Текст книги "Второй Беличий Песок (СИ)"

Автор книги: Марамак Квотчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Подгрызает вот что, – бубнил Макузь, – Ну, услышать-то дым можно издалека, килошагов за пять – так весь лес покрыт вышками, что в пух. Но добежать-то дотудова – это несколько килоцоков, а при суши за килоцок разгорится уже в полный рост.

– Да, это мимо пуха, – задумалась Ситрик, – Но вообще мне кажется это редко, чтобы молнии без дождя?

– Редко не редко, но если примерно в такой обстановке случится огненная буря, выгорит весь околоток.

Ситрик вспушилась, потому как понимала, что это не шутки – выгорит и не поморщится. Сама она никогда не слыхала даже небольшого лесного пожара, ибо пуши ликвидировали их в зародыше, но знала из рассказов, что огненная буря – это закатай гусь вату и помилуй хвост. Когда высушенный жарой лес вспыхивает, как хворост, а вдобавок пламя раздувается сильным ветром – огонь распространяется с огромной скоростью и переходит даже широкие реки, не то что просеки. В областях на востоке были известны громадные гари, откуда сейчас возили уголь и большое количество чая, который лучше всего и растёт на гарях.

– Мне кажется, тут ничего не сделать, – цокнула грызуниха, – С нашими силами.

– Пожалуй что да, – почесал уши Макузь, – Но это повод не успокаиваться, а искать пути для.

Грызи так делали всю дорогу, и это постоянно попадало в пух – в частности, не успокоившись вытапливанием смолы из поленьев, они сейчас лезли в болото выковыривать тар.

Сушь в околотке продолжалась до самой осени, если не цокнуть что до зимы, и грызи не слезали с усиленного противопожарного режима. Как цокалось по ушам, возле самого цокалища затушили очаг, возникший от попадания молнии, а на краю болот прорыли канаву, отрезая от леса залежи торфа, каковые при высушивании могли загораться изнутри самопроизвольно; в остальном всё прошло хрурополучно, что вызвало возвратно-поступательные движения ушных раковин, свидетельствовавшие о годовании.

Макузю же, как одному из основных кашеваров, стоило задуматься над пробными запусками основного оборудования платформы, потому как там всё было почти готово, забивали последние заклёпки и закручивали гайки. И после оставалось ещё выше ушей чего сделать по мелочам, но главное, что оборудование стояло на месте и могло чуть ли не начинать качать тар. Это было важно, потому как напилить досок или тем более брёвен для навесов и настилов можно прямо тут, а вот достать второй паровой котёл без вопросов точно не удастся. Грызи собрались возле означенного агрегата, ослушали его и убедились, что это котёл – после чего перешли к более сложным вопросам.

– С моей стороны цокну следующее, – цокнул со своей стороны Макузь, – Чтобы с котлом никак ничего не случилосиха, тут три резервных клапана, все проверены на сто пухов. Сейчас на всякий случай сушим теплоизоляцию, чтобы выделение пара при нагреве не рвало её. Вроде, всё.

– Ну так и чего ещё! – фыркнул Ратыш, – Завтра подтащим дров, и кло!

– Посидите на хвостах, – усмехнулась Ситрик, – Мак цокнул о том, чтобы котёл не взорвался, кпримеру, и никого бы не покалечил.

– Так это главнее главного! – хмыкнула Речка.

– Сто пухов. Но есть ещё сторона, – показала на пальцах Ситрик, – Среди трясов половина не совсем представляет себе, как работает паровой двигатель, а вторая половина не может его разобрать, йа в том числе.

– И что? – удивился Макузь, – Это конечно не добавляет точности попадания в пух, но мы тут цокаем о пробном запуске.

– Йа о том же. Имеется вслуху, что наверняка не всё пойдёт гладко?

– Гадко? – заржал Макузь, – Кхм. Нет, конечно, косяков наверняка допуха. А при чём?

– При том, – поясняла Ситрик, – Что учитывая вышецокнутое, трясы подсознательно поймут поломку двигателя как провал, а это мимо пуха.

– Тем более что это никакой не провал, – добавил Ратыш, – А вполне рабочий момент.

– Кажется понимаю, о чём цоцо Ситти, – цокнула Речка, – О том, что мы чуть не выставили событие как запуск платформы, который непременно должен пройти без сучка без задоринки.

– Так очевидные вещички, – развёл лапами Макузь.

– Для тебя очевидные, а Олыш и Светёлка недавно научились на языке цокать, – прочистила грызуниха.

– Тогда поняяятно, – почесал за ухом тот, – Это ты точно подметила, белушко.

Как показала дальнейшая разъяснительная работка среди пушей, подметила более чем точно – большинство трясов так и поняли, что паровик на сто пухов должен начать качать тар, и действительно испытали бы разочарование. Теперь же они только потёрли лапы и приготовились к выслушиванию.

Ещё до рассвета Макузь и Ратыш вскочили и напихали полную топку дров, так что когда над топью стал развеиваться утренний туман, котёл уже почти кипел. Слышалосиха утробное гудение пламени в топке, а из довольно высокой трубы валил серо-белый дым, кружась клубами и растворяясь в тумане. Покормившиеся грызи стали собираться, на этот раз чисто позырить – после долгого втыкания в стройку тоже приятного много, просто позырить. Причём если сначала собирались они на платформе, как всегда перейдя туда с острова по настилу, то когда пришло время дать пару – Макузь настоял, чтобы основная толпа убралась на сушу, потому как бережёного... ну и так далее. Здоровенная стрелка, показывавшая давление, висела на отметке "И" – что означало "изрядное", и пока это был максимум, всё что выше стравливалось через клапаны.

– Так, от поршня отходим... – цокнул Макузь, – Давайте вон за поленницу.

– Впух, давай уж в Сушнячиху отбежим! – фыркнула Ситрик, – И окопаемся, для надёжности.

– Да, не тяни гуся за перо! – подтвердил Ратыш.

Макузь не стал тянуть гуся и повернул рычаг, открывавший клапан подачи пара на поршень. Раздалось почти оглушительное шипение, и грызь не сразу заметил, что выходной вал вращается! Он честно цокнуть ожидал куда большего скрежета и вибрации, но оказалось что всё собрано пух в пух – раздалось характерное паровозное "чух-чух", ну или "фых-фых", как слышали другие, и вал раскрутился. Грызи ослушивали паропроводы, там где могло бить через неплотности, и ничего особо плохого не заметили, что тоже порадовало. Макузь остановил поршень, взялся за другой рычаг и вкорячил в зацепление шестерни, так чтобы двигатель работал не вхолостую, а крутил черпачное колесо.

– Ыть! – цокнул грызь, снова пуская пар.

Внушительных размеров колесо – оно торчало наверх почти на десять шагов, надо цокнуть, медленно начало вращаться, забултыхалась встревоженная вода. Затем раздался скрежет, треск дерева и колесо крутанулось обратно, а Макузь тут же убрал тягу. Всё-таки он не зря цокнул уйти от механической части – с креплений сорвало редуктор, через который усилие передавалось от поршня на колесо, и массивная железка перевернулась набок, выщербив брёвна платформы – будь кто слишком близко, лапы отдавит только так.

– Нормально, живой! – цокнул Ратыш, ослушав редуктор на предмет повреждений, – Косяк, мало закрепили.

– Ну в общем-то вот и оно, – засмеялся Макузь, – Начало большого песка.

Тут он попал в запятую. Всмысле, словами про начало песка, а не сам. Трясы, приглашённые лично убедиться в произошедшем, поглазели на редуктор, почесали ухи и решили, что надо закрепить более годно, раз уж не хватает. Честно цокнуть, это был косяк Макузя – он-то должен был сообразить, что костыли с ладонь не удержат агрегат, который испытывает такие механические нагрузки, а с трясов по уцокнутым причинам спроса мало – цокнули забить костыли, они забили костыли. И кстати цокнуть, вполне годно забили. В ознаменование этого Макузь прицепил на куртку высушенный цветок лопуха – чтобы помнить, что лопухнулся. Через некоторое время таких декораций там набралось столько, что грызь прицеплял только в нерабочее время, на всякие собрания и тому подобное.

Процесс длительной отладки был известен всем, кто был знаком с механизмами большого размаха, каковым являлась черпачная платформа – от этого никуда не денешься, но и оно никуда не денется, а заработает, если всё сделать как следует. Сложность состояла в том, что паровой котёл на плтаформе был не паровозный, а раза в три больше, как всегда и делали для стационарных машин. Кипятить такую прорву воды каждый раз, чтобы выявить очередной косяк, оказалосиха крайне накладно по дровам! А косяк выпрыгивал просто тут же – когда закрепили редуктор, вырвало паропровод. К удаче, грызи прекрасно знали, что его может вырвать, и труба закрывалась досками, так что никого не пропарило и не ударило отлетевшими деталями.

После того как паропровод поставили на место и укрепили, паровая машина задумалась и крутила колесо в течении двух килоцоков, после чего опять остановилась. Ослушивание выявило, что лопнул кривошип – та железяка, которую крутит поршень через шатун. Это был серъёзный косяк, потому как тут уже ничего не сделаешь, кроме как ехать в Щенков за новой деталью.

– Пуховы олуши! – фыркала Речка, – Закалили через хвост, вот и всё!

– Ну, да, – согласился Макузь, поправляя батарею лопуховых цветов, – Но с кем не бывает.

– Не бывает с тем, кто ничего не делает, – согласилась с соглашённым белка.

Пуши быстро пересмотрели планы в связи с событием и выяснили, что сойдёт – на стройке было ещё очень много чего сделать, а поставить кривошип можно и после всего этого. Платформа приобретала, и в том числе – законченный видок: с одной стороны крыша навеса и избы, которая была поднята на сваи примерно в свою высоту, от сырости; с другой стороны колесо, бочки и перегонная колонна. При этом всё это великолепие находилосиха посреди пруда, и соединя-вторая-лосиха с островом настилом на сваях, воткнутых в дно. Единственное, что не особо понравилось грызям, так это то что гать от Керовки к лесу и дровам была узкая, рассчитанная на узкоколейку, и паровой грузовик по ней не проходил. Таскать дрова предстояло на лапных тележках, что не вызывало особого одобрения.

– Ну, это только на один сезон, – пояснял Макузь для Ситрик, дабы потом она пояснила всем, – Он будет пробным, кло? Послушаем, как пойдёт. А если пойдёт по шерсти – проложим колею.

– Это ты рановато цокнул, про колею, – заметила грызуниха, – А что по ней будет кататься, без целого мехсарая с паровозами и прочей погрызенью?

– Ты слушаешь в корень, – кивнул грызь без тени удивления, – Йа и имел вслуху, что с самого начала там будет кататься просто вагонетка, толкаемая влапную – всё равно лучше, чем без колеи. Заодно проверим, как колея.

– Хитро, – хмыкнула Ситрик.

Пока же они хитро поехали в Щенков, сдав дела другим пушам. Грызунихе следовало отдохнуть от расставания со всем согрызунячеством, а Макузю – чётко пробить вопросы о замене кривошипа и все прочие, какие следовало. Собственно грызь втихорька надеялся, что доцокиваться опять возьмётся Ситрик, а ему останется разбрыльнуть мыслями и погрузить предметы. По большей части так и случилось, потому как ей это было не в тягость. На самом деле грызи зачастую составляли такие оперативные группы, и также часто получалось, что белка с чистым цоканьем доцокивалась, а грызь разбрыливал и работал лапами – это было ни разу не ново, такая технология использовалась с того времени, как белки научились связывать цоцо в осмысленные предложения.

Ситрик была рада возвращению не меньше, чем отбытию в походы, что нельзя не признать попадающим в пух. Грызуниха с большим интересом обегала всех знакомых пушей, причём не только белок, но и прочих животных, обитавших в цокалище, а также растения на огороде и в земъящиках в собственной родной избушке. Это вызывало чувство хрурности размером с шишморскую топь, о чём Ситрик и не умалчивала. А те кто это слышал, как правило интересовались, что за топь такая – на что у грызунихи имелся развёрнутый ответ. Короче цокнуть, не прошло и нескольких дней, как Макузь и Ситрик уселись на завалинке её избушки, готовясь к походу на огород, собирать урожай – согрызуны там кое-что делали летом, так что заброшено не было ни разу. В воздухе витала осень – жёлтые листья, прохладный ветерок и некоторая сырость, а также особый запах не оставляли сомнений в витании осени.

– Послушай Макки, – цокнула серенькая, – Походы в болотню это здорово, но всё равно хотелосиха бы окопаться основательно, понимаешь? Чтобы огород, гнездо, ещё огород, кло?

– А, ну если ты про это, – хрюкнул Макузь, – Йа думаю, окапываться мы можем и прямо тут, если ты не против?

– Йа против? – покатилась по смеху белка.

– Ну и в пух. А походам на болотню это раньше не помешало, и позже не помешает.

– Нну как цокнуть, – почесала за ушком Ситрик.

Хотя она цокнула только междометия, Макузю не потребовалось напрягать ум, чтобы допереть, что именно она имеет вслуху.

– Ты хочешь цокнуть, не завести ли нам грызунят? – уточнил грызь.

– Вообще-то да, – вспушилась грызуниха и добавила, – Ну, не сию секунду, а вообще.

– Это в пушнину, Ситти, – обнял её Макузь и погладил шёлковые ушки, – Мне казалось, ты не очень рвёшься бельчиться.

– Мне раньше тоже так казалось, – хихикнула та, – А теперь есть уверенность в хрурном исходе мероприятия.

– Тогда цокну вот что: кло! Кхм, – проржался Макузь, – Если ты имела вслуху окапываться прямо на болотах, то мне кажется это лишнее. Там никто не окапывается, только набегами и трясут, как в Понине.

– Но не могу же йа оставить грызунят, – цокнула Ситрик, – И тебя оставлять тоже совершенно не хочется. Да и к тару уже привыкла, хехе...

– Песок таков... Пока там только одна опытная платформа, а если будет подтверждение рассчётов по производительности – будет все десять. Тогда потребуется построить целый новый посёлок, чтобы размещать там общаги, склады, мастерские и всё такое.

– Новый? А Сушнячиха?

– Сушнячиха такому погрызищу будет не рада, там всё сделано под высушивание болотных трав, да и гора там маленькая, а вокруг опять болота, – пояснил Макузь, – Поэтому скорее всего, именно новый. Вот там, если всё будет в пух, можно и окопаться. И к болотне близко, и до Щенкова по хорошей дороге тоже не особо далеко.

– Хм, надо будет послушать, как оно, – цокнула Ситрик, – Но звучит хрурненько.

– Хрурненько звучит "моя согрызунья Ситрик Треожисхулт" – засмеялся грызь.

В то время как некотрое количество белокъ тряслось по цокалищу, другое количество также белокъ, только других, тряслось в Керовке. Возле Понина, на дороге до Сушнячихи, работал паровой «бобр», вытаскивая брёвна из бурелома и сушняк, так что добыча дров происходила быстрее, чем влапную. Само собой, дожидаться прокладки рельс никто не стал, гнать начали сразу же, как только устаканилась работа черпака, а случилосиха это к середине осени. Теперь по гати на Керовку регулярно шли гружёные дровами телеги, а колесо вращалось круглые сутки, днём и ночью, уточняем.

Возле того хранилища, которое в своё время сделали испытатели, поставили ещё два, побольше, и отстояный и очищеный тар лили туда, потому как бочек не напасёшься. Старожилы, в составе трёх хвостов, окончательно бросили свой лапный черпак и сами разобрали его на стройматериал и дрова, потому как слышали своими ушами, что паровой работает куда как быстрее. Быстрее было цокнуто настолько мягко, что просто никак – если раньше за день тяжёлого труда получалось от силы пол-бочки, то теперь грызи только накидывали дров в топку и смотрели за процессом, а к вечеру наблюдали до десяти бочек продукта. Черпак мог сделать и больше, но тут уже упирался сам пруд, потому как не успевало натечь. Вслуху этого грызи перешли на вычерпывание только днём, а ночью вода отстаивалась – так оказалось эффективнее, да и сурковать не мешало.

– Вот такой песок, – цокнул Фрел, зачитав доклады, – Если учесть...

– Если учесть, что душит, – подсказала Рилла, показав по шее.

– И это тоже. Если учесть ещё разведку другой группы, которая прошла по вашим следам и уточнила наличие до десятка прудов такого же размера, как нулевой, – продолжил грызь, – То самое время разворачивать полное погрызище. Во весь рост!

– Во весь рост, во весь рост! – мелко затряс ушами Макузь.

– Да. А для этого в нулевую очередь нужно место для базы операций. Кто представляет себе, что такое "база операций"?

– Ну, да! – цокнула Рилла.

– Тогда извольте прочесать лес, – заключил Фрел.

Прочёсывание леса не могло нагрузить белокъ, да и вообще на этот раз дело было попроще, чем разведка топи. Как они всегда это и делали, грызи сперва сели за карты, прежде чем прочёсывать лес-то.

– Вот прослушайте ушами, – показала Рилла, – От Сушнячихи тропа идёт не только к шишморскому цокалищу, но и к посёлку Чихов. А оттуда лапой подать до реки и лемминговой дороги зимой.

– И?

– И, будет в него, – показала в пух белка, – Если то самое место окажется близко к этой тропе, дабы потом расширить оную до дороги, и кло.

– Чисто, – подумавши, согласился Макузь, – Тогда давайте пройдёмся вдоль этой самой тропы, цокнем вы с Руфом с одной стороны, а йа и Ситти с другой.

– А может, наоборот? – скатилась по смеху Ситрик.

– Да. А вот кстати цокнуть, – заметил Руфыс, – А где мы собирались ставить перегонку? Там, или ещё где?

– Скорее всего где ещё, – просветил Макузь, – Возле топи лес не особо продуктивен на дрова, хватило бы на топку платформ. Так что лучше, как мы прикидывали, вывозить тар туда, где много лишнего топлива, и перегонять там.

– То есть получается что? – задумалась Ситрик, – Тар за весь тёплый год придётся хранить на базе?

– Получается что да. Ну, бочка будет нехилая, спору нет.

– Бочка будет на редкость нехилая, – дальнослышно поправила Речка.

Пока же грызи собрались да и пошли, в очередной раз – то есть, пошли конечо не раз, а в лес, но тем не менее. Пароходы, наделанные сотнями штук из просмолённого клоха, пыхтели по всем рекам, так что добираться проблем не имелосиха, к тому же учгнездо выделяло единицы бобра для оплаты этой процедуры, и искать самим не требовалось. За два очень неспешных дня грызи добрались до Чихова и ослушали его: это был небольшой посёлок без особого уклона в какую-либо деятельность – имелись собственные огороды, небольшая грунтовая фабрика в запрудах у речки, ремесленные мастерские и всё такое. Досюдова проходила лемминговая дорога, и слышимо именно по ней вывозили излишек дров и угля с топливной базы для получения внешнего дохода.

Вокруг несильного возвышения, где находился посёлок, простирались несколько обширных полей и рощи лиственных деревьев навроде ивы, только больших – когда всё это цвело, от пыльцы и пуха грызи чихали, что и стало причиной наречения посёлка. Четверо пушей завалились в центральную избу, но там сидели только грызунята и вычёсывали овцу, а ответственные уши по посёлку ковырялись на огородах, собирая Урожай в Закрома – так и цокнули, Урожай в Закрома. Поскольку все знали, что без Урожая в Закромах будет довольно не в пух, отвлекать не стали, а цокали прямо через изгородь. По результатам цоканья через изгородь пуши составили мнение, что местные не будут против вкорячить куда-нибудь на отшиб перегонку для тара, потому как им требуется чем-то занимать лапы, а дрова слишком особым спросом не пользуются.

После такой разведки приступили к другой разведке, уже на местности. Как они и грозили, грызи пошли парами с обеих сторон от тропы – от Чихова в сторону Сушнячихи. Поскольку орать вдаль было глупо, разделилсь и доцокались встретиться уже на месте назначения – вслуху чего Макузь и Ситрик в очередной раз остались в Лесу на две пуши, с дорогой впереди, и это их порадовало – цокнуть бы что неслыханно порадовало, но на самом деле слыханно, и притом постоянно слыхано. Сидела осень, но особой грязи не наблюдалосиха, так что идти можно вполне свободно и преодолевать за день значительные расстояния, что и в пух. Конечно, грызи часто пользовались непромокаемыми плащами от дождя, но всё-таки шлось спокойно. В носу тусовался запах сырой земли, дерева и листьев, так что оба наличных грызя припомнили первый раз, когда они ходили в разведку на две пуши.

– Ситрёна, йа так люто счастлив, что ты таскаешься со мной по всем лесам! – прямо цокнул Макузь, – Если бы кто цокнул мне, что так может быть, йа бы наверно не поверил.

– Ну конечно, – засмеялась белочка, – А по ту сторону дороги идёт кто?

– Ну да, хватил лишнего...

– А йа люто счастлива, что ты вытаскиваешь меня из цокалища, – цокнула Ситрик, – Сама йа бы пух так пробежалась.

Грызи почесали друг другу за раковинами, которые ушные, и продолжили хождение и глазение по сторонам. На следующий день погода разгулялась, небо было чистое, так что стало ещё веселее – грызи шли, размахивая хвостами и горланя песни:

Спой-ка с нами гусачина, гусачинушка!

Раз листочек, два листочек – будет ивушка!

Раз черта и два черта – и будет стрелочка,

Раз пушинка, два пушинка – будет бе-лоч-ка!!

Вместе весело шагать по мосточку, по лесочку, по песочку!

А капусту положить лучше в бочку, зёрна – в строчку, на яйца – квочку!!

За этим занятием они не сразу просекли, что идут не по лесу, а по совершенно чистому полю! Непонятно каким образом не заросшее деревьями, покатое поле было длиной не менее килошага и примерно такой же ширины; по бокам имелись поросли ивовых кустов и ёлочек, а посередине в сырой ложбинке росли дикие тыблони и опять-таки ивы. Ослушивание выявило, что тропа проходит по краю поля, а вскоре из леса с другой стороны вышли Руфыс с Риллой, так что появилась возможность, и в том числе – обцокать услышанное полным составом.

– Поле просто самое в пух! – цокнула Ситрик, – На мой слух, тут и надо ставить. Как с расстоянием?

– С расстоянием впринципе сойдёт, – прикинула по карте Рилла, которая в основном и картографировала.

– Макки, тогда грохнем тут? – спросила грызуниха.

– Честно цокнуть, мне очень жалко занимать такое поле, – прямо цокнул Макузь, – Сама же цокнула, в пух. А мы тут такое погрызище разведём.

– Хм... – подумала Ситрик, – А ведь и верно, если занимать хрурные места – их не будет. Но что тогда?

– Мы ещё не прошли и половины пути, – напомнила Рилла, – Думаю, надо дослушать, там и разбрыльнём.

– Айда!

Способ такой выборки места под какое-либо погрызище был давно известен и продолжался с самого начала – если место и так в пух, зачем его занимать и разводить там галимаж? Собственно, и Щенков был основан отнюдь не в цветущей долине, а на склонах крутых холмов, разрезаных глубокими оврагами; вся эта местность изначально была покрыта зарослями колючего кустарника вперемешку с пустырями. Грызи постепенно зарыли овраги или укреплили их стены, расчистили кустарник, проложили каналы для снабжения водой, так что теперь ничто не напомиинало о том, что место под цокалищем было довольно неудобное.

Помимо общих рассуждений о пользе для Мира, которые впрочем имели прямую связь с лапами, устроение тряски в неудобных местах имело чисто хузяйственный смысл. Когда собрание пуха становилось большим, зачастейшую трясы оказывались временно без всякого дела, а это грозило сходом с режима "хохол дыбом, пухячить до заката" – тут и помогали овраги, кусты и бурелом, на переработку коих требовалось астрономическое количество белко-килоцоков работы. Как это ни странно, но именно нагруженность упрощала деятельность коллектива – цокнуть, навроде как тренировка для лап.

Чтоже до местности, то впереди по направлению ушей у грызей были леса, поля и снова леса, перемежаемые речками, слегка заболоченными низинками и прочей прелестью. Собственно, теперь ни у кого не поворачивался язык назвать лужу с осокой "болотом", потому как все слышали настоящее, махровое болото, не похожее на лужу с осокой. Макузь и Ситрик слушали почти внимательно, но никак не улавливали подходящего места – леса были достаточно свежие, с малым содержанием сушняка и бурелома, так что выпиливать такой участок никакое грызо не будет.

– Сдаётся мне, так и дойдём до Сушнячихи, – цокнула Ситрик.

– А что делать, дойдём, – кивнул Макузь, – Послушаем, что цокнут сотрапы.

Когда пух выходил на открытые пространства, можно было услышать другой пух – диких овец, косуль, и даже классических серых волков, тусовавшихся мелкими группами по одной-две единицы. Серые отнюдь не бегали с выпученными глазами, а просто ходили, неспеша и даже лениво, и на грызей обратили внимание, эквивалентное кусту картохли. Грызи в свою очередь вспушились и бочком проследовали мимо.

Проследовав мимо, они уткнулись ушами в чернолесье – участок с худосочными ёлками, где не имелосиха никакого подлеска, а почти голую землю покрывал только слой чёрных старых иголок и коры. Любое грызо знало, что такой лес – не в пух, потому как мешающие друг другу от чрезмерной плотности деревья постепенно засохнут, а на куче сушняка вероятно возгорание и расплодятся короеды и пилящие жуки, что тоже мимо пуха. Участки чернолесья, если таковые обнаруживались, чаще всего пускались под пилу и превращались в стройматериал и топливо, а на освобождённом месте резко пёрла новая растительность.

– Так, это не кло ли? – поинтересовалась Ситрик, вращая ушами.

– Да, имеет признаки, – согласился грызь.

Пожалуй первый раз в жизни они оба с таким удовольствием обшарили участок чёрного леса, кое-как зафиксировав его границы и расположение относительно тропы. По результатам выходило, что есть где размахнуться ушами – площадь килошага три на полтора повзволяла вкорячить всё, что собирались, и даже больше. Закрыв круг обхода по периметру участка, грызи цокнули.

– Значит куда? – почесал уши Макузь, – Предварительное кло есть. Теперь встретить сотрапов, вернуться сюда, если они не нашли ничего лучше, и ослушать подробно.

– На предмет?

– На предмет намордия всяких редких объектов, типа медвежьих берлог, – дал справку грызь.

Собственно, так и они и сотворили. Рилла и Руфыс по своей стороне тропы нашли всё тоже самое, но их участок чернолесья был раза в два меньше, что и внушало мысль проверять макузье-ситрячий. Впрочем, второй кусок тоже закартировали, потому как он понадобится для усиленной добычи строительного дерева. Тут уже пуши именно прочесали лес, ходя туда-сюда от края до края, но не нашли на удивление практически ничего! Мыши, обычные в любом лесу, тут отсутствовали, как и птицы, которым не хватало подлеска. Без птиц в кронах плодились вредители, объедавшие и без того скудную хвою, так что участок выслушил на редкость уныло.

– Слушайте, что-то и птиц совсем нет, – заметила Ситрик, – Может, тут что-то с самим местом не так?

– Вообще, подозрения закрадываются, – подтвердил Макузь.

– Проверить не помешает, – кивнула Рилла, – Но в общем никаких особых признаков и нет, обычное чернолесье. Птиц там обычно и не бывает почти, как и всякой живности... И кстати да, что мне писать на карте?

– Буквы! – точно цокнули все трое.

– Хруродарствую. Йа имела вслуху, как назвать посёлок?

Грызи озадачились этим, но не особо сильно, потому как это было глубоко второстепенное. Тем не менее, Макузь возвращался к разбрыливанию и скоро придумал, над чем можно посмеяться. Пуши любили такие названия, чтоб вызывало ржач, но самые очевидные типа "посёлок Наземный", "Избяной" и тому подобное уже давно заняли.

– А если назвать Ситрячий? – засмеялся Макузь.

Пуши покатились по смеху, как горох по крыше.

– Не, в категорию нет! – отрезала Ситрик, – Йа ещё может в этом посёлке пожить хочу, а эт-самое в посёлке собственного имени – мимо пуха.

– Вообще да, по грызоназваниям не особо в пух, – согласился Макузь, – Тогда пока что, тупо "Таров".

– Записала, – кивнула Рилла.

С тех пор в схемах и документах посёлок значился как Таровъ, с "ъ" третьей величины – в конце концов ему таки надо как-то значиться, чтобы не путать. Разведчики же окончательно закартографировали участок и вернулись в цокалище, предварительно зайдя и на топь, докуда было ближе. На платформе вполне в рабочем режиме возились, хотя и начал ощущаться дефицит дров: возле Понино лес был прочёсан от сушняка килошагов на пять, вокруг Сушнячихи тоже, так что таскали издали, а это замедляло процесс. Однако огромное, десять шагов в диаметре корыто с таром внушало достаточно, чтобы поднять хохол на полную.

В Щенкове состоялся сход ЦокСовета, на котором пуши перетёрли сложившуюся ситуацию. Поначалу хотели, чтобы доклад об обстановке зачитал Фрел, который по большому счёту его и писал, но пожилой грызь мямлил, и вовремя вспомнили, что в цокалище есть Ситрик – а уж эта не мямлила, цокала чётко и чисто. Произвести процедуру следовало воимя того, чтобы у всех грызей имелось информирование в том плане, куда будут вбуханы ресурсы – а они должны были быть вбуханы, и в нехилейшем количестве. На ЦокСовет собирались почти как на Первомай, только без белочи, собак и куриц, и вообще, покомпактнее – по пуше с одного двора или семьи. Такой пухосбор умещался в просторном дворе учгнезда, откуда убрали ворота спортивных площадок и испытуемые машины.

– Ох впух, – зажмурилась Ситрик, – В ушах рябит от ушей!

Это было точно, целое море ушей вызывало чувство нереальности, потому как больше такого никогдища не услышишь.

– Но ты цокнешь? – уточнил Макузь, – Если не в пух, йа и сам...

– Ну да ну да, – хмыкнула Ситрик, – Цокнет он, знаем...

Грызуниха забралась на штабель бочек, откуда было удобно цокать, и осмотрела площадь – таки допуха белок, никуда не денешься. Несколько тысяч ушей повернулись на выслух серо-фиолетовой белки с красными волосами, раздалось обобрительное мотание раковинами.

– Пуух! – громко цокнул ЦокСоветчик, – Теперь собственно о соли насчёт этого тара, ну, почём там перья, поведает Ситрик Треожисхулт.

– Пуух! – не менее громко цокнула Ситрик, слегка покатилась по смеху, но взяла себя в лапы, – Рада всех вас слышать, мягкие комки пуха!

– Аналогично!

– Задаю вопрос про вообщи... тар – это в пух?

– В пух, в пух!! – зацокало по всей площади.

– Отлично, – кивнула грызуниха, – Тогда сейчас разуйте раковины, прочищу, что имеется вслуху под таром в данном случае...

Она и прочистила. В нулевых требовалосиха несколько сотен трясов, готовых воткнуться в работу, а также откровенная трата общих ресурсов цокалища. ЦокСовет ведал единицами бобра, заработанными в ходе хузяйственной деятельности, и для подобных операций этот общак был незаменим, ибо для осуществления всех проектов понадобятся десятки единиц техники, материалы, оборудование и инструменты – то есть, это ни разу не шутки. Одних рельс для узкоколейки в самом минимальном варианте нужно килошагов пятнадцать, а это тянет на допуха единиц. Кроме того, в случае успешного развёртывания производства придётся построить в Щенкове новый склад масляных продуктов для обеспечения их транспортировки к местам назначения.

Все эти заявления вызывали зацоки среди грызей, и Ситрик тут же отвечала на них, не пользуясь ни единым междометием, как это зачастую делали другие пуши, так что процесс проходил в ключах, и в тм числе в конструктивном, сухо цокая. Да и вообще Ситрик куда проще могла цокнуть чисто, чем кто-то ещё, чем и пользовались. Несколько грызей немедленно предложили рацуху – не гнать сразу десять черпачных платформ, а поставить хотя бы одну или две, так что для них потребуется мыслимое количество чугунных рельс – а мыслимое количество можно взять и в долг, отдав после того, как будет тар. Ситрик, да и все остальные особо причастные, только успевали записывать. А записывать стоило, ибо грызи цокали как обычно дельные вещи! Потому как никто не цокнул, что запрошенное количество единиц бобра будет жирно, а цокнул с пояснениями, что столько и не потребуется. Нашлись и те, кто мог лично пробить мысль о том, что дать рельсы в долг – в пух, так что Макузь потёр лапы в предвкушении.