Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Я должен вам рассказать… – Гектор замялся, я чувствовал, как ему тяжело принять решение. Но, видимо, он решил, что надо сверить вехи. – Ладно, Ричард. Всё равно это должны узнать прибережцы. Возможно, эта информация спасёт жизни их высочеств… если королева Прибережья поймёт, что мы сыграли на её стороне.

Он протянул руку – и Ричард принял рукопожатие. И чем-то они обменялись по полной программе: за ту минуту, пока они стояли, держась за руки, лицо Ричарда заострилось и сделалось усталым и старым, я видел, как между бровей и у губ его появились глубокие скорбные морщинки, а Гектор зажмурился и напрягся, как человек, которому очень больно, а орать нельзя.

И руки они разжали как будто не очень охотно.

– Спасибо, Гектор, – сказал Ричард. – И от союзников – спасибо. Мы столько жизней сегодня спасём… и ребят, и не только их. И не думай, что тебя там… за такие сведения перед войной человека всю жизнь элем угощают. Или ромом? Вы ж ром пьёте, северяне?

– Я не Нагберт, – чуть усмехнулся Гектор. – Я не люблю спиртное. Но я понял. Ладно, Ричард, войны всё равно не избежать. Сегодня у нас первый бой.

Рошер вышел на террасу, и августейшие за ним – а я-то думал, что принцессы будут одеваться долго.

Но они переоделись, все, и Лэрик. Белоснежные были.

Глейза просияла:

– Ричард! Какая радость вас видеть! Всё, я верю, что мы выберемся!

Ильсора взглянула скептически. Окинула Ричарда взглядом с головы до ног, оценила и шинельку, и разбитые сапоги – и лунное свечение – и, слава Господу, решила ничего не говорить. У неё было такое лицо, что я всерьёз испугался, как бы она не ляпнула что-то вроде: «Это что, и есть ваш хвалёный Князь Сумерек?» Не впечатлилась.

– Привет, Ричард, – сказал Лэрик, лихо улыбаясь. – Мы все готовы.

– При параде? – спросил я. – Сильно видно будет в темноте.

– Знаешь, – сказал Лэрик, – что-то мне подсказывает, что нас увидят и так, и сяк. Благодать наведёт. А умереть, если что, хочется в чистом. Королевский дом всё-таки… да, старшая?

Глейза чуть кивнула, обняла его за плечо. Они оба светились насквозь, мои высочества, тёплым живым светом – и я только старался, чтобы страх за них не накрывал так уж сильно.

Они такими уязвимыми казались…

– Отставить мысли о смерти! – приказал Ричард даже без всякого намёка на суровость. – Мы прорвёмся, ребята.

– Рошер заставил меня надеть мягкие туфли, – пожаловалась Ильсора и надула губы. – С таким видом… командира корчит!

– Я же сказала: он прав! – Глейзу раздражало, но не очень, я порадовался. – Нам придётся бежать во весь дух. Не хватало ещё, чтобы ты вывихнула лодыжку.

– Так страшно, – Ильсора передёрнулась.

– Ничего, ребята, – сказал я. – Нам нужно только добежать до стоянки катеров. А дальше уж…

– Рошер сказал, – кивнул Лэрик. Мрачно, но вдруг улыбнулся: – Вот и проверим, говорят утопленники или нет. Может, бедный дядька всю правду сказал.

– Ты нарочно, что ли? – возмутилась Ильсора.

– Так, ладно, – сказала Глейза. – Пусть подводный корабль. Пусть утопленники. В любом случае это лучше, чем омерзительно умереть здесь.

– Ты храбрая, как парень, конфетка, – сказал Рошер.

И я чётко понял, что он за Глейзу боится сильно больше, чем за себя самого.

Гектор снова открыл блокнот.

– Запоминайте, ваши высочества. Наш маршрут отмечен стрелками. Бежим по моей команде «вперёд». Если прикажу остановиться – вы замираете. Возможно, нас заметят и попытаются стрелять. Я приму меры, ничего не бойтесь.

– Жаль, что у меня оружия нет, – сказал Рошер горестно.

Лэрик, похоже, был с ним согласен, но смолчал.

– Капитан гвардейцев догадался забрать у Отри пистолет, – сказал Гектор с досадой. – Как будто учуял что-то… интуиция годная.

– Это ничего, – сказал я. – Только отдайте блокнот, пожалуйста.

Гектор отдал блокнот и я снова засунул его за ремень. Сразу почувствовал себя увереннее. И вытащил скальпель. Ильсора хмыкнула и сморщила нос, но Гектор одобрительно кивнул.

– Я попробую вас прикрыть, как смогу, – сказал Ричард. – Встречаемся на пирсе, на стоянке катеров.

– Удачи, Ричард, – сказал Гектор.

Сильно у него тон поменялся после этого рукопожатия.

– Удачи, Снежный Лис, – улыбнулся Ричард. – Понеслась!

Взлетел и пропал, бесшумно, как настоящий филин.

– А там пост? – тихо сказал Лэрик, кивнув на дверь, ведущую в холл из круглого зала.

– Это ненадолго, – сказал Гектор, и его лицо стало страшным.

По-настоящему жутким. Не просто глаза засветились, а смерть смотрела из них. Его Дар встал стеной, безжалостным нестерпимым жаром, почти белым.

Мы все замерли, как мышки перед котом – ничего с собой сделать не могли. А Гектор не торопясь расстегнул манжеты, поддёрнул повыше рукава и вытащил из ножен на поясе кинжал Отри, с оплетающим рукоять осьминогом, залитым красным и чёрным лаком.

Он не ладонь сбоку надрезал! Он вскрыл вены! Глубокими разрезами, на обеих руках! И слизнул чёрную кровь – а потом запел.

Не на лугоземельском. Я вообще этого языка не знал. Но от звука его голоса меня кинуло в дрожь. Вокруг нас воздух сгустился и задрожал – и я почти глазами удвидел, как Гектор поднимает из глубины и одновременно из себя, из грудной клетки своей, смерть, удушающую, испепеляющую волну – и толкает её вперёд.

Я уверен, что это все почувствовали – и Рошер, совсем без чутья, и августейшие, с другим чутьём. Лэрик на меня глянул отчаянными глазами – и я смог только жалко улыбнуться в ответ: ну, бой…

А волна прошла – и ушла. И Гектор обернулся к нам.

– Рошер, – сказал он дико спокойно, – помогите мне выбить дверь. Плечом на счёт «три».

– Услышат же, – еле выговорила Ильсора.

– Уже некому, – выдохнула Глейза.

Дверь вылетела, как картонная.

А в большом холле горел электрический свет и лежали гвардейцы, будто их гром поразил на месте. Самый кошмар – что их капитан лежал прямо у двери с окровавленным ножом в руках. Защиту поставить хотел, но без Дара же…

– Быстро, – приказал Гектор. – Наверняка Дингр засёк удар. Строго за мной!

И ещё резанул по закрывающимся ранам. Белый огонь рванулся от него вперёд, Гектор ногой распахнул дверь во двор с фонтаном – волна смерти полетела веером. Мы проскочили двор, было темно, но я Даром видел, как зеленовато светятся мертвецы, лежащие на брусчатке. Мы успели добежать до стоянки моторов, когда вспыхнул свет и во дворце, и на стоянке, и на пирсе.

– Всё! – выдохнул Лэрик за моим плечом. – Спохватились!

В этот-то момент и грохнули выстрелы. Мне так показалось, что отовсюду сразу.

Я даже успел удивиться, что не страшно – вернее, как-то тупо, как во сне или в глубокой воде. Я видел, как Гектор швырнул смертью, как горстью песка, в эту самую будочку на стоянке моторов, но кто-то стрелял из-за мотора – и что-то мелькнуло мимо моего лица, жарким ветром коснулось. Пуля, подумал я – и, как тогда, в поезде, рубанул туда пучком Дара, как саблей, наотмашь.

И целый миг было… отвратительно… я понял, что попал – и ощутил жаркий толчок, что-то оборвалось одновременно и за мотором, и внутри меня.

Я успел понять.

Но не было времени думать.

– Живей! – рявкнул Гектор.

Впереди, за деревьями, на пирсе, грохотали выстрелы, целый бой шёл – но там стреляли не в нас. Откуда-то сбоку выскочили трое, оступилась Ильсора – и я поймал её на лету, не дал упасть, и поймал её взгляд, совершенно дикие глаза. Гектор развернулся, чтобы срезать гвардейцев Даром, но не успел только на миг.

Выстрелы грохнули совсем рядом. Прямо под ухом – бах! – и я увидел краем глаза, что Рошер стреляет из пистолета куда-то назад.

А в темноте – грохот и вспышки. Везде!

– О-ой! – вскрикнула Глейза у меня за плечом.

И тут же отчаянно закричал Лэрик:

– Старшая!

– Вперёд! – крикнул Гектор. – Не останавливаться! Не сметь!

А я даже посмотреть не успел, потому что к нам бежали и от дворца, и с пирса сразу. Я только успел увидеть, что у одного – автомат, я увидал не человека, а только автомат – и Дар во мне собрался для удара сам собой.

Я отпустил Дар, и почувствовал этот обрыв, и понял, что – всё, и даже не стал смотреть, как он падает. Надо было бежать и надо было смотреть вокруг, в стреляющую ночь, и мне казалось, что они за всеми деревьями маленького парка, и я дважды ударил наотмашь, просто по кустам – и, кажется, зацепил кого-то – и рядом со мной громыхнула автоматная очередь – и мы выскочили на освещённый пирс.

Все. Тут я сообразил, что все.

– Сюда! – крикнул Ричард, и тут же я услышал, как взревел двигатель катера.

– Вперёд! – приказал Гектор. – Живее!

– Не могу больше… – выдохнула Ильсора.

– Вперёд! – жутко рыкнул Гектор и толкнул её в спину.

Рошер пропустил Глейзу и Лэрика – и Глейза оступилась в самый последний миг. В катер – упала, Ричард поймал её в объятия и перенёс на палубу – её белый костюм стал чёрно-красным в электрическом свете – я успел ужаснуться, но дальше думать некогда было, потому что гвардейцы уже бежали к нам по пирсу.

– Валиен! – крикнул Лэрик. – Быстрее!

Кто-то дал очередь из автомата совсем-совсем рядом. У меня всё внутри дёрнулось от этого грохота – и я миг не понимал, бежать или драться.

Оглянулся – а автомат у Рошера! Откуда он взял?

– Валиен! – крикнул Ричард. – Сюда!

Я оказался у катера в два прыжка и уже хотел прыгнуть на борт, как вдруг Дар отозвался жарким ударом и болью.

У меня не было особого резонанса с Гектором – но это я не мог не почувствовать.

Я не мог бежать. Я обернулся и увидел, как Гектор валится на пирс, а эти продолжают стрелять, и пуля прошла рядом, как сквозняк, и я всю ярость и весь ужас вкинул в Дар и толкнул его вперёд.

Потом мы с Рошером тащили Гектора по пирсу, и несколько шагов показались ужасно длинными, а Гектор был очень тяжёлый и мокрый от крови, и у меня руки были в крови, но я ощущал, что он ещё держится за это тело, как может.

Ричард помог нам втащить его на борт, а сам запрыгнул за штурвал и рванул катер с места.

Я пытался как-то опомниться, но у меня в голове всё крутилось и вертелось, грохотало, Дар стоял в горле, как застрявший горящий уголь. Всё воспринималось как-то кусками. Вот Ильсора истерически рыдает, подвывает и рыдает. Вот Лэрик обнимает Глейзу и плачет – но и молится, потому что его руки светятся и вокруг них стоит звёздный ореол. Вот Гектор лежит у нас с Рошером на коленях, без сознания, дышит еле-еле, Рошер расстегнул его мундир и рубашку, но там сплошная кровь, мы все в его крови, я даже не понимаю, где раны-то…

А на кораблях на рейде вспыхнули прожектора. Ищут нас. Такие дела.

– Малютка, – еле выговорил Рошер, – прекрати. Надо Гектору помочь. Видишь, Лэрик занят.

– Я не могу! – выкрикнула Ильсора со слезами. – Отстань, дурак!

Глейза выдохнула и приподнялась. Сняла ладонь Лэрика со своего плеча.

– Я могу. Кровь остановилась. Всё хорошо уже, заяц.

– Нет, – сказал Лэрик.

Он был весь мокрый от слёз и крови – и, по-моему, вообще никого, кроме Глейзы, не видел.

Глейза погладила его по лицу – ещё больше измазала кровью.

– Заяц, милый, нам надо. Он нас спас. Надо, золотко. Соберись.

Рошер смотрел на неё с обожанием и надеждой. Лэрик размазал по лицу слёзы с кровью, мотнул головой:

– Ладно. Смотрим.

Они подобрались к нам по палубе – ну только что не на четвереньках. Рошер чуть повернул Гектора, чтобы августейшим было проще его осматривать. Голова Гектора лежала у меня на коленях, я придерживал его за плечо – и у него кровь текла изо рта. Лэрик убрал руку Рошера с его груди.

– Три пули, – сказала Глейза. – Одна прошла вот тут, сломала ключицу и вышла сзади. Вторая пробила лёгкое… А третья распорола бок, по ребру скользнула. Видишь?

Лэрик всхлипнул.

– Не могу. Отдал всё.

– Надо, заяц, – ласково сказала Глейза. – Ты же сам понимаешь. Надо. Давай, братишка.

Лэрик кивнул.

– Господи Вседержитель, – попросил он, и у него снова слёзы потекли. – Пожалуйста, пожалуйста, дай Твоих сил ещё капельку, а? Очень надо, Господи!

– Пожалуйста, Господи! – тихо сказала Глейза. – Правда, очень надо. Прости его и нас, пожалуйста, если что… я знаю, есть за что… прости, хорошо?

Вот тут на них и пал свет.

А я немного выдохнул – но тут услышал звук двигателей другого катера… наверное, надо было сказать «других катеров». Нас преследовали.

Я взглянул на Рошера – и Рошер понял, подхватил Гектора за плечи. Мы очень постарались его не шевелить, чтобы не мешать августейшим.

А потом я встал посмотреть. У меня ноги дрожали, и подгибались колени, и в глазах всё плыло – и я вдруг сообразил, что всё, что делал, делал через кровь Гектора.

Через его жертву.

Я вытащил скальпель и воткнул лезвие в ладонь. Очень помогло: всё прояснилось, как всегда, стало чётким и цельным. Море освещали прожектора с кораблей, на берегу и во дворце, и по всему Золотому мысу, тоже загорелись огни, всё вокруг выглядело, как какая-то дурная декорация или кусок фантастической светоленты – но свет и мне помог, не только им. Я увидел, как к нам приближаются два катера с той же стоянки. Они сильно отстали, но они нас впрямь преследовали… и я подумал, что им же надо только подобраться на выстрел.

Да и в любом случае – если всплывёт подводный корабль, нам придётся остановиться же. Вот тут они нас и того…

Отвалите, попросил я мысленно. Что мы вам дались, гады? Мало вы уже убили? Просто отвалите, пока живы, хорошо?

Но у них приказ, наверное, был: покончить с нами любой ценой. Ну и ладно. Я просто стоял и ждал, и Дар жёг меня до боли.

И когда они начали стрелять, и Рошер стал стрелять по ним, но они всё равно приближались, с двух сторон – я сделал то же самое, что и тогда, на пирсе. Я толкнул к ним смерть по воде – и увидел, как катер вильнул и поменял направление. Наверное, мёртвый гвардеец завалился на штурвал и его повернул.

Экипаж второго катера здраво решил, что соваться под удар глупо. Вернее, они просто, наверное, сообразили, что некромант у нас жив. Наверное, до этого думали, что убили. Ну и ладно, удрали – и славно. За нами, наверное, всё равно следили с кораблей. Наш катер казался мне совсем беззащитным, с той стороны наверняка прикидывали, как нас взять – но у меня уже не было сил бояться.

Я только надеялся, что чем дальше мы уберёмся от Золотого мыса, тем шансов больше.

Грохнули корабельные орудия – звук был такой, что я присел, а шагах в тридцати от катера взметнулся фонтан воды! И ещё! Ричард выжимал скорость, насколько возможно, катер теперь летел по кривой линии, чтобы тем, на кораблях было не прицелиться, но они всё-таки старались, близкий взрыв окатил нас водой – а потом мы, кажется, просто выскочили из зоны, которую они могли накрыть из своих пушек.

Туда, где пока было темно и сравнительно тихо.

Я, кажется, всё-таки не ожидал, что подводный корабль впрямь всплывёт. В этом что-то совсем уж нереальное было. Поэтому, когда прямо по курсу совсем по-особому зашумела вода и из-под неё начала подниматься эта мокрая спина из тёмного металла, я устало удивился. И с тем же усталым удивлением подумал: вот, сейчас ведь мы увидим утопленников, тех самых утопленников, кошмар же, да? – и обернулся посмотреть на ребят.

А они спали. Лэрик и Глейза, обнявшись, спали на груди у Гектора, и Гектор спал – точно спал, я почувствовал, что его смерть очень сильно отодвинулась, если не ушла совсем. И Рошер сидел, прислонившись к борту, с опущенной головой, и дремал.

Не спала только Ильсора. И, кажется, только она была готова перепугаться в полной мере.

Глава 14

А они нам скинули на борт катера трап прям. Из металлических тросов, со ступеньками. Не просто там верёвку какую-то.

И Ричард сказал туда, наверх:

– У нас тут трое раненых, Элис. Один тяжёлый.

– Беда, – отозвался встревоженный голос сверху. Обычный живой человеческий голос. – Ничего, сейчас что-нибудь придумаем, не трогайте их пока.

Трое?

– Рошер, – окликнул Ричард, – можешь сам подняться?

Я посмотрел на Рошера, а тот чуть пожал плечами:

– Конечно. Что мне сделается… это не рана же, Ричард, так… царапнуло.

Столько крови… я ничего не понимаю…

Рошер встал с палубы и чуть не плюхнулся обратно, когда катер чуть качнуло. Я его поддержал, а он взглянул виновато:

– Голова закружилась… – и показал на бедро, совсем смутился.

Пуля прошла вскользь, но брючина уже была чёрной от крови. А я думал, это кровь Гектора.

– Не может он сам подниматься, – сказал я. – Я поддержу, я целый.

– Да я сам, – сказал Рошер.

Но я всё равно его подстраховывал, как мог.

– Давай руку, Рошер, – сказали сверху и протянули руку.

Я не успел рассмотреть. Мне показалось, что просто человек. Обветренное бесстрастное лицо, светлая чёлка… голубая пилотка с кокардой в виде этого самого морского дракона, голубая прибережская униформа…

Рошер сперва отдал наверх автомат, потом миг помедлил, но взялся за руку сам. Я я подтолкнул его снизу, Элис втащил его наверх.

– Иди, Ильсора, – сказал Ричард.

– Нет, – сказала Ильсора. – Я последняя. Я не хочу. Я потом.

И вид у неё был злой и перепуганный, будто снова вот-вот слетит в истерику.

– Тогда ты, Валиен, – сказал Ричард. – А ребята поднимут Гектора и высочеств. Давай, поторопись. Чем быстрее свалим, тем лучше.

Мне страшно не хотелось оставлять Глейзу и Лэрика даже на пару минут, но Ричард был прав – и я поднялся. На спину подводного судна, громадную, тёмную и мокрую, как у кита.

– Фельдшера мы взяли, а вот носилок у нас нет, – сказал Элис. – Ваш тяжёлый – очень тяжёлый? Без сознания?

– Да, – сказал я. – У него лёгкое пробито.

– Поднимем, – сказал Элис. – Но, конечно, ему тяжко будет. Дышать в «Мираже» ему тяжко будет с пробитым лёгким. Плохо.

Я его рассмотрел.

У него было симпатичное каучуковое лицо. Я бы сказал, как у манекена в шикарном магазине, но живее – наверное, потому что словно человеческие живые глаза смотрели в прорези каучуковой маски. Серые и блестящие глаза, внимательные и умные, с настоящим выражением. Не тусклые бельма трупа вообще.

И он моргал, как живой человек. И у него были длинные светлые искусственные ресницы. Кукольные ресницы и живой взгляд.

Я ожидал стального шарнира, который двигает челюсть – как на светокарточках с фарфоровыми людьми, но каучук скрывал шарнир, искусственный парень говорил почти как человек.

И понял, конечно, что я на него пялюсь. Чуть даже улыбнулся, честное слово!

– Ещё насмотришься. Поднимайся в рубку, за друзей не опасайся.

Я поднялся – и тут же спустился в узкий люк.

Внутри подводного судна было ужасно тесно. Здесь горели электрические лампы, они освещали какие-то трубы, циферблаты, пучки проводов – и мне показалось, что я спускаюсь внутрь механизма, как таракан внутрь будильника.

Не предназначенная для людей штуковина.

– Валиен? – окликнули меня снизу.

– Ага, – сказал я.

Спрыгнул на пол, спружинивший под ногами, почти без звука – и оказался в окружении искусственных людей в морской прибережской униформе. И что удивительно: я вообще не воспринимал их как мёртвых, Дар лежал где-то на дне, для него эти парни почему-то не были мертвецами. Искусственные, но живые прям люди.

И они были разные все! Как прочие живые – все разные! Ничего общего с куклами, которых на конвейере делают.

Как так-то?

А двигались они тут гораздо ловчее меня – потому что я тут же и вписался лбом в изгиб какой-то трубы.

– Голову не разбей, – сказал темноволосый и темноглазый парень, нормальный такой южанин, если не считать, что каучуковый. – Пойдём за мной, осторожно.

И мы прошли по узкому коридору, а мимо нас лихо просачивались туда и сюда матросы. У них и кроме нас тут полно работы, такой вид.

– Сюда, – сказал южанин.

Я вслед за ним вошёл в какой-то закуток размером с купе в обычном поезде или даже поменьше. Потолок уж точно ниже. Над крохотным столом висел жестяной бак с краником внизу, а на столе стояли стаканы – первое, что я увидел. Сглотнул, само вышло.

А рядом со стаканами – пистолет. А автомат прислонили к столику стоймя, стволом вверх.

По сторонам – четыре навесные койки. На одной из них сидел Рошер в голубой форменной рубашке прибережских моряков и без брюк, рядом лежала стопка униформы и стоял раскрытый саквояж медика, полный каких-то склянок и инструментов. Рошера перевязывал искусственный человек с реально фарфоровым лицом! Обернулся ко мне – странное впечатление такое… вот этот шарнир со светокарточек, ага. Светлые живые глаза, седая прядь в чёлке, седые усы. Через фарфоровые лоб и скулу – тёмная трещина, как шрам.

– Проходите, Валиен, – сказал он. Нормальный человеческий голос. Удивительно, какие тёплые голоса у них были. – Попейте, я знаю, вас должна мучить жажда. Это ваш отсек на время пути. Простите, ребята, удобнее устроить не можем. На первых «Миражах» и таких кают для живых пассажиров не было.

Я залпом выхлебал два стакана воды. Она мне показалась нектаром каким-то.

– Здесь же здорово, мессир Айрис, – сказал Рошер. – Вообще чудесно.

– Полегче, Рошер? – спросил Айрис.

– Почти не больно уже… да пустяки, правда.

– И всё же вам надо отдохнуть. Валиен, вам тоже надо переодеться. И вот, – Айрис протянул мне бутыль из саквояжа и пару салфеток. – Сотрите кровь насколько возможно. Пресную воду мы экономим, поэтому – салфетки и одеколон, простите. И надо быть хоть относительно чистыми, иначе через несколько часов задохнётесь от запаха грязной одежды.

– Принц и принцессы, мессир Айрис, – сказали из коридора.

– Скорее, скорее, – Айрис отодвинулся с прохода. – Размещайтесь скорее.

Лэрик вошёл сам и не сел, а упал на койку рядом с Рошером – и я ему тут же протянул стакан с водой. Глейзу внёс плотный рыжий парень, каучуковый, и бережно уложил на свободную койку напротив.

Глейза слабо улыбнулась и тронула волосы матроса:

– Спасибо вам…

– Поправляйтесь скорее, леди, – сказал рыжий смущённо и кашлянул.

– Не стой там, малютка, – сказал Лэрик. – Ты же мешаешь всем.

Ильсора вошла, всем видом показывая, насколько ей не хочется ни к чему прикасаться, села на краешек койки в ногах у Глейзы и подобралась, как подбираются кошки. Я и Глейзе налил воды – и успокаивался, глядя, как она пьёт.

– Мессира Гектора в лазарет отнесли, – сказал рыжий. – Он спит.

И вышел.

А я вдруг почувствовал мягкий толчок – словно пол уходил из-под ног – и вибрацию, гул. Не рёв, как обычно ревут двигатели, а только отзвук рёва, шум воды, дрожь корпуса корабля и это мягкое, ватное ощущение падения в бездну.

– Всё, мои дорогие, – сказал Айрис. – Уходим под воду.

Ильсора зажмурилась, зажала уши и скрутилась в комок. Лэрик улыбнулся успокоенно, даже блаженно:

– Всё, ребята! Смылись! Красота! Мессир Айрис, я так вам благодарен… скажите всем в экипаже: я вам так благодарен всем! Мне вот дать вам нечего пока, но будет, я только отдышусь немножечко…

Айрис покачал головой.

– Пока ещё не смылись, милый мой принц. Постучите и поскребите на удачу. И нам ничего не надо, выживите только.

– Утонуть я не боюсь, мессир Айрис, – сказал Лэрик. – Я вот там… в Заозерье… дико боялся, если честно. А у вас отлично… Но посмотрите, пожалуйста, старшую, а? Левая рука, повыше локтя.

Глейза снова слабо улыбнулась.

– Хорошо с рукой, заяц. Спасибо, мессир, не трудитесь, лучше побудьте, пожалуйста, с мессиром Гектором, мы его не до конца вытащили. Я в порядке, только очень устала… и очень грязная…

– И всё же я бы взглянул, – сказал Айрис. – Простите, милые гости. Я понимаю, что не приходится думать о приличиях… подводный корабль…

– Снять? – Глейза расстегнула блузку и скинула её с плеча. – Это пустяки, мессир медик. Мы все – родичи, братья и сёстры, мы спасаемся от смерти.

– Я помогу, – сказал Айрис. – А пока я буду вас смотреть, милая леди, я бы хотел, чтобы все запомнили наше главное правило, самое важное. Это тишина. Пожалуйста, говорите как можно тише. Двигайтесь как можно тише. Тишина – это жизнь на подводном корабле.

Лэрик кивнул, шепнул, улыбаясь:

– Тихо, как духи.

– Да, дорогой принц, – так же еле слышно сказал Айрис. – Тихо, как духи.

Айрис покачал головой, увидев рану Глейзы – красный рубец, который выглядел так, будто месяц заживал.

– Это благодать, – прошептал Лэрик. – Только плохо вышло. Мало. Я потом ещё.

– Хорошо, – ласково и еле слышно сказала Глейза. – Замечательно. Мессир медик, пожалуйста… Гектор…

– Отдыхайте, – тихо сказал Айрис и вышел, задвинув фанерную планку, заменяющую дверь.

Потом мы чистились и переодевались тихонько. Все, кроме Ильсоры – но Ильсора была и самой чистой, на неё не попала кровь. Я помог Лэрику, у которого, по-моему, вообще сил не осталось, расстегнуть пуговицы, а потом оттереть кровь, насколько это возможно. Рошер помогал Глейзе – и закрыл её от нас, чтобы она спокойнее переоделась. Мы кое-как почистились, собрали в мешок грязное тряпьё, надели чистую униформу – и мне показалось, что даже дышать стало полегче.

Я снова сунул за ремень тетради Сэдрика и свой счастливый блокнот. На обложке блокнота теперь расплылось пятно крови Гектора, но тут уж ничего нельзя было поделать – всё равно я не сомневался, что мне помог заговор Шельда, какой бы он ни был наивный.

И мы снова вчетвером оказались на одной койке, сидели рядом – и я про себя истово благодарил небеса за Гектора, за «Мираж», за Ричарда и прочие чудесные чудеса. Лэрик обнял нас с Рошером и притянул к себе. Вызвал у меня приступ острой жалости: его благодать еле теплилась, я её почти не почувствовал. Он впрямь раздал всё.

– Братья… демона лысого… Валиен… я даже не знаю, как сказать…

– Никак не говори, – шепнул я. – Мы и так понимаем.

Глейза взяла меня за руку. Она тоже светилась едва-едва, бедный огонёк угасающей свечи – у меня сердце сжалось.

– Ты ведь понимаешь, Валиен, – шепнула она, – что тебя мы должны благодарить так же, как и Гектора? Я помню, как ты отбился один, когда Гектора ранили. Без тебя мы все погибли бы.

– Я не один, – сказал я. – Меня Рошер прикрывал. Может, если бы он по ним не стрелял, меня бы просто убили. Его вот ранили, а он даже не сказал…

Глейза смутилась до слёз, прижала Рошера к себе и поцеловала в висок:

– Прости. Да.

Рошер обнял её и улыбнулся мне.

– Ага, – сказал Лэрик. – Я несколько раз думал: хана нам всем. А ты как-то вытаскивал… ты – как Сэдрик. А сюпруг – героический вообще, никакой не декоративный солдатик.

Рошер, кажется, был совершенно счастлив в эту минуту.

Но я вдруг вспомнил.

Ярко. Остро. Это кошмарное ощущение – когда рвётся… отрывается… когда смерть отдирает душу от тела… Жаркую волну ярости и ужаса. Как не было времени думать, потому что надо было убивать.

И меня затрясло. Я попытался как-то успокоиться, унять эту тряску, но колотило только сильнее, даже зубы лязгнули – и стало мучительно тошно, маятно и тошно. И жутко.

Я зажмурился, но всё равно почувствовал взгляд Ильсоры со свободной койки – укоризненный, почти презрительный – и меня заколотило, как на лютом морозе. И тогда меня обняли августейшие. Как тогда, в вагоне, оба, с двух сторон.

У них осталось совсем мало благодати – но у них, видимо, было прям очень много любви и благодарности, потому что меня начала отпускать эта трясучка, я расслабился немного. До слёз.

И Рошер мне лицо вытер. Мокрой салфеткой, блаженно.

– Я же не стою, – еле выговорил я. – Вообще вашей благодарности не стою… я же перетрусил, как… почти не соображал, что делаю… а они в тебя стреляли, леди Глейза… и я не заметил, как тебя ранили, Рошер… а вы…

– А мы бы без тебя не выжили и всё, – сказал Лэрик. – Просто и легко.

– Ничего ты не трусил, – сказал Рошер. – И следил за всеми. И малютке не дал упасть, я видел.

Ильсора будто обрадовалась, что о ней вспомнили.

– Да вы все меня бросили! – я бы сказал, крикнула она шёпотом. – Я чуть ногу не сломала на пирсе!

– Малютка, – сказал Лэрик устало, – заткнись, а?

Ничего Ильсора была не слабая. И не глупая. Ей очень хотелось орать и рыдать, пугаться, изображать невероятные страдания и всех обвинять – но здесь никому не позволялось шуметь, Ильсора учла. Поэтому всё это изобразила позой и лицом – всё то ужасное, что о нас думает. Отвернулась и надулась.

А в фанерную перегородку чуть слышно стукнули – и отодвинули. Заглянул Элис.

– Я пришёл вас предупредить, – сказал он тихонько. – Сейчас шумнём чуть-чуть… не пугайтесь.

– А чем? – спросил Рошер.

– Торпедой, – сказал Элис.

– По кораблям⁈ – обрадовался Лэрик.

Элис покачал головой.

– По морскому храму в гроте. Там, видно, что-то очень дурное затевалось…

– Нас там собирались убивать, как я понимаю, – сказала Глейза. – Кроме прочего.

Элис кивнул.

– Всё. Теперь – тишина, мессиры-леди. Подкрадываемся.

И исчез.

И мы все замолчали и подобрались.

В подводном корабле было до изумления тихо, только постанывал двигатель и что-то равномерно гудело и щёлкало за тонкими переборками. Экипажа мы вообще не слышали – искусственные моряки, наверное, жестами общались, а не словами.

И вдруг оно – буфф! – глухо так, глухо и тяжело, и корпус вздрогнул, и мне показалось, что я услышал, как торпеда несётся сквозь воду – стальная смертоносная рыбина. А через миг ещё – буфф! – и «Мираж» снова вздрогнул.

– Негромко, – чуть даже удивлённо сказал Лэрик.

И вот тут – шарахнуло!

Через воду, через стальную оболочку «Миража», до костей – прошёл долгий рокочущий грохот! И ещё раз! И что-то нестерпимо заревело, застонало низким утробным басом, настолько тяжким и низким, что волосы дыбом и дух захватило. И Дар мой вдруг полыхнул столбом огня, до горла – и волной прошла тошнота, какая-то нестерпимая муть во всём теле.

А двигатели «Миража» взвыли с ноющим звоном. Мы почувствовали, как корабль дал крен, стаканы скользнули по столу – и медленно выровнялся.

И тут грохнуло снова! Острым раскатом, резанувшим уши! «Мираж» качнуло, он снова накренился, грохнуло опять, крен усилился, мы схватились друг за друга, к нам кинулась и Ильсора, коленями на пол, вцепилась в руки Глейзы, а Глейза и Лэрик её обняли.

Какой-то кошмар происходил снаружи. Главное – иллюминаторов-то нет никаких, совершенно непонятно, что случилось-то! Вроде как мы стрельнули торпедами, да ведь? Двумя, да? А потом что? Бабахнуло-то что? Попали куда-то? А потом? По нам начали стрелять?

А «Мираж» болтало и раскачивало, как яйцо в кипятке. Мы прижались друг к другу, просто потому что погибать – так вместе уж, хоть маленько друг друга погреть на прощанье. Что-то скрежетало, звенело, грохнуло как будто дальше, чем раньше – и слышно было, как шуршит и шелестит вода, разрезаемая бортами… и вдруг она забулькала, кажется, прямо у нас под ногами и раздался скрип такой… почти хруст… И я, задохнувшись от ужаса, почувствовал, как «Мираж» падает, падает, падает в глубину…

Не знаю, сколько мы так просидели. Но вдруг я понял, что стало тише.

Больше не болтало. Двигатели снова гудели ровно, с каким-то звенящим подголоском на пределе слуха – и никакого грохота не слышно.

– Так, – сказал Лэрик. – Это мы живы, что ли?