Текст книги "Гангстер"

Автор книги: Лоренцо Каркатерра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

«Это чистая правда, и такой она была со дня Творения, – сказал мне Анджело через много лет после своего столкновения с Джеком Веллсом. – Ни один гангстер не может быть счастлив, пока ему приходится вести мирную жизнь. Главная причина, по которой он остается в своем бизнесе, – стремление убрать своих врагов. Я читал истории о некоторых великих гангстерах, все эти рассуждения о том, что они, дескать, были настолько умны, что могли бы управлять большими корпорациями, а не быть преступниками. Возможно, в этом есть доля правды. Но ни один гангстер, великий или рядовой, ни за что не сменит свою жизнь на ту, которую ведут бизнесмены. Он просто не сможет жить по их правилам. Если бы я управлял «Дженерал моторе», для меня было бы главной целью уложить в могилу того парня, который рулит «Форд моторе», и неважно, сколько времени на это потребуется. А когда его засыплют землей, я заберу его компанию и сделаю ее своей. В этом самое большое различие между гангстерами и бизнесменами. Они могут мечтать о том, как бы убить парня, стоящего поперек дороги. А мы не мечтаем: мы прямиком являемся к нему, если надо, то и средь бела дня, – и начиняем его свинцом».

Глава 10

Лето, 1931

Мир между Анджело с Пудджем и Джеком Веллсом продержался более трех лет. Все это время обе банды получали огромную прибыль и имели все основания для того, чтобы продолжать увеличивать свои доходы. В то время как вся страна отчаянно боролась за выживание в условиях Великой депрессии, когда более восьми миллионов американцев не имели работы и отчаянно нуждались в деньгах, преступный мир продолжал процветать. В стране закрылось 2294 банка, а боссы нью–йоркских гангстерских группировок подняли процент по наличным ссудам до трех процентов в неделю. С каждого предприятия ежедневно увольняли в среднем по три человека, и кинотеатры крутили вдвое больше фильмов, чем прежде, чтобы дать безработным возможность хоть ненадолго укрыться в мире мечты, выдуманной для них другими. Тем временем самые могущественные гангстеры страны строили планы, согласно которым их «предприятия» должны были бы в итоге слиться в криминальный синдикат общенационального масштаба, дающий возможность извлекать максимальные прибыли из любой деятельности, осуществляемой в стране, неважно, легальной или нет. Когда в «Чикаго трибь–юн» появился Дик Трейси^[18], творивший чудеса в борьбе с преступностью, реальные гангстеры были очень близки к тому, чтобы обрести всю полноту власти в демократическом государстве, самая основа которого в любой момент могла рассыпаться в прах.

«Это было наше время, – частенько говорил Пуддж, вспоминая о тех годах. – Пожалуй, самое лучшее для того, чтобы всерьез вести рэкет. Куда ни взгляни, всюду были деньги, которые оставалось только подобрать. Именно поэтому мы все стремились к тому, чтобы придать нашему бизнесу общенациональный масштаб. Это позволяло легче получать незаконные доходы с азартных игр и спиртного и эффективнее «отмывать» их через легальные предприятия, такие, как перевозочные фирмы и банки. В те годы даже молодежь вроде нас, не говоря уже о людях постарше – в общем, все, у кого была хоть капелька мозгов, понимали, что если мы будем продолжать работать в том же направлении, то рано или поздно нам будет принадлежать вся страна. Но чтобы достичь этого, требовалось много терпения. А слишком много гангстеров не имели его вообще. Я думаю, что так будет везде, куда ни сунься, неважно, каким рэкетом ты занимаешься. В толпе всегда найдутся несколько человек, не желающих подождать даже лишнего дня».

Анджело и Изабелла, держась за руки, шли по Нижнему Бродвею. Через каждые несколько шагов они останавливались, чтобы поглазеть на витрины магазинов. Минувшие три года были удачными для Анджело. Они с Пудджем упрочили свою власть над командой, ранее принадлежавшей Ангусу; за это время численность ее увеличилась до тысячи оплачиваемых членов. В отличие от предводителей других банд Анджело и Пуддж не придерживались политики закрытости. Они первыми из всех стали принимать к себе евреев, а в Верхнем Манхэттене и пригородах даже отбирали наиболее многообещающих парней из негритянских уличных банд. Все это было продиктовано исключительно деловыми, а никак не политическими соображениями. «Чернокожие гангстеры хотели включиться в наши дела, но очень долго никто не желал с ними связываться, – рассказывал мне Анджело. – Они соглашались работать за половинный подогрев – лишь бы их приняли, – а ведь это означало, что в наших карманах оседало бы еще больше. А для приема евреев было еще больше оснований.

Они были прекрасными, просто замечательными убийцами. Они готовы были отправиться куда угодно и когда угодно, совершенно не тревожась о том, кого нужно пристрелить. И, как и чернокожие, они взялись за это, чтобы набить себе цену, – сообразили, что в нашем деле доход зависит от репутации, а не от цвета кожи и формы носа или от того, в какую церковь ты ходишь. Многие из стрел–ков–евреев, которых мы нанимали в те годы, позднее сами сделались боссами и создали «Убийство, инкорпорейтед»^[19]. Тогда расценки на их услуги сильно повысились, но все равно их работа стоила тех денег, которые за нее просили».

Анджело и Пуддж одними из первых осмыслили идею единого общенационального преступного сообщества и выработали множество предложений по воплощению этой идеи в жизнь. Они принадлежали к новому поколению американских гангстеров, успешно включившемуся в ускоренный темп жизни нового века, движущей силой которого сделались деньги, и не упускавшему ни одной возможности для дальнейшего обогащения. Если старые гангстеры не жалели денег на подкуп полицейских всех рангов, то новые научились проводить своих кандидатов на политические посты и устраивать назначение своих собственных судей. Преступники управляли городами и районами, охраняли банки и контролировали импорт и экспорт всех товаров, которые пересекали государственные границы.

«Это можно было назвать промышленной революцией для блатных, – как–то раз сказал мне Пуддж. – По разным причинам – их было множество, – нас никто не беспокоил. Федеральные власти только начинали организовываться и пока что не могли даже нащупать рукой собственную задницу. А местные чиновники, что полицейские, что гражданские, высматривали только, где бы им урвать взятку посолиднее. А перед Джоном Кью^[20] мы разворачивали огромный перечень всяких соблазнов. У нас было все, мы управляли всем, и было очень непохоже, чтобы кто–нибудь когда–нибудь смог посягнуть на нашу власть».

Деловые отношения с Джеком Веллсом также не давали поводов для волнений. Война против Маккуина позволила Веллсу укрепить основу своей державы и завоевать дополнительное уважение со стороны себе подобных. Он расширил область поставки своего пива далеко за пределы Бронкса – до Торонто на севере и пенсильванского города Скрэнтона на западе – и с готовностью выплачивал Анджело и Пудджу небольшую долю от своих весьма солидных доходов. Обе стороны так и не прониклись доверием друг к другу, но пока деньги продолжали поступать, у них не было причин опасаться возобновления военных действий. Однако Анджело знал, что новая война с Веллсом неизбежна. Слишком много крови было между ними, и потому, рано или поздно, обязательно случился бы новый взрыв. А пока что Анджело вел такую политику, которая позволяла поддерживать этот фальшивый мир.

Изабелла вдруг остановилась – она увидела Пудджа, который направлялся к ним, держа под мышкой большого плюшевого медведя.

– Для малыша, – сказал он. – Я очень хотел первым преподнести ему подарок.

– Спасибо. – Она взяла игрушку. – Я постараюсь посадить его туда, где он сможет его видеть. – Изабелла всегда нервничала, когда оказывалась в обществе Пудджа. Он с наслаждением упивался своей ролью гангстера, чего никак нельзя было сказать о ее муже. Когда Изабелла находилась рядом с Анджело, она почти никогда не думала о том, чем он занимается, чтобы заработать на жизнь. А вот рядом с Пудджем она, напротив, всегда вспоминала об этом.

– Я знаю, что ты не очень–то жалуешь меня, – сказал Пуддж. – Но я на тебя не особо обижаюсь. Ты женщина головастая, а я таким никогда не нравился.

– Ты хороший друг Анджело, – ответила Изабелла. – Ия всегда буду уважать тебя за это.

– Я не допущу, чтобы с ним что–нибудь случилось, – пообещал Пуддж. – Я в этом жизнью поклялся. А теперь это касается и тебя, и его ребенка.

– Раз ты бережешь жизнь моего мужа, то всегда будешь хорошим другом и для меня.

– Чем старше он становится, тем легче за ним присматривать, – сказал Пуддж. – Он большой мастак в своем деле.

– Было бы лучше, если бы он не был таким мастаком, – отозвалась Изабелла. – Глядишь, и задумался бы о том, чтобы заняться чем–нибудь другим.

– О таких вещах приятно иногда помечтать, – сказал Пуддж. – Только вот они очень уж далеки от жизни и ее правды.

– А в чем же правда?

– В том, что для таких, как мы, нет другого пути.

– Зачем ты говоришь мне все это? – спросила она.

– Чтобы ты никогда не начала ненавидеть его, – объяснил Пуддж. – Я не хочу, чтобы ты, когда смотришь на своего мужа, видела в нем гангстера. Как ты видишь его во мне.

– Я знаю его совсем не таким, как ты, – сказала Изабелла. – И то, что я в нем знаю, я никогда не смогу возненавидеть.

Пуддж кивнул.

– Значит, он счастливчик, – сказал он.

– Послушай, не рано ли мы выбираем кроватку? Ведь ребенок родится еще не скоро? – спросил Анджело Изабеллу, когда они остановились перед витриной, где было выставлено множество вытканных вручную ковриков.

Она повернулась к мужу, улыбнулась и ласково погладила его по щеке.

– Анджело, до рождения ребенка нам нужно будет подготовить целую комнату, – сказала она. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы он спал с нами.

– Почему ты всегда говоришь «он» и никогда «она»? – Он накрыл теплую ладонь жены своей.

– Потому что знаю, что во мне сидит твой сын. – Она опустила глаза и погладила еще не слишком сильно, но уже заметно выпирающий живот. – Иначе и быть не может – слишком уж тихо он себя ведет. Все другие матери говорили мне, что их младенцы шевелятся и пихаются. А мой – нет. Он сидит там, внутри, и думает. Точно так же, как и его отец.

Они отвернулись от витрины и пошли дальше. Их руки помимо воли то и дело соприкасались, пожимали, ласкали друг дружку.

– Мы ведь даже не решили, как назовем ребенка, для которого предназначена вся эта мебель, – сказал Анджело.

– Ну-у, тут нет вообще никаких проблем, – сразу откликнулась Изабелла. – Если я права и это мальчик, мы назовем его Карло, в честь твоего брата.

Анджело резко остановился и уставился на свою жену. Потом обхватил ее руками, и они замерли, обнявшись, посреди тротуара, под яростным летним солнцем. Анджело уткнулся лицом в ее плечо, пытаясь скрыть нахлынувший на него порыв эмоций.

– Я люблю тебя, – вот единственные слова, которые в тот миг пришли к нему на язык.

– Нужно идти, – прошептала она в самое ухо Анджело. – Я пообещала человеку из мебельной мастерской, что мы подойдем не позже часа.

Несколько кварталов они прошли молча, но все время держась за руки. Находясь рядом с Изабеллой, Анджело совсем не ощущал себя гангстером. В ее присутствии на поверхность поднимались тепло и доброта, которые он так

давно научился подавлять. Когда рядом с ним была Изабелла, Анджело совершенно не задумывался ни о своих деловых планах, ни о поступках своих врагов и стоящих за ними мотивах. Со стороны он производил впечатление обычного счастливого молодого мужа, с нетерпением ожидающего рождения своего первого ребенка, да и сам ощущал массу удовольствия от того, что пребывал в этом качестве.

– Откуда ты узнала об этом магазине? – спросил Анджело.

– Моей двоюродной сестре Грациелле рассказала ее подруга, – с готовностью объяснила Изабелла. – Здесь делают вручную кроватки, которые никогда не ломаются. И одной кроватки хватит для всех детей, которые у нас будут.

– Никогда не думал, что захочу ребенка, – сказал Анджело. – Я всегда боялся даже мысли о нем.

– Почему же ты боялся? – спросила Изабелла.

– Я не знаю, какой отец из меня получится, – ответил Анджело. – Я знаю только, каким отцом я не хочу быть.

– Ты не будешь похож на своего отца. Такого с тобой просто не может случиться. – Ей довелось выслушать немало рассказов о его ночных кошмарах, и она знала, что этот страх часто мучает его во сне и терзает душу. – Ты совсем другой человек.

– Во многих отношениях я хуже, – сказал Анджело. – Как мой сын будет относиться к тому, чем я занимаюсь?

– Я не знаю.

– Я не хочу, чтобы он был таким же, как я, – твердо сказал Анджело. – Я хочу, чтобы он был хорошим человеком.

– Он будет таким, – решительно ответила Изабелла. – Я тебе обещаю.

Анджело посмотрел ей в лицо, кивнул и улыбнулся, отбрасывая прочь свои мрачные мысли.

– Раз так, – сказал он, – у нас будет столько детей, сколько ты пожелаешь.

Изабелла прислонила голову к его плечу.

– Знаешь, я никогда в жизни не держала на руках новорожденного! Я просто не доберусь из больницы домой – слишком сильно буду волноваться.

– Мы поручим Пудджу нести его. Он никогда не волнуется.

Изабелла подняла голову и рассмеялась.

– Почему он любит, когда его называют Пудджем? – спросила она. – У него ведь есть какое–то настоящее имя, правда?

– Он ненавидит его, – ответил Анджело. – Он ненавидел его еще в те дни, когда я познакомился с ним. К счастью для него, людей, которые помнят его имя, осталось не так уж много. Так что давай осчастливим его и позволим ему быть добрым дядей Пудджем для нашего малыша.

– Но ведь ты знаешь его имя, так ведь? – спросила Изабелла, с улыбкой взглянув на мужа.

– Да, – улыбнувшись еще шире, ответил Анджело. – Я знаю.

– Ты скажешь мне? – спросила она, погладив его по щеке. – Ну, пожалуйста.

– Я хранил эту тайну двадцать с лишним лет. – Он осторожно повернул жену ко входу в мебельный магазин, куда она так стремилась. – Но думаю, что с этим можно подождать, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выберем колыбельку для нашего малыша.

Продавец был лысый, низкорослый, с толстым круглым животом, свешивавшимся над поясным ремнем. Руки у него были маленькие, как у ребенка, а манерный голос звучал на высоких тонах и походил на женский. Когда Анджело и Изабелла вошли внутрь, он улыбнулся и жеманным движением промокнул лысину сложенной салфеткой.

Большой демонстрационный зал был заполнен мебелью – там были и кровати, и шкафы, и бюро, и гарнитуры для столовых. Комната была плохо освещена, тяжелые гардины закрывали окна, а от абажуров, надетых на лампы, в углах лежали плотные тени. Глазам Анджело потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к этой полутьме после резкого и яркого солнечного света снаружи. Когда же он, наконец, обрел зрение, то сразу заметил, что кроме них двоих и продавца, в магазине никого не было.

– Скоро время ленча, – не дожидаясь вопроса, пояснил продавец, разглядевший беспокойство на лице Анджело. – Если бы вы пришли сюда пораньше, я не скоро смог бы подойти к вам – столько здесь было народу.

– И вы тот самый человек, который делает детские кроватки? – спросила Изабелла, осматривая зал в поисках вожделенных предметов.

– Нет, мэм, – ответил с почтительным поклоном толстяк. – Он сегодня не работает. Но, к счастью, у нас много его кроваток. Я держу их в особой комнате, позади главного зала. Вы доставите мне удовольствие проводить вас туда?

– Мне бы очень хотелось посмотреть. – Изабелла улыбнулась Анджело и жестом предложила ему пройти вперед. – И моему мужу тоже было бы интересно.

Продавец в очередной раз поклонился и направился первым в глубину зала. Анджело обратил внимание на его напряженную походку и на то, что накрахмаленный воротник рубашки вдруг намок от пота. Еще он заметил, что продавец нервно вглядывается в полумрак, словно ожидает, что сейчас оттуда кто–то выскочит и напугает его. Анджело стиснул руку Изабеллы и одновременно вынул пистолет из кобуры и переложил в карман пиджака. В следующее мгновение он остановился и притянул жену к себе.

– Нужно убираться отсюда, – прошептал он. – И немедленно.

– Но мы же еще не посмотрели кроватки.

– Быстрее, Изабелла! – повысил голос Анджело.

Двое мужчин выскочили из темноты позади громадного коричневого комода, выхватили пистолеты и прицелились в спину Анджело. Продавец свернул за массивное бюро с инкрустированной столешницей и торопливо пригнулся. Анджело услышал шаги, приглушенные ковровой дорожкой, постеленной на бетонном полу, и звук взводимых пистолетных затворов. Кинув короткий, как молния, взгляд на Изабеллу, он увидел на ее лице выражение непреодолимого ужаса и безысходного отчаяния. В это неимоверно краткое мгновение, в этой зловещей тишине мысли Анджело вернулись в тот дождливый день, когда он вручил юной девушке с неотразимой улыбкой спелый персик.

– Сзади! – крикнула Изабелла.

Анджело отвлекся от ее лица и повернулся к двоим мужчинам, двигавшимся к ним с пистолетами в руках. Они кинулись к нему бегом, стреляя на ходу, пули громко свистели рядом. Анджело вернулся в свою стихию, он вскинул оружие и открыл меткий огонь по убийцам, пришедшим, чтобы расправиться с ним.

Все происшествие заняло менее тридцати секунд, но для Анджело Вестьери каждое движение растягивалось, как ему казалось, на целую жизнь.

Анджело, болезненно прищурившись, посмотрел на лампу под потолком. Потом скосил глаза немного правее и увидел Пудджа; тот сидел на стуле, крепко стиснув кулаки, и смотрел на него.

– Ничего не говори, – сказал Пуддж, как только увидел, что его друг пришел в себя. – Только слушай, что я буду говорить. Ты словил три пули, но ничего серьезного нет. Одна скользнула по черепушке, потому ты и вырубился на несколько часов. Из–за нее тебя и обмотали всего. Вторая прошла навылет через плечо. И последняя попала в ногу. Ты выйдешь отсюда через недельку, а может, и раньше.

– Где Изабелла?

– Черт возьми, я же сказал: не разговаривай! По крайней мере, до тех пор, пока я не скажу все, что должен тебе сообщить. Если ты меня понял, то кивни.

Анджело кивнул и закрыл глаза.

– Стрелков нанял Джек Веллс, – сказал Пуддж. – Нужно было заманить тебя в ловушку. Они заплатили кому–то из соседок – та должна была расхвалить Изабелле этот магазин, чтобы Изабелла не могла устоять и пошла туда. Здание принадлежит Веллсу, и все, кто работает в магазине, настолько боятся его, что выполнят любой его приказ.

Анджело открыл глаза и протянул руку. Пуддж с силой сжал его ладонь.

– Ты отлично разобрался с ними, Анж, – сказал он. – Один из стрелков умер на месте. Второй находится двумя этажами ниже нас, в критическом состоянии. Они должны были застрелить тебя. Они не собирались трогать Изабеллу, но она попыталась закрыть тебя. Защитить.

Пуддж с трудом выговаривал слова, неудержимая дрожь сотрясала все его могучее тело.

– Я во всем виноват, – заикаясь, выговорил он. – Я ведь поклялся на могиле Иды, что никогда не позволю ничему случиться с тобой. Или с Изабеллой, или с ребенком. Я должен был пойти туда вместе с вами. Я должен был почуять опасность, но не смог.

Анджело молчал. Ему было нечего сказать. Лишь его глаза задавали один–единственный вопрос, который нужно было выяснить.

– Она умерла, – сказал Пуддж. – Изабелла умерла.

Городское небо за окном потемнело – это спустилась ночь, сменив летний день, который всего несколько часов назад был таким прекрасным и безоблачным.

– Отведи меня к ней, – сказал Анджело.

Пуддж поднял голову и медленно покачал ею.

– У тебя раны совсем свежие. Если я поволоку тебя туда, они сразу же откроются, только и всего.

– Я хочу видеть мою жену, – прошептал Анджело. – Отведи меня к ней.

Пуддж вытер лицо рукавом пиджака, глубоко вздохнул и кивнул.

– Только придется тебе не отставать от меня. Если доктора увидят нас, то бросятся останавливать тебя.

– Пристрели их, если они станут мешать, – сказал Анджело.

«Жизнь очень постаралась, чтобы душа Анджело сделалась холодной, как лед, – однажды сказал мне Пуддж. – Но все довершило убийство Изабеллы. Он всю ночь рыдал над ее телом. Черт возьми, мы оба рыдали. А потом он отвернулся, и его глаза сразу высохли. И с той минуты он жил только для того, чтобы заставлять своих врагов страдать. Он потерял слишком много людей, которых любил, и наилучшим из всего, что он знал, способом прекратить это раз и навсегда оказалось для него никогда и никого больше не любить. После этого вся его жизнь была посвящена тому, чтобы лишать других тех и того, что они любили. Теперь речь шла не о бизнесе и не о мести. Это была воплощенная ненависть, и именно это, вероятно, и помогло ему превратиться в легенду преступного мира. Но трудно быть одновременно и легендой, и человеком. Тот Анджело, который был влюблен и счастлив и ждал появления на свет своего ребенка, исчез навсегда».

Глава 11

Зима, 1932

Анджело и Пуддж ждали в темной проходной каморке с задней стороны склада. Они оба все еще дрожали после долгой поездки через весь город: порывы холодного ветра, налетавшие с того берега реки, без труда пронизывали их толстые зимние пальто. Свой автомобиль они оставили у края пирса, решив, что безлюдье пустынных улиц полностью обезопасит от любого, кто мог бы попытаться выслеживать их.

Анджело слегка прихрамывал на ходу – его правая нога все еще плохо сгибалась в колене из–за того, что в тот злополучный день пуля повредила нерв. Но он не обращал внимания на боль и не отставал от быстро шагавшего Пудджа. Остаток лета и большую часть осени Анджело прожил, оправляясь от ран и потери Изабеллы, в скудно обставленной квартире на верхнем этаже многоквартирного дома в Верхнем Вест—Сайде. Кроме Пудджа, который навещал его каждый день, он не водил компании ни с кем. Он целыми днями сидел в большом кожаном кресле, глядя между таких же доходных домов, как и тот, в котором он жил, на просторы текущего неподалеку Гудзона. Еженедельно он посещал кладбище Сент—Чарльз, на восточной оконечности Лонг—Айленда, где в безмолвии проводил час перед могилой жены. Он настоял на том, чтобы ее похороны прошли сугубо частным образом и на них не было никого, кроме друзей и родственников. Ни Джек Веллс, ни Спайдер Маккензи не соизволили явиться на прощание, а присланные ими цветы были выброшены в мусорный бак. Затем Анджело сообщил всем членам своей команды, что им следует вести свой бизнес как обычно и что любым вторжениям в их сферы влияния со стороны Веллса нужно не сопротивляться, а, напротив, тихо перед ними отступать. Ну а Веллс понемногу развивал свое наступление, откусывая небольшие кусочки от владений Анджело. Но шли месяцы, и Веллс становился все смелее: он решил, что случайное убийство Изабеллы лишило Анджело вкуса к сражениям за контроль над нью–йоркским рэкетом.

– Если бы я знал, что убийство жены так подкосит этого парня, то сделал бы это давным–давно, – сказал Веллс Спайдеру Маккензи, узнав, что его команда отобрала у Анджело еще один кусок лотерейного бизнеса в Манхэттене. – Можно подумать, что он такой же покойник, как и она.

Слайдер кивнул и, как обычно, ничего не ответил. Он продался Веллсу ради увеличения своих доходов и повышения своей роли в банде; теперь же, когда он получил и то, и другое, очень сожалел о своем предательстве. Спай–дер Маккензи не годился в лидеры изменившегося преступного мира. Он не имел ни особого пристрастия к жестокости, ни холодного безразличия, с которым босс банды должен управлять своими людьми, и так и не смог отрешиться от угрызений совести из–за убийства жены своего бывшего друга. Он знал, что такие ошибки в конечном счете погубят его, но, казалось, это его не слишком заботило. Ангус когда–то сказал ему, что цена предательства слишком велика для большинства людей. Приходится каждый свой день проживать с сознанием содеянного, и мало кому по силам вынести такое бремя. Спайдер Маккензи теперь точно знал, что он не из числа тех немногих счастливцев.

Передняя дверь склада распахнулась, и внутрь ворвался свет и вместе с ним облако морозного пара. Спайдер, не глядя, поднял руку и щелкнул выключателем. Зажегся длинный ряд висевших под потолком голых электрических ламп. Потом он, громко хлопнув, закрыл за собой дверь, запер ее на засов и обвел взглядом помещение. Склад был заставлен коробками с виски, недавно доставленным через канадскую границу и предназначенным для распределения по точкам. Маккензи, держа руки в карманах и опустив голову, направился в глубь склада. Анджело и Пуддж стояли, прижавшись спинами к холодной стене, и следили за неторопливо приближавшейся к ним тенью Спайдера. Свернув за угол, Спайдер приостановился и вытащил из кармана брюк большую связку ключей. У металлической двери, ведущей в подвал склада, он нагнулся и вставил ключ в замок. Толстая задвижка с отчетливым щелчком отошла, и Спайдер распахнул дверь. Но едва он успел взглянуть на темную лестницу, ведущую вниз, как все его тело непроизвольно напряглось от прикосновения к затылку холодного дула пистолета.

– Веллс, похоже, действительно повысил тебя, – сказал Пуддж. Он протянул руку к кобуре, висевшей на поясе Спайдера, и вытащил его пистолет. – Да еще как: доверил тебе ключи от своего тайника.

– У вас, парни, что, виски кончается? – осведомился Спайдер. Он стоял не шевелясь, держа руки с растопыренными пальцами по сторонам. – Могли бы просто сказать, и мы вам с удовольствием продали бы сколько надо.

– Всегда лучше отобрать, чем купить, – отозвался Пуддж.

– Включи свет в подвале, – приказал Анджело, стоявший за спиной у Спайдера, – и спускайся по лестнице.

– Там нет ничего, кроме маленького кабинетика и печки, – сказал Спайдер. – Виски мы держим только на верхнем этаже.

– Мы не собираемся описывать ваше имущество, – сказал Пуддж, больно толкнув Спайдера в затылок стволом пистолета. – Так что делай, что тебе говорит Анджело.

Спайдер кивнул. Анджело и Пуддж следом за ним сошли по лестнице.

– Наши грузовики будут здесь через несколько минут, – сказал Пуддж. – Судя по тому, что я видел, погрузка займет никак не меньше двух часов.

– Я хочу полностью освободить этот склад, – сказал Анджело. – Пускай парни разобьют все, что не войдет в грузовики.

– Кроме одной бутылки, – уточнил Пуддж. – Мы завернем ее в подарочную упаковку и отправим почтой Веллсу. Когда он узнает, что случилось, ему очень захочется выпить.

Анджело вошел в клетушку рядом с еще теплой печью. Его взгляду предстало множество папок и бухгалтерских книг в шкафах, выстроившихся вдоль стен.

– Здесь Веллс держит всю свою документацию, – сообщил Пуддж. – В этих папках все имена, и все даты, и стоимость каждой закупки, и прибыль с нее.

Анджело взял первый попавшийся гроссбух и пролистал страницы.

– Кто навел тебя на это место?

– Один игрочишка задроченный, хозяин «Закусочной Сэма», это в трех кварталах отсюда. Веллс жрал там сандвичи с грудинкой с тех самых пор, как у него впервые завелись деньги в кармане. Но с Сэмом он не связывался, потому что знал, что с него все равно ничего не возьмешь. Ну, а один наш парнишка где–то с год назад подцепил Сэма на игру. Его не пришлось сильно уговаривать делать ставки. Ну, а я на прошлой неделе узнал, что Сэм должен нам около девятисот долларов. Я скостил часть суммы, а взамен он рассказал мне все, что знал об этом месте.

– Здесь, по меньшей мере, на тридцать тысяч виски, – сказал Анджело. – А может быть, и больше. Нехорошо держать такие вещи в тайне от своих партнеров.

– На этом складе началась вся работа Веллса, когда он только–только занялся рэкетом, – сказал Пуддж. – Это было черт–те когда, он, наверно, еще имя Ангуса тогда не слышал. У него большой склад на Ган—Хилл–роуд. О нем нам вроде бы полагается знать. А этот он всю жизнь старался от всех прятать. Считал, что это место приносит ему удачу.

– Удача ему изменила, – сказал Анджело, швырнув одну из бухгалтерских книг на маленький стол, стоявший посреди комнаты. – И больше никогда к нему не вернется.

Печная дверца была открыта, и в комнате клубился белый дым. Анджело сидел на деревянном стуле, повернувшись спиной к лестнице и к Спайдеру, и небрежными Движениями бросал бухгалтерские книги и пухлые папки в огненный зев. Сверху доносились приглушенные голоса и тяжелые шаги мужчин, которые под руководством Пудджа загружали ящики с виски в кузова крытых грузовиков. Лицо Анджело было усеяно бусинками пота, и рубашка местами промокла насквозь, но он упрямо продолжал свое занятие – уничтожал скрупулезно ведущиеся Джеком Веллсом записи о поставках и продаже пива и виски.

– Подумал бы ты о том, что делаешь, Анджело, – произнес Спайдер усталым хриплым голосом. – Как только Джек узнает об этом, сразу начнется новая война, вот увидишь.

– А мы и старую еще не закончили, – отозвался Анджело. Он бросил в огонь очередную папку и шагнул к лестнице, где связанный Спайдер лежал головой на нижней ступеньке. – И сегодня возобновим ее.

– И для этого ты сжег его документы и украл виски? – спросил Спайдер. – Это не самый верный способ, чтобы прищемить хвост Веллсу.

– Спайдер, теперь ты у него самый приближенный человек, – сказал Анджело, наклонившись и глядя в глаза своему прежнему другу. – Он прислушивается к тебе. Обращается к тебе за советами. Такое положение означает немалую силу, причем такую силу, которой боссу банды не хотелось бы лишиться. Вот и получается, что если мы убьем тебя, то наверняка прищемим Веллсу хвост, верно? И не просто прищемим, а сильно и больно, так ведь?

Маккензи поднял глаза на Анджело, на его лице было смешанное выражение печали и облегчения.

– Ты окажешь мне большую услугу, – сказал он. – Не следовало мне искать больше того, что я имел у Ангуса. Мое место было там.

Анджело выпрямился и несколько мгновений всматривался в лицо Спайдера Маккензи. От раскаленной печурки обоим было страшно жарко, через раскрытую дверцу огонь заполнял комнату жуткими пляшущими тенями. Анджело стиснул рукоятку пистолета и поднял оружие к бедру. Затем бесшумно вздохнул и, не поколебавшись и на долю секунды, выпустил три пули в середину груди Спайдера. После этого Анджело убрал оружие в кобуру, отвернулся от убитого и возвратился к печке, чтобы сжечь остатки документации.

Гангстер всегда должен быть готов убить своего друга. Это одна из тех многочисленных тайн профессии, о которых знает весь мир; ее суть и смысл заключаются в том, что такой поступок – самое серьезное испытание способности гангстера управлять, а также важный шаг к уважению со стороны своей команды. Чтобы устранить заклятого врага, нужно совсем немного – возможность, удача и готовность нажать на спуск. А вот чтобы оборвать жизнь человека, которого когда–то относил к числу своих близких, независимо от совершенных им предательств, требуется решительность. А ею обладает не так уж много народу. «Мы с Анжем никогда не говорили о такой возможности, – однажды объяснил мне Пуддж. – Наверно, нам с ним просто не хотелось думать об этом. Мы любили друг друга, как родные братья, нет, даже сильнее. Но если бы это потребовалось для бизнеса… Я ни на секунду не сомневаюсь, что он поднял бы оружие на меня, ну а я, так же несомненно, выстрелил бы в него. Я не говорю, что мы были бы счастливы после этого или тот, кто уцелел, не стал бы оплакивать погибшего, но мы это пережили бы. Я просто не представляю себе никакого иного выбора. И ни один гангстер не сможет представить».