Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Софрония

Софрония следит за часами: ночь перетекает в утро, утро плавно переходит в полдень. Их казнь должна состояться только на закате следующего дня; хотя Софрония не хочет слишком приближаться к этому сроку, ей нужно дать Виоли достаточно времени, чтобы та добралась до места их встречи. Так далеко от дворца, как только можно. Она рассказывает Леопольду план, который они с Виоли придумали и который был достаточно прост: когда часы пробьют три, она развяжет запястья и сломает браслет, желая, чтобы они с Леопольдом перенеслись в пещеру на дальней стороне Амивельского леса, где их будет ждать Виоли.

Как и Виоли, Леопольд не был уверен, что у желания хватит силы, чтобы осуществить это, но она заверила их обоих, что все получится.

На часах уже почти три, как вдруг дверь открывается и входит Ансель. Похоже, он переоделся в новую одежду, но Софрония не думает, что он спал. Под его глазами темные круги, которых не было прошлой ночью. Он смотрит между ними двумя и проводит рукой по волосам. Похоже, он не знает, что сказать, и это хорошо, потому что у Софронии есть к нему вопрос, и это будет ее единственный шанс получить ответ.

– Когда моя мать завербовала тебя, Ансель? – спрашивает она.

Он удивленно моргает.

– Королева Евгения обратилась ко мне после того, как Леопольд объявил войну…

Софрония прерывает его смехом.

– Мне очень жаль. Я просто ожидала, что моя мать наймет лжеца получше. Ты разговаривал с Виоли во время выступления, а потом случайно спас принца от той же толпы бунтовщиков, которую сейчас возглавляешь? Вопреки тому, что думает моя мать, я не идиотка.

Ансель долго на нее смотрит, затем, кажется, принимает решение.

– Ну, ты скоро умрешь, так что почему бы нет? – говорит он, садясь в кресло напротив Софронии и Леопольда. – Да, хорошо, я общаюсь с твоей матерью уже полтора года. История с рыбацкой лодкой правдива, но однажды, когда мы были пришвартованы во Фриве, я все-таки вышел на берег. Попал в небольшую неприятность в таверне, жульничал в карты, ввязался в драку. У одного из мужчин был неприятный правый хук, и когда я пришел в себя, то лежал в одной из комнат таверны, и эмпирей предлагал исцелить меня звездной пылью.

– Найджелус, – понимает Софрония. Конечно, в этом была замешана собачка ее матери.

Ансель пожимает плечами.

– Не спрашивал, кто он такой, и мне было все равно. Но он знал меня, знал мое имя, мое положение на судне, знал мою семью в Кавелле.

– Не говори мне, что тебе он тоже предлагал вылечить больного члена семьи, – говорит Софрония, вспоминая историю Виоли.

Ансель смеется.

– Нет, я человек простой, он всего лишь предложил мне деньги. Все, что он хотел, чтобы я сделал, это вернулся в Кавелле и начал разжигать гнев против аристократии. Это было несложно, тем более после смерти короля Карлайла. – Он поворачивается к Леопольду. – Знаешь, тебя было очень легко ненавидеть, – добавляет он между делом.

Леопольд морщится, но не отвечает, поэтому Ансель продолжает:

– Я даже не подозревал, что в этом замешана твоя мать, пока меня не разыскала Виоли. Потом прибыла ты, королева Софи, и все сошлось.

– Пока все не пошло наперекосяк, – догадывается Софрония. – Пока я не пошла против планов моей матери.

На мгновение Ансель просто смотрит на нее, а затем разражается смехом.

– О, может быть, ты не такая умная, какой себя считаешь. Ты идеально следовала плану своей матери.

Настала очередь Софронии потрясенно замолчать. Пока она пытается все понять, в ее голове проносятся тысячи мыслей.

– Нет, я отказалась подтолкнуть Леопольда к войне, я даже попыталась восстановить Темарин…

– Ты вела себя именно так, как она думала, – прерывает Ансель. – Все это. Единственным сюрпризом стала Евгения, и это стало неожиданным подарком. Но это, – он делает паузу, чтобы обвести комнату рукой, – это всегда и был план твоей матери. Осажденный мятежниками дворец, мертвая аристократия, обезглавленные король с королевой и хаос на каждом углу. Ее войска прибудут к концу недели, и их путь будет свободен. Благодаря тебе, – добавляет он.

Ее мать хочет ее смерти. Софрония уже знала об этом и сказала об этом Леопольду вчера вечером, но она думала, что это произошло потому, что Софрония ее подвела. Она думала, что гнев матери на нее, как и всегда, был ее собственной ошибкой. Есть что-то странно освобождающее в осознании того, что это не имеет никакого отношения к ее поступкам.

Часы позади Анселя бьют три, но он игнорирует их. Софрония и Леопольд переглядываются, и она быстро кивает. Пора. Она поворачивает запястья под прямым углом с достаточной силой, чтобы порвать оковы. Прежде чем Ансель успевает среагировать, она хватает браслет на запястье и бросает его на пол, ставя поверх него каблук.

– Мне очень жаль, – обращается она к Леопольду, который в замешательстве хмурится.

«Это сильная магия, достаточно сильная, чтобы спасти жизнь», – сказала мать ей и ее сестрам, когда подарила эти браслеты. Жизнь. Не две, как Софрония убедила Леопольда и Виоли.

Каблуком она ломает кристалл.

– Хочу, чтобы Леопольд оказался вместе с Виоли, подальше отсюда.

Время начинает течь, словно мед. Ансель бросается к Леопольду, Леопольд делает шаг к Софронии. Затем, в мгновение ока, Леопольд исчезает, а Ансель хватает воздух. Когда он все понимает, то с яростью в глазах поворачивается к Софронии.

– Что ты сделала?! – кричит он.

На лице Софронии появляется хрупкая улыбка.

– То, чего не планировала моя мать.

Беатрис

Беатрис ходит по своей запертой спальне и пытается придумать план. Слова Дафны звенят у нее в ушах, но она сосредотачивается на тех из них, которые действительно полезны, – о молотых семенах яблок. Она думает о том, что подсыпать их в королевское вино мог кто угодно. Но есть один человек, которого она знает, у которого был прямой доступ к вину и от которого всегда пахнет яблоками. И если подсыпал их в королевское вино именно Николо, то измельчила их определенно Жизелла.

Когда небо за ее покрытым витражом окном начинает светлеть, Беатрис собирает в голове всю информацию, какая у нее только есть, в оружие, которое поможет ей выбраться из этого беспорядка. Потому что она скорее умрет, чем попросит помощь у матери.

Вскоре король Чезаре вызовет ее к себе, чтобы вынести приговор, и она сможет рассказать ему о яде Николо. Она репетирует историю, которую расскажет. Историю о том, как Николо и Жизелла сговорились и угрожали ей, если она не согласится с их планами, что, как и сам король, она просто их жертва. Настроение короля непредсказуемо, но она смогла обвести его вокруг пальца и раньше, так что сможет сделать это снова.

Дверь в комнату резко открывается, и Беатрис оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Паскаль врывается внутрь так, будто его кто-то толкнул. Через несколько секунд она пересекает комнату и крепко обнимает его за шею, а ее эмоции в это время переходят в состояние войны: с одной стороны, она чувствует облегчение от того, что он жив, но с другой стороны, она в ярости от того, что он здесь и так же обречен, как и она.

– Трис, – говорит он, обнимая ее за талию и сжимая так крепко, что она не уверена, отпустит ли он ее когда-нибудь, да и не уверена, что ей бы этого хотелось. – Мне очень жаль, – извиняется он хриплым и тяжелым голосом. – Я не знаю, что случилось, все было хорошо, лорд Савель сел в лодку, они с Эмброузом просто скрылись из виду. Потом на пристани появились гвардейцы и арестовали меня.

В том, что лорд Савель и Эмброуз справились, есть некоторое облегчение, и Беатрис надеется, что им удастся добраться до Темарина – желание, которое она загадала, должно обернуть удачу к ним лицом.

– Это не твоя вина, – говорит Беатрис, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. – Николо и Жизелла предали нас.

Она рассказывает ему все, даже то, что ее сестра обнаружила в королевском вине, хотя для этого требуется еще больше объяснений. Паскаль в полной тишине слушает, как она рассказывает ему все больше, начиная с ее рождения и грандиозного плана ее матери. Она ожидает, что он рассердится, почувствует себя преданным, возненавидит ее за это, но вместо этого он смотрит на нее усталыми глазами.

– Мы все куклы наших родителей, Беатрис.

– Ты не злишься? – спрашивает она его, моргая.

Он на мгновение замолкает.

– Не на тебя, – наконец отвечает он. – Я был бы лицемером, не так ли? Если бы злился на тебя за то, что ты не пошла против матери, хотя сам ни разу не пошел против отца. – Он делает паузу, размышляя. – Ну, я полагаю, мы оба восстали против них. И посмотри, куда это нас привело.

Беатрис закусывает губу.

– Если Нико и Джиджи травили короля, мы можем это использовать, – говорит она. – Мы можем поставить под сомнение их обвинения. Это будет нелегко – они поймали меня стоящей перед пустой камерой лорда Савеля, наполненной звездной пылью, – но, возможно, мы сможем придумать историю…

Она умолкает, потому что Паскаль качает головой, тянется к ее руке и сжимает ее своими.

– Беатрис, гвардейцы арестовали меня вчера вечером, после чего отвезли меня к отцу. Он был на смертном одре.

Беатрис замирает.

– Он умирает?

Паскаль качает головой.

– Он умер час назад, – хотя речь идет о смерти его отца, его голос звучит спокойно и ровно. – Перед смертью он хотел убедиться, что я знаю, как сильно его разочаровал, как я запятнал нашу семейную линию и насколько я был слаб, раз мною манипулировала моя жена. Он думает именно так, и, наверное, так подумают все остальные.

– Пас…

– От меня отреклись. В последние минуты жизни мой отец решил, что корона перейдет к кузену. И после нескольких месяцев верной службы в качестве его виночерпия, угощавшего его вином и нашептывавшего ему на ухо, попробуешь угадать, кого из моих многочисленных кузенов он выбрал?

Беатрис крепко зажмуривается. Все встало на свои места. Она знала, что они предали ее, но не понимала, зачем им это.

– Нико станет королем, – тихо говорит она.

Паскаль кивает.

– А это значит, что он будет решать нашу судьбу.

Беатрис старается не расстраиваться из-за того, что накачала Паскаля в тот день, и в основном ей это удается. Ему нужен сон, с этим не поспоришь, а сам он вряд ли заснет. К счастью, стражники, которые прочесывали их комнаты на предмет чего-либо подозрительного, оставили ее косметичку в покое – внутри одной из баночек, замаскированной под тени, она нашла снотворный порошок и подсыпала его ему в чай. Он заснул, все еще держа кружку в руках.

Теперь, оставшись наедине с одним лишь звуком его глубокого и ровного дыхания, она жаждет покоя от бесконечных раздумий, но знает, что это будет покой, которого она не заслуживает. Кроме того, кто-то должен быть начеку на случай, если появится новость.

Беатрис ходит по тускло освещенной комнате. Единственное, по чему можно судить о времени, – медленное угасание огня в очаге. Она решает последовать совету Дафны и все-таки написать матери. При таких обстоятельствах доставить ей письмо будет непросто, но, конечно, у императрицы есть союзники во дворце, они наверняка скоро откликнутся, и Беатрис должна быть к этому готова. Но даже одна мысль о том, чтобы просить помощи у матери, оставляет неприятный привкус во рту.

Это не для нее самой, напоминает она себе, подходя к столу. Это для Паскаля. Беатрис скорее умрет, чем попросит помощи у матери, но она не подвергнет Паскаля той же участи.

Ее мысли прерывает тихий стук, и она резко останавливается посреди комнаты. Стук доносится не от двери: он слишком звонкий, звук костяшек пальцев по стеклу. Она поворачивается к витражу и подходит к нему, различая смутные очертания тела с другой стороны. Она слышит звук ключа, поворачивающегося в замке, и с колотящимся в груди сердцем распахивает окно. Потерявший равновесие Николо чуть не падает на пол, но в последнюю минуту хватается за раму.

– Нам нужно поговорить, – наконец говорит он.

Несколько минут назад Беатрис с этим согласилась бы. За последние несколько часов она уже множество раз представляла в голове их разговор. Она ругалась на него, кричала и называла его всевозможными словами, требовала ответов, но прежде, чем он успевал ей их дать, влепляла ему пощечину. Она придумала дюжину резких замечаний, каждое хуже предыдущего, но ни одно из них не было достаточно ужасным. Однако теперь, когда он стоит, наклонившись, у окна и костяшки его пальцев побелели от того, насколько сильно он сжимает раму, слова покидают ее. Вместо того, чтобы рассказать ему все, что она отрепетировала в уме, она снова берется за открытое окно и захлопывает его, ударяя его по пальцам и заставляя кричать.

От этого звука ей становится немного легче, но удовлетворение длится всего мгновение, потому что окно вновь распахивается, и Николо все еще стоит там, ненадежно балансируя на подоконнике.

– Нам нужно поговорить, – повторяет он, и на этот раз Беатрис замечает невнятность его речи.

– Ты пьян, – говорит она, выговаривая каждое слово. – Но я полагаю, сегодня есть, что отметить, Ваше Величество.

– Трис…

Она быстро приближается к нему, хватая за плечи.

– Я могу вытолкнуть тебя из окна.

Он не выглядит встревоженным, даже не напрягается, просто оценивает ее спокойными холодными глазами.

– Нет, если ты не хочешь добавить к своим обвинениям цареубийство, – отмечает он.

Беатрис не ослабляет хватки.

– От тебя пахнет спиртным. Любой здравомыслящий человек мог бы предположить, что ты разбился насмерть, пытаясь сделать что-то глупое.

– А ты считаешь обитателей этого дворца вменяемыми? – спрашивает он с насмешливой улыбкой.

– Думаю, я готова рискнуть.

Она отталкивает его, и его руки крепче сжимают оконную раму. Страх вспыхивает в его глазах, и Беатрис чувствует, как ее пронизывает триумф. Она думает, что могла бы смотреть, как он умирает. Не прошло и дня, как она целовала его, а теперь у нее возникает искушение убить его собственными руками. Как быстро все может измениться.

– По крайней мере, позволь мне объяснить…

– Уверяю тебя, я не настолько глупа, чтобы самой не понять сути.

– Джиджи решила…

Беатрис приподняла брови.

– Теперь прячешься за сестрой? Какая храбрость.

Он качает головой и, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Я пришел сюда не для того, чтобы извиняться, Трис…

– Не называй меня так, – огрызается она.

Он глубоко вздыхает, прежде чем повторить попытку.

– Я пришел сюда, чтобы все исправить.

Беатрис расправляет плечи и скрещивает руки на груди.

– О? – спрашивает она. – Как именно ты предлагаешь это сделать? Отпустить нас с Пасом на свободу? Отказаться от украденного трона и отдать его человеку, которому он принадлежит?

Ей доставляет некоторое удовлетворение видеть, как он краснеет от стыда.

Он заставляет себя продолжать.

– Ваш брак так и не был скреплен, – продолжает он. – Если ты аннулируешь его и вместо этого выйдешь замуж за меня…

– Ты, должно быть, шутишь, – смеется Беатрис, а затем смотрит туда, где еще спит Паскаль, и понижает голос: – Я бы не вышла за тебя замуж, даже если бы ты был последним человеком в этой несчастной стране.

Долго он ничего не говорит, но она может сказать, что ранила его. Хорошо.

– Только так ты можешь через все этой пройти. Мы можем сказать, что ваш с Пасом брак был фикцией и ты была в отчаянии. Что это была не твоя идея, что он тебя использовал.

Беатрис не думала, что Николо может сказать что-то, что разозлит ее еще больше. Ей казалось, что ее темперамент достиг своего предела. Она ошибалась.

– Скажи-ка, правильно ли я все поняла, – медленно произносит она. – Ты хочешь, чтобы я переложила всю вину на Паса и спасла себя?

– Его не спасти, – качает Николо головой. – При дворе есть влиятельные люди, которые хотят видеть его на троне. Я не могу его помиловать.

В животе Беатрис что-то сжимается.

– Поэтому ты его казнишь.

Он делает паузу, чтобы дать ей понять, что обдумывает это.

– Нет. Нельзя делать из него мученика. Он будет сослан в горы. Там есть Братство, которое примет его. Его лишат титула, даже имени, и он проведет остаток своих дней в их стенах, изучая Священные Писания и размышляя о своем духовном искуплении.

Беатрис думает о том, что, хоть это и не смерть, Паскаль вряд ли найдет этот вариант более привлекательным. Она слышала истории о селларианских Братствах и Сестринствах, холодных, пустых зданиях, лишенных всех удобств и роскоши, где единственное развлечение – страницы Священных Писаний, а единственная разрешенная речь – это ночные молитвы, возносящиеся к звездам. В Бессемии у них тоже есть Братства и Сестринства. Мужчины и женщины в них посвящают себя звездам и их прочтению. Они решают прожить жизнь без личных или материальных привязанностей, но это не совсем одно и то же. Выбор – вот главное отличие, полагает она. Возможно, некоторые селларианцы сами решают отправиться в Братство или Сестринство, но в большинстве случаев они используются в качестве наказания. Прямо как сейчас.

– Значит, это и есть мой выбор? Выйти за тебя замуж, или я… что? Отправлюсь в Сестринство по соседству? Я понимаю, почему Чезаре выбрал тебя своим преемником – сослать девушку в это место за то, что она тебя отвергла… Он мог бы поступить так же.

Николо вздрагивает.

– Я не пытаюсь ставить тебе ультиматум, но Паскаль может тебя защитить. Ему не нужно, чтобы ты страдала вместе с ним.

Беатрис сжимает губы в тонкую линию.

– Я хочу кое-что прояснить, Нико. Я лучше буду страдать вместе с ним, чем царствовать рядом с тобой.

Николо опускается, приваливаясь к оконной раме, как парус, потерявший ветер.

– Я пытался, – говорит он через мгновение. – Помни это.

– Не думаю, что я когда-нибудь забуду этот момент, – отвечает ему Беатрис. – Я буду помнить это до последнего вздоха. Говорят, что в Сестринствах скука – постоянный спутник, но мне точно не будет скучно, когда я буду вспоминать, как ты появился в моей спальне, пьяный, отчаявшийся и разочарованный. Жалкое оправдание для человека, играющего в короля. Осмелюсь сказать, что это воспоминание принесет мне радость даже в самые мрачные моменты моей жизни. А теперь убирайся, пока я не позвала стражников. Что бы они сказали, если бы обнаружили, что их новый король пробирается в комнату обвиняемых предателей?

На мгновение она думает, что он ей не поверит, но в конце концов он отворачивается и молча забирается обратно на подоконник. Когда он уходит, Беатрис захлопывает окно, и звук эхом разносится по спальне.

– Трис, – мягко зовет Паскаль с кровати.

Она морщится.

– Сколько ты слышал?

– Достаточно знать, что ты только что совершила ошибку. Тебе следовало принять его предложение.

Беатрис качает головой и садится на кровать рядом с ним.

– Нет. Мы вместе впутались в это, Пас, и вместе найдем выход.

Паскаль на мгновение замолкает.

– Ты не сказала ему, что знаешь о яде.

– Нет, это было бы глупо. Сейчас мы доставляем неудобства, но если он узнает, что мы храним этот секрет, то из неудобных превратимся в опасных.

Нахмурив брови, Паскаль медленно кивает.

– Козелла, – говорит он через мгновение.

Беатрис хмурится, и ей требуется минута, чтобы вспомнить винодельню, о которой она его спрашивала.

– Что насчет нее?

– Когда Джиджи и Нико были детьми, они ни минуты не могли прожить друг без друга, и Козелла было их общим прозвищем. Это слово получится, если сложить части их имен вместе. Я совсем об этом забыл, но когда ты меня спросила, слово прозвучало знакомо.

Беатрис закрывает глаза, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Это удивительно просто – конечно, король Чезаре никогда не вступал в сговор со своей сестрой. Беатрис уже подозревала, что у него не хватило бы на это рассудка. Но в конце концов информация Софронии была верной. Николо, должно быть, использовал свое положение виночерпия, чтобы перехватывать письма. Она не уверена, знала ли королева Евгения, с кем на самом деле переписывалась, но полагает, что сейчас это не имеет значения. Эта информация не спасет ни ее, ни Паскаля, и она сомневается, что сможет написать письмо для Софронии.

Паскаль снова смотрит на нее и пытается улыбнуться.

– Часть меня рада, что ты не приняла предложение Нико, как бы эгоистично это ни было.

Беатрис закусывает губу.

– Что ж, часть меня была рада, что ты не поплыл с Эмброузом, так что, кажется, мы оба эгоисты.

Когда снотворный порошок утаскивает Паса обратно в сон, она на цыпочках выходит из спальни в соседнюю гостиную и садится за свой стол. Она достает из ящика пергамент, опускает перо в чернильницу и начинает писать.

Дорогая мама, я лучше умру, чем буду просить твоей помощи.

Она комкает письмо и бросает его в огонь.

Дорогая мама, из-за тебя я попала в ужасную беду.

Со стоном Беатрис мнет и сжигает и это письмо. Она переводит дыхание и пытается снова.

Дорогая мама, я знаю, что в прошлом у нас были разногласия и что я не всегда была самой послушной из дочерей. Теперь я нахожусь в ужасной ситуации, которую сама же и создала. Меня вместе с принцем Паскалем обвинили в измене. Я боюсь за наши жизни и прошу тебя о помощи.

Беатрис пристально смотрит на эти слова, и ее желудок так сжимается, что она начинает бояться, как бы ее не стошнило. Это уже слишком, думает она, ее мать в это не поверит. Она комкает письмо, бросает его в огонь и понимает, в чем проблема. Ее мать не поддастся эмоциям или мольбам. Она берет перо.

Дорогая мама, наши планы рухнули, и все, над чем ты работала, находится в опасности. Если ты окажешь нам помощь, я навсегда останусь у тебя в долгу.

От этих слов ее тоже тошнит, но она знает, что если что-то и повлияет на ее мать, то только это. Она откладывает письмо в сторону и достает новый лист бумаги, долго смотрит на него и постукивает пером по щеке.

Она тщательно переписывает письмо, используя любимый код своей матери, перетасовку Делонгье, чтобы скрыть его в письме, в котором она умоляет свою мать сохранить договор с Селларией даже перед лицом ее ареста.

Закончив, она запечатывает письмо и сжигает оригинал, откидывается на спинку стула и глубоко вздыхает.

Императрица придет, говорит она себе. Она повторяет эту мысль снова и снова, пока почти не начинает в это верить.