Текст книги "Второй Беличий Песок (СИ)"
Автор книги: Марамак Квотчер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Вот обозначен достаточно большой остров, – цокнула грызуниха, показав достаточно большой остров, – До него килошага четыре-пять, и сам он длинный, килошага полтора-два, итого от пяти до семи килошагов прямо вглубь топи.
– А мы в этот попадём? – осведомился Бульба.
– Ну в этот же попали, – хмыкнула Рилла, – Дело в замерах, вот слышишь треугольник?
– Да и вообще, – добавила Хвойка, – В тупь размером два килошага пойди промахнись.
– Легко, он к нам практически боком, – показала Рилла, – Ширина шагов сто от силы. Главная надежда на то, что там высокие сосны – а они там должны быть. Слышно издали, ну и – кло.
Наутро пуши произвели пересменку: протаптывать тропу взялись Бульба и Жмурыш, а остальные – Рилла, Руфыс и Хвойка – продолжили курсировать между избой в Керовке и Понино, натаскивая дрова. Печку надо цокнуть сначала топанули так не побаиваясь, что спалили очень много, и впредь берегли. По проторённой уже шло легче, так что на самопальные санки валили большие брёвна и тащили. От этой тягловости мороз, никуда не девавшийся зимой, тут же девался незнамо куда – уши потели, и даже садясь перегусить, пуши не остывали. Пухогрейки были отложены за ненадобностью.
– Выслушайте, а как вы думаете трясти дальше? – уточнила Хвойка.
– Да так же, – цокнула Рилла, – Тарные пруды обозначены на картах, разведаем именно их. Потом можно осмотреться с сосен на острове, пруд должен быть заметен. Ну и как последний песок – взять несколько линий до противоположного края топи, вдруг что найдётся.
– В пух, – кивнула грызуниха.
Легко цокнуть, но надо пошевелиться, чтобы сделать. Натасканная за день куча дров была не так уж огромна, а по тропе продвинулись от силы на полтора килошага. Пуши крайне быстро отвалились сурковать, потому как в тушках накопилась усталость. С другой стороны, полтора килошага были весомой частью от искомых пяти, как и куча, так что и. Набросившись на возню со свежими силами, пуши за следующий день набили явно больше, так что уже берегли поленья, но не слишком; в печке весело потрескивало и тянуло дымком.
– Просто упоротость какая-то получается, – почесал за ухом Жмурыш, – Надо же так упираться из-за тара!
– Ну, не из-за тара как такового, а из-за Хрурности, – цокнул Бульба, распушив щёки, – Надо тебе рассказывать, что такое Хрурность?
– Ну раз уж взялся, так расскажи. Цокнул "Ъ", цокни и "Ы".
– Цок. Так вот соль состоит в том, что когда живут растения и зверьки – это хрурность. Сначала их мало, а потом всё больше – хрурность возрастает. Но всякие косяки тормозят рост Хрурности, как болезни и плохие условия тормозят рост дерева, – философично цокал Бульба, поводя ухом, – Многие звери воспринимают это, но почему-то только грызи могут сообразить, как удалить косяки и дать дорогу чистой Хэ, тобишь Хрурности, кло?
– Думаю, это из-за цоканья, – заметила Рилла, – Ну, всмысле языка. Сколько не старались, но даже у самых умных животных не удалось выявить наличия большого количества слов.
– Это выявить не удалось, – хмыкнул Жмур, – А они может только посмеиваются, пущай мол эти прямоходящие трясанут хвостами за Хэ, а мы в траве полежим.
– Ну, не исключено, – захихикала Рилла, – Но это же не отменяет.
– Отменяет чего, что-то йа не вгрыз.
– Того что было цокнуто про Хэ. Чтобы Хэ повышалась, нужны средства, потому что голыми лапами много не наделаешь. А чтобы одеть лапы, в частности, нужон тар. Кло?
– Теперь пожалуй кло, – согласился грызь, – Думаю, завтра услышим остров.
Однако с утра был сильный туман, неслушая на мороз, и услышать ничего не удалосище. Только когда дымка развеялась, копавший впереди Бульба заметил довольно вдали верхушки сосен. Тропу повернули туда, и через какое-то время пушам удалосёнок достичь острова. Судя по предварительному ослуху, он соответствовал описаниям и был именно тот, в который и метили – длинной косой протянувшийся примерно с севера на юг. Вдоль всей косы проходила протока, слышимо подогреваемая болотом, так что она не замерзала, а только покрывалась ледяным куполом, весьма непрочным. Хотя на грызях были непромокаемые сапоги, это им помогло не ахти, и в избу в Керовке они вернулись вымокшие, так что усиленно сушились и грелись. В избе теперь несло в основном мокрой шерстью, что уж поделаешь.
Потерев лапки, с утра Рилла с Руфысом отправились попыриться по разведанным следам. Зарядил снег, но грызи протаптывали основательно, так что быстро не засыпет. Подумав, что ослушивать вдаль в снегопад – не самая лучшая затея, пуши повернули опять на маршрут дроводоставки. Снег обрадовался и лепил три дня не переставая, заставив таскать санки, пилить и колоть поленья, а также снова очищать тропу, чтоб не завалило под ноль. Всё вокруг тонуло в белой каше, так что работалосёнок сонно и без особой скорости, но всё же; пуши не упирались, оставляя достаточно времени на отдых и днём, не цокая уж про ночь – как солнце прятолосиха, все в избу и сурковать. Ну всмысле, готовиться к, а так ещё долго перецокивались, пока есть возможность.
Поскольку Рилла думала про тар во множественном числе, то и успокаиваться не собиралась ни разу. Едва закончился снегопад и выскочило ясное зимнее солнце, грызуниха первой влезла на сосну. Само собой, она тут же вспушилась, потому как хватанула дозу Хрурности, произведя столь беличий процесс, как влезание на сосну – но не в этом суть. Она также вспомнила, что у многих грызей повелось "взлетать" по стволу дерева, быстро перебирая лапами по веткам – набрав скорость, можно было вылететь на гибкую тонкую верхушку, и пока она не согнулась слишком сильно, перебраться на соседнее дерево; такими фокусами раньше баловались для спасения от крупных зверей с зубами, а теперь не только, но и просто смеха ради. Хотя суть и не в этом тоже.
Суть состояла в том, что с дерева Рилла услышала несколько тёмных пятен на заснеженной поверхности болота – это просто бросалось в яблоки сразу. Невооружённым глазом было ясно, что это пятна, но у белки имелось и вооружение; достав трубу с линзами, грызуниха подробно осмотрела пятна. Как она и полагала, это были участки не покрытой льдом воды. Издали они казались канавами в смысле ширины, но Рилла знала, что так случается с любым водоёмом, если пыриться издали. Расположение увиденных объектов к тому же совпадало с обозначенными на ранних картах прудами, так что можно было не побаиваясь утверждать, что это они и есть, пруды.
Сосна оказалась достаточно высокой, так что даже у Риллы подзахватывало пух, если смотреть вниз. Зато с неё открывался отличный обзор, а низкая болотная растительность не могла заслонить собой объекты, интересовавшие грызей. Ну и само собой, болото было плоское, за исключением этих самых островов, которые поднимались над топью от силы на шаг. Рилла повернулась вниз головой, как это делали все грызи, и орудуя лапами, слезла на землю, обсыпая всё вокруг стряхнутым с веток снежком.
– Ну, каковейше? – цокнул Руфыс, смахивая снег с риллиной пушнины.
– Пруды – да! – уверенно ответила белка, – Но помимо оных, йа слыхала ещё остров вон в том направлении, думаю что килошагов пять.
– Хм... А пруды в каком?
Дело выслушило мило. Поскольку Рилла, а потом и другие своими глазами, фиксировали небольшой участок елово-соснового леса среди болота, то вне сомнения это был остров. Этот правда не бился по карте, не совпадая ни с одним объектом, но это уже дело шестое. Мило же было то, что остров находился в килошаге от первого пруда, и уж по крайней мере ближе, чем первый остров...
– Выслушайте, – цокнула Хвойка, когда пуши снова собрались в избу в Керовке, – Пора подписать эти пуховы острова, а то натурально на всех междометий типа "этот" и "тот" не хватит.
– Йа на этом куницу слыхал, – цокнул Руфыс, – Так что пущай будет Куний Хвост.
– Жуть какая, – поёжилась Хвойка, – Да, путь будет.
Куницы вызывали у грызей даже более тревожное чувство, чем волки или тигры. Если крупные не так уж часто задирали добычу и долго переваривали, перемежая задир с поглощением всякой погрызени типа ягод, корней, водяных орехов и так далее, то мелкие куницы только и были замечены в том, что постоянно шарили по лесу и поедали всё что движется. Голодные, они могли наброситься даже на кабана, не то что на грызя! Вслуху явственной противохрурности такого положения, куньи постоянно подвергались пропушильным операциям. Причём подвергнуть мелких малозаметных в лесу зверьков было куда сложнее, чем тех же тигров, но в цокалище с этим справлялись, более всего регулируя численность животных на оптимальном уровне. Для регуляции в основном использовались северные цибеля, очень плотные, стального цвета звери – натасканные на определённую добычу, они находили и зажёвывали её очень шустро. Но собственно это не имело никакого отношения к тому, что Руфысу приспичило назвать остров Куньим Хвостом.
По крайней мере это действительно был хвост в плане вытянутой формы; в ходе ослушивания были обнаружены ельник, малинник, рябина, дикие тыблоки и груши, а также ещё много чего. Всё это, включая количество тыблонь, оказалосиха запротоколировано грызями на бумаге для дальнейших изысканий. Что же до дальнейшего продвижения, то тут вопросов не возникало – взялись за санки да начали перетаскивать дрова на Куний с Керовки, а на Керовку, соответственно, дотаскивать из Понино. Бульба, как поднаторевший в деле прокладки тропы по целине, полез топтать оную в направлении дальнего острова.
– Вот и отлично, – цокала Рилла, глядючи на карту, – Там сделать костёр для нескольких ночёвок, и можно будет достать достаточно далеко, чтобы изучить пруды.
– Ну да, пух не пух, а зима таки закончится, – заметил Руфыс, – Так что стоит того, пошевелить.
– Это придаёт, – кивнула грызуниха, – Сейчас конечно лезть не мёд, но летом это будет вообще погрызец.
– Летом йа бы не полез и тебе не дал, ибо тупь.
Поперёк этому цокнуть трудно. Также никак не цокнуть поперёк, что даже разведанная тропа не гарантировала от провалов – Рилла лично ухнула по самые плечи, когда тащила поленья из Понино. Белке пришцелое-стадо-лосей испытать в прямом смысле на собственной шкуре, что такое бегать зимой в мокром виде. Бежать следовало непременно, дабы не переохладиться – благо, грызуниха была ещё более натасканной, чем обычно бывает, и эти упражнения скатились с неё, как с гуся вода. Правда, у Жмурыша после такого дела таки заболели лапы и спина, так что таскать он пока точно не мог, да и идти с затруднениями. Наличные грызи самособрались на Совет.
– Никаких тормозов! – цокнул как отгрыз Жмурыш из-под пухогреек, – Ничего со мной не будет!
– Посиди на хвосте, – отмахнулась Рилла, – Хво, цокни как знахарка.
Хво взъерошила гриву, прищурила глаза и цокнула голосом старой грызунихи:
– Как знахарка цокну, что ничего с ним не будет. Если уж цокнуть совсем точнее, то может и будет, но оно будет совершенно однопухственно и сдесь, и в Щенкове.
– О чём и, – фыркнул Жмурыш.
– Это чисто, – кивнул Руфыс, – Тем не менее, крысторожность не позволяет оставлять больного одного в избе.
– С пуха? – ляпнул больной.
– Труба загорится, что будешь делать? На хвосте сидеть? Вот то-то и оно. К тому же имею сообщить, что у нас заканчивается запас основного корма.
– Впух, уже? – фыркнула Рилла.
– Впух уже. С этими забегами слопали куда больше, чем рассчитывали, а у Хвойки мешок сухарей заплесневел, есть нельзя ни разу, вот тебе ещё минус.
– Так, ладно, нипушища страшного, – цокнула Рилла, – До Шишморского цокалища по такой дороге пути дня три от силы, так что за шесть обернёмся. Оставим там Жмура, а корм не оставим.
– Поменять Жмура на корм? – покатилась со смеху Хвойка.
– Нет, поменять эту избу на более надёжную.
– Ну в общем это ближе у пуху, – согласился сам Жмур, – А то сидеть тут как овощ. Там наверняка найдётся, чем заняться и без использования ног.
– В запятую, – кивнул Руфыс, – Тогда трясём.
Отсурковавшися, они стали трясти. Собственно для тряски как обычно больше всего подходили беличьи хвосты, не закрытые пухогрейками и болтающиеся за каждым грызем, как хвост. Если слушать издали, то казалосиха что по тропе движутся пять хвостов, потому как они были заметнее всего. На самом деле двигались своим ходом четыре хвоста, а пятого приходилось почти тащить на себе вслуху не лучшего состояния ног. В общем он мог ковылять, но Хвойка опять цокнула как знахарка, что это уже определённо вредно, вслуху чего Жмура пришлосиха поить двойной порцией чая и везти на санках.
Погода сидела неплохая, так что шлось уверенно; тем более, от Сушнячихи на Шишмор уходила ещё одна мышиная колея, по ней-то и попёрли, втихорька надеясь на попутную мышь. Мыши правда не встретили, зато услыхали животное покрупнее. Ни с того ни с сего, как оно впрочем всегда и бывает, из-за сугроба вымахнуло что-то длинное, рыже-чёрное, и бросилось на слегка отошедшего вперёд Руфыса. Если бы не та самая крысторожность, он успел бы цокнуть "тигр" – всмысле, это было бы последнее, что он успел бы цокнуть. Но "бы" не считается. Сбив добычу с ног, тигр собирался использовать челюсти для кусания, и тут напоролся на шипы на налапниках и ошейнике. Вкупе с тем, что остальные грызи дико – действительно дико – заорали, бросаясь вперёд, зверище моментально махнул через сугроб и исчез также стремительно, как появился.
Даже удар вскользь тигровой лапой здорово приложил грызя, но по крайней мере можно было посчитать, что он легко отделался – кости вроде бы целы, а царапина от когтя, пропоровшего толщенную пухогрейку, не особо глубокая. На всякий случай Хвойка применила на царапину то, что обычно применяют на царапины – цокнула как знахарка ещё раз, да. Неслушая на предложения, Руфыс начисто отказался оставаться в цокалище, заявив о том, что как раз к возвращению на болото будет совсем как новый.
– А то жирно будет этому бесформенному коту, чтобы йа не пошёл в болото! – цокнул Руфыс.
– Да нет, – хмыкнула Рилла, – Жирно ему было бы оставить от тебя один хвост. А болото ему, поверь, глубоко попуху.
Грызуниха испытала конечно некоторый испуг от, но тем и хорош тигр, что испуг длится очень недолго. В любом случае – недолго. Как потом выяснилосёнок, скворчья поговорка "зуда-зуда" происходит от ихнего названия тигра – "зуда", причём произносится это исключительно с истерической интонацией. Как бы там ни бывало, зуда... тоесть тигр, не помешал добраться до цокалища. Зимой оно выслушило куда более чистым, чем без снега – теперь по дорогам пролегали колеи, а не канавы с грязью. Между складами и базаром дымили мыши, таскавшие Разное по всему околотку с конечным пунктом на Триельской. Нет-нет да слышалось то самое, про зуду, и заставляло вспушаться: слышимо, скворки и бубнили, чтоб не забывать.
Недолго выдумывая, пуши завалились в центр-избу, нашли ответственные уши и вытрепали их. Лайса, которую поймали Макузь и Ситрик, сейчас сурковала у себя в гнезде глубоко в Лесу, а тряс за неё Раждак. Грызь резонно цокнул, что оставить Жмурыша можно и даже нужно, а лапы ему при желании тоже найдут, чем занять. Вообще он проявил хохолочный подъём, узнав о цели похода группа, и обещал содействовать. В общем это было ни разу не удивительно, учитывая что разработка тара потребовала бы расширения дороги до Шишмора от мышиной до стандартной, как минимум, а это всегда в пух в хозяйственном плане.
– Ну не цокни, – заметила Хвойка, – Не обязательно, что пуши будут за. Мыши это одно, а когда поезда по сотне вагонов кататься начнут, это другое. Кудахтанье подымется, возня...
– На то оно и цокалище, – цокнул Бульба, – Отошёл в Лес – и кло, нет возни.
– Поперёк не цокнешь, – согласилась Рилла, пырючись на Лес вокруг: возни не наблюдалось.
Останавливаясь на ночлег прямо в Лесу, обогреваясь костром и чаем с него, пуши вернулись к теме. Руфыс действительно оправился и таскал дрова не менее бодро, чем остальные. Как было рассчитано, следовало забросить на дальний остров...
– Кстати, как назовём? – спросил Бульба, когда уже почти протоптал тропу дотудова.
– Мм... Хвостий хвост! – цокнула Рилла, и сама заржала.
..., который теперь назывался Хвостий Хвост, около трёх ночных комплектов дров. А для этого по двум промежуточным станциям должно было иметься двадцать комплектов. Если учесть что комплект легко утаскивался пушей, а на санках и все три, то дело продвигалось достаточно шибко. На четвёртый день Рилла и Руфыс уже пришли на ночёвку на Хвостий, дабы с утра отправиться ослушивать пруды и далее, куда достанет слух. Костёр, даром что маленький, проплавил снег до самой земли, так что возле него пахло не только дымом, но и сырыми листьями и хвойником, что было в пух. Привалившись бочком друг к другу и хвостами – к коряге, грызи смотрели на огонь и слушали, как потрескивают поленья. Зимой треск был приятен уху, потому как не следовало беспокоиться, что отлетевший уголь подожжёт что-нибудь.
– Как думаешь, Руф, – тихо прицокивала белка, – Грызь когда-нибудь сможет взлететь в воздух, аки птица?
– Хмм... – прикинул тот, – Думаю что именно аки птица вряд ли. Птица она для этого приспособлена, а грызь нет.
– А как по другому?
– Ну например вот так, – Руфыс сложил из оттаявшего жёлтого листа подобие птички, и пустил вверх, – Слышишь, не сразу падает? А если такая штука будет большая, и на ней какой-то двигатель, чтобы разгонять, то.
– Пух ты! – восхитилась перспективой Рилла, – Можно было бы пролететь над болотами и враз всё увидеть! Даже не знаю, стоит ли так делать.
– Что, пролетать над болотом?
– Да. Слышишь, возимся, лесок хрурный, снежок белый, кло. А так чего бы мы возились?
– Возиться можно и просто так, а не тару ради, – заметил Руфыс, – Просто есть такое правило, что новыми средствами нужно расхлёбывать новую кашу. То есть делать более всего то, чего нельзя было сделать старыми средствами. Всмысле, болота мы и пешком закартографируем. А вот если пух из хвоста а надо что-нибудь перебросить быстро, там где дорог нету – тогда по воздуху самое оно.
Подумав про самое оно, грызи довольно вспушились. По прошествии ночи же они не только вспушились, но и двинули непосредственно к тому, зачем затевали всё погрызище. Огибая плотные куртины кустов и прощупывая дорогу палками, Рилла и Руфыс пробрались вполне близко к незамерзающей воде. Овальный пруд диаметром шагов пятьсот казался совершенно чёрным, и судя по жирной масляной плёнке на воде, тут не водилось ни рыбы, ни уток. Зато прямо в центре явственно булькало. Руфыс пролез через кусты по островку-кочке, обломал край наледи и вытащил палкой чёрную жижу, скопившуюся по краю.
– Собственно это и есть грязный тар, – цокнул он, разглядывая добычу, – Слышимо, тут его достаточно. Кстати, как ты собираешься узнать точно, сколько?
– Ну, йа цокала что, – мотнула ухом белка, – У нас считают, что тар вообще образуется в залежах ила и стекает в самое низкое место, где и получается пруд типа этого, потому как концентрация тара высока и он начинает выделять газ и булькать.
– Низкое э? – прикинул грызь.
– Ну да. Под болотом, думается, точно такой же грунт, как и под Лесом, – пояснила Рилла, – Рельеф, кло?
– Кло-то кло, но это получается надо промерять глубины, а тут не кочки, а просто глубокая вода! Лодка нужна.
– Вот в запятую цокнул, – кивнула грызуниха, – Мы же что цокали – разведаем расположение прудов, узнаем можно ли до них добраться, и по возможности подготовим дрова на перевалах.
– А промерять нечем? – ужаснулся Руфыс.
– Не-а.
– И что из?
– Это мы ещё послушаем, что из, – хмыкнула белка, любуясь на пруд, – Пока что надо закартографировать лужи, а там раскинем.
– Раскинем... – почесал ухи грызь.
Чтобы закартографировать, надо было как минимум добраться туда. Когда ветер задувал с середины пруда, несло тухлостью и газом – и это сейчас, в мороз! Летом тут наверняка вообще хоть не грызи, подумали пуши. Кстати цокнуть аккуратная Рилла на первой же остановке записала про вонь, чтобы не забыть и не превращать разведданные в слухи. Пробираясь по замёрзшему болоту прежним макаром – а они уже наловчились и даже не проваливались – грызи за рассчётные три дня обошли три больших и двенадцать малых прудов, расположеных примерно вокруг Хвостьего, и нанесли оные на карту. Карта приобрела вид тетради, измазанной кляксами – правда в отличие от, лужи отличались формой, близкой к круглой. Сей документ и был доставлен в Керовку на потеху остававшимся там – и, вслуху крысторожности, тут же скопирован. Два раза.
– ИтаГ, – цокнул Руфыс, – У нас наморду выполнение первой цели похода, но она не исчерпывающая. Нужно раскинуть над тем, можем ли мы с ходу промерить глубины в лужах.
– Верёвка есть? – уточнил Бульба.
– Тросик, – показала Хвойка, – Шагов пятьдесят.
– Выше ушей, – кивнула Рилла, – Вопрос только в том, откуда его опускать.
– Ну, это, – цокнул Бульба, – Знаете такую погрызень, лайкой называется? Разборная лодка, в две пуши унести как раз цокнуть.
– Отвод, – вздохнул Руфыс, – Там топь сплошная, на первом же суке обшивку порвём.
– Каком суке, в пруду чисто! – возразила Рилла, – Там близко к самому месту – чистая вода. Лайка самое то, только одна пухня – а где её взять-то?
– Это сто пухов, – цокнул Бульба, – Сдесь взять негде.
– Да на лайках плавают оягрызу откуда! – фыркнула Хвойка, – А тут двести шагов в самый предел.
– Да хоть двадцать, – заметил Руфыс, – Всё равно не перепрыгнешь. Да и летом вплавь не полезешь.
– Это поч?
– Да потому что потом бриться налысо придётся, – хихикнул грызь, – Весь пух в таре будет.
– Тогда? – вспушилась Хвойка.
– Остаётся только плот, – призажмурилась Рилла.
– Килошагов пятнадцать общего пути тащить, – прикинул Руфыс, – И каждый раз собирать и разбирать. Не в пух конечно, но...
– В Сушнячихе, – цокнула Хвойка, – Наверняка есть бочки.
– Это да, – прищурился Руф, – Четыре бочки и четыре жерди это куда легче, чем двадцать брёвен. Хво цокнула к месту, да.
– А если не отдадут? – усомнился Бульба.
– За много единиц да для хрурного дела – дадут, тем более на время, – мотнула ухом Рилла, – В Сушнячиху!
Услышав направление, грызи засуетились. Вслуху этого они оказались в Сушнячихе весьма быстро и сходу провели штурм ушей тамошних обитателей, чтобы те опомниться не успели. Помогла ли внезапность, неизвестно, но бочонки из-под квашеной капусты и грибов в наличии оказались. Тем более что в Лесе стояла зима, близкая к повороту на весну, так что подобная тара освобождалась естественным образом. Четыре бочонка зобов по сорок каждый давали сто шестьдесят зобов объёма, при том что Рилла своим весом давила от силы на пятьдесят.
Пуши взяли каждый по бочонку и катили оные, вслуху того что глупо тащить круглое. Тут главное не спешить, дабы не растерять силы. На привалах, собравшись возле костерка и Руфыса, который черкал пером по бумаге, расслушивали постройку корабля...
– Корабля! – покатилась со смеху Хвойка.
– Транспортнаго! – уточнил Бульба.
...Предполагалосиха, что судно будет состоять из бочек и рамы, каковая должна соединяться из отдельных деталей, скреплённых деревянными штифтами. Инструмент для нехитрых операций был с собой, дерево тоже долго искать не требовалосёнок, так что и.
Во время одного из перегусов, когда пуши сидели на бочонках на тропе и пырились ушами на зимний лес, появился грызь. Судя по отрывистым, как у белочи, движениям, и полному отсутствию одежды, наморду была дичь. В любых местах, где обитали грызи, бывало что отдельные особи совершенно не признавали всякого хузяйства, и оставались настолько же дикими, как белочь. Это было подтверждено, когда Руфыс цокнул, но не получил никакого осмысленного ответа – слышимо, грызь не забивал себе голову языком. Диких сородичей пуши совершенно не побаивались, потому как сами были в основном точно такие же.
– Цок! Цок! – уверенно произносил белкач, поматывая хвостом.
– Угу, – кивнула Рилла, – Что он хочет цокнуть?
– А пух его знает, – засмеялся Бульба.
– Не знаю что он там хочет цокнуть, – хмыкнул Руфыс, – А вот на грызуниху пырится как-то не так.
Рилла только после этого заметила, что действительно пырится, и наверняка держится на некотором расстоянии от неё только потому, что рядом другие пуши. Грызь конечно был жутко пуховой – дичь она всегда ещё пушнее – но не в этом соль. Как и всякая грызуниха, эта хорошо знала, как обращаться с животными. Без подсказки Руфыса она могла бы и не заметить сразу, а так, едва грызь приблизился и протянул к ней лапу, поприжала уши и негромко зашипела. Тот отдёрнул лапу, но едва попробовал снова – Рилла прижала уши и зашипела сильнее, ясно показывая, почём перья.
Грызь ещё цокал и прыгал из стороны в сторону, натурально как огромная белочь, но попыток приблизиться вплотную более не предпринимал – потому что животное, если не больное, всегда чётко понимает явные сообщения, сделанные языком природной логики.
– Ах ты бесформенный пуха кусок! – засмеялась Хвойка и запулила в дичу снежком.
Дича поднял хохол и стал швыряться в ответ, так что поржали как следует. Настолько, что Рилла спохватилась и цокнула, что собственно пора бы того, катить бочки. Дича некоторое время шастал следом, но потом слышимо проголодался и свалил в Лес, исчезнув среди плотных заснеженных ёлок, опять-таки ровно как белочь.
– Ну и да, – цокал Руфыс, – На Триельской, как Елов цокал, эти гуси часто грузят в обмен на корм.
– А это вообще белкаъ была? – уточнила Хвойка, – Есть же переходные формы от белочи к грызям – пухели, белкуши.
– Вроде белкаъ, – пожал плечами Руфыс, – В сдешних местах их мало, потому как без хузяйства кормиться сложно.
Это была сущая правда – леса шишморского околотка, огибающие болота, стояли почти на чистом песке и оттого деревья не отличались высотой, а подлесок обилием орехов и ягод. Простая распашка на полях, оставшихся на месте гарей, не давала почти ничего – почва тут же высыхала и жёлтый песок становился белым, вообще не пригодным для растений. Грызи выращивали корм на огородах только с помощью полива, завозя жирную почву для раствора из других околотков – одних мышиных саней могло хватить на большущий огород на всё лето, чтобы вырастить уверенный урожай на чистом песке.
Раждак, который нынче крутился как ответственные уши цокалища, сообщал что в околотке собираются сделать одну или две фабрики грунта, что в общем не особо сложно, но требует возни; это обеспечило бы шишмор своей, а не привозной почвой для огородов. Кроме того, бедность почв не особо отражалась на урожайности грибов, особенно древесных, а в низинах, на которые постоянно шла сырость с топей, опята и вешенки пёрли с пугающей силой. Грызи и развернулись бы с выращиванием грибов, но тут уже всё было сделано – грибов имелось выше ушей, а вывезти их никуда бы не удалось, потому как их везде – выше ушей. Эти обстоятельства сильно подогревали интерес к тару, потому как ничего больше стратегического тут не наковыряешь.
У четверых пушей интерес к тару был уже в том числе спортивным – то бишь они полезли бы даже если бы точно знали, что это никому не надо. Поскольку в Понино имелся лесок и соответственно материал для "транспортнаго корабля", там и стали городить. Городили Руфыс и Бульба, а грызунихи возились с кормом и заодно продолжали таскать дрова на Керовку, увеличивая запасы – ведь предстояло всё это протащить ещё на две опорные станции дальше. Необременительная для головы работа давала возможность Рилле раскинуть мыслями о том, как именно промерять пруды и что для этого требуется.
Взявшись за стальное долото и молоток, белка выгрызла из чурбака некое подобие трубы, что по её прикидкам должно оказаться достаточно годно. Трубка закреплялась на длинной жерди, которую сували в донные отложения – достав обратно, можно было увидеть, до чего достала жердь – до ила или песка. Также Рилла лично сделала деревянные муфты для скрепления этих жердей, так чтобы из трёхметровых, наращивая, сделать сколько нужно по глубине. Сами жерди следовало выбирать такие, чтобы они не особо плавали, иначе длинная палка не даст воткнуть себя в воду. Грызуниха немало походила по окрестностям Понино, расслушивая кусты и деревья, выискивая подходящие валежины и чикая их пилкой.
– Вот впух, – довольно громко цокнул Руфыс.
Это не удивило бы, если бы не та факта, что это оказалось цокнуто ночью, когда пуши уже задремали в тёплой избе.
– Что такое? – сонно спросила Рилла.
– Да дошло, как можно куда быстрее сделать плавсредство на пруду, – пояснил грызь.
– Да неужто. Ну-ка цокни.
– Цокаю. Сам пруд не замерзает, но по краям там – что?
– Толщенный лёд, – фыркнула белка, – Вот же мы слепые, как куры.
Соль заключалась в том, что отколов достаточно большую льдину, немудрено плавать на ней по водоёму – так собственно делали с любым водоёмом, где имелась такая возможность. В старые времена таким способом переправлялись даже через Жад-Лапу! С одной стороны было жалко зря тащеных бочек, а сдругой – до Сушнячихи было килошага четыре, а до прудов – пятнадцать, так что считай, тащить только начали. Бульба с самого утра отправился испытывать на тот пруд, что был у самой Керовки – там полынья осталась шагов двадцать, но проверить можно. Как оказалосиха, идея была хорошая, но неправильная. Пруд был чист только у центра, а на краях всё то же болото с тросником, кустами и кочками – вмерзая в лёд, они начисто исключали возможность сдвинуть льдину. Впрочем, это никого не расстроило, потому как всё равно изначально планировались бочки.
К тому времени как пуши приготовили комплект «корабля» и стали перетаскивать его ближе к месту действия, наступило некоторое потепление. Мороза не стало, но холод пробирал ещё сильнее, потому как без мороза стало сыро. Затянутое серыми тучами небо постоянно сыпало мокрым снегом, так что в некоторых местах наблюдалосёнок сгибание веток под тяжестью налипшего снега. Санки скользили так себе, особенно учитывая их самодельность. Ближе к гнезду любой грызь нашёл бы, чем исправить такое погрызище, но тут под лапой не имелосиха ровным счётом ничего. Хвойка заметила, что у всех наличных грызей наблюдаются признаки соплей, так что увеличила выдачу зелёной воды. Это помогало на сто пухов, но запасы настойки простирались далеко не в бесконечность.
– Ещё один пузырь, – показала бутылку Хвойка, – И всё.
Рилла помотала хвостом, убедилась что от этого в бутылке не прибавилось, и подумала о том что стоило бы сходить в цокалище. Взять ещё корма, проверить хорошо ли сидит Жмурыш, и запастись зел-водой. Правильно приготовленная зел-вода хранилась десятками лет и ничего с ней не случалось, так что как правило на любом складе её имелось в достатке. Тонкий момент заключался в том, что хорошо было бы сделать это в одну пушу, в то время как остальные продолжат подтягивать части плавсредства к цели – а это ни разу не быстро.
