Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

– Вы двое слишком хороши в этой игре. Это несправедливо, – жалуется он, вытирая красное пятно с губ.

– Это игра на выпивание, она не должна быть справедливой, она нужна для того, чтобы вас напоить, – говорит Жизелла, забирая бутылку из его рук. – Теперь моя очередь. Я никогда никого не целовала.

Беатрис приходится сдерживать смех, так как она воочию убедилась, что Жизелла откровенно лжет. Но она держит язык за зубами, позволяя другим ответить первыми, чтобы не испортить игру. Остальные немедленно объявляют Жизеллу лгуньей, и она усмехается, делая четыре глотка.

– Прекрасно, – говорит она с громким вздохом. – Думаю, это было слишком просто. Пас? Эмброуз? – спрашивает она, протягивая им бутылку.

Эмброуз берет ее первым, стучит кончиками пальцев по стеклу и думает, что загадать. Но еще до того, как он начал говорить, Беатрис знает, что это будет правда. Она не думает, что Эмброуз вообще способен солгать. Мысли об этом вызывают у нее смутное беспокойство. В конце концов, она знает, чего ожидать от лжецов, а честность – совсем другое дело.

– Я не умею плавать, – наконец говорит он.

На секунду Беатрис испытывает искушение сказать ему, что это не достаточно скандальное признание. Но когда она смотрит на Эмброуза, то чувствует, как ее сердце слегка смягчается. Скандалы – это явно не его, так что неумения плавать вполне хватит.

– Правда, – говорит она.

– В правилах есть что-нибудь насчет того, можем ли мы бросить его в океан для проверки? – спрашивает ее Жизелла.

Все смеются, кроме Эмброуза, который сначала не понимает, что это шутка, и смотрит на нее широко открытыми глазами.

– Неважно, – обрывает себя Жизелла, снисходительно махнув рукой. – Я уже получила ответ.

Правда.

Поразмыслив, Паскаль и Николо тоже голосуют за правду, и с натянутой улыбкой Эмброуз делает четыре быстрых глотка вина из бутылки.

– Боюсь, у меня не особо получается, – говорит он, передавая бутылку Паскалю.

– Тут все зависит от твоей цели, – с ухмылкой говорит Паскаль. – Вы с Джиджи пьете больше всех, и некоторые сказали бы, что вы выигрываете.

В тусклом лунном свете нельзя сказать точно, но Беатрис кажется, что щеки Эмброуза покрывает легкий румянец.

Одной рукой Паскаль упирается в землю, а другой держит бутылку вина. Его лицо обращено к небу.

– Я не хочу быть королем, – наконец произносит он, встряхивая головой.

После его слов наступает тишина, но затем Жизелла смеется.

– Каждый хочет быть королем. Блеф.

Эмброуз и Николо соглашаются с ее оценкой, и оба голосуют за блеф, но Беатрис колеблется. Он никогда не говорил ей именно таких слов, но она уверена, что это часто оставалось между строк. Паскаль не хочет быть королем, он даже не хочет быть принцем.

– Правда, – мягко произносит она.

Паскаль встречает ее взгляд над догорающим костром, и на одно мгновение он выглядит удивленным и уязвимым, но затем скрывает это за ухмылкой и качает головой.

– Конечно, это блеф. Как и сказала Джиджи, каждый хочет быть королем.

Он делает три глотка и передает бутылку Беатрис, чтобы она тоже могла выпить.

Секунду она думает о том, чтобы вывести его на признание. В конце концов, она разбирается в лжецах, и ложь, которую только что сказал Паскаль, была настолько ощутимой, настолько очевидной, что она удивлена, что никто другой не уловил ее. Но, возможно, они просто не хотят этого видеть. Ничего хорошего из того, о чем она думает, не выйдет, поэтому она заставляет себя улыбнуться и безропотно выпивает.

– У тебя все так хорошо шло, Трис, – качает Жизелла головой. – Но я полагаю, что победил Нико, так ведь?

– Я не знал, что здесь есть победители или проигравшие. И, как сказал Пас, я не чувствую себя победителем, будучи здесь самым трезвым. Передашь бутылку, Трис?

Она делает это, и на секунду их пальцы соприкасаются, и он задерживается. А может, это она – Беатрис не знает, но уверена, что это длилось на секунду дольше положенного. И когда она убирает руку, то понимает, что хотела бы оставить ее там.

Часы на башне отбивают полночь, и Эмброуз говорит, что уже ночь, а ему завтра рано вставать. Через полчаса Жизелла сообщает, что ей нужно достаточно сна, чтобы оставаться красивой, и следует за ним. Паскаль досиживает почти до двух часов ночи, но затем начинает засыпать прямо на пляже, и Беатрис приходится настоять, чтобы он пошел спать, пообещав вскоре присоединиться к нему.

После этого остаются только Беатрис и Николо, которые передают друг другу последнюю бутылку вина. В конце концов темы для разговора у них заканчиваются, и они просто сидят в тишине.

– Уже поздно, – наконец говорит Беатрис. – Ты проводишь меня обратно?

Николо кивает и встает, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. Она неуверенно стоит на ногах – учитывая, сколько вина они выпили, в этом нет ничего удивительного, – и Николо держит ее за руку. Даже когда она находит равновесие, он не отпускает ее еще несколько секунд. Она и не хочет, чтобы он это делал, но все же в итоге юноша отступает назад.

Бок о бок они идут обратно ко дворцу.

– Я уверен, Пас по тебе уже соскучился, – говорит Николо, когда между ними повисает тишина.

Беатрис фыркает, но затем берет себя в руки и робко ему улыбается.

– Честно говоря, было неплохо отдохнуть друг от друга несколько часов, – качает она головой. – Никто не предупреждает, что после замужества времени побыть наедине с собой совсем не остается. Я думала, что быть тройняшкой – тяжело, но у меня хотя бы была своя комната, своя кровать. – Она понимает, как горько это звучит, и, чтобы не выдать правду о своем браке, быстро продолжает: – Я искренне люблю Паскаля, но приятно провести мгновение наедине со своими мыслями.

– Я уверен, что они удивительны, – с легкой улыбкой говорит ей Николо.

Глядя, как лунный свет очерчивает его скулы, Беатрис колеблется. Он красивый: темные глаза и полные губы. Он весь состоит из острых углов.

Софрония всегда любила говорить, что в присутствии милого личика Беатрис начинает вести себя глупо, и сейчас сказала бы, что ей следует держаться подальше от этого опасного красавца.

Но Софронии здесь нет, так что высказать здравую мысль некому. Пока они возвращаются в уснувший дворец, кажется, даже слуги спят, потому что вокруг кроме них нет ни единой души. Это почти жутко, учитывая ту жизнь и энергию, которые обычно наполняют дворцовые залы. Но отчасти от этого становится спокойнее.

– Ты еще скучаешь по ним? По своим сестрам? – спрашивает Николо, вырывая ее из мыслей.

– Разве ты не скучал бы по Джиджи? – спрашивает она.

– Думаю, иногда. Но точно не все время.

Беатрис закусывает губу.

– Раньше я мечтала о личном пространстве, – признается она. – Когда мы росли, меня очень раздражало, что сестры так близко. Иногда мне казалось, что они душат меня. Я не могла дождаться, когда стану достаточно взрослой, чтобы уехать, оказаться здесь и увидеть столько всего нового и захватывающего.

– Ты до сих пор так думаешь? – спрашивает он.

Она тщательно обдумывает вопрос, понимая, что, несмотря на симпатию к Нико, не может ему доверять. Он просто юноша, который мечтает преуспеть, получив расположение короля. Она подозревает, что, будь у него шанс, он бы ее предал. И, хоть она уважает его за это, у него определенно не будет такой возможности.

– Я скучаю по ним, конечно, скучаю. Но Селлария – это место мечты, оно просто опьяняет. Здесь все так, как я и представляла себе в детстве. Мне всегда хотелось повидать мир.

Он смеется.

– Забавно, я тоже, но, на мой взгляд, нет ничего экзотичнее Бессемии. Как по мне, Селлария – скука смертная. Мне подавай мягкую погоду, сухой воздух да сияющие белые дворцы. Звучит, словно сказка.

– Это да, – говорит она, мягко улыбаясь и качая головой. – Есть так много мест, которые я хотела бы увидеть, если смогу: Фрив, Темарин и восточные острова, не говоря уже обо всех тех местах, для которых у нас даже нет названий.

Мгновение Николо молчит, и она беспокоится, что сказала слишком много, была слишком открыта, что она как-то напугала его.

– Иногда, – наконец заговаривает он, – мне кажется, что я настолько изголодал по миру, что, если бы мог, проглотил бы его целиком.

Рот Беатрис растягивается в ухмылке.

– Тебе придется поделиться им со мной. Половина на половину.

Он искоса смотрит на нее, и его губы растягиваются в широкой улыбке. И Беатрис кажется, что он видит ее всю, каждый дюйм внутри и снаружи. Они идут по королевскому крылу и кивают гвардейцам, стоящим у входа, которые кажутся полусонными, когда едва ли одаривают их взглядом.

– Половина на половину, – соглашается он.

Они останавливаются перед дверью в покои, которые она делит с Паскалем, но ни один из них не собирается уходить. На противоположной стене большие окна оставлены открытыми, поэтому луна и звезды заливают зал неземным сиянием.

Она хочет, чтобы он поцеловал ее, так сильно этого желает, что, кажется, может пожертвовать чем угодно ради ощущения его губ поверх своих.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Она не осознает, что произнесла эти слова вслух, пока не замечает, как на его лице отражается удивление. Но затем он делает шаг к ней навстречу и протягивает руку к ее щеке. Кончики его пальцев касаются ее кожи так нежно, что она едва их чувствует.

– Я надеялся, что ты это скажешь, – выдыхает он.

– Мы не должны, – говорит она, но в то же время наклоняет лицо к нему.

– Мы не должны, – соглашается он. – Но я надеялся, что это случится.

Поцелуй неизбежен. Как только его губы касаются ее, она понимает, что этого нельзя было избежать. Они приближались к этому моменту с тех пор, как он поцеловал ее руку на свадьбе. Было глупо пытаться сделать вид, что это не так. И теперь, когда это происходит, когда его руки обвились вокруг ее талии, ее руки запутались в его волосах, а поцелую нет конца, она не может вспомнить, почему пыталась противиться этому.

В ее голове проносится шепот куртизанки Сабины. «Если ты сможешь стать тем, кем они хотят тебя видеть, во имя тебя они сожгут мир дотла».

Но в этот момент Николо, кажется, хочет ее такой, какая она есть. И ей не нужно никем становиться. И это – совершенно новая сила. Та, в которой она утонула бы, если бы могла.

Однако, когда они отрываются друг от друга и ее глаза встречаются с его, от осознания ситуации ее пронизывает дрожь. Он хочет ее, да, но она тоже хочет его. Так же сильно. А ее мать и куртизанки никогда не говорили ей, что с этим делать.

– Извини, мне не следовало… – Нико смолкает, и у Беатрис возникает чувство, что он снова хочет ее поцеловать. Однако на этот раз его разум побеждает, он отворачивается и спешит обратно по коридору, оставляя ее одну.

Она поворачивается, чтобы пройти в свои покои, но, когда ее рука хватает дверную ручку, то замечает на каменном полу под ногами что-то блестящее. Беатрис приседает, протягивая руку, чтобы прикоснуться к этому, и подушечки ее пальцев тоже начинают блестеть. У нее скручивает живот.

Что она там сказала? «Я хочу, чтобы ты поцеловал меня». Достаточно простые слова, достаточно обычная фраза. В этих словах нет никакой реальной силы.

Но в свете звезд она загадала желание, и оно сбылось. А теперь на полу, там, где она стояла, звездная пыль, и в пространстве между ее глазами уже начинает расползаться острая боль. Это похоже на похмелье, но намного хуже. Как тогда утром, когда Паскаль разбудил ее, чтобы сказать, что король хочет с ней поговорить, потому что на ее подоконнике была обнаружена звездная пыль. В такую ночь, как эта, когда она не могла уснуть.

Беатрис идет к одному из узких коридорных окон и смотрит в ночное небо, по которому пробирается Танцующий Медведь. А вон Шипастая Роза. И Руки Влюбленных, сложенные прямо над головой, но что-то с ними не так. Ей требуется время, чтобы понять, но, когда это происходит, земля уходит у нее из-под ног: на большом пальце одной из рук не хватает звезды.

Она отшатывается от окна, и ей приходит в голову дюжина оправданий. Кто-то другой мог спустить звезду, так ведь? И тот, кто раньше оставлял пыль на ее подоконнике, теперь мог оставить ее за дверью спальни – это еще одна уловка, чтобы подставить ее. Головная боль может быть просто головной болью из-за слишком большого количества вина. Есть дюжина оправданий, но она знает, что лжет самой себе.

Она загадала желание и сняла с неба звезду. И это не впервые. Она вспоминает прошлый раз, когда смотрела на заезды Колеса Странника и мечтала.

Она пожелала оказаться дома, но этого не произошло. Только желания не всегда сбываются в один миг, так ведь? И вскоре после того желания она встретила лорда Савеля, ключ к ее возвращению домой.

Лорд Савель. Он спросил о ее бессонных ночах, и, похоже, они особенно заинтересовали его, потому что его дочь страдала от того же недуга. Что он сказал? «В глубине своей души я верю, что ее вина была не больше вашей, Беатрис». Она решила, что это означало, будто он считал их обеих невиновными, но, возможно, он имел в виду обратное. Он знал, что его дочь – эмпирея, и что Беатрис – тоже.

Неужели она и правда?.. Это кажется невозможным, совершенно непостижимым, но доказательства есть и у нее в руках, и на небе. Снять звезду с неба может один человек из десяти тысяч, и лишь небольшой части из них действительно удается подчинить себе эту силу. И все же вот она.

Беатрис ясно осознает две вещи. Во-первых, ей нужно как можно скорее выбраться из Селларии. Прежде, чем ее сила будет обнаружена. А во-вторых, то, что лорд Савель обо всем знает, делает его угрозой.

Она собирает остатки звездной пыли с пола и, пытаясь не обращать внимания на распускающуюся головную боль, приносит в свои покои. Желание, чтобы Николо поцеловал ее, было мелким – определенно, не большим, чем ее желание вернуться домой, – поэтому она подозревает, что эффект будет таким же. Она уже чувствует, как нарастает головная боль. Ей нужно действовать сейчас. В спальне горит слабый огонь, и она бросает взгляд на крепко спящего Паскаля, а затем кидает звездную пыль в огонь и смотрит, как она горит. Затем берет из своей косметички флакон, который прислала ей мать, а также несколько банок с пигментами и кремами. Она садится за свой туалетный столик и приступает к работе.

Беатрис никогда не считала себя трусихой, но, пробираясь в покои лорда Савеля сразу после восхода солнца, пока тот гуляет в морском саду, она понимает, что вполне может ей оказаться. Она знает, что не может подкинуть звездную пыль ему лично: если попытается, то потеряет самообладание, как в прошлый раз. Поэтому Беатрис покрыла лицо достаточным количеством кремов и пудр, чтобы выглядеть как женщина минимум в три раза старше ее. В своем самом простом сером платье ей удается сойти за горничную. Главное, чтобы никто не всматривался слишком внимательно.

В своей маскировке – согнувшись, чтобы соответствовать полностью, потому что Беатрис ничего не делает наполовину – она с легкостью получает доступ в покои лорда Савеля и замечает, что стражи здесь меньше, чем у королевского крыла, поэтому, когда слуги начинают заниматься своими делами, она легко сливается с ними.

Возможно, это трусость, думает она, помещая флакон со звездной пылью в один из сапогов лорда Савеля, но предпочитает быть живой трусихой, чем мертвой героиней.

Она покидает его покои так же быстро, как и вошла, и бродит по коридорам снаружи до тех пор, пока не встречает гвардейца и не врезается в него будто бы случайно.

– Смотри, куда идешь, – рявкает он.

– Ой! – говорит она, притворяясь взволнованной. – Мне очень жаль, сэр, я отвлеклась.

Гвардеец не заглатывает наживку, как, по мнению Беатрис, он мог бы сделать, если бы она все еще выглядела самой собой, но он совершенно спокойно игнорирует женщину более старшего возраста.

– Сэр, пожалуйста. – Она закусывает губу. – Вы знаете, как выглядит звездная пыль? – спрашивает Беатрис, понижая голос до шепота.

Это привлекает внимание гвардейца, и он устремляет к ней взгляд, словно видит впервые.

– Почему ты хочешь знать?

Она снова делает вид, что колеблется.

– Думаю, я могла видеть кое-что в комнатах лорда-посла Темарина. Там был небольшой флакон с какой-то серебряной пылью…

– Где? – перебивает он, выпрямляясь.

– Спрятан в одном из его сапогов. Высокая черная пара в шкафу.

Едва слова срываются с уст Беатрис, как гвардеец спешит мимо нее к дверям, из которых она только что вышла.

Когда Беатрис возвращается в свои покои, то внезапно чувствует себя ужасно уставшей. У нее стучит в голове и болит каждый мускул, поэтому, забравшись в постель рядом с Паскалем, она тут же погружается в сон. Она спит до самого вечера, а ко времени ее пробуждения все говорят только об одном – об аресте лорда Савеля.

Дафна

Дафна находит Клиону в лесу около дворца. Облокотившись о ствол дерева, она сидит с раскрытой книгой на коленях и недоеденным яблоком в руке. Когда она слышит приближение Дафны верхом на лошади, то не удивляется.

– За тобой следили? – спрашивает Клиона, набив рот яблоком.

Дафна закатывает глаза и, держась за поводья, слезает с коня. Ее обычная кобыла, Манот, повредила ногу, а лошадь, которую вместо нее дал конюх, не так хорошо обучена. По пути сюда она еле удержалась в седле.

– Конечно нет. Король считает, что территория дворца безопасна, и говорит, что мне не нужна стража, пока я остаюсь в ее пределах.

– Хорошо, – Клиона закрывает книгу и поднимается на ноги. – Мой отец был впечатлен тобой.

Дафне приходится прикусить язык, чтобы не дать саркастический ответ касательно того, насколько она дорожит мнением отца Клионы. «Не забывай держать своих врагов поближе, голубка моя, а наших общих врагов – еще ближе», – написала императрица в ответ на еженедельное сообщение Дафны, рассказывающее о повстанцах и их недовольстве королем Варфоломеем.

У них ничего не получится, но если Дафна сумеет поддерживать их гнев, они смогут ослабить хватку Варфоломея над Фривом и облегчить задачу Маргаро.

– Ты не лгала о брачном контракте, – мягко говорит Клиона.

Дафна качает головой.

– Вообще-то… – она прерывается и лезет в карман, чтобы вытащить поддельное письмо короля к императрице, на котором стоит его печать. Она передает его Клионе. – Я собиралась отправить кое-что своей сестре и заметила это на столе у почтмейстера вместе с другой корреспонденцией. Когда он повернулся спиной, я забрала его.

– Молодец, – произносит впечатленная Клиона. Она открывает письмо и просматривает его, морщинка на ее лбу становится глубже. – Ты его читала? – спрашивает она, глядя на Дафну, которая делает вид, что колеблется перед тем, как кивнуть.

– Варфоломей знает о вашем маленьком восстании. Он готовится к войне, – говорит Дафна.

Клиона просто пожимает плечами.

– Тогда он ее получит.

Дафна поднимает брови. Как бы ни соответствовала реакция Клионы цели ее матери дестабилизировать правление Варфоломея, она удивлена тем, как быстро девушка отреагировала.

– Думаешь, это будет так просто? – спрашивает она, гадая, не недооценивала ли силу повстанцев и стоит ли это беспокойства ее матери. – В этом письме говорится, что он просит помощи не только у Бессемии, но и у Темарина.

– И? Большая часть высокогорья готова к восстанию.

Или, возможно, повстанцы не обладают такой уж большой властью, как думала Дафна, а Клиона просто дура. Она сравнивает лужу с морем. В этом нет ничего удивительного: Фрив гордится тем, что остается изолированным и самобытным, и ведет себя так, будто остального мира не существует. Никто при дворе не говорит о том, что происходит в Темарине, Бессемии или Селларии, – она расспрашивала, пытаясь узнать, чем занимаются ее сестры и мать, но безуспешно. В то время как Дафна с детства изучала весь континент и удивилась бы, знай Клиона названия столиц, не говоря уже о репутации Темарина как жестокой военной державы.

– Варфоломей может знать о восстании, но не знает о тебе, – говорит Клиона. – Ты можешь помочь нам. Ты украла это письмо, но когда он не получит ответа, то напишет ей снова. Ты могла бы написать ей первой и убедить не посылать войска.

Дафна смеется.

– Почему я должна еще как-то тебе помогать?

Она, конечно, сделает это, потому что это соответствует целям ее матери, но ей интересно посмотреть, что предложит Клиона.

– С тебя еще одна услуга – с меня еще звездная пыль.

Дафне требуется все свое самообладание, чтобы не усмехнуться.

– Как много?

– Флакон, – отвечает Клиона. – На этот раз.

– И все, что мне нужно сделать, это написать маме? – спрашивает Дафна.

– Что ж, я не собираюсь верить тебе на слово, – Клиона закатывает глаза. – Я напишу письмо, ты скопируешь его и подпишешь, а потом я сама отдам его почтмейстеру. И еще кое-что – я хочу, чтобы ты потанцевала, – говорит она, и ее лицо медленно расплывается в улыбке.

Дафна моргает.

– Прошу прощения?

– Завтра вечером на балу в честь вашей помолвки. Король пригласил на встречу глав высокогорных кланов. Некоторые из них на нашей стороне, другие верны королю, но есть несколько человек, которые, как мы полагаем, могут присоединиться к восстанию. Вообще их всего три.

– Думаешь, я смогу переманить их на вашу сторону за одну ночь? – спрашивает Дафна, поднимая брови. – Я искренне польщена, но думаю, что ты переоцениваешь мои навыки.

– Я так не думаю. И не пытайся их переманить, просто выясни, возможно ли это вообще, и скажи мне, что думаешь.

Дафна делает вид, что обдумывает это целую минуту. Она знает, что ее преданность проверяется больше, чем чья-либо другая.

– Как их зовут?

– Список ты получишь вместе с письмом, которое должна будешь скопировать слово в слово.

– Что-нибудь еще? – спрашивает Дафна, хотя она уже собирается садиться на лошадь.

– Просто хочу напомнить, что мы повсюду и наблюдаем за тобой, так что не делай глупостей.

– Да, да, поверь мне, я в ужасе, – говорит Дафна. Она пытается встать в стремени и сесть на коня, но стоит ей перенести вес, подпруга щелкает пальцами, и седло соскальзывает, сбивая Дафну на спину и выбивая воздух из ее легких. Она поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как над ней нависают черные копыта, и слышит ржание лошади. Инстинкт берет верх, и она отворачивается, крепко закрыв глаза и ожидая неминуемого удара. Но Клиона хватает ее за руку и с удивительной силой оттаскивает в сторону.

Передние копыта ударяются о землю в том месте, где мгновение назад лежала Дафна, а затем лошадь уносится прочь, в лес. Дафна садится, вздрагивая.

– Нет необходимости в демонстрации, – рявкает она Клионе. – Я и так верю твоим угрозам.

– Ты думаешь, это моих рук дело? – спрашивает Клиона с таким злым видом, что Дафна ей верит. – Это был несчастный случай.

Дафна качает головой, глядя на скинутое седло, которое лежит рядом с ней. Она берет подпругу и показывает ее Клионе, чтобы та увидела – три четверти кожи разрезано, а остальная часть разорвана.

– Это не случайность, – ноги Дафны дрожат. – Конюх сказал, что моя обычная кобыла подвернула ногу, но, если подумать, я не узнала этого человека.

– И ты не нашла это подозрительным?

– Тогда – нет, – хмурясь, признает Дафна. – Я здесь не так долго, чтобы знать всех конюхов. И я точно не ожидала покушения на убийство.

– «Покушение на убийство» звучит ужасно драматично.

– Извини, меня чуть не насмерть затоптала лошадь. Как именно ты бы это назвала?

Клиона закатывает глаза.

– Ты задаешь неправильный вопрос. Кто хочет твоей смерти, принцесса?

– Кроме тебя?

– Если бы я хотела, чтобы ты умерла, то не спасла бы тебя. Кстати, всегда пожалуйста, – возражает Клиона.

Это твердый аргумент.

– Тогда я не знаю, – говорит Дафна. – Но непременно выясню.

Она наклоняется, чтобы поднять порванное седло, закидывает его на плечо и направляется в лес, обратно к замку.

– Небольшая благодарность тебя не убьет, – кричит ей вслед Клиона.

– Может, и нет, но мне было достаточно одного почти смертельного опыта, и я не хотела бы рисковать, – кричит Дафна через плечо.

Некоторое время Дафна думает о том, чтобы рассказать королю о покушении на ее жизнь, но сразу же отвергает эту идею. Он никогда больше не оставит ее без охраны, а это сделает невозможным выполнение любых новых приказов, которые посылает ей мать. И, кроме того, порезать ее седло? Если кто-то действительно хочет ее смерти, ему придется постараться получше.

Вернувшись в конюшню, она оглядывается в поисках конюха, который седлал лошадь этим утром, но его нигде нет. Вместо этого в ее стойле стоит Манот без видимых признаков повреждений и один из конюхов, которого она узнает.

– Гавриил, – зовет она, улыбаясь, когда видит, что он чистит другую лошадь. – Похоже, Манот чувствует себя лучше.

– Лучше, Ваше Высочество? – спрашивает он, хмурясь.

– Да, сегодня утром конюх сказал, что она подвернула ногу. Боюсь, я не узнала его имени.

– Сегодня утром был только я, – хмурится он еще больше. – Йен сегодня заболел и остался дома, поэтому я был занят больше, чем обычно. Вы говорите, что вам помогал кто-то другой?

Дафна продолжает улыбаться, пытаясь прочесть выражение лица Гавриила, но если он и имеет какое-то отношение к ее поврежденной подпруге, то из него лгун лучше, чем из нее, в чем она сомневается.

– Да, должно быть, это другой слуга пытался помочь, – говорит она, снисходительно махнув рукой. – Он оседлал для меня другую лошадь – выше Манот, каштановую, черногривую.

При этих словах лицо Гавриила бледнеет.

– Врейна? – спрашивает он. – Но он не годится для езды. Он только что прибыл как подарок на помолвку. Отличная родословная, но дикий.

– Подарок для меня? – спрашивает Дафна, и Гавриил кивает. – От кого?

– От короля Варфоломея, – отвечает он, прежде чем отвести взгляд. Его щеки краснеют. – Извините, Ваше Высочество, кажется, это должен был быть сюрприз.

Дафна улыбается, хотя ее мысли путаются – она пытается сложить кусочки воедино.

– О, я не скажу ему, – обещает она. – Однако во время нашей поездки конь сбежал от меня. Я остановилась поправить седло… и что ж, надеюсь, он не ушел далеко.

– Я сейчас же пошлю на поиски, – обещает ей Гавриил. – Хорошо, что больше ничего не произошло. Врейн сбросил несколько последних наездников, которые пытались его оседлать.

– Да. Действительно очень повезло.

Той ночью Дафна находит список и письмо, обещанное ей Клионой. Она решает сначала заняться письмом для матери и читает, что Клиона написала для нее.

Моя дорогая мама, я надеюсь, что с тобой все в порядке. Я пишу тебе, потому что боюсь, что король Варфоломей не оставил войну позади – он повсюду видит врагов, всегда говорит о группах мятежников, которые строят заговоры против него. Он даже упомянул, что писал тебе с просьбой послать войска! Я знаю, что в свое время он был великим героем, но прошу тебя игнорировать его мольбы. Никто ничего против него не замышляет – все, кого я встречала, были ко мне очень добры, и все они, кажется, с нетерпением ждут нашего с принцем Байром восхождения на престол.

Дафна.

Это совсем не похоже на то, что Дафна могла бы написать своей матери, но это даже хорошо – императрица поймет, что это подделка, как только увидит письмо. Дафна переписывает все своей рукой, добавляя лишь завершение: «Пусть звезды сияют над тобой и Бессемией», а затем переворачивает пергамент и ищет в ящике стола банку с чернилами. Она начинает писать настоящее сообщение.

Дорогая мама, не обращай на это внимания, это уловка. Наши друзья-повстанцы у меня под контролем. Скоро.