Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– А почему же не подействует на железных? – спросил Лэрик. – Так-то какая разница, что на них наверчено… Ведь если на мёртвых кирасы нацепить и пустить в бой – они всё равно повалятся от молитвы про кости?

– Хоть в шинелях, хоть в кирасах, – согласился Ричард. – Хоть даже и во фраках. Если ты помолился за поднятый труп – он ляжет, как ему, мёртвому, и полагается. Только вот железные, бедолаги, в полном смысле не мёртвые. Не живые, конечно. Но и не кадавры. Такие дела.

Глава 4

Это заявление всех нас так поразило, что мы сходу заговорили все разом, замолчали – и снова разом.

– Там же черепа! – сказал я. – Я видел!

– Скорее всего, мёртвые, – сказала Глейза.

– Почему тогда – без прав⁈ Ясно: они ни писать не могут, ничего!

– Руки железные… ты хорошо рассмотрел, Валиен, железные прямо?

Ричард выслушал. Он молчал – и мы замолчали.

– Так вот, – сказал он, когда стало тихо. – Про фарфор вы же знаете?

Мы переглянулись.

– Утопленники? – сказал Лэрик.

– Не только ведь утопленники, – сказал Рошер. – И просто солдаты. Вы же с ними воевали, да, Ричард?

– И королева Прибережья, – сказала Глейза. – Говорят, она целиком фарфоровая…

– Они теперь не фарфоровые, да? – сказал я. – У них теперь лица каучуковые, а внутри баночки с кровью, я читал в газете…

– Баночки с кровью⁈ – восхитился Лэрик. – Жуть какая мерзкая…

– А зачем баночки? – удивился Рошер.

– А если некромант, откуда же ему взять кровь, если надо… ну ведь бывает же надо! – сказал я. – Если у него только каучук и кости?

– Ого! – ещё больше восхитился Лэрик. – Некромант: каучук и кости! Кошмар, ну!

– И кровь в баночке…

– Так, стоп, а как вообще он может быть некромантом, если он уже умер, а, Валиен?

И замолчали. И как-то все разом посмотрели на Ричарда. Кажется, мы все вместе подумали: ну, Ричард-то знает.

А Ричард чуть улыбнулся, кивнул и сказал:

– А что такое призрак, вы в курсе?

– Когда человек умер, а душу здесь задержали какие-то гады! – выпалила Глейза.

– Наверное, не обязательно гады, – сказал я. – Может, человек сам хочет. Остаться. Да?

– Да, – сказал Ричард. – Поломанное тело душу уже не держит, но юдоль она не покинула.

Вот точно – семинарист. Интересно, ещё вампиры-семинаристы есть?

– И что? – спросил Лэрик. Ему хотелось понять, а тут вопросы, которые только в стороны уводят.

– Если мы сумеем починить тело, – сказал Ричард, – душу можно к нему привязать. Это довольно сложный обряд, но я и сам делал много раз. Особенно здорово делают в Прибережье, это правда: там сейчас делают искусственные тела очень для души удобные. Они называют «некропротез»: человек разве что есть-пить не может, а всё остальное – запросто. Искусственное тело вместо живого – как деревянная нога вместо настоящей, если калека ногу потерял, так они любят говорить. У нас не так сильно привилось, но и наши умеют. Умеют и ваши… но не особо-то об этом распространяются, потому что делают для других вещей… и иначе.

Как-то это оглушило, хотя и ожидали.

– Они вправду каторжники? – спросил Лэрик.

– Да, – Ричард вздохнул и поёжился. – Как раз те, ребята мои дорогие, кто мог бы вам и армией быть, и союзниками быть. Настоящие подданные вашей короны, которым ад не по нраву – там. Кто против клира чирикнул и его в ереси обвинили – там. Наверное, и бандюги, правда, и душегубцы, и ворюги – тоже там…

– Их сравнительно реже на двадцать лет без прав, – бледнея, пробормотал Лэрик.

– Это верно, принц, их – реже. Но и они там, я думаю. Все в одной куче.

– Их вправду убивают? – еле выговорила Глейза.

– Вправду, – сказал Ричард. – Так выходит и дешевле, и для гадов лучше. Раз потратился на корпус – и всё, вот у тебя и раб, которого ни кормить, ни поить, ни одевать не надо. И сил больше, чем у живых. Я думаю, что привязывают их души ваши ведьмаки двумя Узлами Церла…

– А сколько надо? – спросил я.

– Мы вяжем три. Один привязывает душу к телу, второй даёт ей над телом власть через волю некроманта… А вот третий, Узел Карлы – Божья пуповина. Третий по молитве вяжет сам Господь… механическое тело становится как своё.

– Карлы… – повторила Глейза со странной интонацией.

Ну вот так-то да… Узел Карлы, Божья пуповина… это ж про Чёрную Карлу из Прибережья, не про какую-то другую…

– Наши так точно не делают, – сказал Лэрик ожесточённо. – Ручаюсь.

– Да, принц мой золотой, ваши так точно не делают. Потому что для этого нужна рука белого некроманта или наставника.

– Валиен – белый! – закричала Глейза.

– Потому-то они и хотят его убить, – кивнул Ричард. – Он им опасен.

– Потому что он может их всех отпеть и души отпустить, да? – спросил Рошер с надеждой.

– Может. Но это непросто: всех одним словом не отпустишь. Отвязывать придётся поимённо. И я думаю, что боятся они не этого. Есть одна вещь, которую может белый и не могут они…

– Третий Узел, – прошептал я. Мороз по коже.

– Да, дружочек мой, – очень ласково сказал Ричард. – Умница. Тебе не отпустить их с юдоли всех разом, но ты можешь их всех разом освободить. Лео-то их видел, хоть и издали… но он знает, чует: двумя Узлами их вяжут так, чтоб начальник, так уж назовём его, или, точней, рабовладелец, или тюремщик имел над ними власть. Так-то привязанный на два Узла не чувствует ни холода, ни боли… но через того, кто вязал, он может много всего почувствовать, если подойти с фантазией. Тюремщикам же нужен кнут и страх, чтобы управлять узниками, да ведь?

– Ох ты ж… – еле вздохнул я. – Поэтому они детей с Даром забирают с младенчества, да? А кто вырос в неправильной семье – того убивают? Поэтому они так хотят меня убить?

Ричард погладил меня по голове ледяной рукой – и от его сумеречной Силы у меня Дар взметнулся, как костёр, но голова осталась ясная-ясная.

– Поэтому и хотят, Валиен. На всякий случай хотят. Не верят, что ты можешь узнать, не верят, что ты сможешь сделать – но рисковать не хотят. А в тебе, дружочек мой – чистый Дар, Божий огонь. Свобода, настоящая свобода для живых душ, у которых и надежды-то никакой не осталось. Они только и могут делать, что выполнять приказы и ждать, что срок у них выйдет и их души к Богу отпустят… а ведь, небось, не всех они и отпускают…

– А может, и никого не отпускают, – мрачно сказал Лэрик. – Попал бедолага к упырям в лапы – и всё… Так и работает… Так ведь получается, что и на смерть у него надежды нет, да, Ричард?

– Да уж мало надежды, это точно, – сказал Ричард с настоящей болью. – Видите, какие корпуса-то у них… поди-ка такой сломай. А если что и ломается – заменяют, я думаю, как мотору колесо. Огромное богатство зарабатывают эти бедолаги упырям вашим у власти… А начнётся война – железные и в бой за упырей пойдут, деваться-то некуда…

– Всё даже хуже, чем мне представлялось, – сказала Глейза. Её глаза наполнились слезами. – Что же с ними будет? Под этой железякой – вправду один только скелет, да?

Ричард кивнул.

– Душу привязать к костям – легче всего. Прибережцы-то тоже так делают, надёжно. Главное – не как, а зачем… Так-то ведь и в протезе можно жить по-человечески, много хорошего делать. Государыня прибережская – впрямь куколка фарфоровая, но на этом кукольном фарфоре вся страна держится уж сколько лет. А у нашего короля канцлер фарфоровый, веретено непотопляемое, прости Господь, – и улыбнулся. – Ребята мои золотые, вашим каторжникам бы души освободить только! Чтоб они сами выбирать смогли. А уж дальше можно было бы и выбирать: кто покинул бы юдоль, кто, может, остался бы, хоть и в таком виде… все люди разные, кто знает… Под железным доспехом – человеческая душа, а доспех ведь, случаем, и переделать можно…

– Свобода, выбор, доспех переделывать… это всё – если мы клир заткнём каким-то образом, верно? – хмуро спросил Лэрик. – Как-то я красиво это увидел: идут к столице железные когорты… Впереди я на белом коне и Валиен на мотопеде, как полагается…

– И я! – вставил Рошер. – Мотопед с коляской! Ну и что, мы б не взяли столицу, ты думаешь?

Глейза улыбнулась сквозь слёзы.

– Ну вот какие же парни идиоты, скажите, Ричард?

Ричард, чуть коснувшись, стёр слезинку с её щеки.

– Милая вы моя принцесса… как бы вот оно именно так и не сбылось… Я тут, конечно, не заложусь… но кое-какое подозрение у меня есть. Что главное бедство – даже не клир, а какие-то серые тени за спинами. Я даже думаю, что кое-кого из них знаю, не только в лицо, но и по имени. Вот скажите-ка мне, ребята, не знаете ли вы мессира крохотного ростика? Вот этакого? Карлика? Старого, но, думается, не дряхлого. Голова – как у больших людей, а ручки-ножки коротенькие и кривенькие?

Рошер усмехнулся, Глейза пожала плечами, мне это тоже ровно ничего не говорило: карликов я видел только в сказочной светоленте про Подгорную Страну. Но Лэрик потёр переносицу, поднял голову – и мысли у него на лице отразились не самые приятные.

– А знаешь, Ричард, я ведь видел… только давно… вспоминаю, как сон… будто он как-то раз приходил с Даурином. В белом, как из клира, но, кажется, не в форме… просто в гражданском белом костюме… седой. А морда очень неприятная, даже страшная… зыркнул на меня… насквозь. А Даурин ему очень льстиво, даже на себя не похоже: ля-ля-ля, вот, мол, наше будущее, мессир…И как-то так обратился ещё… Имя как у средневекового короля. Хьёмуд? Родвиг? Вот какое-то такое…

– Нагберт, – сказал Ричард.

– О! – обрадовался Лэрик. – Точно, Нагберт!

– Ну вот, – сказал Ричард с какой-то печальной удовлетворённостью. – Уж ясно, что он не в Заозерье виноград выращивает… У него родня в Заозерье, кстати… если живы.

– Он очень плохой? – спросила Глейза. – Ох, ну глупое слово, конечно, «плохой», но вы ведь…

– Хорошего-то мало, – сказал Ричард. – Но не в том дело, ваше высочество солнечное… Просто очень понятно, откуда ноги растут у многих мерзких штук. Я этого карлика ещё по той войне знаю. И идейки эти – насчёт рабов и власти ведьмаков – уже слышал. То ли они у святоземельцев с нашими гадами ещё с тех времён общие, то ли наши им эту красоту принесли… но вот думаю я, что и клир – такая же ширма, как и король, ребята. И у Иерарха власти не больше, чем у вашего доброго батюшки. Вон, Иерарха Химеля-то наши шлёпнули на коронации нашего государя – а ваши даже и не почесались, просто нашли нового…

Лэрик криво усмехнулся.

– Ну, почему не почесались… а памятники? Геройски погиб, неся пламя веры истинной… всяким разным там то ли еретикам, то ли язычникам…

– Так ведь грех не использовать для пропаганды, заяц…

– А у клира власть… – заикнулся я, и команда явственно со мной согласилась.

– У клира власть, потому что клир – холуи вот этого, – сказал Ричард. – Этой серой тени, надо всеми. Клир – просто холуи… а такие, как Нагберт – доверенные, быть может, холуи… а саму тень никто и не видит, она управляет всем злом из темноты.

– Эта тварь выйдет из тени после войны? – спросил Лэрик.

Ричард покачал головой.

– Нет. Власть у неё станет окончательной, но ты не думай, принц драгоценный, что ты перестанешь быть наследным принцем. Нет. И корону на тебя возложат обязательно. Потому что по каким-то не очень мне понятным причинам очень это связанные вещи: серая дрянь и ваша святоземельская благодать. То ли это сила её, то ли корм, но вот такая печаль: есть связь. И это беда.

– Связь! – фыркнул Лэрик. – Валиен, ты вот говорил, что у нас цель? Вот и цель! Стряхнуть с нашей короны эту… паутину!

– Вот и ладно, – сказал Ричард. – А теперь будем вооружаться.

У Лэрика и Рошера немедленно сделался очень заинтересованный вид, но Ричард их разочаровал:

– Нетушки, вы, братцы, пойдёте спать, и вам бы тоже вздремнуть хоть пару часов до рассвета, леди Глейза. Если не будете спать – ни сил, ни благодати не будет. Вы на нас с Валиеном, пожалуй, не равняйтесь: я сумеречный житель, а Валиен – некромант, у всех некромантов работа ночная. Валиену надо будет днём поспать – а ваше дело его прикрыть. Бойцы всегда так делают. Вам Валиен всё расскажет днём.

И получилось, что Ричард всех разогнал по своим купе, вернее, отослал Лэрика спать к себе, а меня забрал в моё. Чтобы Глейзе и Рошеру тоже дать поспать.

И попрощался с моей командой:

– Я уйду на рассвете и будить вас не буду. Поэтому сейчас скажу: храни вас Господь, ребята. Помогу, чем смогу.

Глейза от избытка чувств поцеловала его в щёку на прощанье. Ричард на это только улыбнулся:

– Сожжёшь ведь, благая дева! Ты ведь вся из солнца, леди Глейза, а я лунный…

Глейза в ответ только кивнула, улыбнулась в ответ рассеянно и нежно. А парней Ричард чуть приобнял, рук не подал. Может, не хотел, чтобы мы увидели что-нибудь совсем уж… ну, мы поняли.

Я думал, мне будет страшно оставлять их одних ночью – и им будет тяжело разойтись. Но как-то сравнительно легко вышло: все мы чувствовали совершенно блаженную безопасность.

– Пусть поспят, – сказал Ричард, когда мы остались одни. – Пусть поспят впрок. Я сейчас за всем вокруг слежу, тихо в горах, ни бед, ни зла… а дальше – кто знает, как пойдёт.

Это да. Была бы моя воля и хоть минимальная возможность как-то повлиять на судьбу – я бы за руки Ричарда уцепился, как малая деточка: дядя Ричард, не уходи, страшно! Рядом с ним такой душевный покой стоял…

Но я уже давно вышел из того возраста, когда люди думают, что можно так удержать хороший момент. У судьбы свои виды, хоть ты плачь, хоть кричи…

– Ты хотел меня учить, да? – сказал я. – Я готов.

А Ричард ухмыльнулся:

– Представь, что ты на уроке закона Божьего, Валиен, – и как давай меня гонять по Писанию и церковному кругу!

Как на экзамене! А шарит лучше, чем наш школьный законоучитель, раз в сто!

– Э, – сказал я, – я думал, мы о некромантии же… А ты – как в семинарии!

Ричард состряпал якобы суровую мину:

– Отставить разговорчики, боец! Твоё оружие – Дар, боль и кровь, слово Божье и чутьё, а уже потом уже чертёжики и заклинания. Ты ведь души отпускать умеешь?

– Лео учил, – говорю.

– И на что похоже?

– Ну… молитва.

– Вот. «Из глубин мрака взываю к милосердию Твоему» – как дальше?

Мне ещё повезло, что я впрямь в законе разбирался на «изрядно», а может, даже и «выше ожидаемого», хоть никогда больше «посредственно» и не видел. Но это меня просто законоучитель не терпел. А вот Ричард слушал и кивал.

Только когда убедился, что я в церковном круге особенно не путаюсь, сказал:

– Ну вот, дружочек, теперь уже можно перейти к главному. Глупо, конечно, алгеброй пичкать, если человек таблицу умножения знает с пятого на десятое, но ничего не поделаешь. Тебе надо понять, как вяжут Узлы. Обязательно. Кадавра ты ещё сможешь сам поднять, одним Даром и вдохновением, а Узлы – это нужно формулы. Давай свою тетрадку, смотри звезду.

Звезда сложная. Из всех, что я видел – самая сложная. Ричард её несколько раз нарисовал моей рукой, чтобы я движения запомнил, последовательность.

– Это важно, – говорил он. – Это формула, что за чем идёт – очень важно. А рисуется в две линии: кровью и освящённым воском. Держи-ка.

И несколько свечных огарков мне дал.

– Это чистые свечки очень. Братец Фрейн служил. Эх… любимый мой наставник юдоль покинул, сердце сдало… Но Фрейн очень славный, свет чистый, так что бери, не сомневайся. Сначала кровью будешь рисовать, а потом воском, но движения должны быть одни и те же. Запомнил?

– Да, – сказал я.

Ричард сказал, что у него любимый наставник умер – и мне вспомнился наставник из нашего прихода, маленький добрый старик, вечно грустный… всё время к нему таскались с проверками. Я его вспомнил и подумал, что не увижу больше, наверное… и маму вспомнил, потом Шельда…

– Эй, – окликнул Ричард. – Ты не унывай, Валиен. Даже те, кто ушёл, оставляют свой свет… а с живыми судьба сводит, не печалься раньше времени.

– Я понимаю, – сказал я и встряхнулся. И руку с огарками убрал, а то я для Ричарда как стеклянный. – Я запомнил звезду. Что говорить?

– Запиши и заучи, – сказал Ричард.

Такая это была странная молитва… такое прямое и честное обращение к Богу – почти как Лэрик попросил сил своим рукам… «Господи, помоги, освободи, очисти и дай разглядеть пути во тьме», – так тряхнуло меня… жарким пониманием каким-то. «Дай капельку света тому, кому нужен свет, Господи, и подай знак, что позволяешь покамест идти по смертной стезе…» Ну да.

– Это моя формула, – сказал Ричард. – Для особых случаев. Она работает, друзья много раз проверяли – если, конечно, Бог даст. А так самая надёжная формула – Карлы, она открыла третий Узел, Господь услышал, но она во имя Путеводной Звезды и Благих Вод, а ты же церкви Сердца и Розы…

– Да, – сказал я.

– Иногда бывает надо ещё что-то сказать, – задумчиво проговорил Ричард. – Если вдруг поймёшь, что надо, Господь услышит. Только со звездой не напутай. Звезда потоки сил в себе собирает и распределяет, важная штука.

Я ещё раз нарисовал, сам. Чувство такое, что рука уже сама движется, но страшно сбиться – кажется, что тут же и запутаешься.

– Ничего, – сказал Ричард. – Когда будет очень нужно, Господь поможет. А пока ты потренируйся, карандашом почеркай её. Эту звезду карандашом не зажечь, так что смело тренируйся, хоть под боком у ведьмаков – не заметят.

И я ещё, на всякий случай, вокруг звезды нарисовал стрелки, куда двигать руку сначала, куда потом. Ричард смотрел и кивал одобрительно.

– Молодец, – сказал он, когда я закончил. – Гляди, что ещё покажу. Это щиты натурально от демонов, меня в своё время канцлер обучил.

– Тот, что фарфоровый? – спросил я. – Непотопляемое веретено?

Ричард улыбнулся.

– Он был ведьмак-то знатный. Всех этих знал… сволочей всяких, которые драпанули за кордон, когда государя короновали. И Нагберта этого, карлика, и Тэйгила, что при них военным советником был, а бабу эту вообще…

– Какую бабу? – спросил я.

Хорошо, что сидел: ноги подогнулись бы. В жар кинуло, от Дара и от ужаса. И Ричард взглянул остро:

– Да, дружочек, по всему видно, что ту самую бабу, о которой ты думаешь. По-моему, есть только одна, от которой человека может так тряхануть.

– А посмотри! – попросил я и протянул ладонь.

Ричард взял – и мне совершенно не пришлось напрягаться, я вспомнил ярко. «Да я ж тебя съем, как конфетку! Белый воронёночек…» – и пот вытер свободной рукой. Душно стало.

А Ричард отпустил мою ладонь и волосы мне трепанул. Прикосновения – как свежий ветер с гор. По-моему, немного силы мне отдал с прикосновением.

– Она это. Хаэла. Но ты не бойся: однажды мы её почти загнали в ад, да вывернулась. Второй раз уже не уйдёт. Смотри, что я показать-то хотел. Когда-то эти щиты и от Хаэлы прикрыли, и от её прихвостней. Глядишь, и тебя с ребятами прикроют. Главное – совсем просто и быстро. Заучи: раз-два-три – вспышка!

Даже карандашные линии вспыхнули на миг зелёным.

– Даже на себе, – сказал Ричард. – Дружок мой, Клай из Прибережья, аж поверх мундира на себе калякал, да и на других… жизни спасало. Демон коснуться не может – ты выигрываешь минутку для удара… эк… тебя же драться Даром тоже не учили?

– Зато могу кулаком наподдать, – сказал я и сделал зверское лицо.

Можно хохмить, когда Ричард рядом!

– Вот этому я учить не умею, – сказал Ричард грустно. – Не чувствую так. Попробую… как от некромантов слышал… Клай говорил, Дар можно в одну точку собрать, как штык – и врезать. По демону там или по кому… Представляешь?

Я чуть надрезал скальпелем ладонь, закрыл глаза и попробовал почувствовать Дар. Ричард взял меня за плечи, повернул – а Дар тут же полыхнул, взметнулся в грудь, как костёр! Собрать в точку? Я зажмурился изо всех сил и стал представлять себе, как сжимаю это красное, живое… и вдруг из него ударил вперёд луч, как прожекторный!

– Ого! – восхищённо закричал Ричард. – Ну ты даёшь! Это у тебя не штык, это пулемётная очередь получилась. Только не кидай куда попало. Смерть в пустые камни ушла, но человека такой удар уложит на месте, имей в виду.

Я открыл глаза. Ричард повернул меня лицом к окну – и я всё понял и перепугался задним числом.

– Прости, я не подумал…

– Это я не подумал, – сказал Ричард. – Не подумал, что сейчас же начнёшь и пробовать. Ничего, главное, что ты понял ведь как?

– Да…

– Вот и молодец. Запомни и не забывай. А мне идти надо, дружочек. Скоро светает, а мне лететь через горы. К тому же в соседнем купе девочка проснулась, младшая принцессочка… не зашла бы к тебе.

Я даже возражать не стал. Ильсора впрямь может.

Я просто открыл окно.

– Спасибо тебе, – сказал я. – Вот просто… вот такое спасибо!

– Благослови тебя Господь, – сказал Ричард. – Не забудь: если что – зови меня. Будет хорошее зеркало – стукни в зеркало, не будет – мне и капельки крови хватит, я услышу. Ну всё.

И его тело превратилось в луч бледного света – а собралось в слабо светящийся шар на раме окна. Шар встряхнулся, сделался плотным, покрылся перьями, свет словно втянулся внутрь, оставшись только в глазах филина. Мгновение он сидел на окне, глядя на меня лунными глазищами – и вдруг бесшумно канул в темноту.

А грохот вагонных колёс как-то чуть изменился, стал более гулким. Через миг я сообразил, в чём дело: поезд втягивался в тоннель под горой.

И в этот самый момент в дверь моего купе осторожно стукнули.

– Валиен! – шепнула Ильсора. – Ты спишь?

– Нет, – сказал я и открыл дверь.

Ильсора, в шёлковом халатике с кистями, накинутом прямо на длинную ночную рубашку, поёжилась:

– Как у тебя холодно… Я так и думала, что ты не спишь.

Я закрыл окно и зажёг электрические фонарики с боков от оконной рамы. И разглядел Ильсору лучше: выглядела она не очень. Прямо совсем не очень: лицо осунулось, под глазами – синяки… Глейзу я такой видел, а Ильсору – ещё нет.

– Заходи, – сказал я. – Что-то случилось?

– Сон снился, – сказала Ильсора как-то даже и виновато. – Ужасный.

Зажмурилась и передёрнулась.

Ну вот, казалось бы… снов бы ещё бояться святоземельской благой принцессе…

– А что, – спросил я, – так тебе кошмары редко снятся?

– Почти не снятся, – сказала Ильсора. – Или я не помню. А вот такие точно не снились… – и как-то смутилась, замялась. – Просто… мне не к кому пойти… Мама спит. И гувернантка спит. А охрана – что сделает со снами… а ты… ты же…

– Некромант? – спросил я.

Она признала, как моё тайное достоинство:

– Ну да.

Не пыталась хихикать и лапиться – здорово её передёрнуло. И смотрела на меня по-другому. Ну да, ну да – августейшим со мной заметно легче. И я делаю какие-то оккультные фокусы, от которых Даурина перекашивает на сторону. Ей стало страшно – и сразу пришло в голову, что я полезный.

Я полезный. Но кое-что надо уточнить.

– Сядь, леди Ильсора, – сказал я. – Вот, к окну сядь.

Она села на краешек дивана.

– Я обещал тебе помочь, – сказал я. – Но есть важное условие.

Её поразило. Возмутило даже:

– Условие⁈ Вот как?

– Вообще-то, это ты ко мне пришла, – сказал я. – Не хочешь – не выполняй. И я тебя не держу совершенно. Я ж не могу командовать принцессами…

– Ты командуешь! – сказала Ильсора. Она начинала злиться.

– Нет, – сказал я. – Просто есть правила. Или ты принимаешь, или не принимаешь.

– И Глейза принимает? – прищурилась Ильсора.

– Да, – сказал я. – И Лэрик. И Рошер. Так что решай.

Тогда она со злости перескочила на горе. Посмотрела на меня глазами раненой лани:

– Ты хочешь бросить меня в беде?

– Ты ж бросала брата с сестрой, – сказал я. Думал, какой я гад бессердечный, давлю на благую принцессу, прямо её отчитываю, но ничего поделать не мог. Чувствовал: очень надо. – Тебе кошмары почти не снились, а им иногда по несколько ночей кряду. А ты, вместо того, чтобы помочь, ещё и ругаться приходила.

Ильсора отвернулась к окну.

– Они старшие. И сильные. И вдвоём. И не боятся. А я маленькая, одна и боюсь.

– Так мы не договоримся, – сказал я.

– А если я тебя поцелую? – спросила Ильсора, обернувшись, и это прозвучало почти угрожающе.

– Если ты попробуешь, я тебя выставлю, – сказал я скучным тоном. Как Лэрик. – Мне нужна ясная голова, а от благодати крыша едет. И знаешь, если ты это сделаешь, можешь считать, что наш договор, насчёт того чтобы я прикидывался твоим женихом, больше не в силе.

Миг я думал, что она сейчас попробует не поцеловать, а врезать. Ей страшно хотелось мне оплеуху закатать, у неё такая борьба была на лице – даже без Дара видно. Но я даже не пошевелился. Специально.

– Я помогаю друзьям, – сказал я. – А ты сама сказала, что я тебе пока не друг.

– Мне же страшно! – сказала Ильсора жалобно. – И мне правда надо… мне очень страшно…

– Тогда прекрати комедию ломать. Ещё раз: выполняешь все условия – помогаю. Нет – позволь себе удалиться, леди Ильсора. Я устал уже.

Ильсора горестно вздохнула. Она была красивая на диво. Сейчас, уставшая и испуганная – как-то особенно красивая. Но её благодати я почти не чувствовал. Она еле тлела, как уголёк под пеплом, не сияла и не грела.

Но я не верил, что она совсем в беде. Никто ничего не смог бы из неё утянуть, пока в вагоне был Ричард. Если бы Ричарда не было – может, я бы и не жал так на принцессу… но сейчас мне казалось, что она слона из мухи раздувает.

– Ладно, – сказала Ильсора таким тоном, будто прямо заставила себя сказать. – Какие условия?

– Во-первых, говоришь совершенно честно, – сказал я. – Полную правду, всю правду. Во-вторых, прекращаешь меня ловить и не лезешь на ссору с сестрой и братом. И Рошера не мучаешь. Пойми: я не могу помогать человеку, который ведёт себя как враг.

– Как враг⁈ – возмутилась она. Даже искренне, по-моему.

– Ты людям больно делаешь, – сказал я. – Друзья так обычно себя не ведут.

Ильсора задумалась. Поезд выехал из тоннеля на свет – и сразу стало светлее: небо уже начинало сереть. Рассветало.

– Я хотел немного поспать, – сказал я. – Решай, пожалуйста. Или уходи.

Ильсора выдохнула.

– Хорошо, – сказала она тоном «очень плохо». – Полную правду, – и вдруг сбилась на слёзы. – Мне очень страшно! Это было не как сон! И мне кажется, ты и так всё знаешь!

Я пожал плечами.

– Точно не всё, пока не расскажешь. Только догадываюсь.

– Я сразу проснулась, – сказала Ильсора. – Очень-очень-очень короткий сон. Но дико страшно… и… говорить очень тяжело.

– Не тяни, леди Ильсора, – сказал я. – Пока не узнаю, помочь не смогу.

– Я была в каком-то круглом зале, – сказала Ильсора. – С колоннами и куполом. И я была… привязана… за руки и за ноги… вернее, прикована, да, прикована, цепями к двум колоннам, – и тронула себя за запястье. – Тут были такие… кандалы… и на ногах… и всё. Вот так, – и подняла руки, показывая, как была прикована. Крестом. Раскинув руки и, наверное, ноги тоже. – И никакой… одежды. А передо мной стояли… эти… без лиц.

– Как без лиц? – спросил я.

Что-то впрямь страшное в этом всё-таки было.

– Головы – как из дыма, – сказала Ильсора. – Но они разговаривали. Один сказал: «Хорошо, пусть», голос был мерзкий, ужасно мерзкий… а второй: «Бездна, он смотрит!» – испуганно. И всё. Я проснулась. Сердце так колотилось… вот так, – и она показала сжатым кулаком как. – Мне никогда в жизни не было так страшно.

– Это не я смотрел, леди Ильсора, – сказал я. – Клянусь.

Она немного разжалась. Расслабилась чуть-чуть. Но тут же насторожилась снова:

– А кто?

– Не важно, – сказал я. – Не от мира сего, в общем. И он точно ничего плохого не сделает. Он, я думаю, их… ну… выгнал из твоего сна.

– Насовсем? – спросила Ильсора с надеждой.

– На этот раз, – сказал я. – Но знаешь, это очень хорошо, что ты мне всё рассказала. Потому что теперь я точно знаю, что делать. И помочь могу. Я не всё могу, но это могу. Ты только… в общем, это, наверное, довольно неприятно выглядит, но ты не пугайся. Это хорошее средство, оно точно поможет.

– Что нужно сделать? – спросила Ильсора. Совершенно нормальным тоном уже.

Я подумал.

– На руке ты, наверное, сотрёшь сразу, – сказал я. – А на лице очень видно… Знаешь, развяжи, пожалуйста, воротник… вот досюда… – и ладонью показал, докуда. Прямо под горлом, но так, чтобы закрывала одежда. – Я тебе нарисую щит. Если сейчас заснёшь, он тебя защитит. А до вечера он, наверное, сотрётся, но мы снова нарисуем.

– Вот как… – задумчиво сказала Ильсора. То ли сомневалась, то ли что, но воротник развязала.

И перепугалась, когда я достал скальпель, но промолчала. А когда я ладонь резал, впала в панику просто. Сидела, оцепенев, пока я рисовал щит от взглядов из-за Межи и прочих мест – как на Лэрике. А когда я свёл звёздочку, и она зажглась – Ильсора поразилась до глубины души.

– Тепло…

Хотела потрогать, я её руку остановил.

– Размажешь. Пусть засохнет.

Она руку не выдернула – и я почувствовал, как её наполняет свет. Не такая искристая благодать, звёздный туман, как у Глейзы, а золотистое сияние, вроде света электрической свечки. Тёплое и яркое. Наверное, меня должно было повести – но вообще никак и нигде. Я просто убедился, что щит работает, и сам убрал руку.

– Вот ты какой… – сказала Ильсора.

– Ну да, – сказал я. – Некромант.

– И ты всё понял, да? Кто это был?

– Отчасти, – сказал я. Почти правду. – Тебе действительно нужна защита. Тебя нужно прикрывать. Это серьёзно. Но ты должна понять: я прикрываю только если ты не мешаешь. Иначе просто не получится.

Ильсора кивнула. Молча.

– А ещё, – сказал я, – твои брат и сестра вот такое всё видят чуть не каждую ночь. А ты спокойно живёшь. Попробуй понять и это.

Ильсора отвернулась. Так и молчала.

– Что-то случилось и изменилось, – сказал я. – Теперь ты тоже под ударом. Поэтому – выбирай: или ты с нами, или ты одна.

– Я пойду, – сказала Ильсора.

– Не бойся спать, – сказал я. – Звезда тебя прикроет.

Она чуть задержалась в дверях. Может, хотела сказать спасибо или ещё что-то сказать, но промолчала. Ушла к себе, тихо. А я убрал скальпель в ножны и вдруг почувствовал, как сильно хочу спать.

Я еле дошёл до дивана. Как лёг – уже не помню вообще.