Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Дафна

Спустя несколько часов после разговора с Беатрис Дафна не может перестать думать о своих сестрах. Даже когда ночное небо за ее окном светлеет и наступает утро, она не спит.

То, что они делают, опасно, Дафна всегда это знала, вот почему их учили всегда носить на бедре кинжал, и вот почему она прячет второй в ботинке с тех пор, как ее отравили. Но опасность кажется ей несущественной. Она беспокоится о своих сестрах, и с каждым часом, который проходит без новостей из-за границы, это беспокойство растет вместе с разочарованием по поводу того, что они вообще оказались в таком положении.

Помогает то, что Клиона решила провести следующий день вместе с ней. Она приезжает сразу после завтрака и помогает Дафне просмотреть письма, скопившиеся за время ее выздоровления. Сначала Дафна подозревает, что у Клионы есть какой-то скрытый мотив, но никак не может понять какой. Это нервирует, поэтому, пока они потягивают утренний кофе, Дафна решает высказаться.

– Мы не друзья, – говорит она Клионе. – Но ты должна знать, что я никому не расскажу о повстанцах. Не могу же я обвинить сама себя.

Клиона смотрит на нее поверх одного из писем Дафны – на этот раз со сплетнями от одной из бессемианских знакомых.

– Ты уверена, что мы не друзья? – спрашивает она, откладывая письмо.

– Да, – хмурится Дафна. – Друзья добры друг к другу. Они не угрожают, не шантажируют и не дают взятки.

– Хм, – Клиона поджимает губы, как будто эта мысль никогда не приходила ей в голову. – Полагаю. Я об этом не думала. У меня не так много друзей, как и у тебя, если подумать.

– У меня есть друзья, – огрызается Дафна, хотя, как только слова срываются с ее губ, она понимает, что это полуправда. У нее нет друзей, только сестры. И это в некоторых отношениях то же самое, но не совсем. Когда она думает о своем последнем разговоре с Беатрис, ее колет острый шип сожаления, но оно быстро проходит. Они всегда разговаривали в такой манере, и, несомненно, Беатрис уже забыла об этом.

– С тобой интересно проводить время, – говорит ей Клиона, пожимая плечами. – И, независимо от симпатий, я, безусловно, уважаю тебя. Может, этого хватит для дружбы.

Дафна опускает взгляд на письмо, которое она держит в руке, нахмурившись так сильно, что может слышать в уме голос матери, предупреждающий ее о появлении морщин.

– Кроме того, – продолжает Клиона, – если бы я не считала нас друзьями, то не дала бы тебе звездную пыль, чтобы поговорить с сестрой.

– Это был не подарок, помнишь? – усмехается Дафна. – Ты сказала, что я должна буду тебе отплатить. Следовательно, это не дружба.

– Да, – медленно соглашается Клиона. – Но я еще ничего не попросила, не так ли?

– Об этом я и говорю, – указывает на нее Дафна. – Может быть, я не очень разбираюсь в дружбе, но знаю, что друзья не угрожают друг другу.

Клиона только смеется.

– Прошу тебя, ты же знаешь, что без меня тебе было бы безнадежно скучно. И ты рада, что я составляю тебе компанию, с угрозами или без.

Дафна скрипит зубами, но понимает, что не может этого отрицать.

Закончив разбирать письма, Дафна и Клиона прогуливаются по замку. С приближением свадьбы Дафны все находится в состоянии хаоса. Вокруг суетится вдвое больше слуг, чем обычно, и повсюду, куда ни заглядывает Дафна, она видит приехавших в гости членов горных кланов. Клиона знакомит ее со всеми, мимо кого они проходят, и Дафна делает вид, что никого не узнает, хотя все имена она выучила из полученных ранее сведений. Она также понимает, что их акценты стали для нее немного понятнее, и говорит об этом Клионе, отчего та смеется.

– Просто подожди, пока они не выпьют немного эля. Даже я не могу понять их, когда они начинают пить.

Дафна улыбается, и они ныряют в часовню дворца, где она выйдет замуж за Байра всего через три дня. Почему-то эта мысль кажется ей странной. Она была готова выйти замуж за Киллиана, когда впервые приехала во Фрив. Но сейчас чувствует, что знает Байра лучше, чем когда-либо знала его брата. Кроме того, это последнее, что ей нужно сделать для реализации плана матери. Тем не менее, когда они заходят внутрь, она испытывает трепет.

Стеклянная крыша пропускает свет утреннего солнца, отчего пространство становится немного теплее, чем остальная часть дворца. Дюжина слуг усердно трудятся, развешивая цветы, полируя подсвечники и расстилая золотой ковер по центральному проходу, чтобы она могла по нему пройти. Она вбирает все это в себя, пытаясь представить, как все будет выглядеть, когда они закончат, как это будет выглядеть в ночь ее свадьбы, когда звезды будут освещать ее в свадебном платье, в то время как впереди будет ждать Байр. Она надеется, что никто не заставит его для этого подстричься – она очень полюбила его волосы такими, какие они есть.

Ее отвлекает отчетливое ощущение, что за ней наблюдают. Это не должно ее беспокоить, ведь она принцесса. Глаза каждой служанки были прикованы к ней с того момента, как она вошла в часовню. Но что-то в этом взгляде поднимает волосы на затылке.

– Думаю, когда они закончат, все будет выглядеть великолепно, – говорит Клиона, оглядывая часовню.

– Да, я предложила гирлянды из белых лилий, цветовод сказал, что во Фриве они символизируют траур, и мне показалось, что это достойная дань памяти Киллиану, – объясняет Дафна, хотя едва слышит свои собственные слова. Она следит за взглядом Клионы, вглядываясь в детали пространства, но при этом ищет чего-то большего.

Вот он, стоит перед передней скамьей с метлой в руке. Среднего роста, со светлыми волосами и широкими плечами. Она не позволяет своему взгляду задерживаться на нем, но ей и не нужно. Она сразу узнает его.

– Клиона, – зовет Дафна, понижая голос, но сохраняет свою мягкую улыбку и блуждающий взгляд. – Ты видишь мужчину, подметающего у передней скамьи? Не показывай ему, что смотришь.

Клиона бросает на нее быстрый негодующий взгляд, но затем переводит взгляд на часовню.

– Да, я его вижу. А что?

– Есть ли шанс, что это один из повстанцев твоего отца? – спрашивает Дафна.

– Нет, – без колебаний отвечает Клиона.

– Ты уверена? Ты не можешь знать их всех.

– Уверена, что могу. Мне нравится знать, кому я могу и не могу доверять. А что? Кто он?

Дафна направляет Клиону обратно к входу в часовню и делает голос еще ниже.

– Это тот человек, который притворялся, что работает в конюшне, посадил меня на дикую лошадь и дал подрезанное седло. Это, – добавляет она для полной ясности, – это человек, который пытался меня убить.

Клиона ждет за углом часовни, используя карманное зеркальце, чтобы следить за дверью на случай, если вероятный убийца уйдет. Дафна как можно быстрее спешит обратно в свои покои. Часы на стене показывают, что уже почти полдень, а в это время слуги сменяются, и рабочие берут обеденный перерыв. У нее мало времени.

Она рыщет в своей шкатулке для драгоценностей, берет большое изумрудное кольцо со спрятанной внутри ядовитой иглой и надевает его на правую руку, а затем залезает в потайное отделение и кладет в карман флакон с сывороткой правды. Она ненавидит действовать без плана, но знает, как использовать возможности, когда они появляются, и не собирается ждать еще одного покушения на ее жизнь.

Она достает из шкафа две меховые накидки, белую и серую, и, выходя из комнаты, сталкивается с Байром, который ловит ее, положив руки ей на плечи.

– Дафна. Я как раз пришел сказать тебе, что прибыла портниха для последней примерки твоего свадебного платья. Мне ее позвать?

Она заставляет себя улыбнуться.

– Вообще-то, ты не мог бы извиниться перед ней? Я сказала Клионе, что помогу ей кое с чем.

Байр хмурится.

– С чем? – спрашивает он, глядя на накидку в ее руках. – Куда-то собираешься?

– Просто прогуляться, – говорит она бодрым голосом.

– Прогулка важнее, чем примерка свадебного платья? – он скептически приподнимает бровь.

Дафна открывает рот, готовая возразить, но ее прерывает бой часов. Это означает, что утренняя смена закончилась и человек, пытавшийся убить ее, вот-вот покинет дворец. Значит, спорить некогда.

– Да, – говорит она, проталкиваясь мимо него и спеша по коридору, но Байр подстраивается под ее шаг и идет следом. Она понимает, что ей остается только сказать правду. Так что она дает ему ее как можно быстрее.

– Мы должны сказать отцу, – говорит он, когда она заканчивает.

Дафна фыркает.

– В прошлый раз он мало чем помог.

– Ты можешь предложить что-то получше? – спорит Байр.

– Следовать за ним. Проследить, куда он идет, с кем разговаривает.

Она не упоминает кинжалы, спрятанные на ее теле, ядовитое кольцо и флакон с сывороткой правды.

– Ты собираешься в одиночку следовать за кем-то, кто хочет тебя убить…

– Не в одиночку, – прерывает она. – Клиона тоже идет.

Это его не сильно успокаивает.

– Не думаю, что смогу убедить тебя не присоединяться к нам, – говорит Дафна.

– Я тоже не думаю, что ты сможешь, – вздыхает он.

Они заворачивают за угол и обнаруживают, что Клиона стоит именно там, где ее оставила Дафна, со все еще поднятым карманным зеркальцем. Когда она слышит их приближение, то поворачивается. Заметив присутствие Байра, она приподнимает брови.

– Неизбежное осложнение, – ворчит Дафна, отдавая Клионе серую накидку, а сама надевает белую, после чего берет у Клионы зеркало и, пока та надевает плащ, заглядывает за угол.

– То, как ты это сказала, звучит почти как комплимент, – говорит Байр, но Дафна машет ему, чтобы он замолчал. Там, в отражении зеркала, она видит выходящего из часовни светловолосого мужчину. Остальные рабочие собираются вместе, обсуждают планы на обед и смеются, но этот человек остается один. Похоже, он вообще никого не знает.

– Пошли, – командует она, засовывая зеркало в карман. – Он уходит.

На фоне смены слуг очень легко проскользнуть мимо стражей дворца. Дафна полагает, что это вполне логично: никто не ожидает, что все трое покинут его территорию по собственному желанию. При других обстоятельствах недостаточная охрана вызвала бы у нее беспокойство, но сейчас она за это благодарна.

Пока они с Байром и Клионой следуют за убийцей на безопасном расстоянии, она понимает, насколько легче было бы избежать внимания одной. Но все же есть часть ее, которая благодарна, что это не так.

– Клиона, у тебя есть оружие, – говорит она. Это заявление, а не вопрос.

Клиона улыбается ей и закатывает длинный рукав платья, показывая тонкий кинжал, привязанный к внутренней стороне левого предплечья.

Дафне требуется несколько дополнительных секунд, чтобы вынуть ножи из их тайников в ботинке и на бедре, и делает мысленную пометку, что надо спросить Клиону, где она купила этот ремешок. Когда она передает один из кинжалов Байру, он хмурится.

– Ты просто… носишь с собой кинжалы?

Он не спрашивает Клиону о ее, отмечает Дафна.

– Кто-то пытается меня убить, – отвечает она ему, хотя это только половина правды.

Большинство слуг направляются к дорожке, ведущей в деревню, но убийца в одиночестве бредет в сторону леса на окраине дворцовой территории. Дафна поднимает руку, показывая Клионе и Байру, чтобы они ждали.

– Дайте ему продвинуться вперед настолько, чтобы нас не было видно, – говорит она. Земля покрыта свежим снегом, так что они смогут пойти по его следам.

– Мне все еще это не нравится, – бормочет Байр.

– Тогда уходи, – предлагает Дафна.

Он ворчит себе под нос что-то неразборчивое, но не пытается уйти, и Дафна обнаруживает, что рада. Она берет его за руку, и, хотя они оба в перчатках, ей внезапно становится немного теплее.

– Верьте мне, – говорит она, но тут же ненавидит себя за эти слова. Потому что он не должен ей доверять, и Клиона тоже. Рано или поздно ей придется их предать, но, по крайней мере, сегодня они на одной стороне.

– Я думаю, он ушел достаточно далеко, – говорит Клиона, и Дафна отрывает свою руку от руки Байра.

Найти следы ботинок убийцы в свежевыпавшем снегу достаточно легко, и все трое безо всяких обсуждений берут на себя каждый свою роль: Дафна идет по следам, Клиона прислушивается к любым посторонним звукам, Байр держит кинжал наготове, а его глаза блуждают вокруг, выискивая малейший намек на угрозу. Байр привык к охоте, напоминает себе Дафна. Конечно, он умеет выслеживать. А способностям Клионы она уже перестала удивляться. Так продолжается полчаса, пока Дафна не останавливается.

– Что не так? – спрашивает Клиона.

Сначала Дафна не отвечает. Она опускается на корточки рядом с отпечатками ботинок и касается края одного из них пальцем в перчатке.

– Это разные ботинки, – хмурится она. – Они на размер больше, чем те, за которыми мы следили, и форма каблука совершенно другая.

– Подожди, вот еще несколько, – Клиона смотрит вниз на следы. – Но они слишком маленькие.

– Здесь есть кто-то еще, – говорит Байр.

Паника охватывает Дафну за мгновение до того, как в плечо Клионе впивается первая стрела. К чести девушки, она уже поворачивается к лучнику с кинжалом в руке и едва вздрагивает от удара, прежде чем бросить кинжал. Секунду спустя мужчина издает вопль.

– Осторожно, их тут много, – зовет ее Дафна, когда Клиона ускользает в лес, чтобы забрать свой кинжал.

Из тени окружающих их деревьев одновременно выходят несколько мужчин. Дафна насчитывает шесть. Она приближается к Байру, пока они не встают спина к спине с клинками наготове. Убийца, которого она видела в замке, тоже тут, и когда ее взгляд падает на него, он улыбается.

– А я-то думал, что будет сложнее заманить тебя в ловушку, принцесса, – зовет он ее. – Но я не хотел, чтобы ты приводила друзей, мне заплатили только за твою смерть. Хотя, полагаю, я могу добавить к счету еще пару тел. У моего нанимателя глубокие карманы.

Сузив глаза, мужчина переводит взгляд на Байра.

– Куда делась другая девчонка? – спрашивает он, глядя на своих людей. А, это его люди, понимает Дафна. Они смотрят на него, ожидая инструкций. Один из них пожимает плечами и смотрит в сторону.

– Кажется, Муртаг ее ранил.

Мужчина хмурится.

– Найди… – но у него нет возможности закончить. Он падает на землю. Позади него стоит Клиона, крепко сжимающая в руке кинжал, с которого капает кровь. Ее глаза встречаются с глазами Дафны, и она кивает, а затем начинается хаос.

Дафна не знала, чего ожидать от Байра, она никогда не видела, чтобы он поднимал какое-то оружие, кроме лука. Но как только первый убийца приближается к нему, он реагирует быстрым ударом между ребрами, хватает его клинок и перерезает мужчине горло.

Дафна хотела бы, чтобы она могла наблюдать за ним дольше – есть что-то почти художественное в том, как просто он убил этого человека, – но к ней идет другой убийца, поднимая в трясущейся руке пистолет. Она сразу понимает, что он ни в кого раньше не стрелял, поэтому она использует секунду нерешительности, чтобы выбить пистолет из его рук ударом локтя и вонзить кинжал ему в живот по самую рукоять.

Когда она выпрямляется, то видит, что Байр смотрит на нее с тем же шоком и восхищением, которые она всего несколько секунд назад испытывала по отношению к нему.

«Если мы из этого выберемся, – думает она, – нам будет что обсудить».

Остаются всего трое мужчин, двое из них идут к Клионе, а третий направляется к Байру.

– Иди, – говорит Байр Дафне, снова поднимая кинжал и кивая в сторону Клионы. Дафна не колеблется и останавливается только для того, чтобы вытащить из снега пистолет. Он уже взведен, поэтому она целится и стреляет. Пуля попадает одному из убийц в грудь, а другому Клиона перерезает горло. Она оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний наемник падает на землю, а Байр стоит над ним с окровавленным кинжалом и тяжело дышит.

Она отмечает, что все трое стоят, и проводит быстрый осмотр. В плече у Клионы кровоточащая рана от стрелы, у Байра рана на ноге, и на нее, вероятно, потребуется наложить швы. Она отстраненно отмечает, что в какой-то момент кто-то ударил ее ножом, хотя она почти не чувствует этого, и рана не кажется ужасной или глубокий.

Дафна открывает рот, чтобы что-то сказать, но краем глаза видит, как светловолосый убийца приподнимается на одном локте, а другой рукой поднимает пистолет и целится прямо в нее. Прежде чем она успевает среагировать, он стреляет, и ее мир становится тихим и туманным. Словно издалека она смотрит, как лиф ее платья становится красным от крови.

Слишком много крови, думает она, а затем ее окутывает тьма.

Беатрис

На следующее утро Беатрис и Паскаль все еще заперты в своих покоях. Еда доставляется каждые несколько часов. Горничные убирают комнаты и опорожняют ночные горшки. Мальчик-слуга приходит развести огонь в камине. К ним по-прежнему относятся с уважением и достоинством, по-прежнему предоставляется все необходимое для роскошной жизни. Нет никаких признаков того, что они арестованы, за исключением, конечно, того факта, что им не разрешают выходить.

Когда они готовятся к обеду, в дверь стучат. Они обмениваются взглядами через комнату: Паскаль лежит с книгой на свежезастеленной кровати, Беатрис сидит за столом и пишет Софронии письмо, которое, как ей кажется, никогда не покинет дворец.

Прежде чем кто-либо из них успевает ответить, дверь распахивается, и внутрь проскальзывает Жизелла. Она пересекает гостиную и через открытую дверь заходит в их спальню. Девушка одета в платье более прекрасное, чем любое из тех, в которых Беатрис видела ее раньше, – это дневное платье из бледно-голубого шелка с лифом, расшитым сотнями жемчужин, и невероятно объемными рукавами, которые заканчиваются выше локтей. Ее светлые вьющиеся волосы убраны от лица сложной прической, увенчанной тиарой из золота и сапфиров, которая кажется Беатрис странно знакомой.

– Это что… на тебе одна из моих тиар, Джиджи? – спрашивает она, пытаясь сохранить спокойствие, когда холодным взглядом смотрит на бывшую подругу.

Жизелла не обращает внимания на едкость в ее голосе, вместо этого одаривая Беатрис ослепляющей улыбкой.

– Технически она никогда не была твоей. Она принадлежит Селларии и королевской семье, частью которой вы больше не являетесь.

– О чем ни капли не жалеем, – тихо произносит Паскаль.

– Осторожно, Пас, – говорит Жизелла. – Твой отец, может быть, мертв, но, говоря о нем плохо, ты не сделаешь лучше себе.

– Я сомневаюсь, что ты здесь, чтобы демонстрировать мудрость, Жизелла, – говорит Беатрис. – Ты пришла просить прощения, как твой брат? Сложно представить, что ты тоже собираешься сделать мне предложение.

Брови Жизеллы изгибаются.

– Он правда это сделал? – спрашивает она скорее усталым, чем удивленным голосом. – Я не уверена, кто тут больший дурак. Он, что, сделал предложение, или ты, что отказала.

– На мой взгляд, самая большая дура – это ты, – говорит Беатрис, откинувшись на спинку стула. Ее глаза снова устремляются на тиару. – Думаешь, что теперь ты принцесса? Что после всех интриг и предательств ты можешь быть в безопасности? Безупречной? Неприкасаемой? Это не так. Ты просто одинока.

Слова – это кинжалы, и Беатрис не может не чувствовать себя дочерью своей матери. И она не только умело ими владеет, но и находит неуверенность Жизеллы и бьет ее в слабое место. Она упивается выражением неприкрытого страха, которое мелькает на лице девушки.

– Я не одинока, – заявляет Жизелла, поднимая подбородок. – У меня есть Нико, и у нас есть сила. Больше никто не будет управлять нашими судьбами, никто не заставит меня выйти замуж за престарелого незнакомца, не заставит брата пресмыкаться перед неблагодарным королем.

Вспоминая, как Николо выглядел прошлой ночью, как быстро он успел обвинить свою сестру, Беатрис задается вопросом, действительно ли он есть у Жизеллы.

– Какой ценой? – тихо спрашивает Паскаль.

Жизелла качает головой.

– Ты думаешь, я хотела тебя предавать? – спрашивает она. – Это не так. Но я не буду извиняться за то, что воспользовалась единственной возможностью взойти на престол, которая у меня была.

Беатрис хочет вскочить со стула и дать Жизелле пощечину, она хочет этого больше, чем когда-либо. Но от такого поступка ей стало бы лучше лишь на мгновение. В конечном итоге это ухудшит их положение. Поэтому она сжимает подлокотники своего кресла и упирается в Жизеллу ледяным взглядом.

– Ты была достаточно любезна, чтобы дать нам совет, так что позволь мне ответить тебе тем же, – говорит она, и каждым ее словом можно было бы резать камень. – Ты думаешь, что теперь в безопасности, потому что у тебя есть сила? Ты никогда не будешь в безопасности, Джиджи, сколько бы тиар ни надела, как бы близка к трону ни была. Власть – это иллюзия, и чем больше власти в тебе видят люди, тем более решительно они будут стремиться тебя уничтожить. Ты должна знать это лучше, чем кто-либо, будучи на другой стороне. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем появится еще одна ты со схемами и заговорами? Ты высоко забралась, но это означает только то, что падение тебя убьет.

– Ты ошибаешься. Нико теперь король. Кто пойдет против него?

Беатрис смеется, но это жестокий смех.

– А кто бы не стал? – спрашивает она. – И ты, кажется, забываешь, что ты не королева. Даже не принцесса. Ты сестра короля, и у тебя совсем нет власти. Нико уже обижен на тебя за твои интриги…

– Я сделала его королем!

– Сколько времени пройдет, прежде чем он отвернется и от тебя? Прежде, чем ты останешься совсем одна?

Жизелла смотрит на Беатрис взглядом, достаточно суровым, чтобы гнуть сталь, но Беатрис выдерживает его, соревнуясь с ней в силе ненависти.

– Я желаю тебе всего счастья, которого ты заслуживаешь, Джиджи, – холодно улыбается Беатрис. – Думаю, ты еще сможешь себя показать.

Жизелла стоит на месте, не отрывая глаз от Беатрис и стиснув зубы.

– Я пришла не драться с тобой, а чтобы сообщить, что через час вы двое покинете дворец и направитесь в Братство и Сестринство в Альдерских горах.

– Я лучше умру, чем стану сестрой, – говорит ей Беатрис.

Жизелла пожимает плечами.

– Уверена, что это можно устроить, но, видимо, слово, которое ты ищешь, – это «спасибо».

Беатрис смеется.

– О, не сомневайся, что лучше умру, чем скажу это.

– Спасибо, Жизелла, – говорит Паскаль чуть позже, но выражение его лица невозможно прочесть. – И передай нашу благодарность королю, ладно?

Жизелла смотрит на Паскаля. На ее лице отразилось замешательство, но она кивает.

– Конечно.

Она собирается уйти, но Беатрис поднимается на ноги.

– Подожди, еще кое-что. У меня есть письмо, которое я хочу отправить маме.

Жизелла поворачивается и приподнимает бровь.

– Думаешь, я помогу тебе втянуть нас в новую войну? – спрашивает она.

Беатрис берет закодированное письмо, которое она написала своей матери, и вкладывает его в руку Джиджи.

– Можешь сама его прочитать.

Жизелла хмурится, просматривает короткое письмо и усмехается.

– Ты думаешь, я в это поверю? Что ты просишь мать не помогать тебе?

– Мне не нужна помощь матери, – говорит Беатрис, поднимая подбородок. – И я бы не приняла ее, даже если бы она сама предложила. Я пытаюсь сделать тебе одолжение. Думаешь, правление Нико может пережить войну? Две войны, если он не сможет наладить отношения с Темарином? Его собственный народ съест его живьем при одной лишь угрозе.

Джиджи поджимает губы.

– И почему я должна тебе верить? – спрашивает она.

– Ты не должна. Но это правда. Мне не нужна ее помощь.

Не похоже, что Жизелла верит в блеф Беатрис, но она все равно кладет письмо в карман и, не оглядываясь, вылетает из комнаты.

Когда она уходит, Беатрис поворачивается к Паскалю.

– Не могу поверить, что ты ее поблагодарил. Зачем ты это сделал? – спрашивает она, и в ее голосе слышна насмешка.

Паскаль пожимает плечами.

– Я готов поспорить, что за твоим письмом стояло то же самое. Пусть верят, что мы побеждены, Беатрис. Пусть думают, что мы им не угроза. Это не последняя наша с ними встреча, и достаточно скоро они пожалеют, что не убили нас, когда у них был шанс.

Когда Беатрис и Паскаля наконец выводят из их покоев через удивительно тихие дворцовые коридоры на открытый воздух, солнце уже высоко. Николо, вероятно, надеялся избежать этой сцены, но Беатрис видит тени людей, наблюдающих из окон дворца, лица, прижатые к стеклу, жаждущие увидеть малейший намек на их страдания, получить хоть кусочек новой сплетни.

Беатрис отказывается дать им это. Она держит голову высоко поднятой, а ее рука крепко держит руку Паскаля.

– Подними подбородок, – тихо велит она ему. – У нас есть зрители. Улыбнись, будто это именно то, чего мы хотим. Пусть они задаются вопросом, что мы знаем такого, чего не знают они.

Паскаль немедленно следует ее указаниям, делая еще один шаг вперед, громко смеясь, как будто она сказала что-то смешное.

Гвардейцы рядом с ними обмениваются озадаченными взглядами, но Беатрис только улыбается им и подмигивает, в частности, одному из них, который от этого краснеет. Впереди карета – не богато украшенная и позолоченная громадина, в которой прибыла Беатрис, а маленькая, черная и потрепанная, запряженная парой разных лошадей, которые выглядят уже немолодыми.

Один из стражников открывает дверь кареты, а другой предлагает Беатрис руку, чтобы помочь ей войти, но она игнорирует его, приподнимая юбку и поднимаясь самостоятельно, а через несколько секунд за ней следует Паскаль.

Стражник захлопывает дверцу с таким грохотом, что он эхом отдается в маленьком темном пространстве, а затем оба стражника забираются на сиденье в передней части кареты. Без всякого предупреждения происходит толчок, и они трогаются.

Беатрис откидывается на потертое мягкое сиденье и на мгновение закрывает глаза. Когда она открывает их, то видит, что Паскаль сидит напротив нее, наклонившись как можно ближе к окну, и наблюдает, как дворец становится все меньше и меньше – Прости меня, – говорит она через мгновение.

Он не смотрит на нее, но морщит брови.

– За что ты извиняешься?

– Это была моя идея освободить лорда Савеля, но об этом я не жалею. Я жалею, что доверилась Нико и Джиджи.

– А я доверился Эмброузу, – отмечает он.

– Да, но он не предал нас.

– Но мог бы, – он поворачивается к ней. – Доверие было риском, но мы оба решили на него пойти. Я не могу сожалеть об этом, не сожалея о нем.

На последнем слове его голос срывается, и она тянется к нему, обхватывая своими руками его ладонь.

– Он благополучно отсюда выбрался, – говорит она низким голосом. – Насколько нам известно, он сейчас в Темарине, и, если сможет добраться до Софи, она защитит его. По крайней мере, до тех пор, пока его не найдут родители.

Паскаль кивает, но беспокойство не покидает его глаз. Он снова смотрит в окно.

– Это кажется таким странным, да? – размышляет он. – Обратиться за помощью к родителям, если попал в беду? Никто из нас этого не сделал.

– Я отправила письмо матери, – напоминает она ему. – И ты не мог пойти к отцу – он умер.

Он качает головой.

– Я имею в виду до этого. Давно, с самого начала. Я мог бы сказать своему отцу, что не хочу жениться на тебе, и объяснить причину. После того, как ты узнала, что я чувствую, ты могла бы написать матери о расторжении брака.

Беатрис глубоко вздыхает.

– Не думаю, что кто-то из нас получил бы помощь.

Он смеется, но в его смехе нет веселья.

– Точно. Но если бы в такую ситуация попал Эмброуз, он бы им рассказал, и они сделали бы все, что только можно, чтобы помочь ему, защитили бы его любой ценой. Я продолжаю думать об этом, о том, как нелепо это звучит, но это правда. Они сделают все, чтобы он был счастлив.

Мгновение Беатрис ничего не говорит, ничего не может сказать. В горле так тесно, что она едва может дышать.

– Но у тебя была мать, – говорит она. – По крайней мере, какое-то время.

Он качает головой, скривив рот.

– Я люблю свою мать, Трис, и знаю, что она любила меня, но из нас двоих я был ее защитником, а не наоборот. И в конце концов она не защитила меня, не смогла. Она хотела, но это желание не перевесило ее страх перед моим отцом. Знаю, что это неправильно, но иногда я злюсь на нее.

Беатрис закусывает губу.

– Иногда я злюсь на своего отца, – признается она. – А все, что он сделал, это умер.

Паскаль медленно кивает.

– Наверное, я хочу сказать, что завидую, что в жизни Эмброуза есть кто-то, кто любит его так безоговорочно, люди, которые отдали бы за него свои жизни. У меня никогда этого не было. Я знаю, что у тебя есть сестры…

– Это не то же самое, – перебивает она, качая головой и вспоминая свой последний разговор с Дафной. – Я защищала их, но они никогда не делали того же для меня. Они не могли. Может, я тоже злюсь на них за это, – мягко признается она, ненавидя себя за то, что произносит эти слова, ненавидя то, что это правда.

Но как бы ужасно она ни чувствовала себя, говоря о них, в глазах Паскаля нет осуждения.

– Что бы ни случилось, Трис, я сделаю все, что смогу, чтобы защитить тебя.

Беатрис пристально смотрит ему в глаза и улыбается, слегка приподняв уголки губ.

– И я буду защищать тебя, – говорит она ему. – Что бы ни случилось.