Текст книги "Время неблагих. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– А когда карлик прицепил к тебе эту штуку? – спросил Рошер.

Гектор вздохнул.

– Когда я подыхал. Смутно помню обряд, но как он сказал, что теперь и в аду за мной присмотрит – в память врезалось. Предположу, что Нагберт артефакт для общения с душами ада хотел сделать из моей башки… я предатель же… Но вот обломилось, принц Эскель меня вытащил, а метка осталась. И впрямь несколько раз Нагберт… ну, скажем, проявлялся. Голос. Но сегодня он ничего не говорил… я просто почувствовал. Ни с чем не перепутаешь… И начал действовать, как только окончательно убедился, что мне не померещилось. Хотя… да какое! Это ведь «птички» Нагберта.

В нашу перегородку стукнули – и тут же заглянул Рауль.

– Братья некроманты, капитан хочет поговорить… Можете идти, Гектор?

Гектор только вздохнул.

– Я всё могу. Только помогите мне встать.

И я помог, подал ему руку. Мы оставили августейших обсуждать и ушли, хотя мне очень хотелось остаться. Но капитана надо было успокоить. Эта история здорово всех встревожила.

Глава 22

– Брат Рауль считает, что вы все вместе с этой проблемой справились, – сказал капитан.

– Да, – сказал Гектор. – Эта история… она завязана на внутренних делах Святой Земли, мессир капитан. Я не могу… слишком распространяться. Скажу только, что с моей стороны больше ничто не угрожает.

– Мы заметили, – сказал капитан.

– Нигде поблизости я их не ощущаю, – сказал Рауль.

– Так нет их, – сказал я. – Видимо, они впрямь ориентировались на Гектора, а теперь нас потеряли.

– С помощью Божьей, – сказал Рауль.

Мне показалось, что искусственные моряки выдохнули, как живые.

– Славно, – сказал Тагрин. – Если история не повторится, скоро придём в Русалочий Форт.

– Пролив – опасное место, – заметил капитан. – Покажите мне, где мы сейчас. Хочу уточнить.

– Мы жмёмся к Берегу Дельфинов, – сказал Тагрин, раскрыл карту и взял циркуль. – Идём прямо вдоль берега. Считаем последние мили, скоро выйдем на простор, в Солнечные Воды.

– Ну что ж, – сказал капитан. – Всё верно, значит. Я так и думал: здесь нас не ищут и не ждут. Что ж. Отдыхать всем, кроме вахтенных. И к вам относится, мессиры, – сказал он нам с Гектором. – Отдыхайте, пока тихо. Можете понадобиться, мало ли что…

Мы ушли с центрального поста.

– Вам поспать надо, – сказал я Гектору. – Мы в резонансе… ну, почти, в общем, в приличном резонансе уже. Я чувствую: вы еле на ногах стоите.

– Мне надо отдать тебе Око, – сказал Гектор. – Оно очень твоё, я тоже это чувствую.

– На берегу отдадите, – сказал я.

– Пойдём со мной, – сказал Гектор. – Если принцесса Ильсора в лазарете, забери её оттуда. Девушки меня… нервируют. Это демоново тело… Отри… бугая заозёрского… нехорошо реагирует.

– Это от благодати, – сказал я. – Привыкнете.

Гектор только рукой махнул.

Я проводил его до лазарета, но там был только мессир Айрис, который снова штудировал какой-то медицинский трактат. Я сказал Айрису, что Гектору нужно поспать – и ушёл в полной уверенности, что оставляю его в надёжных руках. Заодно, быть может, ему и температуру измерят. Тоже хорошее дело.

А я вернулся к своей команде. И застал команду в глубокой печали.

– Что ж, там нормально всё, Валиен? – хмуро спросил Лэрик.

– Ага, – сказал я. – Штурман сказал: скоро пролив Гизеллы кончится, там дальше открытое море, свобода – и никто нас не достанет. Уже скоро доберёмся до Русалочьего Форта.

– Сначала до этого Форта, потом ещё – до прибережской столицы… Домой-то когда?

– Ты малость сбрендил, ваше высочество? – спросил я ласково-ласково. – Пойдём к Айрису, а? Он тебе, может, таблеточку даст какую-нибудь…

– Да иди ты! – фыркнул Лэрик. – У меня душа болит, как зуб, хоть на стенку лезь. Я так это всё представил… «заготовки»… пока у нас тут морской круиз, там людей убивают сотнями… а война начнётся? А победят в войне эти упыри, тогда как?

– Так нам потому и надо в столицу Прибережья же…

Лэрик кивнул и нахохлился. И к нему немедленно перешла Глейза, села с ним в обнимку – погреть и поделиться благодатью. Лэрик взглянул благодарно – но тут же вздохнул.

– Ладно. Прав ты. Королева Виллемина – да… серьёзный союзник. Девушек можно оставить при её дворе пока, да?

– Точно! – воодушевлённо выдал Рошер. – Вот это верно.

– Вот видишь, – сказал я, – девушек оставить, а самим…

– Девушка у нас, между прочим, одна только, – сказала Глейза. – И её было бы очень правильно оставить. Да, малютка?

Ильсора кивнула с некоторым даже энтузиазмом.

– И тебя, – тихонько сказал Рошер. – Подальше от войны.

Глейза улыбнулась, покачала головой.

– Простите, дорогие. Нет.

– Ещё как да, – сказал Лэрик. – Если меня убьют, у тебя останется… свет Эральда.

– Ты думаешь не о том, заяц, – сказала Глейза. Вид у неё был «ну вот что за глупости лопочет эта деточка!» – Начнём с того, что тебя убьют или тяжело ранят, а помочь будет некому.

– Если убьют – и ты не поможешь, – буркнул Лэрик. – Если только Валиен поднимет…

– Дуралей ты, заяц… А если ранят, как Гектора? Если ты будешь долго умирать, а помочь будет некому? А если Валиена и Рошера? Ты ж двоих не вытянешь, если что.

Лэрик сгорбился на койке, грыз костяшки пальцев. Глейза гладила его по голове, но он будто не замечал.

– Тобой рисковать нельзя, конфетка, – сказал Рошер. – Там смертельно опасно… хуже, чем смертельно… для юной женщины – вообще… мы всё время будем дёргаться, понимаешь?

– Всё я понимаю, – сказала Глейза. – Но мы – Четверо, мы давали клятву. Мы заключили союз. И если я останусь в Прибережье, а вы вернётесь домой – мы этот союз поломаем. Как вы думаете, что тогда получится, воины, а?

Рошер отчаянно затряс головой, несогласный вот прям в самой основе.

– Ты просто сумасшедшая, – сказала Ильсора. – Натуральная. И я всегда догадывалась.

– Так! – рявкнул Лэрик. – Валиен, скажи ей!

А что я ей скажу…

– Не могу я, – еле выговорил я. – Она права так-то. Мы клятву дали. Мне изо всех сил не нравится, мне очень плохо, мне страшно, ребята… но права она. Можете меня и прибить тут же.

И сам чувствую, что зареву сейчас. Потому что там война, случай не выбирает, упыри – страшные гады… и Глейзу уже хотели раз принести в жертву. И не факт, что просто убить. И мне об этом даже думать было совершенно нестерпимо. Но Дар, но чутьё… Как только она заикнулась – я уже и понял: деваться некуда.

И выхода никакого вообще.

Лэрик голову поднял, посмотрел мне в лицо:

– Это точно?

– Как в аптеке, – сказал я. – Вот смотри, принц: вот я весь. И если бы мне Господь сказал, что надо тут и сдохнуть, чтобы с леди Глейзой ничего дурного не случилось и чтобы Святая Земля жила – я бы только способ уточнил. Но вот это вот – судьба. И ничего мы тут не сделаем.

А Глейза мне так улыбнулась, что меня накрыло просто. И нежностью, и благодатью. И любовью.

Тут Рошера осенило:

– А Гектором её нельзя заменить⁈ Чтоб нас было четверо?

Как нам ни гнусно было – всё равно поржали.

– Представь, – сказал я, – что леди Джинера собирается ехать в Святую Землю, а Джанор послов спрашивает: а её бароном Дильбертом нельзя заменить?

Рошер возмутился:

– Ну ты сравнил тоже!

– А что, – сказал я, – ехать выходить замуж за одержимого было безопаснее? При том, что про Эральда она вообще не знала ещё!

Лэрик вздохнул как всхлипнул.

– Да, ребята. Дёргаться и лапками махать не приходится. Клятву дали – выхода нет.

– Я не давала, – сказала Ильсора.

– С тебя и не спросят, – сказал Лэрик.

В общем, мы все – ну, мужская часть всех – сильно огорчились. Но Глейза, похоже, была даже рада, поцеловала Рошера в угол рта, Лэрика – в нос, погладила меня по щеке и сообщила, что лично ей так будет гораздо спокойнее и лучше.

– Вы же меня в бою уже видели. Я не трушу и на руках у вас виснуть не буду.

– Ага, – отозвался Лэрик. – Тебя ранили.

– Тут ничего не поделаешь, – вздохнула Глейза. – Никто не застрахован. И тебя могли, бой ведь.

Заглянул Элис, сказал, что за эту ночь мы выйдем из проклятущего пролива Гизеллы на чистую воду – а там уже и до Русалочьего Форта рукой подать. И ещё сказал, что нам всем велено отдыхать.

Аппетита особого ни у кого не было, но нам принесли еду. Рыжий матрос Айк, который, кажется, заметил, что мы как-то без энтузиазма на неё смотрим, сказал таинственным тоном, что сейчас нам покажет кое-что – и притащил пару жестяных банок с бело-голубыми наклейками. И заговорщески сообщил:

– На флоте живые очень ценят.

Мы вскрыли банки, а в них оказалось консервированное молоко. С такой штукой мы раньше как-то не встречались никогда. Рошер, правда, заметил, что на армейских складах, на случай войны, наверное, и у нас есть – но лично он тоже не пробовал.

А консервированное молоко оказалось сладкое, очень-очень густое и тягучее – и вообще, даже для августейших, неожиданно прекрасное лакомство. Натурально лекарство: у всех, даже у девушек, всякая апатия прошла.

– Это же просто волшебство какое-то, мэтр Айк, – промурлыкала Глейза. – Живые на флоте разбираются в угощениях, вы нас убедили! Мы вам так признательны!

Если бы каучук мог краснеть, Айк точно покраснел бы от удовольствия.

В общем, получилось с отдыхом. И даже поспать получилось.

Правда, сначала меня разбудили еле слышные всхлипывания. Я ещё раньше, чем окончательно проснулся, понял, что это Ильсора плачет – и у меня просто сердце сжалось. Она же не вопила, не истерила и не ругалась, только чуть-чуть… в подушку.

Я сел – и она заметила. Спустилась сверху – и мы с ней вышли из нашей каюты в крохотный закуточек около радиорубки.

– Я могу помочь, леди Ильсора? – спросил я шёпотом.

Она вытерла слёзы кулаком, как совсем маленькая девочка.

– Чем-то ты уже помог… Мне так надо это кому-то сказать… а все спят…

– Ты боишься, да? – спросил я.

А Ильсора вдруг, как она всегда, резко, обняла меня за шею, ткнулась носом – нестерпимо. Не из-за её лихой благодати. Просто так жаль её стало… до боли.

Она меня вовсе не пыталась ловить. Она сама хотела погреться. И я её обнял, как кошку.

– Мне очень маму жалко, – прошептала Ильсора мне куда-то между шеей и плечом. – Мне так к маме хочется! Мне её не хватает так! И леди Олы! И леди Алики!

– А это кто?

– Гувернантка, – шепнула Ильсора и шмыгнула носом. – И учительница рисования. Они такие хорошие! Я с ними дружила. Их убили, да?

Она так плакала, что у меня рубашка промокла на этом месте. Горячие слёзы прям. А от волос уже духами почти не пахло, а пахло тоже котёнком…

– Да незачем их убивать, что ты, – сказал я. Не то чтобы сильно в это верил, но и так могло случиться. – Они же не охрана, они никому не опасные. Вот охрану очень жаль. А дам, наверное, просто заперли где-то… а сейчас вообще, наверное, выпустили. Если не совсем кошмар-кошмар, они ещё и домой вернутся. Придётся только продать что-нибудь, чтобы купить билеты на поезд…

Ильсора подняла на меня взгляд: ресницы мокрые и слиплись, глаза блестят… А у меня даже платка нет… а она милая, я даже не знаю, была она вообще хоть раз ещё такая милая, или это только теперь.

Я тогда понял, что Ильсору я тоже люблю. Не как Глейзу – ну так она и не Глейза. А я – вот что я за тип… а с другой стороны… я же ни о чём таком… я просто… Я мог бы её поцеловать в мокрую щёку, чтобы ей стало полегче… и всё вообще.

Потому что благодать её сейчас окружала почти совсем не колючая.

– Без мамы так плохо, – пожаловалась она. – Как будто я совсем-совсем одна, меня вообще никто не понимает…

– Я понимаю, – сказал я. – И Рошер понимает. И августейшие понимают. Так что ты не одна, ты со всеми… а без мамы плохо, я знаю. Мне тоже плохо.

– А потом я останусь вообще одна, – сказала Ильсора горестно. – В Прибережье. При чужом дворе. Страшно так…

– Это же не надолго, – сказал я. – Мы только победим – и ты вернёшься домой. А королева Виллемина… ну, она же хорошая, да?

– Я не знаю, – сказала Ильсора. – Я боюсь, я так боюсь… Я на аэроплане лететь ужасно боюсь. А вдруг он упадёт? И Чёрную Карлу боюсь. А если я умру и меня тоже фарфоровой сделают? Я иногда так боюсь, что у меня даже живот болит.

Я ей подул в макушку легонечко – и она сразу руку туда положила. И я поцеловал её пальцы, чуть коснувшись… ну, руку принцессе же целовать – это по этикету же, правда?

А Ильсора руку убрала и на меня посмотрела очень серьёзно.

– Ты же вернёшься за мной? Да?

– Все вернёмся, – сказал я как можно убедительнее.

– Все – понятно, – сказала она. – А ты?

– Я – да. Само собой.

Ильсора задумалась, лицо у неё сделалось интересное очень… мне даже показалось, что её благодать светится сквозь кожу, как у Глейзы… ну, не совсем, конечно… но чуть-чуть похоже.

– Знаешь, что? – сказала Ильсора медленно. – А ведь ты мой единственный настоящий друг. Старшие – не в счёт, они же семья, да? И Рошер не в счёт, он тоже как брат. А ты – другое…

– Может, и не единственный, – сказал я. – Разве Гектор тебе не друг? Или Рауль? Или капитан? Или мессир Айрис? Но мы с тобой, конечно, друзья.

Она чуть-чуть усмехнулась.

– Не понимаешь ничего… ну и пусть. Ты только за мной вернись, хорошо? Пообещай. Ты знаешь какую-нибудь страшную клятву?

Я помотал головой.

– Я ж некромант. Я не могу клясться страшной клятвой. А вдруг меня убьют, а я буду к тебе привязан мёртвый? Я просто так обещаю. Сделаю всё, что смогу, чтобы вернуться.

Ильсора вздохнула, и губы у неё надулись сами собой.

– Ну ладно… ты прав, вообще-то… – и встряхнулась, даже чуть улыбнулась. – Ну и пусть. Давай поспим. Всё равно хорошо получилось, – и вдруг спохватилась. – Слушай, Валиен, а ты же не думаешь, что я совсем дурочка?

– Нет, – сказал я. – Точно нет.

Полную правду сказал.

И она, кажется, опять хотела меня поцеловать, сделала такое движение, но вспомнила про благодать, наверное, и передумала. А я пожалел, что она передумала: я к благодати уже привык, я, наверное, не стал бы ржать, как последний слабоумный. Но, с другой стороны, она же права: подводный корабль, ночь… все спят, кроме вахтенных. Ещё бы не хватало тут ржать, как целый табун.

Так что мы просто спать пошли. И у меня на душе было странным образом очень тепло… хотя очень странно думать о принцессе Ильсоре как о друге и всё такое.

Но она за последнее время будто в следующий класс перешла. Изменилась сильно.

На нижней койке спал Лэрик, я тоже поднялся на верхнюю – и слышал, как Ильсора дышит. Слышал, как она заснула, быстро. Потом заснул сам – и опять не надолго.

Я даже начал видеть какой-то путаный сон… и вдруг во сне эта самая чистая струна: дзынь! Я проснулся сразу, обрадовался. Подумал: это Ричард пришёл через зеркало в радиорубке!

Спрыгнул вниз, как можно тише, выскользнул из каюты – в тот самый закуток, где стоял с Ильсорой, думал – Ричард, Ричард! – ужасно хотел видеть Ричарда… А чуть не налетел на…

Господи Вседержитель, какой он был огромный!

И на меня глянул сверху вниз – ой, какой я жалкий малёк-то… Если б он не ухмыльнулся, в общем, добродушно – я бы там же на месте и помер от ужаса, если честно.

А так у меня хватило духу сглотнуть и поклониться – и даже как-то пролепетать:

– Здравствуйте, адмирал Олгрен… очень… это… польщён и рад вас видеть.

А сам думаю: слава Богу, я его уже видел на вечеринке у Клиссы и знаю, что он друг Ричарда. Потому что вид у него ужасно пиратский.

А он мне волосы взъерошил – я едва на ногах удержался. Сила у него была… всё равно что волны в шторм: накрывает с головой, хоть барахтайся, хоть захлебнись. Но я удержался, а ему понравилось, что я удержался. И он снова ухмыльнулся, пожалуй, одобрительно. Как юнге.

И выдал басом:

– Я тоже рад тебя видеть, Валиен. Что ж, толк из тебя выйдет, пожалуй. Я тебе весточку и подарок принёс от Ричарда… Сам-то он не смог прийти и огорчался, что не смог.

Мне сразу стало холодно.

– Случилось что-то? – спросил я. Еле выговорил.

– Случилось, не без того, – сказал Олгрен. – Война. Со стороны Заболотья какая-то погань лезет, мразота… и на границах Девятиозерья редкостно нехорошо. Не только в мире живых, но и в Сумерках нехорошо, засада такая… В общем, занят Ричард. И клан его занят, близкие друзья. И он попросил меня. Вот, говорит, сходи. Эти, мол, ребята у нас самая последняя надежда, что с адом мы как-нить метафизически совладаем… малой кровью… – и вздохнул. – Верит, что можно малой кровью. Молодой ещё и светленький.

– А вы не верите, мессир? – спросил я.

Олгрен на дверь в каюту, на фанерочку эту, так взглянул, будто она стеклянная. И августейшие – стеклянные, и я – стеклянный. Посмотрел – и задумался.

– Древние силы, хм-м… Ох, шкет, как я это не люблю… Беленьких в аду… смотреть тяжело и неприятно… Всё понимаю: белые нужны Господу – вот он их и очищает до кристальной чистоты, пока с юдоли не отпустит. Шлифует, как бриллианты, или закаляет, как сталь лучшего качества… через сплошную боль, адова пучина… Ладно. Не спорю, не ропщу, не в средствах, всё принимаю. Держи.

И протянул мне Око на чёрном шнурке. Не то чтобы древнее или особенно прекрасное – по-моему, наоборот, довольно новое, фабричной работы. Но чистое и тёплое, прямо чувствуется. Не просто побрякушка.

– Отдашь вместо своего, – сказал Олгрен. – Это не наше. Вам, ни тебе, ни твоему Гектору, наше не подойдёт. Это перелесское, церкви Сердца и Розы. У Ричарда среди наставников полно задушевных приятелей, он отыскал какого-то чуть не благого старца, попросил благословить Око. Так что оно хорошее. Чистенькое.

– Спасибо, – сказал я. Немного выдохнул, перестал психовать и ноги уже не ватные.

– На здоровьице, – сказал Олгрен. – Рауль Ричарду сегодня вечером сказал, что вам Око нужно, так Ричард все дела на пару часов отложил ради него. Видишь, считает, что этот Гектор – ничего себе, неплохой парень… ну вот и пусть его защищает Господь, если так. А от меня – удачи вам всем. «Мираж» к утру выйдет в Солнечные Воды, а там уже и до Русалочьего Форта недалеко. Скоро в безопасности будете, если судьба разрешит.

И надел свою невероятную шляпу.

– Бывай, – сказал. Вроде на прощанье. – Святая Земля не воюет пока. Король жив, Ричард его видел. Держись. Дела не слишком хороши, но бывало и хуже.

Ещё разок ухмыльнулся, вошёл в рубку – а меня оставил как-то это всё переживать.

С Оком в кулаке.

Глава 23

Как мы ждали берега – я даже и описать не могу.

Извелись просто.

Гектор ещё как-то исхитрялся делать вид, что спокоен. Но меня-то уж ему не надуть, Дар-то он куда денет, а? Когда мы поменялись, он мне Око отдал фамильное, а я ему то, что Ричард прислал – у нас резонанс сделался вообще семейный какой-то. Так что я видел отлично, как он нервничает.

А августейшие – и подавно. Рошер ещё как-то держался, но он руки себе занимал всё время. То пистолет чистил, то пряжку на ремне чистил… А Лэрику хотелось ходить по каюте туда-сюда, а получалось по три шага вперёд и три назад, да ещё всё время тыкаешься в чьи-то колени…

А принцессам, по-моему, казалось, что они выглядят просто ужасно. Но не разглядеть же толком: свет тусклый. Мы все, мужская часть команды, думали, что дивно они выглядят, прекрасно и лучше всех, но… Ладно, всё ведь ясно: умывались условно, спали, почти не раздеваясь, помятые форменные рубашки подводных моряков – не дворцовые, конечно, туалеты… Глейза ещё не так огорчалась по этому поводу, а вот Ильсору просто убивало, что её белый костюм уже не такой уж и белый. И потому ей хотелось кусаться – просто чтобы немного отвлечься.

– Лэрик, не мелькай! Раздражает же!

– Послушай, малютка, – сказал Лэрик, прямо изо всех сил держал себя в руках, – давай уже до берега доживём, а?

– Интересно, как я сойду на берег⁈ – возмутилась Ильсора. – Я грязная, вонючая, лохматая, страшная… Если южане меня будут гонять, как облезлую кошку – нисколечки не удивлюсь, вот!

– Мы ведь живы, малютка, – сказала Глейза грустно. – Вспомни, как мы бежали… не до красоты же было… В общем, если хочешь немного развеселиться, можешь представить себе наши красивые и чистые трупы.

– Какая ты добрая и милая, – фыркнула Ильсора.

– В чём-то малютка права, – сказал Лэрик. – Я всегда говорил: эти белые костюмы – как насмешка. Даже во дворце к вечеру выглядишь так, будто тобой дымоход прочистили. Но на войне – не всё ли равно, какой на тебе наряд…

– Леди Ильсора, – сказал я, – не бери в голову. Ты и леди Глейза всё равно самые прекрасные принцессы на свете. Даже если вас в дерюгу завернуть и верёвочками завязать.

Лэрик, видимо, на нервной почве, заржал до слёз, Рошер сделал жест «о да!», Глейза хихикнула, а Ильсора возмутилась до последних пределов:

– И где же, по-твоему, должны быть верёвочки⁈

– На талии, – сказал я. – Если только на шее, то будет не по фигуре.

Теперь уже и Рошер с Глейзой закатились.

– Ну и гад же ты! – выпалила Ильсора, но и ей было смешно.

Я заметил: когда долго на взводе – любая пустяковина страшно смешит, это как лекарство.

Все, даже капитан, надеялись, что мы придём в порт в надводном положении, как обычный корабль. Ну вот так красиво «Мираж» придёт домой, его встретят с оркестром… но человек предполагает, а судьба располагает.

Нам с берега пришла радиограмма, что Русалочий Форт требует, чтобы «Мираж» шёл строго под водой, потому что там налёты авиации из Заозерья и с моря. Чтобы всплыли, сдали нас местным с рук на руки – и тихо ушли.

А без нас «Миражу» вообще никаких проблем не доставит тихо уйти, сказал Гектор. Вдобавок, у них приказ: оставить нас в Русалочьем Форте, за нами туда пришлют аэроплан. Поэтому будем пробираться как-то…

Ну и эти летающие твари три раза проходили у нас над головой. Мы с Гектором помогали Раулю раскрывать щиты – и в этот раз как по маслу прошло.

И крови мы Раулю оставили на всякий случай – если ему придётся использовать свою всё-таки, уже потом, когда они в базу пойдут. Я-то думал: резать руки, вся эта средневековая красота – а вот нет, у них обряд уже был немного рутинный даже. Мессир Айрис нам проколол вены на сгибе локтя толстой иглой с трубочкой – я думал, будет больнее, если честно – и налил немного нашей крови в специальные сосуды из каучука. На них рельефные звёзды – жизнь, охрана, усиление Дара – прямо фабричным способом были нанесены, как Рауль говорил. А внутри – прозрачная жидкость с еле-еле заметным алхимическим запахом. Консервант Лайзора.

– Скорее бы вам от нас отделаться, да, брат Рауль? – спросил я. – Вам сразу будет намного легче работать.

– И когда это военному кораблю было легче работать? – улыбнулся Рауль даже не уголками губ, а одним только голосом. – Расстанемся с вами – и в бой. И будем здорово скучать по живым на борту. Лишь бы высадить вас на берег благополучно.

– Всё получится, – сказал я. – Мы очень везучие.

А время шло, «Мираж» крался под водой, и нам почему-то было уже совершенно нестерпимо. Я же думал, что мы будем рядом с Русалочьим Фортом уже утром, понимаешь? А уже и обеденный час прошёл, и время шло дальше, и путь тянулся и тянулся… Я ушёл из боевой рубки к своей команде, а хотелось быть одновременно и в рубке, и в каюте. Приставать к штурману Тагрину хотелось, чтобы он через каждые пять минут показывал по карте, где сейчас находится наш корабль.

А так получилось, что Элис к нам заглянул и сказал: «Земля!» – когда мы почти даже и не ожидали. И мне вдруг стало очень страшно.

На «Мираже» мы уже как будто прижились и знали, чего ожидать. А там…

– На поверхность поднимаемся, – сказал Рошер. – Чувствуете?

– Мы почти дома, – сказал Элис.

Он, похоже, тоже здорово волновался.

А когда Гектор пришёл, застёгнутый на все пуговицы, без бинтов уже, с напряжённым выражением лица и Даром, который горел у него где-то в горле – ну всё, ясно. Я так подумал: сейчас уже выйдем на палубу «Миража», всё это увидим… Прибережье и войну.

Вот и вышли, вот и увидели.

Первое, что почувствовали – жутко холодно. Ледяной ветер режет аж. На юг приплыли, ага. Курортный город. А мы отвыкли, сидели в каюте, как в консервной банке, привыкли к тому, что тепло, почти жарко, и душновато.

А тут живой ветер с моря. И вечер идёт: Сумерки ещё только начинаются, но небо уже помаленьку темнеет. Мы друг к другу прижались, чтобы стало хоть чуть-чуть потеплее, стояли на мокрой палубе и смотрели на город.

Элис и Айк притащили снизу тёплые куртки, накрыли нас – добрые люди, трясти от холода перестало сразу.

А город был почти совсем тёмный с несколькими лишь тусклыми искорками фонарей – и что-то там горело, чёрный дым поднимался столбом в темнеющее небо, хоть огня и не было видно. Зато ещё было достаточно светло, чтобы мы рассмотрели силуэты военных кораблей на рейде и нескольких небольших судов в порту. Откуда-то из-за них, взметнув воду белой пенной дугой, выскочил маленький катер – и моментально оказался около тёмного китового борта.

Матросы с «Миража» скинули с борта трап – чтобы можно было перебраться на катер. А оттуда щеголеватый морской офицер-южанин сказал:

– Леди и мессиры святоземельцы, мы рады видеть вас живыми и здоровыми. Государыня передаёт вам наилучшие пожелания и ожидает в прибережской столице. Я – мичман Дорин из дома Прибоя, ваш сопровождающий.

– Мы тоже рады, – сказал Лэрик, и у него голос сорвался.

– Идите, ребята, – тихо сказал капитан. – Идите, удачи вам.

Как своим детям прямо. Грустно очень. Тревожился за нас, здорово заметно.

А Глейза вдруг повернулась, схватила его за руки и выдохнула:

– Мессир Соур, спасибо вам, спасибо! И вам, Рауль, дорогой! И… вам всем спасибо, мессиры моряки!

И мы потом всем руки пожимали. Лэрик капитану сказал: «Капитан Соур, вы лучший, мы так благодарны…» – а Соур: «Ещё увидимся в хорошее время, принц. Когда эта паршивая война кончится». Мессир Айрис Гектору несколько раз повторил: «Вы не забывайте про дыхательные упражнения, дорогой, с лёгкими шутить нельзя!» – а Гектор сначала страшно смутился, а потом просто обнял его и всё. А Рауль всё твердил: «Благослови вас Бог, счастливого пути», – и ему никак не отпустить нас было.

– Господа святоземельцы, – окликнул Дорин с катера, – вас ждёт аэроплан. В городе опасно, налёт был час назад. Пожалуйста, поторопитесь, и так придётся в ночь лететь…

И нам просто пришлось. Мы на катер спустились, чётко понимая, что от друзей уходим, а куда – непонятно пока.

– Для вас были приготовлены лучшие апартаменты в городском отеле, мессиры и леди, – сказал Дорин. – Но был налёт, отелю конец.Мы боимся оставлять вас в городе на ночь… никто не застрахован…

– Да вообще никто ни от чего не застрахован, – сказал Лэрик. – Но… ну, как скажете. Какая разница…

Ильсора взяла меня за руку, крепко ухватилась. Сидела, как подобает принцессе, даже лицо у неё казалось спокойным, но она так тискала мои пальцы, что почти больно.

– Автомат надо было забрать, – задумчиво сказал Рошер. – Но вот как-то…

– Мы ж не воевать собираемся, – сказал Лэрик. – Наверняка в аэроплан нельзя с автоматом.

– Ваше высочество совершенно правы, – сказал Дорин. – Нельзя, опасно.

– А с пистолетом можно? – спросил Рошер.

Пистолет он точно забрал. И зарядил.

– С пистолетом можно, – сказал Дорин. – Так обычно бывают вооружены наши авиаторы.

Катер подошёл к пристани, а на пристани встречали нас. Матросы подтянули катер канатами, прибережские офицеры подали нам руки, чтобы мы на берег легче перешли. На берегу раскланялись, мы с ними познакомились, они представились: морские офицеры, обычные сухопутные офицеры – и офицер-авиатор, настолько странный парень, что мы все поразились до полной потери речи, когда рассмотрели.

Нет, так-то южанин как южанин – в наступающих сумерках не особо и отличишь. Молодой, высокий, загорелый, темноволосый, в кожаной лётной куртке и галифе – как и наши авиаторы на светокарточках в газетах. Золотистый отблеск в глазах только. И хвост.

Драконий хвост. Как из острых медных деталей собран, с шипом на конце.

А представился капитаном Нуриэ из дома Горного Потока. Вот что это за имя такое? Прибережское имя? Звучит как языческое.

– Мессир Нуриэ, – не удержался Лэрик, – вы с Чёрного Юга, да? Вы дракон?

Нуриэ улыбнулся широко, зубы белоснежные – ну с Чёрного Юга же, точно!

– Нет, ваше высочество, я здешний. Вернее, мой отец – аглийе-полукровка, а матушка – прибереженка. Но – вы правы, я дракон, наш народ здесь зовут драконами. В Прибережье сейчас довольно много аглийе, и мы подданные государыни Виллемины, так вышло.

– Как интересно! – восхитилась Глейза. – А я думала, драконы никогда не живут вместе с людьми.

– Была древняя легенда, – сказал Нурлиэ. – Что бесплодный полукровка, который берёт в жёны девушку с северного побережья, угоден великой богине Нут и может вымолить себе детей. Многие решили проверить, мой отец – тоже. Оказалось, что это правда. Но рождаются птенцы, не человечьи дети, – и подмигнул. – Крылатые, вот.

– Господа святоземельцы, дорогие, – сказал другой офицер, сухопутный и обыкновенный, – пожалуйста, пойдёмте к моторам. Нам непременно нужно проводить вас сегодня, ночью будет бой, потом с драконами поговорите… Язык у них без костей…

Мы пошли. Прошли мимо зенитных пушек, стоящих прямо на пирсе, ящиков со снарядами, каких-то мешков, сваленных в груды… Моряки и солдаты отдавали честь, но, наверное, не нам, а своим офицерам: мы точно не выглядели, как гости здешней королевы.

Моторы, которые ждали на набережной, оказались мне незнакомы вообще, но выглядели очень представительно: большие, чёрные, линии плавные – красивые машины, ничего не скажешь.

Прибережцы, наверное, думали, что мы как порядочные аристократы разойдёмся по двум моторам и устроимся удобно. Но в другой ушёл только Гектор – а мы, как всегда, впихнулись в один, совершенно неприлично. Прибережцы не стали нам мешать садиться, как мы хотим. Так что Рошера устроили рядом с водителем, а мы с Лэриком и принцессы – сзади, рядом и в обнимку. Ильсора закинула мне руку на шею и в ухо дышит.

– Леди Ильсора, – сказал я, – ты жжёшься хуже любого дракона.

И стекло опустил, чтобы немного отдышаться. Не очень получилось: холодный ветер нёс запах моря и пожара.

– Я лучше любого дракона, – сказала Ильсора мне в ухо. – Мне страшно просто.

– Интересно, – сказал Лэрик, – этот парень, дракон… он, выходит, просто летает? Без аэроплана?

– Какой тёмный город, – тихо и невпопад сказала Глейза.

– Чтобы сверху было не видно, – сказал Рошер. – Если налёты с воздуха.

А мне было вообще ничего не сказать. Меня нестерпимо тянуло за душу что-то тоскливое и тревожное. И от этого затемнённого города, и от солдат на улицах, и от запаха дыма, и от того, что нам сейчас лететь, а я никогда не летал на аэроплане… и от того, что тут уже война, мы попали прямо в войну…

На аэродроме было светлее, чем в городе: электрические лампы освещали взлётную полосу, на которой стоял маленький пассажирский аэроплан. Я не очень-то хорошо в них разбираюсь, но газеты я читал, в газетах порой говорилось про большие пассажирские аэропланы, которые могли бы взять на борт человек двадцать, я видел их светокарточки. Этот был другой, сильно меньше. Такая летающая рыбка.