Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Время неблагих. Книга вторая

Книга вторая

…С тучки на тучку, шире шаг,

Очень легко и весело,

Самое главное не потерять

Сказку и равновесие.

С тучки на тучку, облака,

Весь горизонт заполнили,

А впереди там правит бал,

Гром с молодою Молнией…

Семён Кац

           

Глава 1

– Это мертвецы, да нет вопросов, – хмуро сказал Лэрик.

– Может, всё же показалось? – робко спросила Глейза.

Я покачал головой. Я их просто до сих пор видел, так чётко, как никогда не запоминаются сны: этот железный строй, уходящий в темноту – и понимал, что стальные забрала шлемов скрывают черепа.

Ухмыляющиеся черепа. Без глаз.

– Так не бывает, – сказал Рошер. – И что это за форма у офицера на мотопеде? Знаков отличия у тебя не разобрать совсем…

– Я не знаю, что за форма, – сказал я. – Я таких не видел. У него такие перечёркнутые чёрным крестом белые ромбы в петлицах…

– Стоп, – Рошер забрал у Глейзы блокнот. – А форма серая?

– Кажется, – сказал я. – Ночь же, всё серым кажется.

– Это не армеец, – сказал Рошер. – Это ИсПрав, служба исполнения правосудия. Белые ромбы с чёрным крестом и кокарда с крыльями и карающим мечом.

– Сильно, – вздохнул Лэрик. – У меня последние признаки понимания пропали.

– У меня тоже, – сказал я.

– Так-то вам повезло, – сказал Рошер. – У вас были. У меня даже и не было.

– То, что у меня было, так звучит, – сказал Лэрик. – Вот эти, – и ткнул пальцем в железный строй, – трупы поднятые. Наподобие прибережского фарфора. Вот смотрите: эти железки – оболочка, внутри скелет.

Глейза передёрнулась.

– Гробы для мертвяков, – сказал я. – Чтобы сделать такой корпус, наверное, может понадобиться токарь, да?

– Ну токари обрабатывают металл, да…

– А как же скелет всё это тащит на себе? – спросил Рошер.

– Не знаю, – вздохнул я. – Я до этого не дочитал. Но прибережцы давно такое делают. У них же, говорят, в армии половина мертвецов. Говорят, кого в бою убили, того местные ведьмаки поднимают – и агась!

– Да, – сказал Лэрик авторитетно. – Только у них не черепа, у них фарфоровые маски. Поэтому называется «королевский фарфор». А утопленники служат на флоте, особенно на подводных кораблях. Дядька Гетвуд, кстати, рассказывал, что они как-то раз подняли на борт их потерпевших крушение.

– Утопленники⁈ – поразился я.

– Ага, – кивнул Лэрик. – Баркас заозерских рыбаков в шторм налетел на скалу, они почти все погибли, только пара бедолаг как-то уцепилась за мачту или за что… в общем, они там болтались в море – и вдруг всплывает из глубины…

– Жуть, – прошептала Глейза.

– Они сразу не поняли, – сказал Лэрик. – Подумали, свои. У заозерцев же тоже подводный флот есть. Ну вот, натурально обрадовались, руками замахали… те с палубы им круги с канатом сбросили и подняли. И оказалось, что там все мёртвые.

– Экипаж? – спросил Рошер.

– Ой, сюпруг… а кто ещё-то? Только у утопленников не фарфоровые были маски, а каучуковые. Как у очень дорогих кукол, издали прям похожи на лица… волосы там, глаза… Рыбаки чуть обратно в море не сиганули.

– Честно говоря, удивительно, что не сиганули, – сказала Глейза. – Кошмар какой.

Лэрик пожал плечами.

– Жить-то хочется.

– А они же говорить умеют, да? – спросил я. – Мертвяки? Или утопленники не могут?

– Ну, дядька говорил, что рыбаки с ними прям разговаривали… Утопленники им шлюпку дали, чтоб добраться до берега, оставили компас и пресную воду, пару бочонков. Благо там до берега, дядька говорил, несколько часов в тихую погоду… тем более шторм унялся.

– Добрые такие утопленники, ага… – Глейза сморщила нос.

– Слушай, я вообще без понятия, дядька мне так рассказал, как сам слышал, я за ним повторяю просто! Воду дали, а жратву – нет. Им вода зачем-то нужна, а жратва не нужна, они ж мёртвые, так и не возят…

– А по-моему, всё это гон, – сказал Рошер. – Просто байка.

– А прибережская шлюпка у них откуда? И компас?

– Да в море поймали! – Рошер прямо не понимал, как можно не допереть до очевидного. – Мало ли! Это ж не крейсер, обычная шлюпка! Нашли шлюпку – и спаслись.

– А врать про утопленников зачем? – спросил я.

– Может, и не врали, – задумчиво сказала Глейза. – Может, померещилось просто. Они же от смерти еле спаслись, шторм, холодно… может, они бредили или лихорадка у них была. Ребята, ну сами подумайте: утопленники им компас дали…

– Не думаю, – сказал я. – Как-то очень подробно и детали такие странные… Я вот читал прибережскую газету, так там говорится, что это у них новейшие маски, из каучука. У мертвецов. И они разговаривают, реально. Там было интервью с одним.

– Они разговаривают, – сказал Лэрик. – Королева-то, Кукла… она ещё как разговаривает, а она ж тоже мёртвая. Но газеты – дело такое… много там правды пишут? Перелесские газеты почитать, так у нас демоны просто по пивнухам сидят ежедневно…

– Так с перелесцев-то какой спрос! – хмыкнул Рошер. – С ними давно всё ясно. Мы же не про них, мы про Прибережье.

– А что не так с Прибережьем? Если у них ещё с той войны мертвяков поднимают, особенно утопленников?

– Ага, и у них там такие добрые утопленники, – кивнула Глейза. – Помогают утопающим, вдобавок чужим, для утопленников совершенно обычное поведение, что им ещё и делать-то…

Лэрик сделал неопределённый жест:

– Да именно! Они ж сами утопли, знают, каково это… может, пожалели живых, кто их знает, мёртвых…

– А почему мёртвые обязательно злые? – спросил я. – Лео же тоже мёртвый… ну, в смысле, неумерший, но всё равно, он как человек умер же…

– Лео немножко не утопленник из Прибережья, – возразил Лэрик.

Вообще логично.

А весь этот разговор про утопленников на подводном корабле, кажется, должен был нас ещё больше накрутить, но немного даже успокоил. В том смысле, что – вот да, бывает. Утопленники – это, может, даже страшнее…

Но когда я об этом подумал, мне снова представился тот строй в жёлтом луче фонаря – и меня опять заколотило. Не знаю, как утопленники, но от тех мне было очень страшно. И я даже разобрать не мог, чего именно боялся.

Но картина меня перепугала до паники.

А Рошер вдруг сказал:

– А знаете, что это за мертвяки? Это каторжники.

И мы заткнулись тут же. Просто дар речи пропал.

Первым очнулся Лэрик.

– Почему? – еле выговорил он.

– А кто же? – Рошер даже чуть усмехнулся. – Думаете, дедули-бабули с деревенских погостов? Ладно, ребята, представьте, что вам надо где-то добыть кучу трупов. Причём таких, кого не хватятся: небось, если кто-то в больнице преставился, то родственники любому ведьмаку голову отожрут, если он хоть заикнётся, чтоб труп забрать и поднять.

– Не поспоришь, – сказал я.

А Рошер развил мысль:

– Да и зачем нужны тела этих хвореньких? У них, может, и кости ломкие от болезни или, там, от старости. А у кого, может, и рук нет, и ног… Зачем? Ни к чему. А взять каторгу? Во-первых, сколько молодых и сильных мужчин. А во-вторых, если у них двадцать лет без прав – кто их хватится? Свидания им нельзя же, письма – нельзя… Допустим, напишут домой казённую бумажку: «грешник имярек волею Божьей скончался от воспаления лёгких и похоронен у тюремного храма». И что родные сделают?

Бледный Лэрик только помотал головой:

– Ну, сюпруг, ты даёшь… рассуждаешь, как ведьмак.

– Ну да, – сказал Рошер. – Так это ж ведьмаки делают. Чтобы разобраться, и надо рассуждать, как они. Опять же, на каторге наверняка много народу погибает. Работы тяжёлые, опасные…

– Ничего они не погибают, – тихо сказала Глейза. – Их там вообще нет, живых, на каторжных работах.

Оглушила нас этими словами.

– Ну не так же… – заикнулся Лэрик.

Глейза подняла страдающие глаза:

– А как, заяц? Мёртвым же не нужны ни еда, ни тепло… ничего. Совсем даровая сила. И если уж рассуждать, как ведьмаки, так выгоднее всего сразу их убивать.

Как мне стало холодно… И я ярко вспомнил: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…» Меня затошнило.

– Знаете что, – сказал я и сглотнул, – Это ведь правда, кажется. Но никто не должен это знать… все в поезде должны были спать. Наверное, даже машинист выключился на пару минут. Я чувствовал… морок какой-то чувствовал. Наваждение.

– Спят рыцари Золотой Розы, – вдруг кивнул Лэрик. – Будто кто диктовал куски из «Легенды Мёртвого Озера», я прям резко вспомнил сейчас.

Меня опять проткнуло ужасом, как ледяным мечом.

– Никто не должен знать, – кивнула Глейза. – То есть, никто посторонний. Вот за что сослали этого несчастного пропойцу, отца Аглира…

– И теперь он там с ними идёт, – содрогнувшись, пробормотал Рошер.

– Понимаете, почему он спился? – сказал я.

– Лично я, – сказал Лэрик тихо, – теперь не понимаю, почему он не рехнулся.

И в этот-то момент, когда мы все пытались как-то всё в голове уложить, в купе постучалась Ильсора и весело сказала:

– Вы что, ещё спите, что ли, сони? А мы с мамой не хотим завтракать без вас!

Мы переглянулись. Лэрик кивнул. Рошер открыл дверь купе.

– Ты чего такой прибитый? – спросила Ильсора – Тебя что, опять Глейза обижает?

Но тут увидела Глейзу.

– Нет, – медленно сказал Рошер. – Мы просто… Лэрик страшную историю рассказал просто.

– Да⁈ – очень заинтересовалась Ильсора. – А мне рассказать? Ну пойдёмте, оладьи же остынут…

Мы пошли. Куда деваться-то. Ильсора не виновата и королева не виновата, как ни поверни.

А у Виреллы оказалось отличное расположение духа.

– Ну что ж вы? – сказала она, улыбаясь. – Неужели вы не выспались? Снова проболтали всю ночь? А мы с Ильсорой спали, как на облаках! Меня всегда убаюкивают путешествия… колёса стучат так славно…

– Лэрик рассказывает ужасы, – наябедничала Ильсора. – Мне тоже интересно!

– Тебе не понравится, малютка, – сказал Лэрик хмуро. – Про утопленников.

– Фи! – возмутилась королева. – Лэрик как всегда! Даже стало тошно. Лучше поговорим о чём-нибудь хорошем.

Мне стало жаль королеву, а ещё больше – своих друзей, нахохлившихся и мрачных. Я уже хотел рассказать какую-нибудь глупость, чуть-чуть разрядить обстановку, но какая-то нечистая сила меня дёрнула – и вопрос выскочил сам собой:

– А ещё, представляете, ваше величество, нам с Лэриком приснился одинаковый сон! Будто мы читаем «Легенду Мёртвого Озера»…

– Как удивительно, – улыбнулась Вирелла. – А я сегодня утром сказала Ильсоре: в Королевском Музыкальном театре заозерской столицы сейчас дают «Легенду Мёртвого Озера», Фею Туманов играет Джейма из дома Горящего Сердца. Мы ещё подумали, что неплохо взглянуть…

– Правда, удивительно! – сказала Ильсора.

– Я ж говорил, что это наваждение, – сказал я своим и улыбнулся, чтобы прозвучало, как шутка.

Августейшие тренированные, у них получилось улыбнуться в ответ. А у Рошера – нет.

Глава 2

Мы, конечно, удрали сразу, как появилась возможность. А она появилась: к Ильсоре пришла её преподавательница рисования, пригласила остаться и нас, но у них с Ильсорой был специфический интерес. Они достали десяток модных журналов и принялись доделывать эскиз какой-то шляпки.

Лэрик тут же фыркнул:

– Меня увольте!

Нет, ну так-то хорошая шляпка, зря он. Я сказал:

– Вот цвет у перьев шикарный просто. Только мы ж не умеем. Давай потом порисуем морские пейзажи с натуры, а, леди Ильсора?

Почему-то это её ужасно обрадовало. Она прямо высветилась:

– Ты, Валиен, такая лапушка! Договорились!

Глейза сказала:

– Надо же. На пленэр с нами пойдёшь?

И Ильсора даже не огрызнулась, а довольно мирно сказала:

– Ну… не знаю, я попробую, во всяком случае. Если ты не станешь кусаться.

Глейза усмехнулась устало, но не зло. Королева, кажется, удивилась, но только приподняла бровь, без всяких попыток нас одёрнуть. Достала шкатулку с валиками для фонографа и валик оттуда вынула.

– Полагаю, – сказала Ильсоре, но вообще-то нам всем, – что эти любители болтать языком могут валить и болтать, а мы с тобой, дорогая, послушаем леди Сэглину. Драгоценный голос, не так ли?

И Лэрик неожиданно сказал:

– Это да. Голос мощный. Тёмное мерцание такое…

– Ну надо же! – ещё больше удивилась Вирелла. – Ты можешь быть любезным? Воистину чудны дела твои, Господи!

– Если меня не ловить и не хватать, я мирный, – сказал Лэрик.

– Ах, только и дела у меня что ловить тебя! – фыркнула Вирелла. – Хотите идти – идите, хотите слушать – оставайтесь, нечего стоять в дверях.

Мы свалили, конечно. Нам обязательно надо было обсудить многое. Но мне показалось…

– Валиен до изумления хорошо действует на маму, – сказала Глейза. – Она сегодня ни разу не попыталась вцепиться мне в горло.

Тёмное бархатное контральто Сэглины слышалось и в коридоре вагона, и даже в нашем купе, хоть и глухо: говорить можно было совершенно спокойно.

– Да, – кивнул Лэрик. – Даже удивительно.

– Может, потому что Даурин остался в Святой Земле? – сказал я. – Он её подкручивает и злит, заметно же.

– Это тоже, – сказала Глейза. – Но в прошлый раз его отсутствие ей не помешало.

– Да точно, – сказал Лэрик. – Ты ей вчера понарассказывал всякого, сегодня малюткину шляпку похвалил… рыцарское воспитание, она падка на такие штуки.

– А ещё мама любит горяченькое, – хмыкнула Глейза.

Никто не стал спорить. Мне показалось, что августейшие чуть-чуть успокоились и развеселились.

Зато Рошер молчал и хохлился. Даже хуже того: он почти ничего не съел за завтраком, хотя, в отличие от августейших, обычно не страдал упадком аппетита. И, когда мы вернулись в их с Глейзой купе, немедленно уселся на диван в обнимку с Глейзой, просто как плюшевого мишку её обнял и прижал – будто пытался греться благодатью.

А благодать его не забирала, как человека, у которого уж совсем паршиво на душе, не берёт ром.

И я думал, что хорошо его понимаю: мне сейчас ужасно не хватало Шельда или Лео, умных взрослых. Я чувствовал себя той самой малой и недоразвитой деточкой, которую надо изображать, чтобы безопасно выглядеть – кой демон! Я и есть безопасный! Мы все – безопасные! Дети, заблудившиеся в темноте!

Я думал, что и Рошер думает что-то в таком роде. Но тут Глейза его спросила:

– Послушай, муж, ты не заболел? Кажется, я никогда тебя таким не видела. Тебя знобит?

Рошер поцеловал её в макушку.

– Здоров я. Думаю.

А глаза больные совершенно.

– Слушай, сюпруг, – встревожился и Лэрик, – мне ты вообще не нравишься. Ты думаешь про тех? Про мёртвых, да?

Рошер кивнул:

– Я думаю про всё. Чем больше думаю – тем хуже мне, ребята.

И я понял: нет, у него, видимо, совсем свои какие-то мысли. У него подход особый, я это уже видел. Возможно, Рошер понял то, до чего мы не допёрли ещё.

– Рошер, – сказал я. – Думай вслух, а?

Рошер чуть улыбнулся:

– Чтоб мне одному не мучиться? Но… хорошо. Думаю я вот что: эти мертвецы в железе – это же разработано и делается для войны, да?

– Да Бог знает! – возразил Лэрик. – Если это каторжники, так, может, для любых тяжёлых работ… они же без оружия стояли…

Рошер кивнул:

– Если у тебя есть штык, то им так-то можно и дырочки в ремне прокалывать. Даже удобно. В мирное время он, может, больше низачем и не нужен…

– Допустим, для войны, – сказала Глейза. – Даже наверное для войны. И что?

Рошер вздохнул.

– Хорошо. А вот это заклинание… «Спит король Лагриан, спят рыцари Золотой Розы»… Оно ведь тоже военное… военная разработка, да? Шикарная. Если правда такой охват, что можно враз усыпить пассажиров идущего поезда-то…

– Очень похоже, что военная, – сказал я. – Страшная штука так-то… вспоминаю – и мороз по коже.

– Допустим, военная, – фыркнул Лэрик. – Ну и что?

– А почему я, младший офицер, об этом до сих пор даже не слышал? – тихо сказал Рошер. – Ни от кого. Ни разу.

– Секретная? – как-то растерянно спросила Глейза.

– Наверное, есть какие-то особые части… – так же растерянно сказал Лэрик.

Я промолчал. Меня снова начало накрывать ужасом, хоть я и не до конца ещё понимал, к чему Рошер гнёт.

А Рошер кивал, глядя на Лэрика:

– Конечно. Даже не сомневайся. Есть особые части с мертвецами, потому что ужасно глупо не использовать такое, если у тебя есть. И люди, которые умеют вот так… усыплять… И уж наверное оно всё секретное. И с той стороны тоже есть что-то жуткое и секретное… мертвецы-то точно… и утопленники… И я учился восемь лет. И за восемь лет мне даже не заикнулись ни разу, что вот я, простой парень, младший офицер, должен делать, если, допустим, наши позиции атакуют мертвецы. Что делать-то с ними? Их пулемётной очередью, например, можно скосить? Или они встанут всё равно? Или что?

По-моему, у нас всех одинаково дар речи отшибло. А Рошер вздохнул и поёжился, как от холода. И продолжил:

– А взять заклинание про рыцарей Золотой Розы? Вот у меня устав караульной службы. Где там хоть ползвука про то, что моих солдат могут усыпить заклинанием? И что мне делать-то с этим? Если, например, враг атакует, а гвардейцы спят, что мне делать-то тогда⁈ Допустим, у нас это секретное. А у врага? Что у него ещё есть? Я не знаю. Я вообще не знаю, ребята.

Глейза поцеловала его в висок.

– Ну что ты, Рошер… ты же заканчивал гвардейский корпус… прости, но ведь королевские гвардейцы – декоративные солдаты. Ты же сам говорил: строевая подготовка, танцы… для балов и парадов…

Рошер кивнул, безнадёжно.

– Ага. Оловянные солдатики, ать-два… выправка, форма красивая. Только ведь на войну нас немедленно отправят, как только начнётся заваруха. И живых людей дадут под команду. И что мы с ними будем делать, конфетка? Нас ведь учили командовать людьми, ребята. Устав. Общевойсковое. Окапываться, оборону занимать… от вражеской, например, кавалерии, – и нервно усмехнулся. – Нам восемь лет твердят: вы – авангард. Вы – заслон. За вами страна. А я думаю про всё это… Какой мы заслон, ребята? Зачем нас учили восемь лет? Чему? Мы – смертники.

– Наверное, других-то учат иначе, – заикнулся Лэрик.

– Кого? – Рошер взглянул на него больными глазами. – Я же не в закрытой коробочке всю жизнь просидел. У меня друзья есть, разные ребята… Фрайг из королевского артиллерийского… Дамьен – пехотный поручик сейчас… Секретность, я понимаю. Но другу сказали бы: слышь, если вдруг атака мертвецов – ты же знаешь, что делать, да?

– Я не понимаю, – тихо сказала Глейза. – Прости, малыш, не понимаю, как так…

– А я понимаю, – сказал Рошер. – Начнётся война – и кирдык немедленно всему командному составу. Командование возьмут Псы. Клир. Нам же вбивали в башку все эти годы: главное начальство – они, они, они. Капеллан важнее, чем ты, а Пёс главнее, чем генерал. Вот и всё. Нас просто грохнут всех, в первые же дни, а командовать будут те, кто знает, что делать. Вы ведь сами говорите: они ведьмаки. Ну и всё.

– А зачем⁈ – выпалил Лэрик в настоящем ужасе.

– Не знаю, – сказал Рошер. И голоса не повышал, и не дёргался особо. Спокойно, устало. – Вы же правы, ребята: других впрямь учат иначе. Только их не в кадетских и юнкерских, их в семинарии учат. Или где там ещё учат ведьмаков. Есть какие-то места, которые курирует клир. Вот там у них будет свой офицерский состав.

Вот тут-то меня и осенило!

– В том и дело, что офицерский состав! – выпалил я. – У тебя же все друзья – старая аристократия, да, Рошер?

– Ага, – кивнул он. – Плюс-минус. Не все богатые, но почти все – дома с военной историей. Дом Солнечных Струн же тоже – прадед в Перелесье воевал в своё время, в экспедиционном корпусе…

– Вот да, – сказал я. – И ты с твоими заслуженными предками как будто кому-то из ведьмаков шипучку в морду выплеснул?

Рошер даже улыбнулся чуть-чуть:

– Было дело…

– Вот, значит, вы какие, – сказал я. – Военная аристократия. Ведьмаку – шипучку в морду, если девушку оскорбил… А если кто-то предать захочет, так ведь и хлопнуть можно, да? Стрелять же вас учили?

– Конечно, – сказал Рошер. Он даже как-то встряхнулся и выглядел живее.

– А если какая-нибудь компашка упырей из клира решит открыто взять власть? – спросил я. – Вы ж попрётесь умирать за короля, да?

– А что? – усмехнулся Рошер. – Некроманты тоже травятся свинцом, если правильно доставить правильную порцию.

– Ребята, – сипло сказал Лэрик. Голос у него сорвался, он кашлянул. – А вам не кажется, что нас выперли из столицы перед заварушкой?

– Не думаю… – медленно сказала Глейза. – Зато сейчас поняла, почему отец считает, что надо как можно дольше оттягивать войну.

– Между прочим, – сказал я, – я точно знаю, кто будет командовать и где их учат.

На меня посмотрели.

– ИсПрав, – сказал я. – Ты же сам определил, кто там сидел на мотопеде, Рошер. Служба исполнения правосудия. Это ведь он навёл морок. И мертвецов, получается, тоже он вёл, верно?

Лэрик свистнул:

– Такие орлы, как сюпруг, с такими презренными тварями, как тюремные охранники, не общаются же никогда, да?

Рошер скривился:

– Не пойдёт же аристократ несчастных грешников по мордам хлестать…

Лэрик понимающе покивал.

– Ещё слова же всякие… «сторожевые шавки» там… «псина сутулая» звучит как оскорбление Псов Господних, да?

– Ну да, – усмехнулся Рошер. – Вертухаев вообще-то запрещено называть «шавками», можно дисциплинарное взыскание схлопотать…

– «Вертухай» – тоже хорошее слово, я считаю, – сказал Лэрик. – И что-то мне подсказывает, что беззащитному грешнику по морде тебе офицерская честь запрещает, а исправу разрешает, нет? Он, тем более, вооружённый…

Рошер даже смутился малость.

– Представляете, как они ненавидят армейцев? – сказал Лэрик. – Мол, чистоплюи мерзкие, ля-ля-ля… Твои приятели из инфантерии или из артиллерийского, с которыми ты эль жрёшь и девиц обсуждаешь, тебе бы всё рассказали, конечно. И в бою бы прикрыли. А вот исправ, мне кажется, лучше сдохнет в конвульсиях, чем будет армейцу объяснять что там как с мертвецами. Скажи, я прав?

– Наверное, – неохотно согласился Рошер.

– А они знают всё, – задумчиво сказала Глейза. – Вообще всё ведь… они и работяги с закрытых военных заводов. Только между ними большая разница: работяга сам может оказаться в этих… колоннах… а исправ – вряд ли.

– А представляете, какие там сволочи служат! – вдруг озарило Рошера. – Вдесятеро гаже, чем я думал! Упырюги! Они же и убивают грешников, наверное… И всё вот это…

– Такие ребята, как Рошер – старая королевская армия, – сказал я. – Они королю присягу давали, но дело не в присяге, они просто… ну вот они по-другому заточены. А ИсПрав, я думаю – это армия клира. Годная и готовая. И таким, как Рошер, они на войне в спину стрелять будут, если вдруг враги не справятся.

– Разобрались, – кивнула Глейза. – Только что делать, всё равно совершенно непонятно. Безнадёга…

– Отец наверняка всё понимает, да и Шельд тоже, – сказал Лэрик.

Рошер вздохнул:

– А вот мои родители, мне кажется, пойдут за клир, случись заварушка… Правда, мои друзья – точно нет. Гвардия клир не любит… да и армия, чего уж…

– Ну! – Лэрик только руками развёл. – Ну вот я ж говорил! Ну говорил! Гвардия клир не любит, гвардия для клира опасна! Ну и что делать-то с ними?

– Я вот думаю, – сказал Рошер, – что надо письма писать всем моим друзьям… Но что я им напишу? Что кругом измена? Что нас всех подставляют? Ну измена, ну подставляют… защититься-то как? Я уж даже не знаю, от кого важнее нам защититься: от чужих или от своих, что ждут, когда в спину ударить…

Он сидел в обнимку с Глейзой, она гладила его по голове, волосы перебирала, он целовал её пальцы – а его лицо не менялось совершенно. Та же усталая безнадёжность. А я думал: вот же он, Рошер. Он храбрый, умный, ответственный. Он умеет делать выводы. Никакой не мямля, никакой не слюнтяй. Гвардейский офицер.

Весь этот кошмар вокруг его как-то вытащил, очистил. И Рошеру, конечно, очень худо, понятно, всем нам худо – но вдруг эти его мрачные мысли сработают как щит от чрезмерной благодати?

Ну должно же в этом кошмаре быть хоть что-то хорошее? Хоть капелька?

Я стал листать тетради Сэдрика. Искать, нет ли там чего про ходячих мертвецов в железе или про заклинания сна. Про сон не нашёл. Но про мертвецов – прям да!

И немедленно объявил ребятам:

– Слушайте, Сэдрик пишет: «Запомни, – тут в рамочке у него, – атакующего кадавра остановишь кровью и обычной заупокойной молитвой: „Покоя сим костям во имя милосердия“. Один кадавр или несколько – не играет роли, они лягут все. Воздействует на том расстоянии, которое позволяет слышать голос».

– Виват Сэдрик! – радостно заорал Рошер.

Глейза захлопала в ладоши.

– Ого! – поразился Лэрик. – То есть, если ты будешь громко орать, то целую армию мертвяков можешь упокоить? Кру-уто!

– Уже кое-что, да? – сказал я гордо. – По-моему, я вправду это смогу.

– Читай дальше, – сказал Рошер. Он встряхнулся, кажется, у него появилась надежда. – Ты читай и запоминай, а если найдёшь что-нибудь такое, что может сделать простой человек – это я себе запишу. Сэдрик – парень что надо был.

И они тихонько играли в три глазка, чтобы мне не мешать, а я читал – и меня как будто немного отпускало. А поезд летел сквозь мутную осень, но вдруг в окна заглянуло вечернее солнце.

Тёплые косые лучи.

И в дверь купе сунулась Ильсора:

– Леди и мессиры! – возгласила она. – Мы приближаемся к предгорьям. Скоро границу Святой Земли пересечём!

Мы все выглянули в вагонное окно. Даже как-то дёрнуло – и побежали в тамбур, открыли вагонную дверь, выглянули в неё.

Горы, Драконий Хребет, уже вздымались на горизонте. У меня дух захватило от какого-то странного чувства.

От дорожной тоски? От дурных предчувствий? Совершенно непонятно.

Мы скоро пересечём границу, вот что…