Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

А проснулся – сначала понять не мог, как сюда попал. Купе-то – Лэрика! И я на диване, под пледом, солнце невероятное, всё купе – насквозь в солнечных лучах, на столике – еда какая-то, прикрытая серебряной крышкой с ручкой, чтоб не обветривалась. И моя компания потихоньку играет в уголке в три глазка, чтобы меня не разбудить.

Я сел – и вспомнил.

А они обрадовались, что я проснулся, бросили карты и пришли.

– Видишь, всё в порядке, – сказал Лэрик. – Ты зря беспокоился.

– Прости, – сказал я. – Наверное, не надо было тебя будить. Но меня что-то как дёрнуло! Ричард-то ушёл, ты один…

– Представляете, – весело сказал Лэрик, – просыпаюсь оттого, что Валиен меня за плечи трясёт. И почти спит на ходу. И спрашивает, как привидение в опере: «Ты жив?»

И Рошер улыбнулся, и Глейза хихикнула.

– Прекрасный мессир некромант убедился, что я живой, и немедленно отключился, – сказал Лэрик. – Я его укрыл, утром холодно стало…

– Да меня просто напугала Ильсора, – сказал я.

– Она, кстати, о тебе спрашивала, – сказал Рошер.

– Я её шуганула, – сказала Глейза. – Ты же всю ночь учился у Ричарда, да?

– Я много чему научился, – сказал я. – И спать ужасно хотелось, правда… Но Ильсоре приснился кошмар, странный кошмар. Ричард его остановил, а я потом нарисовал на Ильсоре тот же щит, что на тебе, Лэрик. И ей, наверное, сегодня больше ничего плохого не снилось, но мне всё равно сильно не по себе.

– Всем кошмары снятся, – фыркнула Глейза.

– Леди Глейза, – сказал я и даже не смутился особенно, – я сейчас хамский вопрос задам, а ты, пожалуйста, ответь. Тебе когда-нибудь снилось, что ты стоишь… без одежды вообще… и на тебя пялятся какие-то… всё равно кто. Твари какие-то?

Глейза среагировала совершенно правильно. Она задумалась.

– Не помню… – сказала после долгой паузы. – Ты, кстати, поешь, Валиен, мы велели твой завтрак не уносить… Нет. Мне не снилось, точно. Если ты говоришь про кошмары, они надолго запоминаются, я бы такой запомнила. Насекомые, как ты рассказывал – снились. Снилось, как тону в мазуте или в чернилах… – Лэрик кивнул понимающе. – Какие-то маленькие тварюшки, которые ползают по рукам или по ногам и кусают до крови…

– Слушайте, – перебил Лэрик, – вы, наверное, будете ржать, но мне снилось! Что я нагишом, привязан к решётке какой-то в подземелье, а на меня смотрят… как трибунал или палачи… типы какие-то в чёрном, почти не видно их в темноте… – и задумался. Продолжил после паузы. – А вот что не очень смешно, так это… мне ведь в позапрошлом году летом снилось. На Золотом мысу. Сейчас ярко вспомнил.

– Интере-есно… интере-есно как… – протянула Глейза. – А мне там никогда кошмары не снились.

– Мне-то снились, – сказал Лэрик. – Ещё какие. Но вот чётко: не такие, как у нас дома.

– Мне что-то резко туда расхотелось, – сказал Рошер. – Почему это кошмары другие, а? Если логически рассуждать, то кошмары другие потому, что ведьмаки другие. То есть, мы своих упырей оставили в Святой Земле, а сами едем к заозерским, выходит, упырям?

– Вот да, – сказал я. – Я именно это сейчас и подумал, Рошер. Вдобавок Ричард думает, что в Заозерье могли сбежать какие-то его враги из Перелесья…

– Главная мразь в Святой Земле у нас, – сказал Лэрик. – Ричард сам так сказал. Вот, взять того карлика…

– И тётку, – кивнул я. – Хаэлу. Но он говорил, что у карлика родственники в Заозерье… Мне что-то очень… не по себе очень. Вот серьёзно, хоть с поезда на ходу прыгай…

– Не очень-то это удобное место, чтобы прыгать на ходу, – сказала Глейза и кивнула на вагонное окно.

А я и не смотрел, что там. А ведь горы-то уже остались где-то позади! И мы ехали мимо весёленькой рощицы, рыжей и золотой, как ранней осенью, даже трава ещё не везде пожухла. А вдалеке, медленно, как игрушечный дворец на столе, разворачивался очаровательный город, сияли под солнцем шпили и черепичные крыши всех цветов – и красные, и цвета кавойе с мёдом, и золотистые, и тёмно-зелёные…

– Мы в Приморье уже, – сказал Лэрик. – Ты проспал славный момент, когда закончилась общая или ничейная ленточка между горами и с нами приморские пограничники поздоровались. Крайне почтительно. И не задержали больше пяти минут. Но у них прям на лицах было написано, что Тангру они помнят: я слышал, как пограничник парням из нашей охраны напоминал, что больше нигде на территории Приморья поезд останавливаться не должен.

– Так, погодите! – Рошер вскочил и куда-то удрал.

Вернулся через несколько минут, когда мы уже перекидывались самыми идиотскими догадками о том, куда его унесло. А Рошер принёс карту.

– Смотрите, – сказал он, разворачивая карту на столе. – Выпросил у проводника, тут вся дорога, от нашей столицы, через горы, через Приморье и через Заозерье, до самой столицы. Всё отмечено. Это вот город Небесноостровск, проезжаем сейчас.

Прогрохотал встречный поезд, товарный состав – из цистерн и вагонов, в которых обычно скот перевозят, вид заслонил – но скоро вся панорама открылась снова. Промелькнула железнодорожная станция, на которой ждали пассажиры, название мы прочитать не успели, зато видели, как над хорошенькой розовенькой башенкой, билетными кассами, видимо, развевается сине-белый приморский флаг.

Из окна вагона город выглядел чистеньким и милым, как театральная декорация.

– Так вот, – сказал Рошер. – Мы вот тут.

И мы посмотрели на карту.

– Что я думаю, – сказал Рошер. – Если вдруг надо будет рвануть, то на территории Приморья – без толку. Просто схватят и доставят под стражей либо к тем упырям, либо к этим. А вот когда пересечём границу – вот тут… если прикинуть, будем в Заозерье как раз к ночи, а к утру доберёмся до Золотого мыса. Вот ночью, на заозерской территории – можно.

– Ага, – фыркнул Лэрик. – Мы королевская семья из Святой Земли, ля-ля-ля… или как нам с кем общаться и куда добираться?

– Ну да, – сказал Глейза. – Вот так и сказать. А добираться домой, это понятно. По-моему, ясно, что нам делать. Искать, где держат железных. И дальше… как Ричард говорил… чтобы Валиен…

– Шансы около нуля, – сказал Лэрик.

– Но я вот вижу резон в том, что леди Глейза говорит, – сказал я. – Меня смущает только одно: если мы удерём прямо по дороге, во-первых, придётся оставить леди Ильсору. А она может в очень большую беду попасть. И ещё: мы так и не узнаем, что происходит при дворе.

– Я и не рвусь, – сказал Лэрик. – Но про малютку ты прав… а как её возьмёшь…

– Даже с одной девушкой нам будет очень непросто, – сказал Рошер. – А с двумя – совсем караул. Они же благие принцессы… мы можем так влипнуть…

– Оставить её мы не можем, – сказал я. – Вы же понимаете.

Они понимали. Но не радовались.

И в этот момент в купе влетела Ильсора.

– Вот вы где! – сказала она тоном «ага, попались!», увидела мой завтрак, накрытый крышкой, до которого я так и не дотронулся, выдала: – Вас обедать ждут, а вы ещё не завтракали!

– Как ты спала, леди Ильсора? – спросил я.

Ильсора махнула рукой. У неё было такое лицо, будто ночные страхи она уже забыла вместе с обещаниями. Заметила карту:

– Нам ещё далеко ехать?

– Пойдёмте обедать, – безнадёжно сказала Глейза. – Потом обсудим.

А в столовой нас дожидалась королева в явственно дурном расположении духа. И это почему-то насторожило Ильсору. Очень необычно.

– Рада вас видеть, – сказала королева тоном, абсолютно противоположным смыслу сказанного. – Вас, дорогой Валиен – особенно. Похоже, Преподобный Даурин был прав, а вы впрямь практикуете какие-то оккультные штучки?

Я посмотрел на Ильсору. Ильсора выглядела совершенно растерянной.

– Ах, дорогая, не стоит делать вид, что ты не понимаешь, о чём я толкую, – сказала Вирелла раздражённо. – Кажется, ты следуешь примеру старшей сестры? Такой пример не доведёт тебя до добра. Твоя горничная только что рассказала мне, что видела у тебя на груди чертёж, сделанный кровью! Что это? Кровью!

В этот момент я понял, почему ни разу не видел ни горничных, ни камеристки Глейзы, а камергер Лэрика мелькал где-то на периферии зрения, всегда как-то не в фокусе. Мои августейшие предпочитали, как распоследние плебеи, одеваться и причёсываться самостоятельно – чтобы держать подальше шпионов.

– Это оберег, – сказала Ильсора, надув губы. – От дурных снов. Я сама его попросила, потому что мне приснился кошмар.

Королева сделала большие глаза и вообще отразила на лице смесь крайнего удивления, ужаса и негодования, хотя ей, по-моему, было мучительно интересно… и ещё что-то такое было, от чего у меня Дар поднимался. Что-то дурное она думала, что я не совсем понимал.

– Ты попросила, чтобы этот юноша что-то рисовал у тебя на теле⁈ А вы, Валиен, кажется, говорили, что не разбираетесь в оккультных знаках? Вы лгали Преподобному?

Лэрик вдохнул и хотел рявкнуть, но я чуть-чуть его толкнул и мотнул головой. Вот скандала совсем не надо – а ржать мои ребята, похоже, не могли. Не подготовились.

– Да, государыня, – сказал я. – Преподобному я врал. В глаза. Я умею защищать. И буду. И принцесс, и принца. И в поезде, и потом. И кровью рисовать, и как надо будет. Потому что я служу королю. И всё.

– Неслыханно! – ахнула Вирелла.

– Между прочим, кошмары мне больше не снились! – вдруг включилась Ильсора. – И вот что! Я ещё попрошу мессира Валиена опять нарисовать! И не запрещай!

– И для этого тебе понадобится раздеться⁈ – надавила королева, багровея.

Ильсора вспыхнула, Рошер – за ней. Глейза закатила глаза. Лэрик прыснул.

– Нет, – сказал я. – Чтобы ваше прекраснейшее величество не беспокоились, я могу у леди на запястье нарисовать. Это никого не оскорбит?

– На пятке у неё нарисуй, – Лэрик пришёл в себя.

– И у меня, – сказала Глейза.

Я выдохнул. Ребята вошли в колею.

– Сотрётся. Довожу до общего сведения, мессиры и леди: если я чую какую-то гадость – принимаю меры. Простите, прекраснейшая государыня, мне всё равно, прилично или нет. Если какая-то дрянь пугает принцессу Ильсору, то я эту дрянь прогоняю. И всё. А леди Ильсора вообще не виновата. Она не делала ничего такого… стыдного…

– Но ты врал Преподобному! – вспомнила Вирелла.

– А он почему-то мешал мне защищать принца, – сказал я. – Я не знаю, почему. Просто мессиру Лэрику ночью было плохо, я поставил щит, а утром этот Даурин устроил разнос. Ему что, нравится, когда принцу плохо?

Лэрик подошёл и обнял меня за плечо.

– Почему-то многим нравится, когда мне плохо, – сказал он. – А когда мне хорошо, они норовят нагадить.

– Лэрик! Какие слова!

– А какие дела, такие и слова!

– Мама, ты же знаешь, что заяц прав! – поддержала Глейза.

Всё, закрылись. Молодцы.

– Ну вот что, – сказала Вирелла. – Вы можете тут, в поезде, играть в любые глупые игры! Но я прошу не устраивать ничего такого на Золотом мысу. В нашем доме, в семье, где я росла, это не принято! Мой брат, его жена и сын просто не поймут всех этих кровавых знаков и… и… прочего!

– Конечно, государыня, – сказал я. – Если не принято, то мы, конечно же, не будем. Правда, мессиры и леди?

Они улыбались. Меня окончательно отпустило.

– Мы обедать-то будем сегодня? – спросил Лэрик.

И Глейза правильно хихикнула:

– Прожорливый заяц…

Надо было бы рассказать какую-нибудь глупость, чтобы немного развеселить королеву, но на меня нашёл неожиданный хулиганский стих. Наверное, потому, что хоть Лэрик и спросил про обед, есть ни он, ни Глейза как-то не торопились. И я тогда стал рассказывать своей команде, как в Приюте Благочестивой Молодёжи мы с одним парнем с южной окраины устроили испытание для всех желающих на крепость нервов.

– Пообещали, в общем, устроить экскурсию по пещере, где погребли Дарлонга-Кровопийцу, – сказал я. – И устроили.

– Для благочестивой молодёжи? – фыркнул Лэрик.

– Ну а что? Мы только сказали, что ужасающий труп Дарлонга никому видеть нельзя, поэтому всем желающим глаза завязывали шарфом. И провожали в мою келью, где всё это и было устроено.

– Что можно увидеть с закрытыми глазами? – хихикнула Ильсора.

– А мы и не обещали, что они увидят, – сказал я. – Только что они услышат и будут осязать. И для этого действа мы приготовили сапог конюха, ну немалых таких размеров сапог, старую кожаную перчатку, которая давным-давно завалилась за комод и там слежалась и сморщилась, а ещё развели в блюдце водой немного муки и погрели над спиртовкой, чтобы получилось вроде клейстера.

– Зачем? – удивилась Глейза.

– Ну, представьте: завязываем соискателю глаза – и мой напарник его проводит в келью, где мы ещё и ставень наполовину задвинули, чтобы свет через шарф не пробивался. А я беру его за руку и говорю: благородный мессир, вы находитесь в мрачной пещере, где погребён Дарлонг. Тут всюду тлен, по стенам паутина висит и стоит вековечный мрак. А вот и проклятый Небесами труп Дарлонга! И подсовываю ему под пальцы сапог: вот, это натруженная нога Дарлонга! А потом – перчатку: вот, это иссохшая рука Дарлонга! И когда уже вот прям пора – подсовываю блюдце с клейстером и окунаю туда его пальцы: а вот это гнилой глаз Дарлонга! О, заорали, мессир – ну, что поделаешь, нервишки шалят. Следующий!

Августейшие ржали до слёз – им просто очень надо было хоть немного сбросить напряжение. И что самое славное – вместе с ними хохотала и Ильсора, так, что даже выплеснула кавойе на скатерть. Королева хотела возмутиться, но у неё плохо вышло: по-моему, ей тоже было смешно и она старалась делать недовольный вид только из принципа.

– Фу, как можно говорить такие гадости за обедом? – проворчала королева, но это её ворчание произвело совершенно обратный эффект.

Потому что Лэрик немедленно выдал загробным голосом:

– А у меня в супе замшелые кости Дарлонга!

И Глейза тут же подхватила, откусив гренку:

– А это отвалившееся ухо Дарлонга!

Рошер, бедняга, уже просто под стол сполз и стонал, а Ильсора попискивала в салфетку.

– Вон отсюда! – рявкнула королева.

И мы выскочили в коридор, хохоча – я всем телом и Даром чувствовал звёздный туман благодати, совершенно чистой, к которому примешивалась чуть-чуть другая благодать Ильсоры, как золотистые солнечные лучи.

– С нами малютка, – сказал Рошер, когда мы чуть успокоились. – Хорошо.

– А это ты сочинил или правда? – спросила Ильсора, ещё улыбаясь.

– Почти правда, – сказал я. – Легче, ребята?

– Отлично, – сказал Лэрик. – Практически как неприличная песенка.

– Пойдёмте к нам в купе, – сказала Глейза. – Ты с нами, малютка?

Ильсора тряхнула головой и кивнула. Решительно.

– Плохо только, что они почти ничего не съели, – сказал Рошер по дороге.

– Ты ж видишь, – сказал я, – они не могут. Чуть попозже добудем им.

И он кивнул понимающе. А Ильсора вела себя непривычно тихо – и взгляд у неё был… скорее внутрь, чем вокруг.

Глава 6

Вот тут-то мы и познакомились с планом Рошера во всей полноте.

– Если ночью каким-то образом сойти с поезда, – говорил Рошер, – где-нибудь здесь, – и тыкал в карту, – то можно добраться до моря. А там мы могли бы арендовать хоть рыбацкое судёнышко. Ну вот, смотрите: за неделю… ну, ладно, ну дней за десять – были бы дома…

– Вы с ума сошли, да? – спросила Ильсора, дослушав. – Ночью с поезда прыгать, ноги себе переломать, ага. Потом – одни, без охраны, в Заозерье этом… Если вас просто ограбят и убьют нищие мужики, я буду считать, что вам очень повезло. Главное – зачем? Зачем такой ненормальный риск?

– Может оказаться, что мы приедем прямо в пасть, – сказала Глейза.

– Дядя Гетвуд никому не даст нас обижать, – сказала Ильсора. – Даже если там есть какие-то упыри, им не обломится.

– А Рэнг? – спросил Лэрик. – Глейза замужем, а ты-то нет…

– А я ещё маленькая, – хмыкнула Ильсора. – Мне пятнадцать только в Новогодье исполнится, кто меня замуж возьмёт, ерунда! А чтоб Рэнг не лез, я буду с Валиеном ходить под ручку, – и хихикнула. – Может, Валиен на мне что-нибудь нарисует, чтоб никто не приставал. Ты умеешь, а?

– Чтобы смотря кто не приставал, – сказал я. – Чтоб демоны не приставали – запросто. А вот чтоб люди…

Ильсора сморщила нос и махнула рукой.

– С людьми я и сама разберусь! Думаешь, я кузену в нос не двину? Да запросто, подумаешь!

– Очень хочешь на море? – спросила Глейза грустно.

– Очень! – Ильсора мечтательно улыбнулась. – Ну почему всегда какие-то ссоры, сложности… я просто люблю Золотой мыс! И всё! И дядя меня любит больше, чем отец. Всегда так рад мне… не знаю, отчего вы дичитесь. Кузен, конечно, упырь, прямо удивительно в кого пошёл, но дядя и тётя-то – нет! Тётя тоже меня любит очень сильно. Вы же ничего не знаете, вечно где-то бродите…

– Тётка Лигна – прелесть какая дурочка, – сказал Лэрик.

– Вовсе не дурочка, – обиделась Ильсора. – Самый умный нашёлся… Тётя мне показывала гардеробную, где хранятся древние костюмы… предков… так интересно! Она мне диадемы средневековых принцесс разрешала примерять! Она добрая и весёлая!

Я слушал, как она болтает, и думал, что, быть может, всё не так жутко, как мы уже успели себе вообразить. В конце концов, Ильсоре просто приснился жуткий сон… Лэрику снились кошмары… но Глейзе-то – нет… Может, там, в Заозерье, есть какой-нибудь гад, ведьмак, который не любит Лэрика и которому хотелось поглядеть на Ильсору нагишом? Ричард считает, что там злые вампиры… а вампиры как раз умеют заглядывать в сны, сам Ричард тоже умеет…

– Я, конечно, маме не скажу, – сказала Ильсора. – Вы сегодня прямо-таки лапочки… Но я думаю, что это самоубийственная дурость – с поезда прыгать.

– Так-то опасно, да, – сказал Рошер. – И за девушек действительно очень страшно. Вдруг Глейза ушибётся…

– Я не ушибусь, – сказала Глейза.

Она сидела, привалившись к Рошеру плечом. Теперь всё время к нему прикасалась, а взгляд у Рошера не плыл, оставался ясным и мрачным.

– Старшая не ушибётся, – сказал Лэрик. – Она прыгает, как блоха. Лучше меня.

– Дайте ему подзатыльник кто-нибудь, – попросила Глейза.

– Правда глаза колет…

Мы тыкались и пересмеивались, но тревога саднила, как небольшая, но открытая ранка. Мы всё время возвращались к идее побега… а я никак не мог отвязаться от мысли, что таки да, не надо прыгать ночью с поезда, это очень опасно, не надо идти ночью по чужой стране – это ещё опаснее…

Ильсора как-то так сделала, что остаться начало казаться безопаснее, чем сбежать.

Как ни крути, всё равно выходило, что в Заозерье безопаснее, чем дома.

Домой мы вернёмся рано или поздно. А в Заозерье… ну вдруг удастся хоть чуть-чуть пожить спокойно?

А Ильсора так с нами и осталась, пригрелась. Как будто и она старших меньше бесила теперь, и они её меньше бесили… Полного взаимопонимания не выходило пока, но тепло уже помаленьку получалось. И ужин у нас вышел забавный: я решил показывать щиты от яда. Получилось: яда, конечно, не нашёл, зато ужасно насмешил королеву.

– Валиен, тебе надо было родиться в глубокой древности, – говорила она весело. – Некромантия, алхимия… чтобы ты в чёрной мантии – за троном средневекового владыки, состарившегося в злодеяниях…

Я кивал и улыбался. И думал: Сэдрик во сне учил меня рисовать щит от яда. Именно этот. Я рисовал – и вдруг резко вспомнил.

Неужели это вправду был дух Сэдрика? Фантастика… да нет, так не может быть. Но роза именно и определённо та.

А королева Вирелла – странная тётка. Дёрганая, но отходчивая. Рошер прав: не самая злая. Если её никто специально не накручивает, с ней даже ладить можно.

Вот с родителями Рошера, видимо, совсем нельзя. Хотя…

В последнее время я стал во многом сомневаться.

А Ильсора ушла только когда совсем стемнело. Она по вечерам читала вслух романы для королевы, это королева любила и сама Ильсора, видимо, тоже. А мы как-то успокоились, выдохнули… может, просто устали…

Рошер звал всех играть в три глазка, но Глейза отказалась, тоже устроилась почитать роман, а я хотел ещё позубрить из тетрадей Сэдрика. И в итоге у нас вышел очень тихий и очень уютный вечер: все рядом, потихоньку чем-то заняты… то самое состояние, когда молчание не мешает.

Я даже вспомнил, как зубрил закон Божий вечером в нашей маленькой гостиной, а мама под лампой вышивала воротничок белыми и серебряными нитками…

Даже горло перехватило на миг. Но я подумал, что с мамой уж точно всё хорошо и будет хорошо – и выдохнул.

Мы подъехали к границе Заозерья, когда было уже совсем темно. Снова за окнами летели леса и леса, а небо ясное-ясное, прозрачное, как летом, звёзды гроздьями… До обещанного Лео полнолуния несколько дней. Зато как раз пора осенних звездопадов. Мы даже погасили лампы в купе и опустили окно, чтобы посмотреть на небо – и ветер в купе рванулся почти по-летнему тёплый.

И звезда сорвалась и чиркнула светлый след, сгорая. А следом – ещё одна…

– Обязательно победить, – сказал Лэрик и хихикнул.

– Зря вслух, – сказал Рошер авторитетно. – Когда мысленно, вернее сбывается.

Вот тут мы и почувствовали, что поезд замедляет ход. Высунулись в окно: впереди электрические огни. Граница проходит по лесу, а на железке – пропускной пункт.

Почему-то меня кинуло в жар. Дар. Под рёбра, в грудь, выше – вспыхнули щёки.

Поезд остановился.

– Что ты, Валиен? – спросила Глейза.

И почти тут же началась какая-то суматоха в вагонном коридоре. Кто-то грохнул дверью в тамбуре, шаги, голоса, много… и в наше купе влетела Ильсора.

Рошер включил лампу.

Ильсора захлопнула дверь и подпёрла спиной. У неё лицо было белое, глаза казались чёрными, а не синими.

В ужасе.

– Что случилось, малютка? – спросил Лэрик, и у него тоже дрогнул голос.

– Дядя умер, – еле выговорила Ильсора. – Сегодня утром.