Текст книги "До края Степи (СИ)"

Автор книги: Мари Пяткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

До края Степи

Часть І
Глава 1
Девушка из Горы

Мечта Рахель

– Отдай мне то, чего дома не знаешь, –

сказала ему змея (народная сказка).

«Когда Змея-Праматерь желает наказать тебя, она осуществляет твою мечту», – говаривал порой старый Абрра. Он много всякого болтал, порой Рахель запоминала, чаще – нет. Но эту фразу постоянно осмысливала. Возможно потому, что мечтала о запретном и глупом – увидеть небо.

* * *

– Вс-стань, – велел отец таким тоном, что она сразу поднялась со своей уютной, нагретой насыпи, где лежала, наевшись квашеных грибов.

Покатились кругляши да колечки – собирать их потом по всей пещере. Но она не слышала звона и щебета металла по камню, во все глаза глядя на отца.

Яркая его грива беззлобно лежала на плечах, топорщились только иглы на подбородке, нос и лоб закрывала ритуальная металлическая маска, этого было достаточно, чтоб Рахель, просто Ра, как называли её дома, поняла – час настал. Сердце тревожно трепыхнулось.

Мать за его плечом, в такой же блестящей, только женской маске, отворачивала голову, демонстрируя дочери безукоризненный, точёный и длинный профиль дра. Выглядывающие из-под блестящего металла углы её изящного, тонкого рта кривились, а крохотные ушные раковины, едва различимые в чешуе, подрагивали. Мама нервничала и слегка пахла серой. Вот её рука потянулась к лицу и сняла ритуальную маску.

Рахель знала, что близилось время инициации и ждала. Только намедни слышала спор родителей в их пещере:

– Она с-слишком юна, – уверяла мать. – Пус-сть подрас-стёт.

– Пус-сть с-служит роду, – сурово возразил отец. – В её годы ты уже была добытчицей и воином, дос-стойная дра, я был горд предс-стать с тобою перед С-сердцем Мира и отложить яйцо…

– Ах. Ос-ставь, – оборвала мать со вздохом.

И Рахель сердилась на маму за гиперопеку с одной стороны, и бесконечные унижения – с другой.

До Рахель у мамы вылупился брат, гордость рода, юный воин, добычливый охотник, с гривой – ярче отцовской. Звали эту прелесть Иго́рр. Всю свою жизнь Рахель слышала «Твой брат бы так не сделал. Твой брат быстрей учился. А вот твой брат…», и прочие уязвляющие, подобно кипящим каплям, досадности. Но однажды гордость ушла в одиночку за диким скотом и не вернулась. Должно быть, гнил в какой-то пропасти, или сварился в гейзере, что угодно в дикой части Горы стрястись могло. Второе яйцо мама отложила лишь спустя много ударов Сердца Мира, а третьего и вовсе не снесла, и росла Рахель одна-одинёшенька. Может поэтому мать чрезмерно берегла её? Но почему бесконечно сравнивала с первым детёнышем? Порой ей казалось, что останься Игорр в семье – Рахель и не откладывали бы. П-с-с!

– Чего ждёт глава рода от дочери? – приличным образом потупившись, произнесла ритуальные слова она.

– С-служения.

Как он скажет – так тому и бывать, возразить мама не посмеет. А папа решил, что ей пора инициироваться, показать общине, что Ра не бесполезна. Она поклонилась и приняла из рук матери её ритуальную маску, закрыла собственный лоб и нос.

– Ты должна добыть хуму с-свежей крови общинному хумус-су, ибо выродилс-ся с-скот.

Это было правдой, зарезанное на ежегодный Праздник Спасения хумо было худым и странно себя вело, мать с печалью сказала, что его мясо горчило – признак вырождения. По слухам, в загоне осталась только старая хума да её детёныши, один из которых был слаб и болен. Волосатый жирный самец, которого держали отдельно, тосковал и бесился, давно не вязанный. Скотский лекарь Абрра уже дважды пускал ему кровь, чтобы тот не занемог. Запасной самец шалил, слишком юный. И от последних случек самка больше не понесла. Она и в самом деле жила очень давно по меркам хумусов и устала живорожать. Охотники часто пробирались в дальние пещеры, где водилось вдоволь хумусов, достаточно было просто подстеречь неосторожных, но живьём скота давно не брали. Самки практически не выходили из логова, а забраться туда было непросто…

– Было время, когда с-скот почитал нас-с за богов этих недр, и жертвовал с-себя с-сам… – говорил старый скотский лекарь Абрра.

Отец был справным добытчиком мяса, и не раз доказывал доблесть воина на ристалище, оттого и спешил инициировать Рахель. Его кровинушка, его чешуйка в боях для женщин давала отличные результаты, пусть была полноватой, раскормилась на грибах да слизнях. Мать подсовывала ей лучшие куски еды, не говоря о мясе хумусов, вот и выросла она крупнее прочих девушек.

– Во имя Змеи-Праматери, – напутствовал отец.

– Позволь мне пойти с-с дочерью, – касаясь его плеча, негромко сказала мама, и Рахель испугалась – не хватало ещё, чтобы та сорвала её планы.

– Нет, – отрезал тот и яркая грива гневно приподнялась. – Хватит яйцо выс-сиживать…

Рахель с облегчением поклонилась, гордо прошла мимо родителей и упала на четвереньки перед выходом из пещеры. Цепляясь когтями, вылезла из перехода, балансируя хвостом, перебралась через скалу-подъёмник, и вскоре оказалась на Площади горы, ярко освещённой светящейся слизью, которой был затянут свод огромной полости срединного Каменного мира.

Стены покрывала разноцветная мозаика – древнее искусство дра. Огромные гладкие картины изображали Змею-Праматерь Несущую Яйцо, её служителей, сцены охоты и жертвоприношения, магических животных и счастливых дра перед горящим Сердцем Мира.

Как многочисленно её великое племя! Кого на площади только не было! Торговцы и менялы показывали товар, играющие детёныши носились под ногами. Дерущиеся на ринге юноши, молящиеся матери, все ворчали, кричали, шипели так, что уши заложило. Намётаный зоркий глаз Ра выхватил её собственных подружек. Жёлтогривая Кво наблюдала, как борются парни и вертела хвостом, богато украшенным блестящими кольцами, а серо-красная Аша приценивалась к кругляшам металла у торговца, Рахель никогда не понимала, зачем ей новый металл, насыпь Аши и так была больше, чем у всех остальных девчонок в их компании, а кольца усеивали хвост сверху до низу. Она уже хотела подойти к приятельницам и похвалиться маминой роскошной маской, и тем, что впервые идёт по свежую кровь, когда мама догнала её.

– Ра, – сказала она, – с-слушай меня. Не иди никуда, боюс-сь за твою чешую. Я выменяю у охотников маленькую с-самочку для расплода, отдам часть с-своего приданного металла. Я договорюс-сь. С-скажем отцу, что ты добыла. А ты у подруги побудь. Твой брат…

Вот тогда Рахель и вспылила.

– Я с-способна! – еле сдержавшись чтоб не крикнуть, сказала она. – Я такая же, как ты!

О том, что в её фантазиях уже давно росла скверная идея, она сообщать не стала. Рахель вообще была Владычицей Скверных Идей. Порой они приходили в голову каждому дра, но её собственную, как частенько говаривала мама, облюбовали. Однажды, ещё детёнышем, мозаику разобрала – та прикольно отковыривалась, другой раз хумусов выпустила из загона для скота. А потом и вовсе намечтала несуществующее…

«Я не спущусь в пещеры диких хумусов, наоборот пойду наверх, маска-то у меня!» – подумала Рахель и сердце дёрнулось в груди.

– Бойс-ся пращи! – успела ещё сказать мама. – Их камни – ерунда, но пращи – бойс-ся!

Гордая Ра не стала отвечать. Она ещё не знала, что видит маму последний раз в жизни.

Провожаемая взглядами и одобрительным ворчанием соплеменников, она ушла тем выходом, которым всегда ходили охотники, и чтобы мама снова не догнала её, пустилась бегом.

Бежала без устали, пока не затих шум общины за хвостом, остановилась только перед ущельем, в которое два биения назад провалился хромой Иосс, да там и остался – поднять его уже не смогли. Здесь почти не было светящейся слизи, редкие её проплешины на камнях едва освещали путь. Ра высунула чуткий язык и, ощупывая воздух, стала двигаться по запахам и движению воздуха, благо, выросла в горе и знала каждый лаз и переход. Знала, где перепрыгнуть глубокое урочище, где склониться и на брюхе проползти под нависающей скалой, такой острой, что чешую сдирало будто с рыбы, а чешуя у Ра была ух, какой крепкой. Она знала, где крошится порода, а где желательно когтями вцепиться в выемку, чтоб подтянуться и не сорваться с гладкой плиты, и двигалась быстро, полная решимости, которую смертельно боялась растерять. Сырые камни порой скользили или осыпались в темноту нижнего мира, но это была не беда. Беда была в другом: Рахель стремилась до Края Горы, в запретное место, куда ни единый дра не заходил. И двигало ею отнюдь не любопытство или глупость, хотя и это тоже, что металл таить – по звону слышен.

Был в её жизни кроме подруг да родителей дра-искуситель, дра-говорун, дра-наставник – тот самый скотский лекарь Абрра. Совсем невоинственный старик, который на ристалище и посмотреть не приходил, а слыл чудаком. Он пользовал домашних хумусов: принимал роды у самок, вскрывал нарывы на их мягких волосатых телах, драл больные зубы детёнышам да лапы сломанные плесенью уматывал. Хумусы мало жили, вечно болели и нуждались в постоянном уходе. В общем, странный старый Абрра честно ел общинное мясо, рыбу, слизней и грибы. В его пещере юной Рахель очень нравилось – уж слишком необычным казалось устройство. Насыпь металла скотский лекарь собрал совсем маленькую, как он спал почти на камне? Его жена давно умерла, детей не высидели. Зато весь свод покрытым плесенью держал, светло там было как в центральной полости. Также лекарь имел много, очень много глиняных и каменных табличек, усыпанных завитушками и черточками наподобие грибных узоров.

– Это знаки, – пояснял старик. – Грамота.

– А про что они говорят? – допытывалась Рахель.

– Про многое, – у старого Абрры даже грива поднималась. – Как с-скотину лечить. Что было. Что будет. Когда-то каждый дра ведал знаки, а теперь они дос-ступны лишь Держателям Гейзера, отупел народ, одичал, с-сами с-стали как безъязыкий с-скот…

Он вздыхал и показывал Рахель закорючки на камне и глине, раз за разом повторяя их значение. Со временем она даже стала узнавать некоторые.

Старик знал всё на свете: почему плесень светится, отчего на одних камнях грибы растут, а на других их нету, даже где берётся рыба в подземных озёрах.

– Гора – это мир, – спорила Рахель. – Папа говорит, она бес-скрайняя.

– Нет, глупая, – Абрра снова сердито встопорщил гриву и высунул язык, словно хотел распробовать её глупость. – Гора – это просто гора. Таких на поверхности много. Тысячи биений С-сердца Мира назад, во времена Горящих Камней, дра укрылись в ней и выжили. А мир наверху огромен, хоть и мёртв. С-сверху – бес-скрайняя с-степь. Над нею – небо.

– Что такое небо? Быть может нёбо? – Рахель широко открывала рот, высовывала чуткий язык и закидывала голову.

– Нет, девочка, это много, много воздуха, так много, что он имеет цвет: голубой, как эта плесень, и такой же яркий. Там ходит с-светило, оно называется с-солнце, оно золотое, и блестит ярче с-самой шлифованной ритуальной мас-ски.

«Врёт, как пить дать врёт!» – думала Рахель, зачарованно шевеля ушами. Голубое небо ей даже снилось, и эти сны были прекрасны. А степь она представить не могла. Как это, когда не видно стен? И даже языком не прощупать?

– Почему же мы туда не идём, в этот огромный мир?

– Ты сама знаешь – там небытие, – старик хмыкнул. – С-степь наполнилась ядом, в ней погибло вс-сё живое, и ушла с-с поверхности вода под землю, а воздух с-стал отравой, в табличках с-сказано, туда нельзя идти без ритуальной мас-ски. Потому, хоть Край Горы и с-существует, за него дороги нет.

Многие биения подряд Ра являлась к лекарю, разбирала знаки да ковыряла его, заставляя повторять на собственный лад старые легенды про то, что когда-то скот и дра вместе жили наверху, торговали и менялись имуществом, но вдруг стали воевать, и как, после столетней войны, не в силах победить, с-скот отравил небо и землю на тысячи лет, и лишь тогда стал пищей.

– Наши предки тоже были хороши, – уверял Абрра. – Они владели могучими ядами, которыми травили с-скот. С-смотри с-сюда. Запомни этот знак. Он говорит о том, что впереди отрава.

Рахель смотрела во все глаза на жёлтый круг с тремя черными треугольниками, и тихо клекотала, наслаждаясь тайным знанием.

– Впрочем, я кое-что предполагаю, – добавил старик.

– Что же?

– Есть мнение, что Держатели прос-сто не говорят народу правду о том, что нас-стала пора выйти из Горы. Что воздух и с-степь давно очис-стились. Им выгодно обманывать народ, держать в подчинении, пос-слушными… Пс-с! Мерзавцы…

Ей нравился бунт в словах старика. Рахель никому не говорила о святотатственных его речах и новых своих навыках – ещё пускать перестанут. Мама думала, что Рахель учится лечить скотину – это было хорошо, приносило пользу общине и роду. Но она мечтала не лекарем стать, а увидеть голубое запретное небо.

Чтобы обосновать святотатственные желания, она придумала, что там, наверху, мог заново развестись дикий скот, и тогда она принесет домой самку самой свежей крови, гораздо лучшую самку, чем глубинно-пещерная. И если непременным условием выхода наружу была ритуальная маска, то вот же она, закрывает морду: материнская, золотая, блестящая.

Глава 2
Магия древних

Рахель поднималась так долго, что уже разуверилась в существовании Края. Слушала далёкое биение Сердца мира, и по нему старалась определить, время отдыхать или двигаться. Устав, она прилегла на каменном уступе, таком узком, что хвост свисал. Нарядная маска матери царапалась о камни, и Ра сдвинула её на затылок и лоб, давая отдых носу. Как и всякая дра, она могла подолгу не есть и не пить, но вдруг услышала, что в щели пищит и шевелится. Рахель прислушалась, затем попыталась достать. Она поковыряла в щели пальцем с длинным изогнутым когтем и обнаружила тёплое и живое, нащупала и раздавила крохотных зверьков с длинным хвостиком, по одному их выцарапала и слизнула. Мелочь, не укусишь, так, даже перекусом не назвать, но приятно. Это было настоящее мясо, с шерстью и костями. И это значило две вещи: она совсем близка к поверхности – раз; поверхность обитаема – два. Отложив отдых на потом, Рахель снова полезла вверх, цепляясь за камни и куски древнего метала, торчащие из них и… упёрлась в завал, дальше ходу не было. Потыкавшись без толку в огромную глыбу, которую и всемером не поднять, она вернулась на уступ, где ранее нашлись вкусные теплокровные зверьки. «Как-то они пришли оттуда, сверху, – думала Ракель, – значит должен быть проход».

Она высунула язык и стала слушать воздух, улавливая малейшие его движения, выискивая самые крохотные вибрации, и вскоре ощутила легчайшее дуновение снизу. Цепляясь когтями и балансируя хвостом, она спустилась на высоту своего роста и нашла дыру между камнями. Как раз достаточную, чтоб пролезть самой широкой частью тела – плечами. Пожалуй, крупный воин или кузнец-металлург не смог бы повторить её пути. Извиваясь всем телом, как огромная змея, Рахель ползла по узкому каменному лазу, стараясь не думать, что будет, если она уткнётся в ещё один завал, как выползет обратно, в Гору, но вместо этого камень стал крошиться от движений её лап и плеч, превращаясь в песок и хрупкую крошку. Впереди дуло все сильнее, там был свежий воздух, как в самой широкой пещере, воздух манил её, и она стремилась на его зов.

И в самом деле, вскоре голова вывалилась в огромную каменную полость, а вслед за ней и вся Рахель. Некоторое время она тяжело дышала, показывая язык стенам и пространству вокруг, по колебаниям воздуха ощущая то, чего не могла пока разглядеть. Она оказалась в огромной пещере самой странной формы, квадратной, как табличка скотского лекаря. Рукотворной. «Это же надо, какими могучими были наши предки, – с гордостью подумала Рахель. – Какими сильными, раз смогли создать такую пещеру из камня и металла!» Она принялась ощупывать стены, поражаясь великолепию, которое ей открылось. «Сколько ритуальных масок можно выплавить, – думала она, – сколько щитов!»

Пусть в запретном месте, но Рахель нашла несметное богатство, металл был не такой красивый и жёлтый, как любили дра, но всё равно полезный и ценный, здесь найдётся, что оторвать и утащить домой. Не хума на расплод, однако неплохо. С восторгом и благоговением перед духами предков она шла вдоль гладкой стены, пока не упёрлась во… второе Сердце мира? В священный камень с круглой штукой по центру. Рахель перепуганно отдёрнула руку и замерла, страшась гнева Горы и Праматери, но ничего не случилось. Она высунула язык и как следует продышалась, чтобы сориентироваться. Священный камень был таким же, как и тот, которому молились на Праздник Спасения в пещере рода. Только маленький, чуть крупнее самой Рахель. И тусклый. Мёртвое сердце брошенного давным-давно места. Круглая штука потухла и больше не горела красным, заточённый внутри ручной вулкан погас. От Держателя Гейзера к Держателю передавалось знание о Бьющемся сердце – священном камне, дающем жизнь, держащем Гору, и той эпохе свершений и побед, которая начнётся, едва вернётся магия древних. Как и предмет поклонения общины, маленький камень походил на граненое яйцо, только казался неживым, увы.

Рахель забегала перед ним, непочтительно ощупывая и даже царапая когтями, что тоже было святотатством, впрочем, безразлично – за последнее время она нарушила столько запретов, что одним больше, одним меньше, подумаешь. В отчаянии Рахель ткнулась в камень чешуйчатым лбом с напяленной сверху ритуальной маской матери, да так сильно, что гулкое эхо разнеслось пустой пещерой. И чудо свершилось: божественная магия предков на секунду вернулась! Камень вдруг ожил, нутро его порозовело от короткой вспышки, он заскользил, как скалобитный инструмент в пазах, провернулся вокруг своей оси и обнажил дыру. Распялил зияющую рану выхода. От неожиданности Рахель вывалилась наружу и только тогда увидела на камне знак с таблички старого Абрры, прежде невидимый в темноте и, как бы, не существующий. Жёлтый круг с тремя черными треугольниками был полустёртым от старости и означал, что за камнем любого святотатца ждёт верная смерть. Увидела бы Рахель его раньше – поспешила бы вернуться в общину, проползла шустрой змейкой всю обратную дорогу и навсегда забыла дурацкие мечты о бескрайнем небе. Но поздно – она уже задыхалась от свежего воздуха, несущего сотни запахов, от ветра, дующего в лицо, и пространства гигантского, как десять, нет, двадцать Каменных миров – священное число. А больше Рахель считать и не умела, ибо двадцать – число её пальцев на четырёх конечностях, двадцать отростков составляло её короткую женскую гриву, двадцать биений сердца Вселенной вынашивала Великая Змея-Праматерь яйцо с первым дра, двадцать раз по двадцать биений грела его Своим горячим чешуйчатым брюхом.

Всё, сколько видел глаз, покрывал необычный, густой и тонкий лишайник, седой, как грива старика Абрры, он переливался под ветром, и волнами жидкого металла блестел в слабом свете, сочащемся откуда-то сверху, словно там, в необозримой темноте высокой пещеры, скопилось много яркой слизи. И этого тусклого света было достаточно. Рахель обалдела настолько, что просто пошла вперёд, в это огромное пространство, к счастью, не забыв опустить ритуальную маску, хвала Праматери, что ей дали эту маску, иначе Рахель уже была бы мёртвой. Длинный лишайник колыхался под её ногами, обвивал их и ласкал. Идти по нему было мягко, она впервые шла так мягко. Нет, не лишайник, она вспомнила нужное слово старика Абрры – ТРАВА. Нужная табличка гласила: по газону не ходить, но как было не ходить, если здесь везде был газон, сиречь – трава? С КОРНЯМИ. И она росла в ЗЕМЛЕ. Травой и корнями раньше питался наземный скот, уж это старый лекарь точно знал. Дра и сами выращивали растения на корм скоту и себе. А раз здесь столько травы, то и скот найдётся!

Сперва она не чувствовала холод, да и не знала, что он бывает на свете, просто удивлялась свежести нового мира. Всю свою жизнь Рахель прожила в тёплой горе, нагреваемой Сердцем Мира, как её родители, и их родители, и родители родителей. Она не поняла, почему стала сонной прямо на ходу. Отчего вдруг захотелось прилечь и задремать, как на груде металла в пещере рода. Просто лёгкие движения в мягкой высокой траве вдруг стали сложными, а потом она легла навзничь и свернулась клубком. Её твёрдая как панцирь кожа, чешуя и жёсткая жировая прослойка не держали тепло, и до самого утра Рахель пребывала в холодной дрёме, которую сразу возненавидела. Она не спала и не бодрствовала, не жила и не грезила, даже не мыслила толком, а была максимально уязвима для любой опасности. Остывшая кровь народа дра вяло текла в её жилах, согревая только внутренние органы и замедлившееся четырехкамерное сердце. «Это яд, – медленно думала она. – Ритуальная маска не спасла. Если я умру прямо сейчас, то провалю иници…»

Проснулась она от шума подобного камнепаду и дрожи мягкой земли. Что-то грохнуло рядом, да так, что Рахель подпрыгнула и тут же проснулась. Она не умерла, просто уснула от ХОЛОДА, но затем вышло СОЛНЦЕ и нагрело землю, траву и Рахель. И этот новый мир был ярким, очень ярким! Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к такому обилию зелёного цвета и света! О чудо! Теперь трава была такой же, как её чешуя, если не считать ярких полос на груди и плечах! Но это были не все открытия. Пока она спала, священный камень закрыл вход в гору. А у самого её хвоста возвышался удивительный объект, которого в темноте, Рахель готова была Праматерью поклясться – не бы-ло! Она бросилась прочь от гигантской округлой колонны, покрытой наростами и невесть откуда взявшейся. Сверху тонко и мелодично звенело, словно тысяча струн одновременно звучали в хаотичном подобии музыки. Ра прижалась к горе, пытаясь нащупать священный камень, авось тот повернётся и можно будет спрятаться внутри, а там и уползти к общине через дырку, да, инициация провалена, но к такому ужасу жизнь не готовила Рахель! Стёсывая когти, она царапала и скребла горную стену, но священный камень всё не открывался и она втиснулась между обваленными глыбами как ящерка, там затихла, а глаза сами по себе таращились на то, чего Рахель не могла никак постигнуть. Столб, колонна искривилась на бок, затем поднялась в небо и исчезла, чтобы тут же обрушиться на газон в другом месте, а затем и сразу в двух местах! Над колоннами виднелось нечто длинное, широкое и тёмное, с круговыми узорами. Узоры напомнили Ра нижний панцирь Принца, её дорогого питомца, черепахи, родящейся из яйца подобно дра. Их осталось совсем мало, община берегла своих черепашек, и панцирь каждой умершей сохранялся. Питомец по кличке Принц недавно сдох. Но черепахи такого размера, одна нога которой была сравнима с отчим домом-пещерой, Рахель и представить себе не могла! «Это из-за яда в воздухе она такой огромной выросла, – подумала Рахель, сотрясаясь вместе с землёй и горой от поступи чудовищной твари, которая со звоном почему-то всё тянулась мимо неё, направляясь в одной ей видимые дали. – Черепахи изменились, подобно тому, как выродился скот!» Она представила, какого размера в этом ядовитом мире мог вымахать хумус и ощутила благоговейный ужас. Надо добывать самого мелкого детёныша хумо, даже среднего в гору будет не протолкнуть. Жрёт он, наверное, много, но и размножится таким же крупным приплодом…

Постепенно громовая поступь стихала, как и звон. Земля под Рахель все ещё дрожала каждый раз, когда нога обрушивалась на газон, оставляя в траве широкие и круглые вмятины, мелкие камешки сыпались сверху на её чешую, однако гигант отдалился от горы настолько, что стал обозримым целиком, и у Рахель отвисла челюсть, а язык сам по себе вывалился и затрепетал, ощупывая воздух.

Сверху весь панцирь покрывали гигантские наросты, подобные сталактитам. И были эти сталактиты неприродного происхождения – слишком ровные, слишком симметрично они стояли, слишком одинаковые. Между ними росли растения, трава, и даже небольшие деревья, как у них в Горе!!! Их скопище окружала прозрачная слюдяная стена, Рахель вспомнила острый осколок, отшлифованный водой и множеством ладоней, и слово с таблички – СТЕКЛО. В каждом сталактите были дырочки, закрытые тем же стеклом. Это походило на муравейник, и даже больше! Кажется, это был настоящий город, как у них в общине, только не внутренний, а внешний, если такие бывают. Значит, они не одиноки, а наверху остались другие дра? Вот это счастье! Вот это радость! Иные общины давным давно вышли наружу, и живут под этим бескрайним небом, впрочем, совершенно не голубым, а серым.

– Магия древних! – воскликнула Рахель.

Ветер дунул с той стороны, куда удалялась степная черепаха, переставляющая гигантские лапы с неутомимостью и тупым усердием скалобитного механизма, он принёс запахи, но не те, которых Рахель ожидала. Там не пахло серой и плавленным металлом, как дома, не пахло рингом с его потом, слюной и кровью, зато безошибочно и густо пахло хумусом. Этот запах был не таким насыщенным, как в общинном загоне, словно они меньше гадили, однако узнаваемым.

– С-слава Змее-Праматери, у них есть с-скот! – воскликнула Рахель.

А раз они держат скот, она сможет выменять самочку! У неё есть металлические кольца на хвосте, Рахель не из бедной семьи, в крайнем случае отдаст ритуальную маску матери, которую по важным дням носила ещё бабка. Это папина маска была новой, недавно отлитой, а что с прежней случилось – он никогда не рассказывал. Впрочем, ма не обидится, наверное, уже переживает за свою чешуйку.

Так вот, Рахель догонит черепаху, попадёт в этот странный наружный город, представится главе их рода со всем почтением, если надо – на ринге выступит против ихних дочек, будет достойной дра, лица Горы не уронит. И объяснит, что в общине выродился скот, ей сразу дадут хуму в обмен на кольца.

Она вскочила и пустилась бегом вслед за чудовищным гигантом, прирученным магией древних дра.