Текст книги "У каждого свой путь(СИ).Тетралогия"

Автор книги: Любовь Рябикина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 84 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

Браконьеры торопливо похватали куртки, развешанные на кустах и забрались в машину. Рогаткин обернулся, уже поставив ногу внутрь, чтобы сказать:

– Это тебе даром не пройдет!

И услышал в ответ:

– Катись!

Машина отъехала. Женщина затушила горевший костер. Взяла лошадь за повод и повела за собой. Волокуша приминала и ломала кусты. Голова убитого лося смотрела в небо мертвым сизым глазом…

На обратном пути Степанова внимательно разглядывала следы. Вновь нашла место, где браконьеры убили матку. Прошла дальше и наконец обнаружила небольшие следы копыт, уводившие в кусты. Женщина остановила лошадь. Протянула повод сыну:

– Саша, тут лосенок неподалеку. Надо его с собой забирать, а то или волки задерут или от голода помрет. Постойте тут.

Оставив оружие на волокуше, направилась по следу. Лосенок лежал, спрятавшись в густом малиннике. Он вскочил на тонкие ножки и попытался удрать, но запутался. Марина легко поймала малыша. Лосенок явно был у лосихи запоздавшим и наверняка погиб бы зимой. Женщина прижала животину к себе, погладила по спинке и шее. Малыш дрожал от испуга. Набросив на шею собственный платок повела за собой. Он попробовал сопротивляться, но когда понял, что не помогает, смирился и шел сзади. Временами жалобно кричал и взбрыкивал задними ножками, призывая мать на помощь. Женщина поглаживала его в эти минуты по шее и бархатной горбоносой мордочке, прижимала бочком к себе. Не выходя из-за кустарника, попросила сына:

– Саша, я его нашла. Ты едь на кордон, а я следом пойду с ним. Не стоит ему мать мертвую показывать…

Добралась до дома и завела лесного ребенка в сарай. Связалась по рации с лесничеством. Доложила о случившемся ЧП. Попросила прислать машину, чтобы отправить тушу лося и документы преступников, вместе с протоколом и оружием. В такую сухую погоду добраться до кордона было легко.

Подогрела коровьего молока, приладила на бутылку соску для выпаивания телят и отправилась вместе с детьми в сарай, чтобы покормить лосенка. Вошла, пригляделась к темноте, да так и ахнула. Малыш, упав на передние ножки, вовсю сосал вымя у коровы. А добрейшая Милька обнюхивала его, но не отгоняла. Ее собственный теленок гулял неподалеку. Вторая корова, Зорька, косилась на странного теленка и угрожающе выставляла рога.

Через неделю Степановой пришла повестка в суд. Марина обрадовалась, надеясь на справедливость. Обдумала, что будет говорить. Одела строгий черный костюм. Оставила детей у родителей и отправилась в город к назначенному времени.

Справедливый суд над браконьерами, на который она рассчитывала, вдруг обернулся судом над ней самой. Женщина была в шоке. Ей вменили в вину угрозу оружием. Теперь ей грозил новый суд и служебное расследование. Рогаткин и все трое подельников сообщили, что якобы лесничиха стреляла в них и угрожала убить. Никакие доводы, что она вообще отбросила оружие, хотя их было четверо, не помогли. Ей не верили. Лесничий Ковалев не сделал ни единой попытки защитить подчиненную. Он говорил только о промахах женщины, не упомянув об успехах. Лесничий скрыл от суда, что браконьеры убили кормящую лосиху.

Марина пыталась доказать, что начальник милиции хватался за оружие и только вмешательство сына не дало Рогаткину выстрелить. Ее не слушали. Судья не задал ни одного вопроса по существу дела. Все было направлено против Степановой. Браконьеров оправдали, приговорив лишь к уплате штрафа. С довольными ухмылками все четверо покинули скамью подсудимых. Начальник милиции подошел поближе и вполголоса сказал с ухмылкой:

– Теперь ты у меня попляшешь! Я тебе того унижения никогда не прощу.

Выйдя из зала суда, Маринка задумалась. На справедливый суд нечего было и рассчитывать. Она поняла это. Прикрытие у начальника милиции видимо было серьезным и он дал понять, что не боится ничего. Лесничий Ковалев не подошел к женщине после суда, чтобы объясниться. Это тоже о многом говорило – кто-то другой метил на место лесника на кордоне. И то понятно, все же теперь было сделано! Кордон считался лучшим участком.

Шансов выиграть в одиночку не было. Начальник милиции, следователи, лесничий и судья, раздавят ее. Степанова поняла, что пришла пора действовать через друзей. То, что должно было последовать в дальнейшем, ее вовсе не устраивало. Она подумала и отправилась на телеграф. Позвонила на московский телефон генерала Бредина. Рассказала о случившемся подробно и спросила:

– Что мне делать? К мэру идти бесполезно, они все повязаны. Но и оставить кордон за здорово живешь я не могу. Ведь браконьеры по-наглому начнут охоту. Перестрелять их, как в Афгане, тоже не могу. Конечно отдубасить до полусмерти могу, но тогда уж точно попаду в тюрьму.

Марине впервые пришлось прибегнуть к помощи московских друзей и она несколько смущалась этим обстоятельством. Но выхода не было. Генерал на другом конце провода помолчал, а затем сказал:

– Завтра встречай в доме родителей гостей: один следователь, а второй главный охотовед страны. Думаю, я сумею с ним договориться. В крайнем случае, кого-то из своих пришлет. Ну, а третьим, я сам буду! Охота на тебя посмотреть, да на детей взглянуть. Соскучился я по твоей непредсказуемости!

Генерал прибыл с уполномоченными на собственной служебной “Волге” около обеда. Юлька с самого утра сидела у окна и смотрела на улицу, чтоб не пропустить. Встретить московских гостей вышли всей семьей. Сашка, узнавший генерала, безо всякого смущения протянул ему руку и отрапортовал:

– Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! Давненько вы к нам не заглядывали.

Бредин усмехнулся и пожав маленькую ладонь, ответил:

– Здравствуй, Саша! Да вот все дела, все некогда. А ты сильно вырос! В следующий раз приеду, а ты уже выше меня станешь.

Забрал у солдата-шофера большой пакет и отдал мальчику:

– Это вам с сестренкой гостинцы от меня и дяди Олега Шергуна. Помнишь такого? Он до сих пор твое сватовство вспоминает!

Саша смутился и рассмеялся. Поблагодарил, забрав пакет. Бредин поздоровался за руку с Иваном Николаевичем. Обнялся с Мариной. Представил прибывших с ним мужчин. Юлька, посмотрев на брата, заглянула в пакет. Радостно захлопала в ладоши, заметив конфеты и апельсины, до которых была большой охотницей. Дети отправились “потрошить” гостинцы в спальню. Елена Константиновна накрыла стол в горнице и накормила всех деревенской стряпней. На этот раз не обошлось без бутылки. Иван Николаевич принес было и вторую, но мужчины отказались: прежде дело! Ушаковы убрали со стола и принялись разбираться с хозяйством.

Бредин вышел на кухню, чтобы не мешать разговору следователя и охотоведа с Мариной. Сел на диван, собираясь проглядеть местную газету, лежавшую на тумбочке. Саша и Юля, рассмотрев гостинцы и наевшись сладостей, вышли в кухню. Блестящие генеральские погоны привлекли внимание девочки. Она протянула руки вверх и потребовала:

– Я к тебе на ручки хочу!

Бредин рассмеялся. Подхватил и посадил девочку на колени. Но Юлю подобная “несправедливость” не устраивала. Она попыталась встать. Братишка сразу понял, к чему она рвется и объяснил:

– Дядя Женя, она сейчас у вас погон оторвет. Все блестящее любит. У мамы на нарядной кофте пуговицы были переливающиеся, все отгрызла! Потом играла ими. Мама Юльку сорокой называет!

Генерал рассмеялся и погрозил хулиганке пальцем:

– Э-э-э, нет, дорогая! Так дело не пойдет! Какой же я генерал, если сам стану нарушать форму одежды? Давай договоримся – в следующий раз я привезу тебе запасные погоны. Поняла?

Юлька, на секунду насупившая темные брови, подняла рожицу и кивнула:

– Ага!

Больше к погонам она не лезла, только разглядывала вышитые звезды. Зато, к удивлению Евгения Владиславовича, прижалась к его груди золотистой головой и вскоре заснула. Бредин долго разглядывал ее личико, находя все больше сходства с покойным заместителем. Саша сидел рядом, поглядывая на сестренку и генерала. Из горницы выглянула Марина, которая рассказала следователю и приехавшему по специальному распоряжению охотоведу все, что произошло на кордоне. Попросила сына:

– Саша, расскажи дядям, что ты видел в тот день, когда мы лосиху убитую везли.

Мальчик галопом умчался в горницу. Степанова рассмеялась, увидев спящую дочку:

– В это время она почти всегда засыпает. Вы бы ее положили! Руки-то наверное устали? Я смотрю, что-то вас давно не видно. Как из горницы вышли в кухню, так и пропали.

Осторожно забрала девочку, отнесла в спальню и вернулась, сев рядом с Брединым. Генерал вздохнул:

– Копия Горчакова! Я тут с его детьми на днях разговаривал. Не думал и не гадал, что у Лени дети могут стать такими стяжателями! Знаешь, Марин, я все же жалею, что ты так просто сдалась тогда. Конечно, квартиру для тебя я и сейчас могу выбить, но этим соплякам стоило бы утереть нос! Я рассказал им про сестренку. И что ты думаешь? Они мне про тебя такое плести начали, что я не выдержал и высказал им все, что думаю о них. Ни Верка, ни Никита, даже представления не имели, что ты воевала. Видела бы ты их глаза! Я хлопнул дверью и ушел!

Марина грустно улыбнулась:

– Бог им судья! Я не жалею, что вернулась. Если бы не этот случай, все было бы нормально.

Из горницы доносился звонкий голос Саши. Он рассказал то, что видел. Следователь изредка уточнял детали. Шуршала бумага. Видимо, мальчик рисовал план. В конце рассказа гордо добавил:

– Я маму всегда защищать буду!

В дом вернулись управившиеся с делами супруги Ушаковы. Заглянули в горницу. Московские гости и мальчик вышли из горницы в кухню. Для следователя картина вырисовалась достаточно ясная, но он попросил:

– Марина Ивановна, не могли бы вы провести нас к месту происшествия?

– Могу конечно, только погода испортилась! Машина туда не пройдет. Если хотите, переодену вас в отцовские сапоги, дождевики и пойдем. Дождь не холодный, не растаем!

Оба мужчины согласились. Бредин, едва услышав, что они идут в лес, изъявил желание прогуляться с ними. Ему хотелось посмотреть на место, где живет его бывшая подчиненная. Попросил стоявшего рядом Ушакова:

– Иван Николаевич, не найдется ли у вас что-нибудь из передевки для меня?

Тот рассмеялся и ответил:

– У нас не найдется, к соседям сходим! Только оставались бы, Евгений Владиславович! Дождь на улице, в лесу сыро, намокните.

Генерал отмахнулся:

– Ничего! С этой кабинетной работой вообще на улице перестал бывать, хоть воздухом подышу. Когда еще придется? А что намокну, это ерунда. Высохну! Марина правильно сказал – не растаем! Если соседи спросят, зачем приехали, просто отдохнуть. Не хотелось бы, чтоб в вашем городке узнали о приезде следователей раньше времени.

– Само собой…

Отец Марины добежал до соседей, попросив дождевики и резиновые сапоги. Елена Константиновна в это время таскала в дом старую одежду, переодевая приезжих. Вскоре следователь стоял в старом сером пиджаке и заправленных в высокие резиновые сапоги рабочих брюках хозяина, натянув сверху старую “афганку” Марины. Охотоведу налезла одежда соседа, он был крупным мужчиной. Генералу подобрали старую спецовку. Он оглядел себя и хохотнул:

– Давненько я так не одевался! В лесу-то в последний раз был лет семь назад.

Мужчины накинули дождевики. Бредин прихватил с собой корзинку:

– Уж так хочется свежих грибов самому нарезать! Вы даже представить не можете, Иван Николаевич, как я соскучился по лесу!

Минут через пятнадцать четыре человека скрылись в лесу. Дети остались с бабушкой и дедушкой. Мелкий дождь сеял не переставая. С кустов и деревьев капало. Уже через пять минут коленки “путешественников” промокли насквозь и ткань теперь липла к коже. Марина повела маленький отряд напрямик к кордону:

– Если тропой идти, пару километров лишних накрутишь. А так, мы прямиком к моему дому подойдем. Яшку увидите, лосенка-сироту. Его моя корова за своего приняла…

Охотовед спросил, обтирая лицо от воды ладонью:

– Вырастет, что делать будете?

Марина наполовину обернулась, продолжая идти вперед:

– Держать не буду. Он и сейчас у меня без загородки гуляет. От Мильки далеко не отходит, поблизости пасется. За мать ее считает.

Мужчина отметил огороженные муравейники и отметки на некоторых деревьях, нанесенные красной и белой краской. Спрашивать не стал и так поняв, что на кордоне полный порядок. Генерал оглядывался вокруг, вдыхал легкий воздух всей грудью и приговаривал:

– Красота-то какая! А дышится!.. Вот уволюсь на пенсию, домик надо будет где-то в этих местах прикупить. Поможешь, Марин, бывшему начальнику?

Она отозвалась со смехом:

– А как же! Можете со мной на кордоне поселиться! Там рядом дом пустует и платить ничего не надо, лишь бы вы в браконьера не переквалифицировались!

Бредин рассмеялся:

– Об этом можно не беспокоиться. Лосей твоих пасти стану, все дело для старика!

До Маринкиной обители добрались за час. Она показала им свое хозяйство, напоила молоком с погреба. Угостила копченой речной рыбой и салом. Вышли на крыльцо. Степанова позвала:

– Яшка, Яшка!..

Из-за угла, высоко взбрыкивая задними ногами, выскочил лосенок. Его шкурка потемнела от воды. Следом появилась большая пятнистая корова. Убедившись, что опасность приемышу не грозит, принялась щипать траву. Женщина сошла с крылечка, попросив мужчин:

– Вы пока не спускайтесь, не пугайте его…

Теленок ткнулся горбоносой мордочкой в ее руки и недовольно фыркнул, ничего не обнаружив. Марина рассмеялась:

– Лакомка! Любит черный хлеб с солью, да чтоб соли побольше было! На, держи…

Вытащила из кармана спрятанный кусок. Яшка потянулся и захватил его губами, жевал, аж прикрывая глаза от удовольствия. Женщина гладила его по спине. Мужчины спустились с крыльца и тоже дотронулись до лосенка. Тот понюхал их руки. Охотовед сказал:

– Ему не больше двух месяцев от роду. На следующий год это будет крупный лось.

Яшка, не обнаружив больше лакомства, удрал к приемной матери. Все посмотрели вслед: лосенок с разбега грохнулся на колени и принялся тыкаться мордой в вымя коровы. Та оглянулась недовольно, но увидев приемыша, лизнула его в бок. Охотовед усмехнулся:

– Ему тут не плохо живется! Каким образом вам удалось корову к нему приучить?

– Да не приучала вовсе, сами общий язык нашли. Милька, видно, решила – где один теленок наедается, там и второй прокормится. Приняла, как своего и вылизывает наравне с теленком.

Она довела их до места трагедии, затем до поляны. Наглядно показала, где кто находился. Полусмытые следы от шин еще можно было разглядеть, как и отпечатки копыт лошади. Черный след от кострища выделялся среди зелени грязным пятном. Даже место стычки Марины с мужиками еще можно было разглядеть. Сапоги оставили глубокие отпечатки, кое-где сорвали траву, выворотив ее с места. А еще был отпечаток от приклада Марининого ружья в кустах, куда она швырнула его перед схваткой. Это подтверждало ее слова, что драться она начала без оружия. В суде браконьеры дружно твердили обратное. Следователь и охотовед не нашли следов от пуль или пороха, хотя начальник милиции нагло заявлял о “применении оружия”. А они должны были остаться, так как деревья в этом месте стояли часто.

На обратном пути, вновь зашли к Марине в дом. Она продемонстрировала им “Ремингтон” сына и свою “тулку”. Следователь внимательно осмотрел оба ружья, поднес к носу стволы и категорично заявил:

– Из них очень давно не стреляли! Все ясно. Теперь можем ехать в город!

Мужчины дождались, когда она управится со скотиной и направились обратно в деревню вместе с лесничихой.

Появление в районе московского следователя, охотоведа и генерала, их требование о пересмотре дела, крепко обескуражило районное начальство. Все засуетились и принялись названивать в область, пытаясь избежать наказания. Ковалев попытался поговорить со Степановой, но она отказалась:

– Не о чем нам разговаривать! Я слышала, как вы втаптывали в грязь мое честное имя. Попробуйте теперь повторить свой трюк…

Лесничий опустил голову. Рогаткин чувствовал себя весьма неуютно под взглядом московского следователя, когда тот выкладывал факты в его же кабинете. Трое его подельников больше не смеялись. Судья тоже понял, что для него наступают “черные” дни. По городу мгновенно разнеслась весть о смене начальства. Костромские покровители не решились вмешаться…

Генерал решительно заехал в «белый дом». Остановив вскочившую секретаршу взмахом руки, он шагнул в кабинет. За широким дубовым столом сидел уже не молодой мужчина с красноватым лицом. Увидев генеральские погоны, он мигом понял, кто стоит перед ним. Мэру уже доложили о появлении «москвичей». Поздоровавшись, быстро спросил:

– Чем могу служить, товарищ генерал-лейтенант?

Бредин, без приглашения, опустился на стул напротив. С минуту глядел на мужика и молчал. Потом тихо спросил:

– Как вы, мэр, могли допустить, что судят честного человека? Возможно, единственного на весь район. Вы что не видите и не замечаете ничего? А может вам все равно?

Мэр вздохнул и потер руки:

– Разве в Москве не тоже самое происходит? Каждый метит на чье-то место. У Степановой есть такой защитник, как вы, а ведь у большинства их нет. Каждый вынужден бороться за себя. Сегодня вы взяли верх и я даже рад, что так случилось, но ведь могло бы случиться и по-другому…

Генерал понял бесполезность разговора. Он молча встал. Еще раз взглянул в лицо мэра и вышел не попрощавшись…

Ночевали московские гости в доме Ушаковых. Бредин собирался уехать на другой день в Москву. Ему не хотелось, но дела не ждали. Вечером у них состоялся с Мариной серьезный разговор. Генерал, несмотря на усталость, предложил ей прогуляться. Женщина согласилась. Дети уже спали.

Дождь прекратился еще днем. На небе высыпали звезды. Вокруг стояла тишина. На улице стояла душная теплота. Мужчина и женщина ушли на берег реки. Всю дорогу генерал оглядывался по сторонам. Старался делать это незаметно, но она видела и поняла, что Бредину будет неприятно, если их услышит еще кто-то. Встали на косогоре. Марина посмотрела вниз, на лодки и предложила:

– Может покатаемся, товарищ генерал? Только чур, гребу я!

Он обрадовался. Не стал протестовать и откровенно сказал:

– Да я и грести-то путем не умею. Слава Богу, хоть плавать научился!

Женщина рассмеялась. Спустились вниз. Причем оба едва не грохнулись, поскользнувшись на раскисшей земле. Степанова столкнула лодку на воду. Бросила на корму захваченную куртку:

– Садитесь, товарищ генерал, на нее, а то испачкаетесь. – Вставила весла в уключины и сильными гребками погнала посудину на средину реки. Остановилась, сбросив якорь из пары тракторных траков: – Теперь можно говорить спокойно, никто не услышит.

– Значит, заметила, как я вертелся?

– А то как же. Выучка, никуда не денешься!

Бредин вздохнул. Опустил локти на колени и наклонился к ней:

– Сведения из Пакистана поступили. Приятель твой бывший, неподалеку от Пешавара боевиков обучает. В общем передает им все знания, которые у нас получил и в пакистанской разведшколе. Правая рука Ахмад Шаха Масуда. Тот, по сведениям, доверяет ему больше, чем своим родственникам. Сам Масуд находится пока в добрых взаимоотношениях с Усамой бен Ладеном, саудовским миллионером, который ему деньги дает на покупку оружия. Слышала о таком? Вот-вот… В Афганистане был задержан один из тех, кого Горев учил минировать и убивать, так и узнали. Афганские товарищи подсуетились и нам сообщить успели…

Степанова аж зубами заскрипела:

– Товарищ генерал, может мне еще одну вылазку в Пакистан сделать и шлепнуть Кольку?

– И как ты себе это представляешь? Мы войска вывели, там каждый прилетевший из России берется на заметку. О тебе каждая собака в Афгане наслышана. Ты не знаешь, но мне-то известно, что случилось после твоего последнего задания. Пакистанцы в упор заявляли в прессе, по радио и телевидению, что группа под командованием женщины с кличкой Ясон проникла на их территорию. Что был бой и доблестным пакистанским пограничникам удалось отбить нападение. Каково? Вы с пленными скрылись, а у них сотни убитых и раненых откуда-то появились. Листовки на афганской территории раскидали, где твой фоторобот нарисован. Один из наших разведчиков переслал пару штук. Сдал тебя приятель детства, сдал с потрохами! Ты извини за подробность, даже родинка на правой лопатке описана! Есть такая у тебя? Нельзя тебе в Афган, понимаешь, нельзя! И я тебе никогда такого разрешения не дам! Не стоит твоя жизнь жизни предателя!

Он характерно хмыкнул и замолчал. Марина знала эту особенность генерала. Тот всегда так делал, если разговор еще не закончен, а только начинается. Насторожилась:

– Есть у меня такая родинка… Что вы хотите, товарищ генерал? Говорите откровенно, я эту вашу манеру хмыкать за годы службы изучила…

Он усмехнулся невесело:

– Наблюдательная!.. Дело вот в чем. Только сугубо между нами! Афганистан закончился, так теперь у нас на юге неспокойно жить стало. Пока все молчат и никому невдомек, что Северный Кавказ похлеще будет. Афган прогулкой покажется…

Степанова искренне удивилась:

– Что такое? Почему вы так говорите? Это же советская республика!

– Только творится в ней уже сейчас такое, что и в страшном сне не приснится! У нас как всегда, пока гром не грянет – не перекрестимся! А ведь уже сейчас стоило бы внимание обратить: похищения людей, рабство, выживание русских со своей территории, безнаказанные убийства и грабежи русскоязычного населения и даже набеги на казачьи станицы в Краснодарском крае. Вот о чем я говорю, Марина!

– Разве рабство в наше время возможно?

– К сожалению… Война будет. Я на тебя могу рассчитывать? Разведчики потребуются с опытом, способные в горах приспособиться. Стреляющие отлично. Фарси и пушту знающие.

– Зачем языки-то? Ведь у чеченцев свой язык…

Он вздохнул:

– Свой-то свой… Только уже сейчас там имеются и афганцы, и пакистанцы, и арабы. Есть и те, которых Горев обучал. Нелегально правда, но имеются! Разведка докладывает, что заинтересован в продолжении войны, уже на нашей территории, некий Усама бен Ладен. Лагеря какие-то создаются по подготовке подрывников и диверсантов. Я отправлял небольшую группу, безрезультатно. Тебя бы отправить, да сейчас с этим судом надо разобраться, да и дочка у тебя еще маленькая. Справимся…

Степанова немного помолчала, обдумывая то, что услышала:

– На ваш взгляд, скоро война будет?

Бредин в упор взглянул ей в глаза:

– Хорошо, если пять лет в покое проживем. Сведения поступают неутешительные.

Она вздохнула:

– Когда скажете, тогда и поеду. Хотя, куда мне до молодых, старею…

Генерал наклонился и хлопнул ее по колену:

– Такая “старушка”, как ты, молодому фору даст! Судя хотя бы по тому, что ты без оружия против четверых мужиков выступила. Так что не прибедняйся! Я тебе словарь чеченский привез, посмотри, может выучишь. У тебя восточные языки хорошо идут. Я считаю, мы договорились?

– Договорились, Евгений Владиславович.

Ушаковы тоже не спали. Елена Константиновна долго ворочалась, а затем спросила мужа, лежавшего рядом:

– Тебе не кажется, что генерал неспроста приехал? Уже больше двух часов где-то с Маринкой бродят. Чует мое сердце, опять что-то затевается. Чего молчишь? Спишь, что ли?

Иван Николаевич повернулся к жене:

– Да и у меня, если честно, на сердце кошки скребут. Может быть сейчас Маринку Юлька дома удержит, но вот позднее…

Утром генерал уехал, но следователь и охотовед остались. Через неделю состоялся новый суд. Судья был новый, его вызвали из области. Действия лесника Степановой Марины Ивановны признаны правомочными и обоснованными. Следом за оправдательным приговором, начался суд по факту лжесвидетельства, утаивания фактов и давления на потерпевшую сторону. Начальник милиции, судья и главный лесничий в районе были в срочном порядке заменены новыми людьми. Никто из области не вмешался.

Лжесвидетельство бывшего начальника милиции обернулось для него боком: вместо года условно, получил три с отбыванием в колонии. Остальные трое, сознавшись в сговоре и раскаявшись, получили условные годовые сроки. Все четверо должны были заплатить крупный денежный штраф за убийство лосихи до открытия осеннего сезона. Штраф тоже был пересмотрен. Рогаткин через пару дней умудрился сбежать из-под стражи. Это случилось в день отъезда московских друзей Степановой. Женщина подозревала, что ему помогли.

Марина вздохнула после суда с облегчением и долго благодарила московских гостей. На следующий день проводила мужчин на автовокзал. Дождалась, когда автобус отъедет и только после того, как он скрылся из виду, отправилась в деревню.

Ехать на ночь глядя с детьми на кордон она не захотела: Мильку “выдоили” лосенок и теленок, вторая корова Зорька давала мало молока и за нее она не беспокоилась. У поросят в загоне было вполне достаточно еды. Куры и утки тоже найдут, что поклевать. За хозяйство она не переживала – брать нечего. Все тоже самое, что и у всех деревенских.

На следующий день с самого утра шел проливной дождь. Накрывшись клеенкой, Степанова с детьми отправилась на кордон. Бабушка с дедушкой уговаривали внуков остаться, но дети не захотели. Саша сидел сзади, ухватившись матери за пояс, Юлька впереди. Марина не гнала коня, спокойным шагом двигалась по лесной тропе, отводя нависавшие впереди ветки в сторону. При этом, каждый раз, на землю обрушивался целый водопад. Клеенка шуршала, скользя по веткам и из-за этого посторонние звуки не были слышны. Юлька весело смеялась и тоже тянулась ручонками к кустарнику. Саше за спиной стало скучно. Из-под клеенки ему ничего не было видно и он попросил:

– Мама, я тоже вперед хочу!

Марина немного подвинулась в седле. Неловко повернулась, наклонилась, чтобы удобнее было перетаскивать сына… Что-то грохнуло сбоку и она почувствовала, как обожгло висок. По щеке сразу потекла теплая струйка. Автоматически пригнулась и ссадила в секунду обоих детей на землю, швырнув им клеенку:

– Саша, стойте здесь! Я сейчас!

Дети явно ничего не поняли и удивленными глазенками смотрели вслед матери. Степанова еще раньше определила направление. Пригнувшись к гриве вплотную неслась в ту сторону, совершенно забыв, что оружия у нее нет. Ветки хлестали по ногам и лицу, за несколько секунд она вымокла полностью. Впереди мелькнула мужская фигура в дождевике. Бандит обернулся, вскинув оружие к плечу, последовала яркая вспышка. Вторая пуля ударила по правой руке и женщина выпустила повод. Лошадь дернулась в сторону, но она вцепилась левой рукой в уздечку, намотав ее на руку и не дала понести, затянув удила. Кобыла всхрапнула, привстала на дыбки и понеслась по следу убегавшего мужика. Туда, куда направляла ее рука всадницы. Степанова с ходу двинула убегавшему ногой в спину. Незнакомец упал, ткнувшись носом в землю и выронив обрез.

Она прыгнула мужику на спину, словно кошка. Лошадь остановилась метров через сто. Женщина в доли секунды скрутила руки еще не пришедшего в себя мужика, связав их собственным намокшим платком. Разорвать мокрую тряпку практически гиблое дело. И только потом перевернула: перед ней лежал бывший начальник милиции. Она ничуть не удивилась и спросила:

– Что, товарищ Рогаткин, после убийства лосихи на человека потянуло? Вставай…

Сгребла за плечо раненой рукой, даже не чувствуя боли и заставила встать на ноги. Поймала испуганную лошадь и похлопывая ее по шее, успокоила. Подняла обрез, из которого он стрелял в нее. Аккуратно завернула в обрывок клеенки и положила в седельную сумку. Подталкивая мужика в спину кулаком, повела к тропе. Водой с кустарника смыла кровь с лица, чтобы не пугать детей. Ранка уже не кровоточила, лишь саднила от воды. Осмотрела разодранную руку. Рукав пропитался кровью. Стащила широкий солдатский ремень и перемотала рану им – лишь бы дети не видели. За все это время напавший не сказал ни слова.

Степанова подошла к детям, успокоила ревущую Юльку. Усадила их на лошадь, развернула ее и подталкивая бывшего мента, направилась обратно в деревню. На этот раз она вела кобылу в поводу. Прошли метров триста, когда мужик обернулся и взмолился:

– Давай договоримся, я заплачу сколько ты хочешь и клянусь, что больше нападений не будет. Отсижу эти три года, только отпусти!

Степанова жестко посмотрела ему в глаза:

– Я бы простила тебя, если б ехала одна, но ты стрелял, когда я с детьми была. Не пожалел их, ведь мог бы задеть. Все понял? А теперь заткнись!

Марина постучала в стену родительского дома и попросила выглянувшего отца выйти. Иван Николаевич встал на крыльце и удивленно уставился на связанного Рогаткина. Саша и Юля сидели на лошади, закутанные в клеенку, но дочь промокла полностью. С нее капало. Причем с кисти правой руки капли были розовые. Он обратил внимание на бледное лицо и насторожился. Дочь устало попросила:

– Папа, уведи детей в дом и выйди снова…

Когда он вышел во второй раз, она сообщила:

– Попридержи этого деятеля, пока я милицию вызову.

– Что случилось?

– Он меня убить пытался. С обоих стволов вот из этой штучки… – Марина вытянула из седельной сумки обмотанный клеенкой обрез, – …саданул. Висок опалило, да руку немного ободрало. Я пойду…

Бывший начальник снова попробовал уговорить:

– Давай договоримся…

Женщина перебила:

– Не о чем нам договариваться, Виталий Сергеевич. Я вам все объяснила раньше…

Развернулась и решительно вышла из калитки. У соседей через дорогу имелся телефон. Степанова набрала номер милиции и попросила прислать наряд для задержанного преступника. Объяснять по телефону ничего не стала, хотя дежурный пытался выяснять. Потребовала:

– Присылайте наряд! – Положила трубку и вернулась к крыльцу: – Иди, пап, домой. Пусть мама мне бинт вынесет да таблетку, до сих пор локоть кровоточит из-за сырости и в голове что-то не хорошо…

Иван Николаевич вынес бинт, йод и таблетку сам:

– Мать с детьми занята. Переодевает. Давай перевяжу!

Марина скинула куртку, оставшись в неизменной тенниске и наконец-то взглянула на ранение поближе: пуля глубоко пропахала руку от холки и до локтя. Женщина, чуть поморщившись, залила йодом края и принялась ловко бинтовать здоровой рукой покалеченную. Отец наблюдал, понимая, что дочь уже привыкла отвечать за себя сама. Затем повернулся к задержанному:

– Случись что с Маринкой, я бы тебя сам убил…

Тяжело посмотрел в глаза и ушел в дом, поняв, что еще один миг и он врежет связанному по роже. Минуты через две вышла Елена Константиновна:

– Марина, сходи поешь немного, я пока посторожу.

Дочь отказалась:

– Мам, я не хочу!

Минут через двадцать подъехал милицейский УАЗик. Резко затормозил и круто развернулся у калитки. Из него выбрались новый начальник милиции, следователь и два милиционера. Прикрываясь красными кожаными папками от дождя, подошли и встали на крылечке. Оторопело уставились на бывшего начальника, сидевшего связанным у стены. Марина, не обратив никакого внимания на их реакцию, обстоятельно рассказала произошедшее по дороге. Отдала обрез: