Нагиня с какой-то копи. Сечёшь?

– С-сколько это в шахтарских магнитных? – подумав, уточнила ня.

– Тыща. На степные иногда и полвеса металла.

Ня бросила на Адама короткий быстрый взгляд, означающий, что примет сделку. Отколотит двоих и поддастся горе мяса с рогами на спине и голове, чьими постерами был увешан шатёр учредителя.

– Он тоже дерётся? – татуированный кивнул на Адди, золотые его серьги звякнули. – В малом весе на разогреве выступит?

– Да! – радостно сказал Адам.

– Нет! – синхронно с ним отрезала ня. – С-слишком мал.

На бой Адам и не рассчитывал. «Один побитый из нас-с двоих, – говаривала ня. – Ес-сли двоих ис-сколотят, как идти с-сможем? А я принес-су больше денег, чем ты». Конечно, теперь у них была Ольга, но в её полезности по уходу за побитым оба одинаково сомневались и Адам вздохнул, соглашаясь.

Дальше схема была отлаженной: он поставил на два выигрышных боя и третий проигранный, хотел занять место рядом с секундантом, который должен был помогать ня в перерывах, да только в первые ряды его не пустили. Всё пространство вокруг ринга и нижние ряды занимали привилегированные местные, пришлось притулиться с краю. Да подумаешь! Главное, денег скосить столько, чтобы и снарягу взять, и двух верблюдов.

Первое время всё шло по привычному плану. Скучая, он посмотрел разогревочные бои, прикидывая собственные шансы, судя по всему, неплохие, если не считать основного гладиатора в среднем весе, возрастного мужика с немалым опытом. Адди мысленно повторял его выпады и думал, как бы вёл себя против дядьки, ничего не придумал путного, тот был слишком изворотлив и хитёр. Также думал, в чём состояли ошибки его противника, которого, кстати, утащили с арены под руки, так отделал. Казалось бы, чего прикидывать, если не попробуешь, но так и сяк воображал себя на ринге.

Какая-то девушка с ярко-красными губами и мелкими белыми зубками, чуть постарше него, наступила на ногу, практически упала сверху, стала извиняться и прижалась мягкими грудями. Адди не растерялся и поддержал её под локоть как раз вовремя, чтобы заметить – воровка хотела срезать кошелёк!

– Не-ет, сестрён! – он перехватил маленькую руку с маленьким ножом, приветственно и палевно потряс её, улыбаясь, а рука-то росла из живота у девушки, из-под куртки! Вросший близнец.

Девушка выдернула руку, с негодованием зыркнула чёрными глазами и сразу исчезла среди зрителей. Ну и ладно – как раз пошёл тяжёлый вес, на музыкальной установке врубили хеви-металл и народ оживился, приветствуя людского мутанта в одном углу и ня в другом.

Был он рослый и от когтей защищённый кевларовым доспехом для сравнения шансов. Шуму от зубатого было больше, чем дела, это стало видно сразу, едва он вышел, потрясая кулаками и щеря круглую пасть. Глядя на огромный рот мутанта и то, как кругами расходятся его зубы, Адди вспомнил, что первого своего мотылька убил лет в десять, небольшого, недавно из яйца, ещё пока жили дома. Даже жалко сперва было, пока тот не открыл своё грызло.

Няня погоняла мутанта по арене, иногда позволяя куснуть себя за плечо, чтобы брызнула капля крови, либо подставляла под рот жёсткую спину, но мягкое своё брюхо защищала плечом и коленом, а впиться не давала, стряхивала меткими близкими ударами. На потеху публике она дважды сбила противника с ног хвостовой подсечкой, но тот вставал с неизменным яростным воплем и щелканьем зубов. Когда няня устала от шумного и липкого зубатого, то просто подпрыгнула и пнула его в грудь обеими ногами. Мутант рухнул всем весом, крестом раскинув руки, и Адди стало видно, как много у него пальцев, дурное какое-то количество. На счёт «восемь» он приподнялся, но снова лёг – разбил, кажется, голову – из уха текла струйка крови с ликвором.

– Нагиня Огнегнива! – крикнул маленький рефери, поднимая её большую руку, и зал засвистел, захлопал. Адди тоже сунул два пальца в рот и заливисто поприветствовал ня высокой нотой, пока уборщики волокли прочь её соперника и затирали его кровь.

А потом всё пошло пс-су под хвост. Сперва возникла суета, заминка в углу напротив, а затем и вовсе вылез неустановленный противник. Здоровенный бродячий монах из тех смешных чудаков, что ищут Край Степи, будто у Великой Степи есть конец и начало, поют длинные грустные песни и выпрашивают милостыню на торговых путях да базарах. Была эта религия сугубо фишкой репти, люди в прежних богов по старинке верили. Называли они себя краевиками, а все прочие именовали бродяг касателями, потому что монахи эти ничего не должны касаться живым своим телом, только через ткань. И вот такой касатель вдруг образовался на выходе для мутантов. И ладно бы жирным был, так нет – даже сквозь хламиду-плащ Адди видел, что нижняя сплошная термуха облекает крепкое тело бойца, выглядящего тяжелее няни на много килограмм, хоть и она считалась крупной. На подбородке его росла окладистая и яркая борода из жёстких отростков, свойственная самцам репти, длинная и пышная. Пожалуй, и грива была бороде под стать, только пряталась в глухом капюшоне. Он что-то произнёс – рот шевельнулся, и вдруг встал в стойку, тысячи раз виденную Адамом до этого у ня, перед тем, как та кидалась. Нога вперёд, руки опущены, хвост держит баланс. Язык выплясывает польку тем же знакомым образом. И няня растерялась – Адам видел, какими скованными стали её движения, даже чуточку потемнела, так плотно чешую прижала. Испугалась и смутилась.

Адди сорвался с места ещё до того, как рефери объявил дрожащим голосом, мол, господа и дамы, программа изменилась, во втором бою выступит брат-краевик. Приветствуем слу-у-ужителя божьего!!!

Народ, кто ждал мутанта, возмутился – любили на чужие уродства посмотреть, что греха таить. А вот завсегдатаи обрадовались – им предстояло нечто новое, случился разрыв шаблона, появилась тёмная лошадка, и многие принялись одобрительно свистеть и хлопать.

Адам стремительно помчался к рингу, если бы его ловили, то поймать бы не смогли. Ему очень надо было приблизиться к самой арене, в угол секунданта, чтобы поддержать ня вблизи, и он распихивал народ локтями, просачивался боком, подныривал под чьими-то ногами, даже перепрыгнул низкорозкого карлика, сбил с него вязаную шапку и нарвался на проклинающий вопль. И всё равно не успел – ударил гонг.

«Бей первым» – всегда говорила ня. И здоровяк ударил первым как по нотам, за мгновения перед тем, как бросилась вперёд она сама. Монах налетел на неё как ворон на ящерку, огромные руки взметнулись для удара, однако ня увернулась и бросилась ему под ноги – сбить. Но этот словно чуял и подпрыгнул как кузнечик, чтоб обрушиться на соперницу всею тушей, к счастью, та вмиг перекатилась и вскочила на ноги. Бойцы пошли по кругу, выжидая момент для нового броска. Ня нервно дернула хвостом, и краевик снова кинулся в бой, как таран.

Она его встретила ударом обеих ног – атака захлебнулась. Краевик грохнулся всем своим немалым весом, да так, что настил ходуном заходил. Ня прыгнула на него сверху, добивать, только рано – краевик на лету схватил её за ногу и дёрнул в сторону, а когда ня упала – навалился сверху. Она ударила когтями наотмашь, вцепилась в голову под капюшоном, и оба покатились со звериным рычанием, с утробным рёвом, кромсая друг друга когтями. Полетели во все стороны чешуя и клочья хламиды, брызнула первая кровь – нянина. Зал визжал, свистел, орал. Секундант, положенный от шараги, лысый человек без видимых мутаций, возопил как резанный:

– Давай, давай, я на тебя поста-ави-ил!!!

– Лупи его, ня! – во все лёгкие кричал Адам во всеобщем диком вопле. – Р-рви его!!!

Услышала она или нет, неизвестно, но вдруг извернулась, как ящерица, скользкая от собственной крови, льющей из глубоких порезов, и впилась зубами в лицо монаха. Тот взревел как раненый верблюд и одним могучим ударом отшвырнул её аж до канатов, только тогда Адам и понял, что проклятый высидиш дрался не в полную силу.

– Вставай, ня! – закричал он.

Она пошевелилась, приподнимаясь на резиновом полу, но видно было, что бой окончен скверно.

Разорванный монашеский капюшон сполз, обнажая непослушную яркую гриву – чёрную, красную, жёлтую – невероятный окрас! Касатель повернулся на его голос, прищурил яркие, янтарные глаза, по-птичьи коротко дёрнул головой. Адам оторопел и сразу умолк. Да и в общем в зале поутихло, честно говоря, потому что никакой это был не краевик, а каждому степняку, копчанину и шахтарю знакомая рожа с постера «живым или мёртвым». Горын, мать его за хвост, главарь Детей Ветра, чтоб его, проклятого, самого за ветром пс-с носил!

– Поли…! – крикнул Адам, но его тут же обняли сзади, в спину ощутимо ткнулась сталь, а на лицо легла холодная даже через перчатку рука.

– Заткнись, выродок, приреж-жу, – шепнули в ухо с характерным выговором репти.

На сцене рефери считал над няней. Раз, два, няня выплюнула несколько зубов, три, четыре, поднялась, шатаясь, одна рука висела плетью, с неё стекала кровь. Горын что-то прорычал на древнем наречии, тряхнул башкой, разбрызгивая алые капли из порванной щеки, и коротким мощным ударом отправил её в нокаут. Ня смешно всплеснула руками в развороте, свалилась как кулёк, и больше не вставала.

Зал словно с ума сошёл, такой поднялся крик, свист и вопли. Сталь разбойничьего клинка всё ещё холодила спину, нутро распирало от горечи и злости. И черт с ними, деньгами, нужно ня спасать! Адам извернулся как змея, нож сам по себе выпрыгнул в ладонь. Им он псевдомонаха и угостил в бочину от души, тот только хрипнул, и снова, и снова, пока краевик не выронил бандитское лезвие. Адди оттолкнул его цепляющуюся руку и полез на арену, да снова не успел – в лодыжку впились зубы робопса.

– Не меня бери, тупая скотина! – отбиваясь второй ногой, крикнул Адам. – Вон бандит, в розыске!!!

Подоспела роботизированная охрана, его вмиг скрутили и стянули руки гибким пластиком. Брыкаясь как верблюд, извиваясь будто гусеница, Адам беспомощно наблюдал, как Горын взваливает ня на плечо и начинает удаляться, пока его, придурка, вяжут копы.

– Оставь её, урод! – надрывался Адам. – Няня! Очнись скорее!!!

Горын подарил ему ещё один взгляд, а вместе с ним и всё презрение Степи, накинул порванный капюшон на адскую свою гриву и пошёл, почти не сгибаясь под весом ня. В такт широким шагам безвольно качались её хвост и руки. Одна была неестественно согнута.

– Телом, что ли, взял? – спросили в толпе.

Потом Адама вырубили шокером, очнулся уже в камере.