Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Сны меня просто измучили.

Мне снилось, как арестовывают маму. Как инквизиторы её заталкивают в фургон с решётками, а там уже Шельд сидит, наручниками прикован к какой-то железке. И что мама в шёлковом халатике домашнем, а Шельд – только в рубашке и брюках, а уже снег выпал и фургон изнутри весь обледенел. И охранник в зимней униформе. И это… я подыхаю от горя и ярости просто.

Но тут меня Ричард обнимает и говорит: «Валиен, это просто сон. Мы с тобой не ясновидящие, вещих снов у нас не бывает. Не тревожься». И это облегчение такое… Я, кажется, проснулся на секундочку – и тут же снова заснул.

И приснились мои августейшие, прикованные цепями к столбам, вернее – между столбами, за лодыжки и запястья. Нагишом. И принцессы. И какой-то… тварь какая-то в маске без лица… кровь… И вдруг Ричард сказал: «Вот же сволота… это никогда не случится, Валиен, всё. Сейчас мы его заткнём, чтобы не мечтал вслух». И Лэрик тряхнул меня за плечо, не во сне, наяву:

– Всё, всё, Валиен, это снится тебе, всё…

Руку мне подал – я в неё уткнулся лбом – в звёздный туман, в млечное мерцающее тепло его… и по-настоящему уснул, без наведённых мерзостей. И мне приснился призрак Отри, как он растерянно спросил: «Это чё, а?» – и как его утянула в ад эта тварь, адская гончая… и как мы потом бежали по пирсу, а в нас стреляли… и как волна смерти рвёт связь между душами и телами…

Вообще-то, это тоже было больно. Но не настолько.

Я проснулся от запаха моря. От холодного свежего воздуха. Захотелось полной грудью вдохнуть.

Я открыл глаза – и увидел, что лежу на койке в нашей каюте, и горит тот же электрический светильник, не слишком яркий, и фанерная наша дверь открыта. А все мои – здесь, сидели на койке напротив, и тихонечко шептались, видимо.

И обрадовались, когда я проснулся.

– Нормально, Валиен? – спросил Лэрик. – Здорово тебя встряхнуло ночью. Кошмары снились?

Я сел и мотнул головой.

– Нормально. Ты помог очень. И Ричард. Мне кажется, эти истории, будто вампиры бродят по снам – правда. Ричард у меня во сне ещё сказал… что-то вроде такого: «заткнём его, чтобы не мечтал вслух». Рэнга, наверное. Или Дингра.

– Неужели Рэнг может так громко мечтать? – улыбнулась Глейза.

– Если Дингр поможет, – сказал я. – А может, это у них общие мечты. Как вас убивают, высочества. После пыток… мерзость, но и дурость. Лучше скажите: мы что, всплыли на поверхность?

– Нет, – сказал Лэрик. – «Мираж» поднял трубу какую-то, через которую из-под воды можно дышать.

– Опасно всплывать, – сказал Рошер. – Они все говорят, что опасно. Хочешь поесть?

Я кивнул.

– Матросы принесли еды и остановились поглядеть, как мы едим, – весело сказала Глейза. – Кормили нас, как котят.

– Просто отвыкли, – сказал Лэрик. – А нам ужасно хотелось жрать, как назло. Мы их, наверное, сильно насмешили… только старались тебя не будить… Вам надо было поспать, тебе и малютке, мы знаем.

Мне вручили стакан с водой, придвинули пачку сухих галет. Рошер вскрыл банку консервированной ветчины и принялся нарезать её на ломтики.

Проходящие мимо нашей каюты искусственные моряки впрямь заглядывали. Улыбались, кто мог, и подмигивали – но меня вообще не смущало почему-то… ну да, может, им впрямь приятно смотреть, как едят живые люди. Мало ли.

– Видишь! – фыркнула Ильсора. – Рошер учил всех есть консервированное мясо только ножом, потому что приборов особо нет.

– Почему – нет? – удивился Лэрик. – Ложки есть. Хочешь консервированных вишен, Валиен?

– Я поражаюсь, что у них консервы есть, – сказал я. – Это ведь целиком и исключительно для нас.

– Конечно, – сказала Глейза. – На «Миражах» даже камбуза нет. Как я поняла, обычно и лазарета нет, с ними ходят в море не медики, а фельдшеры-техники, те, кто умеет чинить искусственные тела. Самый минимум для живых людей… вот на такой случай, как наш. Если нужно кого-то спасать.

– Кстати, о лазарете, – сказал я. – Как Гектор?

– Болтает с наставником, – сказала Ильсора и забрала банку с консервированными вишнями себе. – Сказал, что останется в лазарете, чтобы нас ещё больше не стеснять. Ему намного лучше. Он мне сказал, что я вестник Божий, – закончила она важно и достала ложкой сразу несколько вишен.

– С наставником? – удивился я.

– С братом Раулем, – сказала Ильсора. – Ты чего? Ты же его видел! Он сказал, вы с ним ночью прогнали чудовище. Огромное.

– Он наставник⁈

Вот это новость…

У него Дар же… причём сильный… он поставил щит, как некромант… и молился… и он у них – член экипажа… и он – точно не ведьмак…

– Ребята, – сказал я, – мне очень надо поговорить с Раулем.

– Доешь сначала, – сказал Лэрик. – Это ж подводный корабль, Рауль отсюда точно никуда не денется, пока мы не пристанем к берегу.

Ну здраво, ну!

Я ел и думал, что удивительно, какой кажется невероятно вкусной эта консервированная ветчина с галетами. И что все искусственные моряки разговаривают, как южанам положено – этакой мягкой скороговорочкой – но южный говорок, почему-то, не бесит. А перелесский бесит… но всё равно кажется, что Ричард говорит очень мило.

И что на Рауле – та же голубая униформа, как на всех на нас. И пилотка. И как же можно узнать, что он – капеллан? И как вообще всё это получилось-то, что он капеллан, что он искусственный, что он молодой – и что он говорит, например, про адскую тварь «задрыга жизни»?

Наставникам точно такое можно говорить?

А ещё меня порадовало, что мои ребята, глядя на меня, тоже решили ещё немного поесть. Особенно – что принцессы разделили вишни.

На подводном корабле, если честно, не так уж и удобно, а моментами очень страшно. Но мои августейшие едят. А у меня два верных показателя, что мы в чистом месте: мой Дар – и что высочества могут есть. Лэрик перешёл ко мне – но я даже через проход между койками чувствовал, что он отдохнул: он заметно светился. Принцессы просто сияли – и мне даже показалось, что свечение Ильсоры так и осталось ярким, но как будто стало не таким резким.

А может, я привык просто. Рошер-то точно привык… или очень сильно изменился… Я подумал, что уже очень давно не видел у него эту ухмылочку – ну, будто он пьян или нанюхался. Он же сидел с Глейзой в обнимку, они откусывали от одной галеты, хихикали – но совершенно же нормально выглядели.

Просто как влюблённые люди.

А холодный сквозняк перестал гулять по «Миражу», пока я доедал.

– Слышите? – сказал Рошер. – Они втягивают дыхательную трубу.

Ага, я услышал. Так как-то: бж-ж-ж – тук! И почувствовал вот это, про что они говорят «дифферент» – когда «Мираж», как дельфин, ныряет носом вперёд. Как он наклоняется – и ватность эта. Погружение.

– Интересно, почему в трубу воздух попадает, а вода – нет, – сказал Лэрик. – Они же, наверное, не высовывают её высоко вверх, чтобы было не видно…

– Может, есть крышка? – предположила Глейза.

– А дышать как же?

– Можно спросить у кого-нибудь из экипажа, – сказал я. – Всё, ребята, я не могу больше, мне кажется, я что-то важное забуду, если не поговорю с Раулем прямо сейчас.

Кажется, первый раз с тех пор, как я познакомился с высочествами, я более или менее спокойно их оставил. Не слишком охотно, но спокойно.

Такая опасная штука – подводный корабль. И самая безопасная для моих августейших из всего, что я до сих пор видел. Чудеса, да и только.

Я уже знал, как попасть в лазарет. И с радистом поздоровался – он мне подмигнул и махнул рукой. И в центральный пост заходил, как к друзьям.

Суровый фарфоровый капитан мне обрадовался, руку подал:

– Ну вот, Валиен, я вижу, что вы пришли в себя и готовы к любым неожиданностям.

А Элис, который оказался на вахте, у капитана спросил:

– Мессир Соур, разрешите обратиться? Можно сонар отключить на секундочку? Валиену дать послушать чистый звук?

– Только на секундочку, – сказал капитан.

Фарфоровые вообще, конечно, улыбаться не могут. А по голосу слышно.

Элис мне дал наушники. А в наушниках вдруг защебетало, зачирикало! Трелью рассыпалось, звонкими щелчками!

Каучуковые моряки умеют улыбаться чуть-чуть.

– Слышал, Валиен? Дельфины резвятся… По курсу чисто, капитан.

Почему-то очень тронуло. И то, что дельфины плывут рядом с «Миражом», и то, что Элис дал послушать, как они пересвистываются… Стало сильно легче от этих дельфинов.

Как будто искусственные моряки нам по-всякому показывают, что море к нам доброе.

– Можно войти? – спросил я и чуть-чуть стукнул в переборку лазарета.

– Заходите, Валиен, – весело сказал Рауль и отодвинул дверь-заслонку.

Гектор сидел на койке и улыбался. Он выглядел усталым, лицо всё ещё казалось осунувшимся, под глазами – синяки, скулы заострились, но он сидел, а не лежал пластом, как полумёртвый! И глаза у него блестели. И он накинул форменную куртку поверх бинтов.

– Как здорово, что вы живы! – сказал я.

– Их высочества за мной присматривают, – сказал Гектор. – Если бы не они – всё, каюк. Во мне три дырки, две – насквозь… а мессир Айрис говорит, что заживает, как на собаке. Принц и принцессы чудо сделали… и вы, Валиен, вместе с Рошером. Не бросили меня.

– Как иначе-то? – удивился я.

Гектор вздохнул и чуть кашлянул.

– Сильно болит? – спросил Рауль.

– Не столько болит, сколько будто мешает что-то внутри, – сказал Гектор несколько даже виновато. – Пустяки.

Айрис, который читал и делал пометки в блокноте, отвлёкся. Чтобы возмутиться.

– И не вздумайте считать это «пустяками», мессир Гектор, – сказал он сердито. – Я первый и последний раз позволил вам сегодня не делать дыхательные упражнения! Только потому, что вы ещё слабы. Но если сегодня вечером у вас не будет жара, завтра же вы начнёте их делать! Иначе у вас откроется патологический процесс!

Гектор ухмыльнулся.

– Леди Ильсора меня вытащит.

– Если не станете выполнять рекомендации медика, никакие чудеса вам не помогут, – проворчал Айрис. – Многие вещи можно сделать самому, а вам лишь бы выпросить у благой принцессы или у Господа… глядите, этак можно и лишиться милости небес.

Гектор, улыбаясь, поднял руки:

– Сдаюсь. Буду делать упражнения, ничего не поделаешь.

– Вот они, святоземельцы, – весело сказал Рауль. – К медикам прислушиваетесь, наставники – побоку? Уже хорошо, но маловато.

Гектор чуть хмыкнул.

– Я такого наставника впервые в жизни вижу. До сих пор в голове не уложить.

– Я тоже, – ляпнул я. – У вас ведь Дар, да, мессир Рауль? Как к вам правильно обращаться, а? Мессир или брат?

– Вопрос… – Рауль показал нашивку на груди, слева: серебряные на синем гербовом щите якорь и звезда над ним. – Точно не мессир, да? Но будете ли называть братом? Я ведь наставник церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, ваш Иерарх нас еретиками считает.

– Знаете, брат Рауль, – сказал я, – пусть Иерарх как себе хочет, только у нас, в церкви Сердца и Розы, все, кто случайно с Даром – натуральные ведьмаки. И многие без Дара – тоже. Так же ведь, да, Гектор?

– Рауль Око носит, – сказал Гектор. – Как и вы, Валиен. А у меня в голове не укладывается. Я просто пытаюсь как-то понять, что происходит – и не очень понимаю. Вы меня здорово удивили, а Рауль просто поражает. Я не понимаю, как уживаются Дар и Око, я всегда видел это так: мы, проклятые твари, должны по возможности, избегать священных символов… даже если Звезда и Воды – ересь, Око – наш общий символ, он абсолютен.

– А мы и не прокляты, – сказал Рауль. – Вернее, люди-то могут нас проклинать, если есть желающие, а вот на небесах – нет, пока мы перед Вседержителем ничем не провинились. Со мной всё было ясно: я родился в семье военных, Дар у нас не наследственный, непонятно откуда прорезался… но выбора-то нет при таком раскладе, правда? Я в семинарию пошёл с чётким планом: наладить отношения между Даром и небесами – и в армию. Где некромант может принести максимум пользы, а?

– Вот понимаете же, Валиен? – сказал Гектор со смешком. – Некромант уходит в наставники, чтобы в армии служить… Я его уже долго слушаю – и у меня заходит ум за разум.

– А потом вы утонули, брат Рауль? – спросил я. – Да? Правду говорят, что на подводных кораблях все утопленники? Или врут?

– Утонул я, – сказал Айрис, снова отвлекаясь от книги. – Дело было давно, что уж… я когда-то был судовым медиком на фрегате «Отважный». Под парусами ещё ходили, да… фрегат разбился о скалы близ Русалочьего форта. Страшная была буря… Я, дорогой Валиен, ещё из тех моряков был, которых леди Карла подняла со дна перед той войной. Старый, да? Вот… духом моря был почти пятьдесят лет… и на первом «Мираже» вышел в море, матросом. Уже потом-потом доучивался – и на фельдшера-техника, и на медика… нынче с медиков совсем другой спрос. А «Миражи» люблю, грешный. Особые это корабли. Этот – уже «Мираж-3с», третья модель и специальный, значит. Приспособленный для живых.

По-моему, мы с Гектором оба слушали его историю, как сказку. А Айрис рассказывал таким тоном, будто и впрямь сказка – я у него в голосе слышал уютную улыбочку такую… мол, всё плохое давно кончилось, началось хорошее.

– А я не тонул, – сказал Рауль. – Меня, если честно, и не убивали, вот такая вот засада. Я лихорадку подцепил, а она перешла в тяжёлое воспаление. И помер я в лазарете, не сумели медики вытянуть. Печалька, конечно, зато у меня было время хорошо подумать и как следует себя настроить. Во-первых, когда я понял, что дело швах, рапорт подал, что хочу служить короне после смерти. А во-вторых, решил, что пойду туда, где всегда нужны и некроманты, и священники – и вечно не хватает. В общем, умирая, уже думал: ну лич и лич, так тоже можно сделать много всего хорошего… если Бог даст.

Когда говорят «лич» – представляется злобный мёртвый ведьмак. Рауль – лич?

– Я думал, «лич» – это нечто из древних легенд, – усмехнулся Гектор. – Перелесских, страшных и отвратительных, о злобных душах некромантов, привязанных к их гниющим трупам за страшные грехи…

– Ага, – сказал Рауль. – Лич – это впрямь мёртвый некромант. Прямо скажу: персонаж редкий. Но существующий и очень, очень ценный, – добавил он, улыбаясь. – Нарасхват по всему подводному флоту. «Брат Рауль, сделайте милость Господа ради…» – и получается, что живу на «Миражах», только изредка и схожу на берег.

Каучук позволял улыбаться только чуть-чуть, еле заметно раздвигать губы, наверное поэтому получалось на редкость мило.

– Живёте… – в тоне Гектора мне послышалась даже печаль.

– Ну да, – сказал Рауль. – Ждут на берегу, а я море люблю. Родители ждут, старший брат с женой… если бы не сан, так и невеста ждала бы, а так – только сестрички под Путеводной Звездой, поболтать о милости Господней, чтобы моряк себя не чувствовал забытым на земле…

Ждут девушки? Ну ясно, совсем святых наставников, которые выглядят лет на двадцать с хвостиком, наверное, и не бывает, но он же мёртвый…

– Невеста? – поразился Гектор.

– Ну вот меня-то супруга ждёт, – Айрис отложил книгу и блокнот, видимо, сообразил, что не дадим мы ему почитать своей болтовнёй.

Мы с Гектором на него уставились, отвесив челюсти, совершенно неприлично, а я ещё и ляпнул сдуру:

– Живая⁈

И Рауль расхохотался, а Айрис так «хе-хе», как и полагается серьёзному немолодому медику.

– Конечно, живая, молодые люди, – сказал он и разгладил усы. – Со мной ведь как вышло: я вернулся пятьдесят лет спустя после смерти… Узнал, что жена моя давным-давно уж померла, и сын помер, а нашёл я только внучку, взрослую уже даму, замужем… Звала она деда жить к себе, да я подумал, что совсем уже для её семьи незнакомый человек, чужой… И устроился жить сперва в офицерском приюте для фарфора, а потом снял меблированные комнаты у вдовы, в городе. Мэтресса Санра, – и в голосе такая светлая мечтательность появилась…

– Добрая хозяйка? – спросил Гектор.

– И добрая, и красивая, – сказал Айрис нежно. – Вдова моряка… кто ж лучше поймёт моряка! Вот, извольте взглянуть.

Он вынул старинный серебряный хронометр с крышкой и открыл крышку – а на её внутренней стороне оказалась светокарточка на эмали. Портрет полной темноволосой мэтрессы, немолодой уже, но правда приятной, с ямочками на щеках, с круглым добрым лицом.

– Да, красавица, – сказал Гектор.

– Ну вот, – вздохнул Айрис, пряча хронометр. – Так и вышло, что теперь и жена у меня, и дети… девочка совсем невеста, а мальчик – гимназист. Из моря ждут, всё, значит, правильно. Выходит, доживу свою человеческую жизнь так, как человеку положено.

А я подумал, что пожилой мессир Айрис с пожилой дамой, наверное… это самое… не особенно обнимаются… в смысле… ну вот Рауль-то как… беседует с сестричками о Божьей милости?

– Дайте руку, Валиен, – сказал Рауль весело. – Надо прояснить кое-что.

Я подал – и он подал. Странное ощущение: тёплая, почти совсем человеческая ладонь, только чуть другая на ощупь, более жёсткая, пожалуй. Виден металл на сгибах пальцев: когда держишь за руку, холодок, как от перстней. Вместо ногтей – стальные пластинки полированные. А так – совсем как настоящая.

И на каучуке цвета смуглой кожи – светлые рубцы. Как у некроманта, который режет себе ладонь привычно. И я тронул эти светлые полоски.

– Неужели и у вас затягиваются?

– Ага, – сказал Рауль. – Мы тут много интересного насмотрелись… Например, что и фарфоровые седеют. Парик можно легко поменять, а вот брови, усы, борода… Даже лица немного меняются. Вы ж чувствуете, да? Фарфор – не мёртвые, фарфор – живые, искусственные только.

Гектор кивнул. Взял другую руку Рауля, тоже разглядывать.

– Жертва через боль?

– Да. Кровь жалею и экономлю, – сказал Рауль, отнял у меня ладонь и приложил её к груди. – Кровь ношу с собой. Отца. Консервант Лайзора позволяет хранить долго, на поход хватает… Но я точно скажу, братья: кто придумает, как располагать её в теле более удобно – тот получит орден Звезды с Мечом. Потому что резать здесь очень больно, тяжело контролировать силу удара, чтобы не вытекло слишком много, а закрывается плохо, всё равно приходится заклеивать.

Он расстегнул форменную рубашку – и мы увидели эти белые шрамы у него под ключицей. Много.

– А я хотел вам крови предложить, брат Рауль, – сказал я. – Я, знаете, как-то в газете прочитал про этот консервант… У вас же есть, мессир Айрис?

– Конечно, – сказал Айрис. – В походе всяко бывает.

– А я бы взял вашу, – сказал Рауль. – Мы с вами здорово сработали ночью, у нас Дар в резонансе. Только не сейчас, да? Вам бы хорошенько отдохнуть для начала.

– Дам и я, – сказал Гектор. – Вижу в этом смысл.

Рауль на миг притормозил, задумался – будто хотел сходу отказаться. Я подумал, что с Гектором он не в резонансе… мне сходу сказал, что у меня светлый Дар, ну да… про Гектора такое категорически не скажешь…

Но Рауль неожиданно легко согласился:

– Хорошо. Но тоже не сейчас. Уж из вас-то кровь тянуть, Гектор, мне совсем не по нутру, если честно. Вы еле выжили… вам нужно окрепнуть, хорошо?

Ну вот. Он, оказывается, Гектора пожалел. А я-то уж подумал всяко инако… несправедливо.

А Гектор смотрел на Рауля задумчиво и странно – и, по-моему, всё равно огорчился.

И тут над столиком Айриса вспыхнул круглый огонёк.

– Нас зовут, – сказал Айрис. – Вы отдыхайте пока. Вернусь – измерим вам температуру, мессир Гектор.

Они ушли – и я хотел уйти, вернуться к августейшим и Рошеру, а Гектору дать отдохнуть, он заметно устал. Но только я попытался встать с его койки, как он поймал меня за локоть.

– Не торопись, Валиен, – сказал он еле слышно. – Сядь.

Я сел. Мне было очень не по себе.

– Если бы я мог, я бы отдал Дар тебе, Валиен, – тихо сказал Гектор. – И Дар, и опыт, и кое-какие мои особые возможности. Тебе или этому искусственному мальчику – но лучше тебе, ты наш, ты будешь с августейшими. Я бы тоже очень хотел быть с вами. Но я – вряд ли.

– Почему? – еле выговорил я.

– Твой друг Ричард мне объяснил кое-что, – сказал Гектор. – И этот маленький капеллан. И даже ты. У меня не было судьбы, Валиен, а вот теперь, полагаю, она есть. Похоже, это тело… лишь на время позволили мне… те силы, о которых мне страшно говорить. Позволили мне искупить… ну, скажем так, кое-что отменно мерзкое искупить… и на это искупление не хватило одной смерти. Они, – и он кивнул вверх, будто хотел на небеса намекнуть, – ждали сознательной жертвы. Может, и ещё ждут. В любом случае… я, скорее всего, задержался на юдоли очень ненадолго, Валиен.

Вот когда меня дёрнуло-то! Я схватился за его руки:

– Ой, пожалуйста, не умирайте, Гектор! С вами спокойнее, вы сильный… как же я один… августейшие… принцессы будут плакать же!

Гектор чуть улыбнулся, погладил меня по голове, едва коснувшись. Так странно было… Этот Отри, чьё тело – ровесник Рошера же, а Гектор – ровесник моего отца, и я вот это сейчас чувствовал очень. Что он старше. Что он сильнее. И что он принял всей душой, как за нас отвечает.

– Тише, Валиен, – сказал он даже ласково. – Я ж не умираю ещё. Видно, мне придётся ещё что-то сделать. Ты только должен знать, понять: это будет правильно и хорошо. Если мне придётся умирать, это тоже будет правильно. Вы меня уже спасли, впрямь спасли – и ты, и августейшие, и твой дружок Рошер… виноват я перед ним, виноват… не важно. Просто запомни: не бойся, не огорчайся. Я с вами пробуду, сколько мне позволят, а там… как выйдет. Как выйдет.