Текст книги "Второй Беличий Песок (СИ)"

Автор книги: Марамак Квотчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Потирал он отнюдь не зря. Как только ЦокСоветчики собрали в кучу результаты обцокивания, началось обсуждение непосредственных планов начала стройки. Настолько как только, что к вечеру уже начали готовить первые пять "бобров" к отправке в Чихов. Как прикидывал сам Макузь, пробивание дороги следовало начать аккурат со стороны Чихова, дабы довести дорогу до Сушнячихи и самой топи, а потом резать площадь под чернолесьем под постройки. Кроме того, предуслышивались объезды вокруг посёлков, дабы не вести проездную дорогу прямо через них – но и совсем отрезать было бы не в пух.

Передвигать тяжёлую паровую технику на дальние расстояния было не так просто – грузить на пароходы долго, да и малые судёнышки не подняли бы "бобров", а большие не влезут вверх по мелким притокам. Гнать приходилосиха своим ходом по просекам, так что скорость получалась примерно как лапного шага. Тем не более, грызи заверяли, что это всё пухня – наклёвывалась зима, а в это время резко увеличивалось количество трясов. Если летом большая часть пуха лениво полоскалась в лесах и копалась потихоньку на огородах, то зимой он же хватался за промышленную тряску, и хватался крепко.

– Да это ладно, они там разберутся, – отмахнулся Ратыш, – Вот послушать, что с паровозами.

– Ох впух, – схватился за уши Макузь.

С паровозами предстояло слушать основательно, потому как пока что их не было вообще. Главной надеждой на то, что они появятся, был щенковский мышеремонтный завод, где ремонтировали агрегаты зимних "мышей" и их же собирали из завезённых комплектов. Там не занимались этим постоянно, но была практика сборки на месте паровых котлов с последующим присобачиванием готовых поршневых блоков – так и получалась полная силовая установка. Именно этим намеревался воспользоваться Макузь – сделать немного другие котлы и вкорячить прочие переделки, и вот оно. Грызь было цокнул Ситрик, чтобы она не загружала себе голову выше меры, но грызуниха только цявкала и ходила по цехам завода вместе с группой пушей, ослушивавших и разбрыливающих.

Завод как таковой представлял из себя никакие не огромные корпуса, а несколько промдворов, стоящих примерно рядом – в одном была кузница с паровым молотом, в другом слесарка, в десятом ещё что-то. И собственно, именно тут можно было услышать узкоколейку, по которой каталась мышь, поставленная на колеса, и перетаскивала тяжёлые грузы между промдворами завода – всё те же паровые машины и собранных мышей. Грызи в очередной раз подробно расслушали, как сделана колея.

– Впух, такая прорва шпал! – цокнула Речка, показывая на шпалы, – Нагрузка выпаса!

– А попуху, – цокнул Макузь, – У нас настил из брёвен, выпилим пазы прямо в нём. Но там где по грунту, придётся класть шпалы, поперёк не цокнешь.

– Да не, шпалы как раз поперёк, – покатилась по смеху Ситрик.

После этого грызи вспушились, выстроились свиньёй и нагрянули в цех, дабы истрепать уши тем, кому следовало. Согласно ранней разведке, уши там имелись, так что пошло по шерсти. Те самые специалисты по металлу, что занимались сборкой котлов, просветили, что увеличить диаметр и изменить конструкцию паровоза – впринципе можно, но потребует. Ситрик же с интересом глазела на работу парового молота, который плющил раскалённую докрасна заготовку – тяжеленная тупь поднималась силой паровой машины и падала вниз с двух шагов высоты. Раздавался громогласный удар, слышимый далеко по земле; многие слышали эти удары издали, но не все видали воочию, что это такое. Хотя резкие удары заставляли прижимать уши, разлёт искр красного металла выслушил привлекательно, так что Ситрик попросила разок дёрнуть за рычаг, спускавший молот вниз, и осталась жутко довольна результатом.

– Не, ну слуханите ушами, – цокал Макузь, ходя туда-сюда по двору цеха, – Склепать-то они склепают, а собрать окончательно и подогнать у них уже песка не хватит.

– Почему не хватит?

– Потому что если они оставят наш паровоз в цеху, он застопорит всю работу, а им ещё мышей собирать.

– Кстати, сколько всего надо паровозов? – уточнил Ратыш, – Штук десять, думается.

– У вас в проекте что? – напомнила Ситрик, – Механический сарай для паровозов в Тарове.Там бы и собрали.

– Во! – показал на ситрячьи уши Макузь, – Точнёхонько!

Вслуху этой рацухи, городить ничего в Щенкове пока не пришлосиха. Мышиный завод начал изготовление так цокнуть машинокомплектов, которые пока ложили на склад, а зимой собирались перебрасывать ближе к месту. Само собой, цокая об изготовлении, имеется вслуху то, что начали думать об этом, потому как спешить было некуда – для паровозов ещё не было ни колеи, ни даже рельс как таковых.

Что же до серо-фиолетовой грызунихи, так она порхала по цокалищу, но не просто так – или, точнее, не только просто так. Возвращаясь к избушке, Ситрик дорисовывала по памяти целую серию рисунков, изображавших болотные организмы, как растительные, так и змеевидные – чтобы отрисовать пух в пух, требовалосиха изряднейше сколько времени! Однако это давало результат, потому как многие из ситрячьих иллюстраций попали в книжку-инструкцию про шишморскую топь, которую не перерисовывали, а отпечатывали. Интерес в этом издании был не только в том, чтобы покататься по смеху, но и в прямой практической пользе – книжку крайне рекомендовали к ознакомлению всем трясам, прибывавшим издалека, воизбежание утоплений, отравлений и покусов.

Кроме того, Ситрик нашла нужные уши и слегка оттрепала их по вопросам организации, потому как привыкла этим заниматься, а хотелось чтобы всё было точно в пух. Если на стройке всё делалосиха в основном чисто по наитию, на ухо, то работа целого посёлка требовала как можно более чёткого учёта, воизбежание косяков. Грызуниха посетила как ЦокСовет, так и центральную избу Треожисхултов, встроенную в промдвор, где получила требуемое цоканье. После этого она поправила подскошенный мозг, вспушилась, и продолжила трясти – в частности, решила что пора обновить окраску пушнины, и собственно так и сделала. Помогало то, что у Чейни теперь имелся целый склад всяких красок, кистей, валиков и всего сопутствующего, вплоть до гусиных таки перьев.

– Ну как, лисей больше на остров не набивалосиха? – спросила Ситрик.

– Хм? – уставилась на неё ушами Чейни.

– Ах да, йа ещё ни одной зимы не пропускала, – припомнила грызуниха, – Значит, как следует тогда их разрулили.

– Да, запилили лисоналичие. Выслушай ушами, – цокнула белка, – Как думаешь, два грызунёнка это достаточно, или нет?

– Слушая для чего. Уравновесить на коромысле бочонок капусты – достаточно, а два бочонка – нет, – резонно ответила та, покатившись по смеху.

– Действительно, – почесала ухи Че, – Ну, йа имела вслуху, достаточно для того, чтобы количество грызей оставалось в пределах пуха. Раньше йа бы цокнула, что два грызунёнка это вполне сколько надо, а обычно так и получается...

– Почему – сколько надо?

– Ну как, грызей-родителей сколько? Две штуки. Две штуки и две штуки – как раз на замену.

– Не-а, – улыбнулась Ситрик, которую такими схемами уже нельзя было подловить, – Если каждая пара грызей вырастит двух грызунят, будет примерно двукратный рост численности, и это если учесть потери.

– Как так? – не вгрызла Чейни, которая куда меньше чем подруга интересовалась математикой.

– А вот, слухни, – Ситрик прочертила когтем по песку линии, – Вот отрезок, изображающий длительность жизни пары грызей. Вот отрезок, изображающий длительность жизни их детей. А этот, как понимаешь, следующего поколения.

Отрезки накладывались друг на друга, создавая ту самую лестницу, о которой и было цокнуто.

– А, чисто! – фыркнула Чейни, – Соль в том, что грызунята успеют вырасти и сами обельчиться, прежде чем закончат жить их родители. Как-то йа упустила это из слуха. Просто за последний год у нас немало кто жить прекратил, ну ничего особенного, потому как и годов грызям было не по пуху, чтоб мне так грызть. Но всё-таки это заставило подумать, а будет ли достаточно две белочи?

– Две. Белочи, – задумчиво цокнула Ситрик, кусая соломинку.

– А вы с Макузём не собираетесь?

– Собираемся, – улыбнулась грызуниха, – Но сначала мы собираемся построить новый посёлок возле шишморской топи, ты знаешь.

– Построить на две пуши?

– Почему на две, на три!... Кхм. Йа имела вслуху, на триста три, – пояснила Ситрик, – Теперь волна поднята такая, что уже пуха с два остановишь грызей.

Белки с удовольствием смотрели в осеннее небо, по которому летели сероватые тучки – сероватые, как лисий пух, как кое-кто выцокивался. В кустах невдалеке возилось некое животное, а в сарае поквохтывали курицы; из-за ёлок поднимался столб серого дыма от движущегося по дороге паровика. Высоко в небе, тряся жирными хвостами, пролетали на юга утки.

Как и грозились ЦокСоветчики, операция была развёрнута на всю катушку и даже больше. Выпилочные команды быстро продвигались вдоль дороги Чихов-Понино, расширяя её до леммингового состояния, а когда добралсь до выбранного участка чернолесья – принялись пилить и его, уже площадью. По всей Щенковской области имелосиха немало кочевых бригад, которые так и искали, где можно чего выпилить – и тут они слетелись, как пчёлы на мёд. Едва лёг снежный покров и температуры упали под ноль, на место стройки пошли составы с оборудованием для древообработки – распиливания брёвен на доски и брус, а также механического цилиндрования брёвен, когда делалась стандартная спичка с выемками, из которых складывали сруб.

Ради такого дела привлекли тех грызей, что уже вляпывались в масштабное строительство, и как минимум потрепали их за уши, а как максимум – пообещали большой профит и припахали к работе. Целая группа пушей, собиравшаяся всё в том же учгнезде – потому что там удобнее всего – расчерчивала схему посёлка, чтобы не напортачить. Фира, которая до сих пор зашивала варежки и прочие изделия, с интересом слушала и подсказывала, когда кто-нибудь начинал конкретно тупить.

Ближе к середине не чего-то там, а зимы, к доставке оборудования подключились тяжёлые зимние локомотивы типа С – что означало не иначе как Соболь. Откровенно цокнуть, громадный трёхкотловый паровоз с тремя же трубами не особенно походил на пушное животное, но и "мыши" тоже на оригинал ни-ни. Если зимоходы типа Л брали до сотни тонн груза в состав, то Соби – раза в три больше, что впрочем неудивительно, так как тип С это по сути утроенный Л. Макузь и Ситрик выходили собственными ушами заценить отправление этих лыжных кораблей со станции в Щенкове, и не пожалели что выходили – паровоз выслушил более чем внушительно. Если меньшие машины, как правило, имели только номер, то Соболя – собственное название каждый. В данном случае на большой рубке из досок, стянутых железными полосами, значилось: "Шебутной".

Паровоз был утроен из соображений экономии, потому как три котла могли обходиться одним набором дополнительного оборудования, перекачивать воду из одного в другой, и многое другое; не в последнюю очередь экономилось и грызо-время, потому как кидать в топку уголь – веселит только первый день, а дальше, если без перерыва, то не очень. К тому же, на Л-ках не имелосиха механической подачи топлива, а сдесь это позволялось размерами и тем, что один транспортёр работал на три котла сразу.

Собственно этот транспортёр вызывал у впервые услышавших большое удивление, потому как представлял из себя вагонетку, катавшуюся по рельсам, проложенным поверх котлов паровоза! Получался натуральный поезд, ездящий по поезду. Вагонетка, приводимая в движение кручением педалей всеми четырьмя лапами, могла заезжать в тендерный вагон, где уголь или дрова накидывались в кузов, и затем ехала наверх, к загрузочным бункерам. Сзади основной рубки локомотива находился подъёмник, доставлявший, и в том числе – доставлявший вагонетку снизу вверх. Таким образом у команды этого паровоза была возможность, какой нет ни у какой другой – возить топливо тележками и сваливать в бункер, а не носить влапную.

Из-за того, что посередине торчали дымовые трубы топок, колея тележки была проложена сбоку, и паровоз имел слегка кривой выслух. К тому же у него была не только рубка сзади, как у всех, но и маленькая спереди, на самом носу, потому как иначе за тремя котлами машинист ничего бы не услышал. Грызи из команды прохаживались по верхним площадкам локомотива, как по палубе парохода, и поцокивали – хотя это уже в полной независимости от. Поцокивание находилось в зависимости от того, сколько пушей в каждый конкретный раз прибегали попыриться на Соболя: как мелкие грызунята, так и крупные грызи лазали по огромному паровозу и радовались тому, какой он огромный. Макузь и Ситрик не были исключением и порадовались, пройдясь вдоль всего локомотива и заценив, что действительно здоровая тушка.

Вдобавок к здоровости, тушка нынче занималась непосредственно доставками полезняшки. Неслушая на то, что рельсы для узкоколейки усиливались деревом и требовали меньше металла, каждый метр полотна весил, в пересчёте на надобность доставки, около полутора вёдер воды по металлу и ещё пять вёдер по дереву, потому как в настил и на шпалы пускали только осину, а не то что пилили рядом. Вслуху того, что металлопрокат доставлялся издалека, тяжёлые поезда тут были самое в пух. Основную массу рельс везли из цокалища Краснозорьское, почти за полторы тысячи килошагов – там имелись месторождения железных руд, на которых и сидели тамошние грызи. А щенковские грызи, ясное дело, собирались точно также сесть на тар.

Следует прицокнуть, что им мало что могло помешать. Организованная в том числе при участии Ситрик кампания по прочищению привела к отсутствию недопонимания среди местных, в том числе столь дубово местных, как скворки. Без прочищения некоторые из них могли бы и вознегодовать от расширения дорог и обилия паровых тракторов, впёршихся в лес, а так подходили, пырились и мотнув ухом, успокаивались. Ну а поскольку просто так подходить было лень, многие оставались и потрясти, расколбасу ради и для получения некоторых единиц бобра.

Чтобы начать вылезать из долгов, ещё толком не влезши в оные, грызи отмели идею пропитывать шпалы таром, потому как оно успеется потом, а немедленно начали вывозить добытое на первой платформе – а добыто там было примерно на десять порций того, что обычно вычерпывали влапную. Как только лёг снег, на гать наморозили ледяную колею, и на Керовку пошли мышиные составы, таская стройматериалы и топливо, а обратно бочки с таром. Этот вывоз происходил через Шишморское цокалище, докуда уже шла лемминговая дорога – там перегружали и отправляли в Щенков; намордие двух дорог к топи сильно облегчало транспортные задачи, потому как была возможность перекрыть одну из них для проведения каких-либо работ, да и вообще.

Согласно заранее уцокнутому, тар нигде не задерживаясь, шёл на отгрузочные склады Щенкова – дабы он быстрее добрался до конечной цели, и грызи там услышали бы своими ушами, что тар – да. Если бы не надобность такого прочистительного хода, можно было бы затеяться с перегонкой, потому как такие количества немудрено перегнать и на кострах, используя подлапные средства. Немало пушей негодовали по этому поводу, но так как это был далеко не последний, а таки первый тар – забывали о.

Ближе к весне Макузю пришлосиха собираться и тащить хвост на место стройки Тарова, потому как нужны были уши; Ситрик ничуть не смущаясь, отправилась следом; собственно никак нельзя цокнуть, что ей это трудно далось. Зимним поездом дорога одолевалась за день, и севши затемно в вагон, ещё засветло пуши вываливали на конечной станции, каковая представляла из себя петлю ледяной колеи и поле рядом, куда и сгружались. Первое что услышали грызи, было именно поле – как им показалось, просто невгрызенных размеров, и по большей части усеянное пеньками от спиленых сухих и чахлых ёлок чернолесья.

Широкой дугой изгибался фронт работ, наступавший на пеньки – его было чётко слыхать среди снега. Тяжёлые паровые трактора с "зубьями" – длинными упорами – корчевали пни и пихали их в измельчительную машину, дабы переработать в топливо для самих себя. Огрызки от дерева выворачивались из мёрзлой земли с хрустом, ставя стоймя большие стенки льда и грунта, нанизанного на корни. Все знали, что пень лапами практически не возьмёшь, а механизм крошил их, как песчаные комки, превращая в полезняшку. Чуть поотдаль от станции шла длинная вереница норупел, где пока что размещались трясущие хвосты, а в разные стороны было слышно разное – начало сооружения срубов, навесы, кучи завезённых поездами осиновых брёвен, и всё такое.

Ситрик помотала ушами, но грызи всё-таки пошли занимать норупло, потому как в чистом поле можно и подморозить хвосты – морозцы ещё вполне могли заглянуть в район. Походные условия никогда не смущали даже Ситрик...

– Что значит "даже"? – фыркнула грызуниха, уставившись на Макузя.

– Ну, ты понимаешь, что йа хотел цокнуть, – почесал он за ушком белочке.

– В этом и соль, что понимаю! – скривилась та, – Ты что хочешь цокнуть, йа горшочный овощ, который никак не может без полива и тёплого воздуха?

– Нет, не это йа хочу цокнуть, – цокнул не это Макузь, – Не овощ, фрукт... Кхм. Йа цокаю, не до такой степени, но всё-таки ты явно привыкла к цокалищу, и как минимум к тёплой избе.

– Вот это и косяк! – пояснила Ситрик, – Конечно, когда есть такая возможность, почему бы не усадить хвост в тёплую избу? Но раз уж тряска требует эт-самого, при чём тут?

– Ситти, йа ни разу не имел вслуху, что ты меньшая белочь, чем любое другое грызо.

– И всё-таки цокнул "даже", – хмыкнула грызуниха.

– Зря цокнул, – согласился Макузь, – Цокаю обратно.

– В пух.

Кое в чём, а именно в том чтобы вскочить с утра и носиться, как белочь в колесе, до самого вечера, Ситрик превышала средние показатели по пушам, причём значительно. Макузь же оказался настолько загружен мыслями о строительном песке, что казалось, что он постоянно сонный – а на самом деле он был не только сонный, но ещё и. В частности ему пришлосиха доцокиваться с пушами, которые вовсю возводили центральную избу; по этой части сдесь присутствовала Ольша Треожисхулт, каковая давнище занималась проектированием построек, так что ей доверяли это дело.

– Вот послушайте ухом, – цокала она, на время бросив топор, – Тут ставим основную квадратную башню на три этажа, на первое время – сойдёт.

– На первое, – кивнул Макузь.

– Да. А поскольку, то сзади этой башни оставляем свободное место, – грызуниха показала лапкой, – Вон дотудова, где телега стоит. Меряли, правда, такой рулеткой, что...

Макузь слегка отвлёкся на саму белку – неслушая на лёгкий морозец, она работала в майке и шортах, только слегка скрывавших шёлковую пушнину и собственно тушку. Под пушниной, естественно... Вдобавок ко всему, грызь никак не мог избавиться от мысли, что треожисхултовские белки – родственницы его согрызуньи, отчего они казались ещё более в пух, чем остальные. Впрочем, стоило ему вспомнить про Ситрик, растечение мыслей заканчивалось.

– ...и песка, – закончила междометие из ста слов Ольша, – Так вот, по мере расширения там будут появляться пристройки, увеличивающие как рабочую площадь, так и подсобки, без которых никудища. Кло?

– Более чем кло, – кивнул Макузь, – Так сэкономим ресурсы. Йа помню, там предуслышан даже канал?

– Впоследствии да, – созналась грызуниха, – Когда было обцокивание, йа честно цокнула, что полной надобности в этом никакой нет, но очень хочется попробовать.

– Выслушайте-ка ушами, – цокнул один из грызей, – А почему вообще столько песка об этой избе? Не однопухственно ли, где размещать эт-самое?

– Ни разу! – уверенно ответил Макузь, – Центральная изба – это управление хузяйства, а без годного управления ничего толком не работает. Мы вот тут прикинули, для нашей возни придётся чуть не завтра посадить дюжину грызей в конторы, причём по отдельным вопросам каждая. А туда ведь ходить будут, кло?

– Ну, вам слышнее, – хихикнул тот.

– Да, конечно, – мило улыбнулась Ольша, но тут же схватила грызя за ухо – просто в прямом смысле, лапой, – Ну-ка выслушай всё ушами, раз не удосужился ранее...

У Ольши были все задатки чистого цоканья, и хотя до уровня Ситрик она не дотягивала, сразу было понятно, что грызуниха из Треожисхултов. Ситрик же натурально оказалась с потрёпанными ушами, потому как заметность фиолетовым окрасом выливалась в то, что грызи чаще всего цокали именно ей. К удаче, у белки была шапка с опушкой из лопухового пуха, крашенная точно также, как уши – в серо-фиолетовое с чёрным; эту шапку одевали по очереди разные пуши, Макузь в том числе, чтобы спасти Ситрик от окончательного выноса мозга, но при этом не затормаживать процесс.

Не заторможенный процесс развивался в четыре раза быстрее расписанного плана; это было вызвано в нулевую очередь обилием трясов, а также подкреплениями в виде передвижных бригад лесозаготовки, которые помогли быстро выпилить чернолесье и расширить дороги. В топях повторили раннюю операцию с наморозкой дороги и набросали материала по маршруту пролегания гати далее Керовки, до островов, и соответственно прудов с искомым. Решение было логичное – класть столько настила, сколько есть осины, а рельсы проложить позже.

Основные заварщики компота также просчитали, как наиболее выгодно проложить дорогу, и выяснили, что проще всего будет сделать петлю, поочерёдно захватывающую все станции, так чтобы поезд проезжал всё время в одну сторону – чуть дольше по расстоянию, но получится быстрее. У этого решения однако была и ружа: пока петлю не замкнут, поезда будут вынуждены ездить только туда-сюда в тупик, и возвращаться задним ходом, что было не в пух. Макузь разбрыльнул, прикинув, что для полной постройки всей дюжины платформ может потребоваться несколько лет, и забраковал собственную идею. Дорогу переделали – благо на бумаге, а не в болоте! – так что теперь ветка шла к самой дальней станции, а к остальным имелись ответвления на стрелках. На самой станции предполагалосиха сделать разворотный круг, дабы поезд не ехал гузлом вперёд, благо для узкоколейки его диаметр не превышал полусотни шагов.

– Минимум одинадцать стрелок, – цокнула Ситрик, показывая на схему, – Это жирно.

– По старому варианту было в два раза больше, – зевнул Макузь.

– Как так?

– Вот так. Вокруг каждой станции пришлось бы делать объездной путь, чтобы не закупоривать всю линию, а это по две стрелки на каждой станции.

– Тогда чисто.

– Не совсем, – покачал ухом грызь, – Когда йа думал о стрелках на станции, то учитывал что их смогут переключать трясущие с самой станции. А так у нас стрелки оказываются пух знает где, точнее на островах, так что переключать придётся, слезая с паровоза.

– А когда двое поедут навстречу, вот так? – показала Ситрик.

– Упрутся, – покатился по смеху Макузь, – На этот случай что-нибудь надо изобрести, например сигнализацию или расписание, чтобы по времени.

Потом так и сделали, но до этого ещё требовалосиха доцокать. Пока грызуниха разбирала организационные вопросы и прочищала, Макузь хватался за инструмент и лопатил металлические предметы в большом количестве и ассортименте, потому как уже был возведён большой сарай для сборки подвижного состава, и следовало собирать то, что успели привезти Соболя и прочие лыжные животные. Вдобавок грызи сообразили, что нужны не только паровозы и вагоны, но и путеукладчик, не вслух будет цокнуто. Собственно, чтобы не цокать вслух, один из грызей написал на бумажке, и показал всем. Мысль была трезвее некуда, потому как класть влапную около двадцати килошагов рельс, пусть и узкоколейки – не самое в пух; вдобавок, больше половины пути приходилось на деревянные настилы, в которых нужно выпиливать пазы для укладки опорных брёвен – не шпал, а брёвен вдоль рельса, внутрь которых и забивался сам рельс, выполненный в виде желобка. Сделать такой объём топорами быстро не получится, а если приспособить фрезы, приводимые в движуху от паровика – совсем другое кудахтанье.

С этим укладчиком возни получилось столько же, сколько со всеми остальными изделиями вместе взятыми. Щенковские заводчане хорошо знали своё дело, и ихние машинокомплекты для паровозов изменённой конструкции собирались без проблем, а вот с собственными изысками приходилось биться много дней, пока не начинало работать, или не бросали за полной бесперспективностью. От сарая-депо уже уходила ветка с рельсами, так что на ней и испытывали первые паровозы типа "ящерица", названные так за сидящее на земле брюхо. Кстати цокнуть, пуск паровозиков по узкоколейке пришёлся как нельзя вовремя, как раз к весеннему половодью, когда всё вокруг развезло в кашу. Причём к полю, где возились пуши, это относилось более, чем к любому другому месту – тяжёлая техника разворотила землю, и оттаяв, она превратилась в болото; к тому же сдесь не было дёрна и кустов, чтобы как-то связать грязь.

Всё обширное поле на месте выпилки было практически непроходимо – с трудом удавалосиха карабкаться по грязи в сапогах, а паровики на колёсах просто сразу садились на оси; с гусеничными было не особо лучше, потому как чтобы добраться от одной стороны поля до другой, требовалось по пол-дня, что мимо пуха. Вслуху этого грызи тут же схапали все имевшиеся вагонетки – а было их три – и катали груз на них, потому как вагонеткам на рельсовой колее было глубоко попуху на грязь. На этом примере даже самые скептически настроенные пуши услышали, что желдорога – это очень серьёзно.

Переделаный под узкую колею паровоз "ящерица" был тем ещё чудищем конструкторского произвола, фантазии и недомыслия – что впрочем отличало и все остальные изделия такого рода. Как уже уцокивалосиха, увеличенный котёл висел между колёсными тележками на малом расстоянии от рельс, чтобы не повышать центр тяжести; его центральная часть была даже ниже рельс! Прикинув, чем это чревато, Макузь проследил за тем, чтобы на паровозе был годный передний щиток, сметающий с дороги всё, что может попасть под брюхо. Кроме того, пуши поставили одну стандартную тележку с колёсами малого размера, а вторую – со своими, раза в три больше. Это объяснялосиха тем, что на большие колёса проще передать тягу, и они лучше цепляются за рельсы.

Как раз над большущими колёсами торчала будка машиниста, сделанная как обычно – деревянный ящик, усиленный полосами железа. Будку можно было отсоединить от рычагов и тяг и откинуть на петлях набок, чтобы добраться до поршневой группы, находившейся под ней. Загрузку же топки пришлось делать с другой стороны, где к паровозу – если "паровоз" тут не слишком громко цокнуто – цеплялся тендер – ну, если и "тендер", понятно что. Таким образом машину должны были гонять либо два грызя, либо один, бегая туда-сюда от места кочегара до места машиниста.

Макузь собственно сам попробовал и нашёл, что это сойдёт, хотя и хлопотно. Как это обычно делалось, паровоз переводился на самый малый вперёд, грызь убеждался, что дорога на ближайшие шагов двести-триста свободна, и лез из кабины в кочегарку, бросал дрова и обратно – машина за это время успевала проползти шагов сто – сто пятьдесят; её не останавливали окончательно вслуху того, что тронуть с места гружёный поезд, да собственно и пустой тоже – самое сложное во всём процессе вождения. Стоило слегка зевнуть, и колёса начинали буксовать, тут же отшлифовывали рельсы и дальше даже песок помогал плохо – к тому же, люто истирал полотно пути. Опытные железнодорожники ухитрялись раскачивать стоящий состав, так что некоторое натяжение, создававшееся между вагонами, помогало сдвинуть поезд с места – и местным пушам предстояло выучиться, как это делать, воизбежание. Пуши, собственно, не возражали, а даже напротив – цокали и трясли ушами.

Что касается Ситрик, так она и цявкала, глядючи на строящийся посёлок с движущегося паровозика. Ящерица без вагонов разгонялась, по прикидкам, до десяти килошагов в килоцок*, хотя куда больший интерес представляло, насколько она разгонится с вагонами.

–

* – 10 кшкц = 40 кмч, вслуху того что кц=0,25 часа, а кш=км.

–

Тем не более, на испытательные пробеги сбегались многие пуши, потому как если цокать о массивной машине, то паровоз двигался быстрее всего остального, причём значительно – колёсные паровики и плавсредства обычно так не разгонялись. Когда фонтанирующий дымом паровоз пролетал мимо, часто слышался звук трясущихся ушей. Правда, у этого ореха, как и у всякого другого, была ружа.

– Грызаный стыд! – цокнул Макузь, послушав назад по пути.

– А что? – уточнила Ситрик.

– Да слухни, сколько эта калоша тормозила с полного разгона!

Калоша, судя по замерам, тормозила шагов сто, что не попадало в пух. Правда, трудно было ожидать другого, тормозя прижимаемым к колесу башмаком из деревяшки – как на телегах. Пришлось потом разбрыльнуть и сделать мощный тормоз – этот уже останавливал весь поезд с грузом от силы за сорок шагов, правда от торможения на всю Дурь следовало по возможности воздерживаться, чтобы чего не отлетело.

– Вообще, мне нравится, – цявкнула Ситрик и вспушилась, – Особенно когда эта линия одна. Если бы их было слишком много, это мимо пуха, а так в.

– Это точно замечено, Ситти, – кивнул грызь, – Поэтому линия и досюдова, а не до Щенкова.

– До Щенкова? – белочка покатилась по смеху, – Жаба удушит вусмерть и сразу!

– Это потому что никто так не делает, – пояснил Макузь, – Краснозоринские нам бы рельсы и не продали для такого идиотизма ни за каких бобров, а для того что в пух – и в должок дали.

– Ну, это понятно. Кстати, Бобрыш цокал, что скоро возможно нам с тобой отдадут комнатушку в избе, пока что два на полтора.

– Ммм, – подёрнул ухом грызь, – Ты знаешь, что йа бы сначала разместил залётных трясов, чтобы не разбежались.

– И как ты думаешь, кто-то меньшая белочь, чем ты? – фыркнула Ситрик, – Трясы все размещены, и залётные, и заплывные.

– А, тогда совсем другое кудахтанье!

Это было совсем другое кудахтанье. Благодаря тому, что брёвна удавалось подвозить на поезде, грызи закончили первые избы для общаг не летом, когда они уже не особо нужны, а весной, когда нужны они особо. На первое время каждую комнату разделили перегородками из клоха на три части, чтобы всем влезть – и влезли, надо заметить. Центральную избу тоже строили, но пока там не было крыши, и её роль выполнял навес опять-таки из брезента, чтобы не лило. Ситрик и прочие пуши, причастные к ведению Учёта, радовались, что пока у них мало бумаг – потому как их просто некуда было положить, так чтобы не размокли.

Как это не выслушило странно, к лету стройка почти не утухла – сказывался режим хохолков, приобретённый в начале всей возни. Как только половодье сошло на нет, по дороге от Чихова пошли колёсные паровики, добивая доставку тех грузов, что не успели перебросить зимой. Более того, доставка работала в два хвоста – как со стороны Чихова, так и со стороны топи, через Шишмор и Сушнячиху, и далее по уже проложенной узкоколейке. Незадолго после Первомая путь дотянулся до Керовки, что было встречено, и в том числе обобрительным мотанием раковинами. Вывозить тар в Таров не начали только потому, что были не готовы хранилища – по ходу шерсти, они только намечались.