Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35
Яблочно

Выдвинулись они спозаранку, сперва бодро ехали, но вскоре пошёл треш-пакет: жара, горячий ветер чешую калит да сушит, а останавливались только накормить верблюдов с летунами. Везли престранный груз с собой, точней – оружие. Огромный гарпун с пусковой установкой. Два дня неслись без продыху под парусами, хвост и спину растрясло, Наг уже и так садился на взбрыкивающем верблюжьем крупе, и эдак поворачивался – болит в груди, ломит в пояснице, в руки взять гитару невозможно. А Горын, пс-с, знай требует:

– Играй!

– Просто тебе говорить, панатаман, ты вон какой здоровый, – хныкал Наг, – а я – натура деликатная, творческая, и уже полуживая.

Еле ночи дождался, когда стреножили животных и пастись пустили. Может, Горын не спал, на звёзды пялился, но музыкант дрых без задних ног. А утром снова выкатилось раскалённое яблоко солнца, снова началась скачка в пекучей жаре, мимо больших и малых безымянных руин, холмов, ветряков не пойми каких дальних копей, пока атаман в бинокль не узрел дым из терриконов шахты, тогда свернули паруса и на шаг перешли, сильно не приближаясь, ибо за терриконами высились и обзорные башни.

В воздухе посвежело, ковыль стал зеленее и цветастее за счёт растений-однодневок, видно, этими местами недавно гроза прокатилась. А дальше и вовсе цветы пошли сплошной пёстрой полосой, широкой, сколько видел глаз. Верблюды с жадностью хватали сочные стебли, насыщая утробы, а летуны червивых ползли по ним как косилки, оставляя за собой одну сырую землю. Иногда один из стариков взлетал налегке, что-то проверял и возвращался. Остальные спрятались во влажной траве, как обычно. Стали ждать.

Намедни, перед выездом, из гидропонного колхоза привезли дань – яйца и живых курей в клетках. Жирные, тесно запертые, те шипели, вытягивая длинные шеи через прутья, норовили цапнуть ядовитым зубом, их кожаные тела тесно прижимались друг к другу. Повара мачете рубили курам головы и, не потроша тушки, бросали на жаровню – так сочнее. Перед делом атаман всегда кормил знатно, как на праздник, потому что никогда не знаешь, для кого последним станет дело. Привезли от гидропонников и широкий ящик круглых жёлтых плодов с торчащей деревянной ножкой. Дети Ветра собрались смотреть на ненормальную растительную роскошь. Живые витамины!

– Это что вообще? – спросил Наг у повара, тот пожал плечами.

– Это типа яблоки, – сказала Орана, бесхвостая и безбашенная репти, кочующая с ними уже лет пять, не меньше.

Выросла она среди людей в какой-то копи, в услужении, а хвоста лишилась за повторный вооруженный грабёж, во время которого своих хозяев и порешила. Была она некрасива: приземистая и грубая, квадратная в кевларе, с небольшими глазками и скверного серого окраса. Лицо её покрывали шрамы – дурнушка! А дралась отчаянно, как мужчина. Где-то в приёмной оседлой семье рос её высидиш, в их нору Орана отвозила свои деньги.

– А ты откуда знаешь? – удивился Наг.

– Типа у гидропонников гощу, – поведала разбойница. – Там, типа, сады растут в оранжереях, и эти яблоки висят на них, как типа яйца в кладке. Шахты с копями их любят и берут, людская больше типа пища…

Яблоки Горын раздал по одному на хвост. Кто-то сразу съел своё, кто-то спрятал. Та же Орана заховала, чтобы сыну отнести, да и Наг в гитарный чехол своё засунул, а теперь достал и с любопытством изучал, вертя в пальцах.

Мнения степняков о фруктах разнились. Одни из съевших утверждали, что подобны яблоки небесной манне, хрустящей, сырой и свежей, но другие откровенно плевались, утверждая, что кислое оно, ажно зубы сводит, кусок тлятины, куриная шея да яйцо куда во рту приятнее. Но для Нага яблоко казалось сакральной вещью, ибо пел-перепел про яблоки немало, всякий раз, как атаман выходил на бой. Преимущественно, глазные да шейные, а вот, поди ж ты, реальный фрукт перед ним, дорогой неизведанный плод. Говорят, из-за яблок даже войны начинались: жил когда-то репти, Парисом звался, так не той красотке оное преподнёс. Другие обозлились и за-а-авертелось! Если честно, очень тупо Парис этот сделал, что пришёл в бордель с единственным яблоком, кто же так ходит к дамам? Рюкзак фруктами набей, а коль одно случайно раздобыл, то дольками порежь на закусь к винному напитку, чтобы каждую шлюху кусочком порадовать.

Сверху опустилась большая верблюжья голова. Прежде, чем Наг успел отпрыгнуть, Бурлей схватил длинными и кривыми как сабли жвалами яблоко, уничтожил в подлой своей утробе, только раз и хрустнуло. Всю свою жизнь Наг был мирным музыкантом, не из-за мелкого размера, а вследствие тонкости душевной организации. Он боялся своих случайных степных товарищей, да и верблюдов опасался, если честно. В драки никогда не лез первым, хотя колочен был немало за балачки да шутеечки, так уж вышло, но тут всё внутри перевернулось, такое зло на тупую скотину взяло.

– Что ты наделал, падла окаянная? – крикнул он, размахнулся и гитарой врезал Бурлею по морде, по этим массивным жвалам с ребристой поверхностью и зазубринами.

Гитара рявкнула, верблюд отпрянул и уставился на яростного Нага мозаичными глазами, словно собранными из сотен крошечных линз. И в каждой линзе крохотный Наг размахивал своим струнным оружием, схватив его за гриф, старался попасть по ненавистной морде, даже силы увернуться от лягучих ног нашлись.

Бурлей всхрапнул и раскрыл жвала с сухим щелчком, деловым и коротким. Кусить хотел! Между ними Наг увидел другие мелкие части верблюжьего рта, пребывающие в постоянном движении, словно тот пережёвывал воздух или до сих пор смаковал остатки драгоценного фрукта, и с грохотом и звоном стал бить гитарой эту тупую башку. Бом! Лопнувшая струна хлестнула проклятую морду. Дзынь! Хрясь!!! Пока Бурлей не пустился наутёк, тогда Наг побежал следом, преследуя противника – хотел наподдать по хитиновому крупу. Хохотали Дети Ветра, вместе с ними, осознав победу над верблюдом атамана, стал смеяться и сам запыхавшийся, взъерошенный Наг. Он веселился, пока не увидел, что дека треснула в трёх местах. В двух – не слишком сильно, но в третьем – самым скверным, сука-мать, образом. Тогда испугался. Горын, этот пс-с, несомненно скажет своё обычное «играй», и как он слабает?

Он ушёл подальше от публики и начал в ужасе осматривать инструмент. Хуже всего было продольное повреждение возле самого грифа, под натяжением струн оно непременно станет медленно увеличиваться, что приведёт к негодности инструмента. Но, если больше гитару не ронять, играть пока можно…

Наг как мог ослабил натяжение струн, поменял порванные, перенастроил, провёл пальцами и чуть не взвыл от горя. Звук стал сухим и коротким, потерял объём и громкость. Изменился тембр, который так радовал его прежде, более того – появилось дребезжание. Воистину яблоко было проклятым фруктом, где оно вообще взялось на его несчастную голову⁈

И тут по Степи зазвучали сигнальные свистки. Один, вслед за ним второй и третий, короткие пересвисты Детей Ветра, тихие вдали, сложились в звуковую цепочку и приблизились, всё внутри Нага замерло от страха, мигом о потерях забыл. Он припустил к Горыну, уже седлавшему верблюда, помог закрепить ремни и взобрался в седло, как обычно устроившись за спиной своего сурового хозяина. И вдруг понял, что Бурлей и не вздумал лягнуться или кусить! Усвоил урок музыки, пс-с горбатый…

Червивые полезли на летунов, прилипли к их шеям, и саранча перестала жрать траву. В руке у каждого старика появилось по короткому копью из бамбука с титановым наконечником. К копьям крепились канаты. Морщинистые руки уверенно держали гарпуны – привычное оружие.

Горын трогал воздух языком и смотрел на шахту в бинокль, Наг поспешно достал собственный, одноглазый, и успел разглядеть как вспухает, открываясь, округлый купол подземного строения, распадается на створки подобно бутону, как оттуда вылетает чудовищный воздушный шар, живой дирижабль, с усеянной глазами мордой, с длинными плавниками по бокам и широким хвостовым. Он следил, как легко и бесшумно поднимается в высоту чудище, растопыривать крылья и начинает движение по ветру. Летун из старых биотехнологий репти!

Один за другим оттолкнулись толчковыми задними лапами летуны и с басовитым низким гулом взлетели. Червивые направили саранчу за шахтарским транспортом.

– За ними! – Горын ударил пятками по панцирю, и верблюд пустился вскачь, а следом и бегуны остальных разбойников. Поднялись косые паруса, отряд удалялся прочь от шахты.

Началась бешеная скачка по Степи вслед за небесной рыбой-чудищем и саранчой, преследующей её.

– Играй, – велел Горын.

Была не была! Наг перехватил поудобнее разбитый инструмент, ударил по струнам и запел:

– Эх яблочко, по небу котишься!

А за край упадёшь —

Не воротишься!

А ты светишь нам

Гладким золотом,

Скоро будешь на гарпун

Ты наколото!

На гарпун большой,

Да на бамбуковый,

Потому что сука-жизнь

Подлосукая!

Гитара звучала ужасно, да плевать, никто, кажется, не слышал дребезжания струн, в том числе Горын, прильнувший в нетерпении к верблюжьему горбу, с биноклем в одной руке и шлеями в другой.

– Ес-сть! – вдруг произнёс атаман с наслаждением. – Попалис-сь…

– Вот летит как раз

Рыбка славная,

Ей засадим в глаз

По самоглавное! – завопил погромче Наг, чтобы перекрыть сухие короткие звуки инструмента.

– Всадим хрен земной

Через облачко,

Прямо в дырку в черепной

Во коробочке!

Подсвети чуток,

Солнца яблочко,

Чтоб попал панатаман

Прямо в яблочко!

Затем и сам бросил гитару и схватил бинокль. Там, наверху, далеко впереди Детей Ветра, червивые подбили рыбу гарпунами. Истыканная ими, она снижалась посреди Степи, и летуны снижались вместе с нею, не выпуская из рук канатов. Издали казалось, что это новые ленточные черви, соединившие в симбиозе не два организма, а многие, неразлучные до самого Края. Но и шахтари внутри транспорта не дремали и не давали себя посадить – вниз посыпались горящие капли жидкого топлива, рыба извергла из-под хвоста столб пламени и понеслась вперёд на такой скорости, что удалось выровнять падение. Один из червивых попал под струю пламени, крылья летуна мгновенно вспыхнули, и он камнем рухнул вниз. Червь порвался, ослепший старик повисел на канате гарпуна ещё живой, но уже беспомощный. Остальные трое держали саранчу подальше от извергающего пламя рыбьего сопла.

Горящий жир падал в сухую траву, кое-где поползли черные пятна, начало тлеть, и верблюды неслись по огню, разбрасывая ногами искры. Едкий дым потянулся Степью. Зачинался пожар.

– Не дайте им уйти! – рычал Горын.

– Гранатой бы достать, – глупо предложил Наг.

– Нельзя, взорвётс-ся, горючий газ…

Несмотря на постоянное снижение, рыба на реактивной тяге оторвалась от преследующих её разбойников и утащила за собой червивых. Вдруг она открыла рот и что-то изрыгнула. На землю с оглушительным грохотом обрушился контейнер и разбился на части, рассыпался ящиками. Рыбари сбрасывали груз, чтобы уменьшить вес. Никто из разбойников не кинулся смотреть, что свалилось с неба, не до того им было – падающая рыба продолжала бегство, а Дети Ветра – погоню. Но вот осиротевший без крылана старик полез по канату вверх, цепляясь ногами и руками, балансируя хвостом, порванный червь развивался на ветру словно шарф. Старик добрался до брюха, в котором торчал гарпун, и принялся с ненавистью тыкать ножом. Бил, колол, рубил, пока не проделал дыру. Оттуда со свистом повалил газ и старик опрокинулся, срываясь вниз. Воссоединился с погибшим летуном в последнем общем полёте. Но и рыба протяжно вздохнула, потеряла в скорости и снова просела ближе к земле, неумолимо снижаясь.

Вслед за первым червивым остальные трое подтянулись канатами, посадили саранчу на рыбу и тоже принялись кромсать толстую шкуру. Их крыланы не дремали: вгрызались мощными челюстями, вырывая куски рыбьей плоти, вскрывали полости с рыбоводородом. Всё новые струи газа с шипением вырывались из кровавых дыр в теле чудовищной рыбы, всё ниже она опускалась, всё отчаяннее работала плавниками и хвостом в попытке скрыться. Атаман подал знак тормозить и опускать косые паруса.

– Гарпун! – крикнул, оборачиваясь к своим бойцам, и часть разбойников спешилась.

Грузовые верблюды подтащили огромный гарпун и пусковую установку, связанную из нескольких перекрещенных бамбуковых стволов. Бамбук споро вколотили в землю, на перекресты поклали гарпун, упёрли его в забитый столб с закреплённым канатом из жучьих жил. Две группы верблюдов потянули в стороны концы каната. Животные храпели и тужились, их наездники свистели и молотили пятками по хитиновым бокам. Канат натянулся как струна, того и гляди лопнет! Все бросились врассыпную, осталась одна Орана, бесхвостая разбойница из копчан. Она и выбила столб ударом ноги. Канат распрямился со звоном, аж воздух задрожал, и с силой десяти верблюдов запустил гарпун в небо.

Тот полетел со свистом снаряда, догнал обречённую беглянку и глубоко вошёл в живот, прямо рядом с дымящимся соплом. Что-то гулко хлопнуло внутри, и тут же рыбье брюхо распахнулось по всей длине. Оттуда выпали внутренности, и груз, и фигурки. В беззвучном крике широко раскрылся рыбий рот, в последний раз извергая нечто. Шарик, круглый, как икринка или яблоко, выстрелил из гигантской пасти и на скорости унёсся за горизонт так быстро, что Горын только взглядом его и проводил. Рыба сложила плавники и камнем рухнула в ковыль, подпрыгнула от удара о землю, и снова упала, взметая облако пыли. Задрожала Степь, покачнулись и присели на длинных ногах верблюды.

«Взорвётся!» – с ужасом подумал Наг. Но нечему было взрываться в чудовищной рыбе – все полости с газом опустели.

С гиканьем, хохотом и свистом окружили место катастрофы Дети Ветра. Разбойники спешились и начали потрошить контейнеры с грузом. Ковырялись в рыбьих внутренностях, выискивая уцелевшие ящики. Удушливо воняло протухшим тлиным жиром, требухами и горелой травой. Степной пожар понемногу расползался, приближаясь, и следовало поспешить, пока огонь не добрался до места катастрофы, обильно политого тлиным жиром.

– Атаман, тут детали к роботехнике! – с восторгом выкрикнул кто-то. – Гляди, сколько! Вот это куш!

– Ищите пас-сажиров! – велел тот.

Стали находить и стаскивать разбитых мертвецов, приносили отовсюду выпавших, обыскивали и в рядок складывали в ковыле пред очами Горына. Всего собрали двоих мёртвых хумусов и семерых членов экипажа. Внезапно в мягких рыбьих кишках нашли выживших. Один, репти, совсем молодой пацан, оказался почти невредимым, только насмерть перепуганным, всего лишь со сломанной в кисти рукой, её и баюкал, сидя на земле. Другой – человек, худой обблеванный шахтар в дорогой термухе, изжелта-бледный, вообще остался целехонек. Горын оглядел обоих и полез с верблюда вниз.

– Кто таков? – спросил у мальчишки.

Тот молчал, с ужасом глядя на огромную фигуру атамана в шерстяной хламиде, из прорези которой только рот выглядывал да глаза. Ну, Горын капюшон и откинул, обнажая жуткие свои шрамы, незаросшие ожоговые плеши в чешуе и гриве. Представился, что ли. Пацан клоакой издал утробный звук, а ртом ни слова не вымолвил.

– Главный инженер, заместитель мэра тридцать первой шахты!!! – заголосил вдруг худой человек. – За меня дадут хороший выкуп! Много, много голдеров! Озвучьте вашу сумму, господин разбойник!

Горын перевёл на него взгляд.

– Кого здес-сь не хватает? – он кивнул на покойников.

– Любую сумму в магнитных либо полновесных голдерах, – лепетал шахтарский чиновник, – иммунитет перед законом…

– Говори! – грива поползла вверх.

– Просто назовите вашу цену и условия…

Горын схватил инженера за горло, с хрустом трепанул и швырнул на землю. Шахтар подпрыгнул от удара и больше не шевелился, только вывернутая левая рука ещё какое-то время дергалась смешно и хаотично, словно обладала собственной волей, но вскоре затихла и она. «Эх, какой выкуп пропал! – с досадой подумал Наг, и провёл пальцем по струнам в минорном аккорде. – Какая сумма неразумно в гневе потеряна!» Гитара звучала отвратительно, придётся её разобрать и переклеить деку, а пока поездить с домброй. Наг считал её дурацким инструментом для нытиков и не любил…

– Говори, – Горын повернулся к мальчишке-репти.

– Степняки летели с нами, – немедленно ответил тот, частя, словно клапан прорвало. – Дама-репти в меховом плаще, весь хвост в кольцах, с нею нормис хумо и шлюхобот. Расплатились литой антикварной маской!

– Где они?

– Когда Настя начала падать… – пацан повернулся к рыбе и запнулся, глядя, как весело, с хохотом и пересвистами потрошат его питомицу разбойники, разыскивая в утробе остатки драгоценного груза, как ползает по лопнувшему телу саранча выживших червивых, насыщая собственные брюшки требухой.

– И? – в нетерпении прикрикнул Горын, пацан вздрогнул всем телом и очнулся.

– Они первыми в капсулу сели, никто не успел. Хозяин Вишап держал эвак на крайний случай, для себя, ясен пень. Вон он, Вишап, лежит… Только нормис-хумо словно знал, как эвак работает, он первый догадался. Степняки втроём заскочили, едва мы поняли, что рыбу не выровнять, и катапультировались…

– Пс-с, – Горын ухмыльнулся, грива опустилась, ложась на плечи. – Хоро-ош, выс-сидиш…

Удивленный Наг взял баррэ фа-мажор. Тем же тоном, с нотой уважения, атаман отзывался о покойном своем любимце, медведе Бальтазаре – ценил в нём силу и злость.

– Маску ихнюю этот нормис сперва забрал у Вишапа, – добавил пацан, безошибочно определив, что страшный репти перед ним уже не слишком зол. – У него оружие было. А хозяин маску вёз с собой, хотел загнать подороже на аукционе…

– Хоро-ош!!!

Атаман почесал лицо и макушку, на солнце его шрамы быстро стали оранжевыми, словно он и сам горел подобно Степьи в тех местах, где капнул рыбий жир. Горын надел капюшон, затем сложил руки на груди и прищурился, глядя вдаль, в ту сторону, куда улетела капсула эвака.

– А что с-снова с-сбежали – ничего. Мы не гордые, мы догоним…

Захотелось испражниться и ноги размять. Наг слез с верблюда, с изумлением убедившись, что тот и не думает лягаться или кусать. Стоял смирно, таращился на музыканта фасеточным своим глазом. Наг быстро сделал свои дела и пошёл смотреть, как пасётся на рыбе саранча, а небесные всадники стоят рядом и промеж себя переговариваются. Червивых осталось трое, и эти старики сделали невозможное. К счастью, с одним из них Наг уже беседовал раньше. К нему подошёл и теперь.

– Ну вы крутые, треш-пакет! – воскликнул музыкант, глядя со всем уважением и восторгом. – Я песню напишу, как бьются сыновья небесного племени!

Старик польщенно поднял голову и ничего не ответил. Наг заметил, что его челюсти тоже двигаются, словно и он пережёвывает рыбью печень вместе со своим крыланом. Паразит, выходящий из глазного яблока, слабо шевелился, насыщаясь вместе с хозяевами.

– Как это, смотреть его глазами? – Наг кивнул на крылана. – Что ты видишь, когда летишь?

– Тысячу шахтарских рыб, – ответил червивый. – И чем ближе подходим, тем меньше их становится, пока не остаётся одна – добыча, которую надо убить.

Глава 36
Правда – горькое блюдо

– Няня! Да постой ты! – крикнул Адам, и она остановилась, глядя туда, где горизонт измарался в дыму степного пожарища. До них не доползёт, ведь поперёк пути огня проходил сырой, истекающий влагой след грозы.

Хвала Змее-Праматери за Ольгу, за виляющую бедрами сломанную Ольгу, которая по задумке разработчиков должна была меситься как пс-с неудержимый, а не крутить бесполезной жопой, лишённой любых отверстий, кроме хвостового. Простенький алгоритм защиты хозяина в её прошивке всё равно работал, а в этом случае может пригодиться даже робот, уверенный, что он – шлюха, и не раз уже пригодился. Когда подбили рыбу, и Адди побежал в пункт управления, Ольга нашла и схватила ручную поклажу, так что вещи остались с ними. Драгоценные инструменты, термоодеяла для холодной ночи, оба ножа, запас питьевой воды, даже белковые тюбики с консервами. Ништяк! Сперва они съедят консервы, а баночки оставят, чтоб затем сварить в них суп. И маска семейная ня к ним вернулась. Он и нашёл респиратор случайно: когда тряхнуло от первых гарпунов и кладь рассыпалась, он побежал к рыбарю, хотел спросить, не нужна ли помощь. Смотрит – масочка лежит, отданная за проезд. А раз поездка не удалась, оплату следует вернуть, караванщики всегда так делали. Всё по-честному, правда? Пистолет шпионки Олеговны, тихо сидевший до поры до времени за поясом, помог Адаму быть убедительным. И вот когда он, сломя голову, несся по качающейся рыбе назад в пассажирский отсек, с маской в одной руке, придерживая бандаж с яйцом другой, капсулу эвака и узрел. Универсальный ключ-отвертка вскрыл эвак за несколько секунд, но тот оказался мелким и слишком тесным для того, чтобы вместить всех пассажиров.

Пс-с, что Адаму до них? Своих спасать надо. Да, не слишком благородно, но перспектива попасть в лапы няниного благоверного всем скопом, с яйцом вместе, выглядела значительно хуже, чем кража капсулы. «Я най. Ду вас-с, – Адам помнил и слова, и взгляд налитых кровью глаз, с неожиданно яркой радужкой, янтарной, как у ня. – Най. Ду…» Чем-то они с Горыном были похожи больше, чем другие репти и, если честно, смотрелись органичной парой, только встречаться с ним повторно, без баллона с охладителем, Адам не хотел, трезво оценивая собственные шансы, а летучая рыба всё равно была обречена.

– Няня, быстро за мной!

И та подчинилась. Она стала чаще слушаться Адама, словно осознала, насколько он крут и самостоятелен.

В общем, на данный момент Адди весь оброс выгодными приобретениями, коих ранее был лишён: первое – позитивный опыт, второе – негативный опыт, третье – он жив, здоров, авторитетен в собственных глазах и при деньгах, четвёртое – с яйцом за пазухой, пятое – с крутыми инструментами и собственным роботом. Адам молодец, крутой невероятно, очешуительно! Довольный собою, он полнился надеждой в скором времени найти и черепаху, потому что выстрелил капсулой эвакуатора в нужную сторону, как мог настроил катапульту и верил, что не прогадал.

Упал эвак посреди Степи и, спасибо Бобу с доков за бандаж – яйцо не пострадало. Хотя тряхнуло их не раз и неслабо, зато надувной парашют встопырился и все остались целы, только няню снова вывернуло желудочными соками, нездоровилось ей до сих пор. Ничего, с этим можно справиться. Главное к своим добраться.

Вдохновлял его и простор. Пока Адам не вернулся в Степь, даже не представлял, насколько претит ему жизнь в шахтах и копях с их потолками и комнатушками, туннелями да лесенками, тесными коридорами и зловонными закоулками, с норами, полными уродов и уродиц. Только в Степи он мог вздохнуть свободной грудью, жить по собственному разумению и ни перед кем не отчитываться. Нет, таки Адам – птица вольная. Хорошо, что черепаха бесконечно ползёт по просторам. У них с няней всегда будет бескрайнее небо и яркое солнце, защита от холодных ночей и сумасшедшие, безумные грозы, превращающие всё, что видит глаз, в богатый ковёр, прекраснее которого на свете нет.

Адам любил эти равнины с пузырями холмов, которые теснясь и выглядывая друг из-за друга, сливались в возвышенности. Поднимаясь и опускаясь, Степь тянулась до самого горизонта, где жаркое небо сходилось с землёй, и не было у неё ни начала, ни конца. Выцветший на солнце ковыль серебрился под ветром, а сверчки с кузнечиками тянули свои монотонные песни. Кое-где в пожухлой, полумёртвой траве мелькали камни и верблюжьи черепа, порой торчала развалина, воздвигнутая в незапамятные времена давно истлевшими руками. Иногда в стоячем воздухе что-то рвалось, и ветер начинал кружиться по холмам, спиралями взметая пыль, и в опрокинутом небе являлось облачко, но вскоре невидимая гнетущая сила гасила ветер, облако пряталось, не пролив ни капли дождя, и молчаливые курганы покорно застывали в палящем зное. Как же это было хорошо!

То, что Адди воодушевился, совсем не значило потери бдительности. Он взбирался на пригорок или развалину, опускал со лба супер-очки и оглядывал горизонты, чтобы выяснить, не гонится ли за ними нянин благоверный. Опасался и самой няни: её покорность и безразличие к яйцу могли оказаться фальшивыми. В нём проклюнулась непреодолимая и беспокоящая потребность всё контролировать, и чем больше Адди контролировал перемещения и жизнь их странной компании, тем сильнее тревожился. Нужно было что-то предпринять для большей сохранности овоида, к счастью, вскоре его осенило. Термостат! Адди вполне мог превратить Ольгу в ходячий инкубатор. Ночами няня крепко спала, как обычно в Степи, хоть и куталась в новый меховый плащ, и укрывалась одеялом. Холодный сон – называла. Раньше он пользовался этим, чтобы сбежать, а теперь воспользовался, чтобы переместить овоид. Просветил его фонариком и обнаружил внутри комок неправильной формы, с ниточкой хвоста. Яйцо выжило, младенчик рос! С помощью магнитной универсальной ключ-отвёртки он раскрутил Ольгин бок, настроил термостат на круглосуточные тридцать семь градусов и осторожно поместил туда овоид вместе с бандажом. Влезло в самый раз.

– Новое задание – сохранить яйцо до вылупления, – сказал Ольге. – Не ронять, не бить, не давить, сберечь в сохранности.

– Понятно, сладенький.

– Приоритетная задача!

– Так точно!

– И няне сообщать не вздумай…

– Плюс-плюс.

С изумлением Адди понял, что привык к тёплому овоиду за пазухой, и теперь чувствовал себя осиротевшим.

С утра, доев куриную консерву, он потащил вещи сам.

– Где яйцо? – увидев, как он взваливает рюкзак, спросила няня.

От еды она снова отказалась, нехорошо.

– А тебе какая разница? Ты вообще его давить хотела.

Ня помолчала.

– Ес-сли он вылупитс-ся, то не выживет, – сказала затем. – Нет кладки, чтобы выжил с-сильнейший, как в Горе. Нет прививки, чтобы выжил конкретно этот. Ты не выходишь его, прос-сто время потеряешь. Он вс-сё равно подохнет.

– Я разберусь.

– А ес-сли не подохнет, – упрямо продолжила она, – то с-станет монс-стром. Ты не с-сможешь вырас-стить его дос-стойно.

– Отчего это?

– Оттого, что по крови он – дра. Обуздать его с-сможет жес-стокость Горы и мудрость держателя, а ты – с-слаб, не мудр и с-слишком молод.

– Поглядим, – буркнул Адди.

Градус настроения значительно понизился. Кажется, няня своего мнения о нём не изменила, словно не Адам её дважды спас: со свадьбы и с рыбы. Невероятное упрямство и нежелание признавать очевидных вещей!

На привал стали у одинокой развалины, торчащей посреди холма. В небольшой каменной ёмкости округлой формы осталась дождевая вода, на поверхности плавал сухой степной мусор – травинки да листья. Отфильтровать, прокипятить – и можно использовать. Ольга замерила фон:

– Теоретически место чистое, для отдыха пойдёт, сладкие.

Тогда он собрал по окрестностям сухой помёт диких верблюдов и развёл костерок. Пока кипятил воду и варил белковый суп, непонятно откуда вылез колорадский паук.

– Эй, малыш, гляди на полдень! Вырубить зарядом?

– Не надо… Приоритетная задача?

– Плюс…

Обычно колорады водились в больших заброшках, в этой и места ему не было, как и корма, возможно, потому и напал. Так что вы думаете? Ня и не подумала от него защищаться! Сидела как пень, смотрела с безразличием, как Адди его борол. Стрелять побоялся: никогда не знаешь, кто услышит выстрелы – это раз, патроны следовало экономить – два. Как и Ольге – поберечь заряд, ведь неизвестно, когда случится новая гроза или догонят черепаху.

Первую атаку полосатой твари остановил ударом ноги, а со второй быстро и скучно ножами затыкал: паук сам бросался на лезвия, тупой и злобный. Один удар в брюхо, второй прямо в голову, и вот колорад поджал длинные ножки, замер в траве полосатым пятном. Есть в яркой тушке было нечего, это не дикая тля, которой, кстати, давно не попадалось. Хитин никак не использовать, яда нет, прок – нулевой. А няня – знай себе сидит и смотрит, как на ярмарке! Особенно это взбесило, когда Адам заметил, что понёс урон: проклятая тварь оцарапала рукав прекрасной куртки, придётся штопать или клеить латку. Он чуть не заплакал от досады, что испорчена прекрасная вещь.

– А ведь могла бы просто помочь, как раньше, – с упрёком сказал. – Что с тобой творится? Ты меня больше не любишь, вот что. Тебе плевать, что со мной будет, да!

– В Горе вс-се жили с-совсем по-другому, – задумчиво произнесла она. – И дра, и люди.

– При чём тут твоя Гора⁈ – выкрикнул Адди.

– С-с неё всё началос-сь, мальчик… У тебя с-суп выкипает…

Поминая проклятого пс-са и его стохвостую с-суку, Адам тряпкой снял с огня банку.

– Помнишь, где наш дом был? Где с-с Трёхглазым Бобом мы жили?

Адам нахмурился, вспоминая полное книг, журналов и просрочки убежище Боба – свой первый и единственный дом.

– Ну?

– Гора в трёх днях пути на с-север оттуда.

– У Жемчужной копи, что ли?

– Ещё дальше на с-север. Но да, в ту с-сторону.

– Тогда не три дня пути со старого убежища, а больше?

– Возможно.

– Теоретически, гор почти не осталось, сладкие, – подала голос Ольга, чинно сидевшая поодаль. – Согласно моей карте, остался кряж Гималаев и Эверест, но оттуда ты не смогла бы добраться без транспорта.

– Гора возвышалас-сь над С-степью, – раздражённо ответила ня. – Внутри вс-сё было каменным, уходило вглубь. Выс-сокая как развалина. Метров дес-сять, не меньше. Под ней, в убежище змеевиков репти, мы с-с Горыном и вырос-сли. Он… С-соплеменник… Дра очень с-строго жили. Молилис-сь Праматери, дралис-сь, охотилис-сь и ели.

– Знаешь, я уже не могу! – сердито сказал Адам. – Ты это много раз рассказывала. Чего ты тянешь? Что ты ходишь кругами, как выродок в бойцовой яме⁈ Держи-ка суп, хоть половину ску…

– Я украла тебя, чтобы съесть! – выпалила ня.

Горячая банка вывалилась из рук, белковый суп расплескался. Придётся снова собирать и жечь помёт, варить обед заново…

– Пс-с… – выругался он, но сразу рассмеялся.

Ведь если няня шутит, значит точно пошла на поправку. Только та не рассмеялась вместе с ним – смотрела тяжёлым взглядом, как никогда серьёзная, даже суровая.

– Там было нес-сколько детей, я с-схватила того, что лежал ближе к двери. Пришёл взрос-слый мужчина, его я убила быстро, ибо он включил с-сирену и хотел убить меня оружием хумо. Я с-сбежала по туннелю с-старого метро.

– Но почему… Зачем?..

– Потому что в Горе рас-стили хумо для еды. Мы вас-с ели. Для дра хумус-с – еда.

– Как беспредельщики? Как проклятые мутанты, уроды из развалин?

Все последние секунды Адам медленно холодел изнутри, от пальцев рук – к сердцу, не верящему разуму, затем затопило злостью и такой горькой обидой, что свет стал не мил. Он наконец-то сложил в своей тупой башке все плюсики, сплёл все оборванные ниточки и распутал узелки. Он вспомнил предположения случайных знакомцев о генетическом технике, загадочные слова разбойника и таинственные намёки самой няни. Мгновенно Адди переоценил всё, что раньше знал и увидел истинный образ няни. Не-ет… Убийцы его сродника, похитительницы ребёнка, хумоедки, хотевшей сожрать самого Адама и даже раздавить собственное яйцо. Она была таким же монстром, как Горын. А он, дурак, ещё высиживал их общее яйцо!