Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Мгновение он думает над ее словами, а затем его пухлые губы вытягиваются в ухмылку.

– А они называют тебя очаровательной, – сухо говорит он.

– Ты не хочешь, чтобы я была очаровательной. Ты хочешь, чтобы я была честной, – он этого не отрицает. – И вот она правда – все хотят власти.

– Не все, – возражает он, прислонившись головой к камню. – Я не хочу. Я был абсолютно счастлив оставаться в тени Киллиана, абсолютно счастлив быть бастардом.

Дафна мгновение смотрит на него, и ее взгляд прослеживает линии его лица, напряжение в челюсти, раздувающиеся ноздри.

– Ты лжец, – говорит она, отталкиваясь от стены и подходя к нему.

– Прости? – не понимает он, его глаза встречаются с ее.

Она машет перед ним рукой.

– Вся эта грусть и печаль. Это не обида, это вина. Потому что ты не был счастлив в тени своего брата, потому что отчаянно хотел всего этого. А теперь у тебя есть все, что ты хотел, а твой брат мертв.

Потерявший дар речи Байр смотрит на нее с такой сильной ненавистью в глазах, что у нее перехватывает дыхание.

– Ты меня не знаешь.

– Нет, – соглашается она. – Думаю, по-настоящему тебя не знает никто.

Дафна делает паузу, и что-то внутри нее ломается. Она знает, что значит завидовать братьям и сестрам: всю свою жизнь она завидовала уверенности Беатрис и непринужденной доброте Софи. Но от одной мысли о том, что с ними может что-то случиться, у нее перехватывает дыхание.

– Ты не убивал его, – мягко говорит она. – Если бы одной зависти было достаточно, чтобы убить, в мире никого не осталось бы. Может быть, он был рожден для этого, может, он был бы лучшим принцем, но он мертв, а ты – нет. Ты можешь прятаться и жалеть себя или можешь сыграть эту роль так, чтобы он гордился. Выбор за тобой.

Долгое время он ничего не говорит, опустив глаза. Наконец, он снова смотрит на нее, и выражение его лица отражает чистую, обнаженную уязвимость, от которой что-то в ее груди трескается.

– Я не знаю как, – тихо признается он.

Дафна протягивает к нему руку и делает шаг вперед. Она говорит себе, что это часть ее плана – завоевать его доверие, соблазнить его. Это часть долгой игры. Но в глубине души она знает, что это не все.

– Ну, как ты уже заметил, я знаю. Так что завтра мы отправимся на охоту с лордом Кэдрингалом, и я помогу тебе вести себя как принц, которым ты и являешься.

Мгновение он смотрит на ее руку так, как будто она держит в ней нож, но в конце концов берет ее в свою. Она чувствует на своей ладони его грубые мозоли. Это не так неприятно, как должно быть.

Беатрис

Беатрис столько раз перечитывает письмо Софронии, что выучивает его наизусть, но слова все равно не приобретают смысла.

Я не смогла осуществить наш план. Знаю, мама из-за этого сочтет меня слабой, но я верю, что ты поймешь. Это было неправильно, и это не стоило таких жертв. Я не могла этого сделать. Но, похоже, мама слишком хорошо меня знает и поэтому лишила меня этого выбора. Уверена, что к этому времени вы уже получили известие об объявлении Леопольдом войны. Это подделка, но это не имеет значения. Я могу надеяться лишь на то, что ты освободишь лорда Савеля и отправишь его домой. Я не имею права просить тебя об этом, знаю, но думаю, что в глубине души ты тоже понимаешь, что это неправильно. Не думаю, что у кого-то из нас есть шанс противостоять маме. Не в одиночку. Но если мы будем работать вместе – если каким-то чудом Дафна будет заодно с нами, – я думаю, у нас есть шанс вырваться из маминой хватки. Освобождение лорда Савеля – это первый шаг, и я обещаю тебе, что буду рядом с тобой, невзирая на последствия.

Я люблю тебя, я доверяю тебе, и я скучаю по тебе.

Отчасти в этом нет ничего удивительного, их мать всегда называла Софронию мягкой, хотя Беатрис считает, что более подходящим было бы слово «чувствительная». В любом случае, это качество не служит бессемианской принцессе на пользу, и императрица сделала все возможное, чтобы укрепить Софронию. Но это не помогло.

Нет, что удивляет Беатрис, так это сила, заключенная в словах Софронии. Это не просто чувство вины или сомнения по поводу того, правильно ли они поступают, – этого Беатрис, возможно, и ожидала от своей сестры. Но действия? То, что Софрония действительно пошла против воли их матери? Это непостижимо для девушки, которую знала Беатрис.

Но, конечно, это восстание было напрасным, Софронии следовало этого ожидать. Всю их жизнь мать была на шаг впереди. Им всегда казалось, что она все видит и все знает. Но, с другой стороны, думает Беатрис, она всегда сопротивлялась и восставала.

«Я думаю, что в глубине души ты тоже понимаешь, что это неправильно». Эти слова остаются в голове Беатрис еще долгое время после того, как она сжигает письмо в камине и готовится ко сну. Она знает, что это неправильно? Да, ее мучает чувство вины за то, что она подставила лорда Савеля. Да, ее преследовали мысли о том, что он в тюрьме, о том, что его сожгут из-за нее. Но ведь это просто ужасающая необходимость, разве нет? Да, это способ спасти ее собственную жизнь, но также и способ спасти Селларию, спасти других людей вроде нее и дочери лорда Савеля, а также всех тех, кто был или будет казнен за действия против строгих законов страны. Беатрис может не соглашаться со своей матерью во многом, но она считает, что Селларии будет лучше при ее правлении. Разве это не стоит жизни одного человека?

Беатрис больше в этом не уверена.

– Ты выглядишь встревоженной, – замечает все еще разодетый к ужину Паскаль, входя в комнату. Он ужинал со своим дядей, отцом Жизеллы и Нико, а также с некоторыми другими членами королевского совета. Судя по выражению его лица, она сомневается, что все прошло хорошо.

– Ты тоже, – отмечает она. – Хотела бы я быть там с тобой.

– Поверь, я тоже, но они очень настаивали на том, чтобы поговорить со мной наедине. Они могли решить, что тебе удастся переманить некоторых из них на нашу сторону, – говорит он с кривой улыбкой.

– Наша сторона? – спрашивает Беатрис. – Мы приняли чью-то сторону?

– Я думаю, что с моим отцом что-то не так. И считаю, что война с Темарином – это последнее, что нам нужно. Перемирие принесло пользу обеим нашим странам, и крайне важно, чтобы оно соблюдалось. Они не согласны. В частности, мой дядя, похоже, полон решимости пойти на войну. Так что, я полагаю, теперь есть две стороны, – говорит Паскаль, опускаясь на кровать рядом с ней. – Я знаю своего отца, Трис. Знаю его настроение. Знаю его характер. Но это другое. Он болен. Я знаю это и, думаю, они тоже это знают, но не хотят этого признать.

– Конечно нет, – фыркает Беатрис. – Их власть зависит от его воли. Вот почему никто не говорит ему «нет».

Беатрис вдруг задается вопросом, не ее ли мать несет ответственность за ухудшение состояния короля. Безумный король вполне мог послужить бы ее целям. Было бы легче завоевать лояльность враждебной страны, если бы она освободила их от такого тирана. «Я думаю, в глубине души ты тоже знаешь, что это неправильно». Слова Софронии снова эхом отдаются в голове Беатрис.

– Ты хочешь быть королем? – спрашивает Беатрис. Хотя они одни в комнате, она все равно понижает голос.

Паскаль смотрит на нее, нахмурив брови.

– Что это еще за вопрос? – спрашивает он.

Беатрис вспоминает игру на пляже, как он сказал, что его слова о нежелании быть королем – блеф, и как Беатрис знала, что это правда.

– Я думаю, ты был бы хорошим королем, – мягко говорит Беатрис. – Может быть, не таким сильным, каким был твой отец в расцвете сил, но ты был бы справедливым, самым справедливым. Ты смог бы создать лучшую Селларию.

Паскаль хмурится еще больше.

– Мы не говорим об этом, – произносит он более твердо, чем необходимо.

Беатрис смотрит на него, на мальчика, за которого вышла замуж, зная, что в конце концов предаст его. На мужа, который совсем не такой, как она ожидала, не похожего на то, на что она надеялась, но каким-то образом – на друга, который ей нужен.

– Мы говорим об этом, – настаивает она, глядя ему в глаза. – Именно об этом мы и говорим. Твой отец нездоров. Он принимает плохие для Селларии решения. Единственный способ сделать так, чтобы все закончилось хорошо, – тебе занять трон. Итак, я спрашиваю тебя, ты этого хочешь?

Паскаль глубоко выдыхает и отворачивается от нее, но, когда его взгляд возвращается, она вспоминает, что во время их первой встречи ей показалось, будто он похож на испуганного щенка. Но теперь она думает, что у щенка выросли клыки.

– Я никогда не знал, так ли это. И все еще не знаю. Но я думаю, это то, что мне нужно сделать, точнее говоря, то, чего от меня ждут. А когда ты рядом со мной, перспективы кажутся менее пугающими.

Беатрис медленно кивает, ее план обретает форму. План безумный и, возможно, невыполнимый, но это единственный шанс помочь сестре. Звезды тебя побери, Софи. Все ты и твоя проклятая совесть. Она смотрит на юношу, жизнь которого безвозвратно связала со своей, и на ее губах появляется хрупкая улыбка.

– Что ж. Полагаю, нам придется устроить переворот.

Доверие – это не то, что дается Беатрис легко. Ее мать никогда его не поощряла, даже между ней и ее сестрами, хотя это было неизбежно. Но у нее, Дафны и Софронии никогда не было друзей. Каждый раз, когда они сближались с другими ровесниками, их мать делала то, что разрушало зародившуюся дружбу. Беатрис вспоминает, что, когда ей было восемь, она подружилась с дочерью графа, разделявшей ее любовь к моде и театру. Вскоре семья девочки переехала из дворца в свое загородное поместье, и Беатрис никогда больше о ней не слышала. Хотя в то время это казалось жестоким поворотом судьбы, теперь Беатрис ясно видит почерк своей матери. Это касается не только этого инцидента, но и многих других подобных событий.

Казалось, их мать всегда говорила: «Не доверяйте никому, кроме меня», – хотя на самом деле никогда и не произносила этих слов в точности. Тем не менее, урок был усвоен. У Беатрис и ее сестер нет друзей, нет людей, которым они доверяли бы, у них есть только они сами и их мать.

«Я люблю тебя, я доверяю тебе, и я скучаю по тебе», – написала Софрония в своем письме, и это те слова, которые Беатрис повторяет снова и снова в своей голове, пока они с Паскалем сидят в гостиной и ждут прибытия гостей. Она действительно доверяет Софронии, может быть, больше, чем кому-либо. Определенно больше, чем Дафне, которая, как совершенно уверена Беатрис, никогда не скажет плохого слова о своей матери, не говоря уже о том, чтобы действовать против нее. Насчет этого Софрония точно ошибается, Беатрис это знает. Но эту проблему можно оставить на другой день.

Глядя на дверь, она думает о том, что доверяет Паскалю, как и он ей. Отчасти это вынужденное доверие, потому что у них нет другого выбора, кроме как довериться друг другу, по крайней мере, на данный момент. Но это не совсем так. Она доверяет ему, потому что он Паскаль, и с того момента, как они соединились, их судьбы были решены.

А когда Жизелла и Николо входят в комнату, а за ними идет Эмброуз, Беатрис понимает, что им она тоже доверяет, отчасти потому, что у нее нет выбора, но также и потому, что они ее друзья. Может быть, в том, что касается Эмброуза, доверие скорее косвенное, так как ему доверяет Паскаль, но Жизелла и Николо доверяли ей достаточно, чтобы предупредить о склонностях короля, а Нико даже рискнул собственной безопасностью, чтобы защитить ее от него.

Когда все рассаживаются вокруг камина, Беатрис и Паскаль обмениваются взглядами. Они не обсуждали эту часть, но Беатрис знает, что ей придется взять бразды правления в свои руки. Она оглядывается на троих гостей и откашливается.

– Король Чезаре нестабилен. Мы все это знаем, не так ли?

Эмброуз выглядит неуверенно, в то время как Жизелла и Николо ведут бессловесный диалог, но никто не возражает. Через мгновение все трое кивают. Беатрис думает упомянуть, что, по ее мнению, кто-то отравил его вино, что это могло бы оказаться смертельным, если бы Николо и другие не разбавляли его, но она держит язык за зубами. Она ждет ответа от Дафны, чтобы сказать наверняка.

– Если его и дальше не сдерживать, он разрушит Селларию, – продолжает Беатрис. – Эта война с Темарином будет только началом.

– Это Темарин объявил нам войну, – мягко возражает Эмброуз. – Теперь ее вряд ли можно избежать.

Беатрис закусывает губу.

– Я получила известие от моей сестры Софронии. Объявление войны – подделка. У них с Леопольдом нет желания воевать с нами, как и у нас не должно быть желания воевать с ними. Мы семья во многих отношениях. Сохранение перемирия отвечает интересам как Темарина, так и Селларии. – Беатрис делает глубокий вдох и продолжает: – Как только лорда Савеля казнят, назад пути не будет, эту войну невозможно будет остановить.

«И моей матери ничего не помешает объявить обе разоренные страны своей собственностью», – добавляет она про себя. Потому что, если она поддерживает Софронию, то идет против матери. Беатрис не раз восставала против нее, но то были небольшие восстания, бессмысленные бунты, показное упрямство и ничего больше. Но в этот раз пути назад не будет. Беатрис это знает, но, как бы страшно ни было перечить императрице, отвернуться от Софронии просто невозможно. Она берет себя в руки и снова продолжает:

– Если король Чезаре желает перейти эту черту и навлечь на всех нас беду, мы должны его остановить.

Нико смотрит на каждого из них по очереди.

– Мы обсуждаем измену.

– Нико… – начинает Жизелла.

– Я не возражаю, – быстро поясняет он. – Просто хочу все прояснить. Мы обсуждаем измену. За это людей сжигают.

– В наши дни людей сжигают и за куда меньшее, – замечает Беатрис.

Николо осаждает ее взглядом.

– Это не смешно.

– Нет, не смешно, – соглашается она, не отводя от него взгляда. – Ты считаешь, это правильно? Сжигать людей за то, что они используют магию?

Она обнаруживает, что отчаянно хочет знать, что он ответит, не просто знать, будет ли он с ними, но знать, что он подумает, если узнает о ней правду. Посмотрит ли он на нее иначе? Будет ли он с удовольствием смотреть, как она горит? Она так не думает, но не может быть уверена.

– Даже если они ее не используют, – вставляет Паскаль. – Мы все знаем, что доказательства, представленные против большинства из них, неубедительны.

Беатрис отмахивается от его слов.

– Но помимо этого. Когда мы говорили об этом раньше, Джиджи и Нико, вы, казалось, считали это не столько богохульным, сколько скандальным. Паc, ты никогда не выражал такой ненависти, какую я слышала от других. Если лорд Савель виновен в том, в чем его обвинил король, как вы думаете, он должен за это умереть?

Мгновение никто из них ничего не говорит, но, к удивлению Беатрис, первым тихо говорит Эмброуз.

– Это слишком большая сила для одного человека. Но я прочитал много книг – скорее всего, даже слишком много, – и, надо признаться, многие из них здесь незаконны. Я читал истории об ужасных вещах, которые эмпиреи совершали с помощью этой силы, но также и о хороших вещах. Великих делах. Чудесах.

Он колеблется, оглядываясь на остальных с некоторым недоверием. Беатрис не может его винить. Слова, которые он говорит, могут его убить. Но он продолжает:

– Нет. Я думаю, что если лорд Савель обладает силой снимать с неба звезды и подчинять их своей воле, то, возможно, нам следует подумать о том, что это звезды решили благословить его. Если это так, не будет ли его убийство считаться богохульством?

Это многословный ответ, скорее даже спор с самим собой, и Беатрис не может сразу его осмыслить, но, насколько она понимает, Эмброуз не стал бы желать ей смерти, и этого для нее достаточно. Она смотрит на остальных.

– Я не уверена во всем этом, – говорит Жизелла, глядя на Беатрис. – Но я бы солгала, если бы сказала, что сама ни разу не загадывала звездам желания. Просто чтобы узнать, есть ли у меня дар. Ты тоже так делал, Нико, и не притворяйся, будто это не так.

Николо хмуро смотрит на сестру, а затем переводит взгляд на Беатрис.

– Она права. Я тоже так делал, – признает он. – Думаю, так делало большинство людей, и не только в Селларии. Это не то, за что человек должен гореть.

Отчасти Беатрис чувствует, что ее слова нашли поддержку, хотя и не в той степени, в которой она хотела. Но она решает, что этого достаточно. Она поворачивается к Паскалю, который встречает ее взгляд с удивительной твердостью.

– Я давно понял, что законы моего отца неправильные, и я часто думаю о дочери лорда Савеля. Она не заслуживала смерти за то, что сделала. Хотел бы я чем-то помочь ей тогда, но сейчас обязательно помогу ее отцу.

Николо переводит взгляд с Паскаля на Беатрис.

– Итак? – спрашивает он. – Что у тебя на уме?

Беатрис смотрит на Паскаля. Это та часть плана, которую он счел безумием, но он готов ей доверять. Она надеется, что и другие тоже.

– Мы собираемся вытащить лорда Савеля из тюрьмы и отправить его обратно в Темарин.

Дафна

Дафна сидит у камина в своей комнате с письмом от Софронии в руках. Она уже прочитала его, но не может заставить себя сделать это снова. «Мне нужна твоя помощь, Даф, – написала Софрония, рассказывая о том, как в Темарине все пошло не так, как Софрония все перевернула и пошла против плана императрицы. – Теперь ты видишь, как она была неправа, и как неправы были мы, когда выполняли ее приказы».

Дафне это кажется смехотворным, потому что ничего подобного она не видит. Она видит, что Фрив – дикая страна, нуждающаяся в более сильной руке, чем король Варфоломей. Она не может понять, почему Софрония не могла просто выполнить то, что ей приказали. Дафна выполнила свой долг. Ей приставили нож к горлу, но она все же украла печать короля Варфоломея и проникла в ряды мятежников, которые, она уверена, хотят ее смерти. Дафна сделала все, что ей было сказано. Софронии не удалось даже просто подделать письмо, чтобы повести короля, который якобы безумно влюблен в нее, на войну.

«А как же Байр», – шепчет голос в ее голове, хотя она быстро его успокаивает. А что Байр? Он не хочет править, он сам ей это сказал. В некотором смысле она окажет ему услугу.

«Я не могу полагаться на твоих сестер, – сказала императрица Дафне незадолго до их отъезда навстречу своей судьбе. – Софрония слаба, а Беатрис непостоянна. Ты, моя голубка, та, на кого я могу положиться, и единственная, кому я могу доверить трон после моего ухода».

Дафна думает послать письмо их матери, чтобы та могла разобраться со всем тем, что натворила Софрония, но колеблется. Похоже, что императрица уже взяла ситуацию в свои руки, и, как бы Дафна ни злилась, она не хочет, чтобы у Софронии было еще больше неприятностей с их матерью. Но ответить Софронии она тоже не может, и уж точно не может ей помочь. Бросая письмо в огонь, она чувствует лишь легкий укол вины, а затем зовет горничную, чтобы она помогла ей переодеться в костюм для верховой езды.

– Ты должен помнить, что не можешь ничего ему обещать, ни единой астры. Я знаю, что вы с лордом Кэдрингалом были друзьями, но все изменилось. Теперь вы оба несете ответственность не только за себя, но и за множество людей, – говорит Дафна Байру, пока они ждут, когда Кэдрингалы встретят их на границе дворцовых охотничьих угодий. Лорд Кэдрингал и пять его братьев и сестер прибыли за час до рассвета, и охота была назначена на вторую половину дня, чтобы они могли отдохнуть и восстановить силы после тяжелой поездки. Дафна изо всех сил пытается выбросить из головы Софронию и ее письмо, чтобы не отвлекаться на чувство вины. Ей приходит в голову, что совет, который она дает Байру, применим и к ней – она нежно любит свою сестру, но, если Софрония сошла с их пути, Дафна не может пойти следом. Ее мать нуждается в ней. Софрония одумается, говорит она себе. Она поймет свою ошибку, и их мать в конце концов ее простит.

Она выкидывает Софронию из своих мыслей и сосредотачивается на Байре, который хмуро на нее смотрит. Она так привыкла к этому выражению его лица, что оно даже начало ей нравиться. Последние несколько минут он ходит взад и вперед, заложив руки за спину.

– Ты не знаешь Руфуса. Он ничего у меня не попросит.

Дафна знает, что она должна чувствовать лишь раздражение, и она удивлена, что почувствовала укол ревности из-за того, что он, похоже, искренне в это верит. Может быть, он был прав насчет нее. Возможно, она и корыстолюбива, но только потому, что ей пришлось быть такой. Слова Софронии снова врываются в ее мысли: «Мне нужна твоя помощь, Даф». Но Дафна снова их отгоняет.

– Уверяю, что еще до окончания охоты от попросит тебя поговорить с отцом по поводу снижения налогов на его землях, – говорит она Байру.

Байр это обдумывает.

– Не вижу причин, почему бы нам не сделать этого. Я слышал рассказы о том, что прошедшая зима была более трудной, чем ожидалось. Многие горные кланы недовольны.

Дафна думает о том, что они не просто недовольны. Они уже замышляют переворот.

– Просто не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, – просит она, и ее мысли снова возвращаются к сестре. Софрония обещала их матери, что будет ей верна, она обещала сделать так, как ей сказали. Теперь эти обещания нарушены, и хотя Дафна жалеет Софронию, она также и злится на нее. Неужели было так сложно просто следовать приказам?

– Дафна? – зовет Байр, странно глядя на нее.

Она качает головой, еще раз пытаясь выкинуть Софронию из головы, хотя чувствует, что она паутиной окутала ее разум.

– Извини, что ты сказал?

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, хмурясь. – Ты словно не в духе.

– Я в порядке, – она натянуто улыбается. – Думаю, я плохо спала прошлой ночью.

Байр открывает рот, чтобы ответить, и она подозревает, что он зацепится за этот надуманный предлог, но его взгляд устремляется поверх ее головы. Выражение его лица меняется, и он машет рукой. Дафна поворачивается, чтобы проследить за его взглядом, и видит группу из шести человек, идущих к ним: все с одинаковыми ярко-рыжими волосами. Она насчитывает трех девочек и трех мальчиков, старший из которых, должно быть, Руфус. Дафна знает, что они с Байром одного возраста, но когда он подходит ближе, она понимает, что он почти на фут выше Байра, а ее и того больше.

– Руфус, – приветствует Байр, протягивая к нему руку, но Руфус игнорирует ее и вместо этого обнимает его.

– Рад тебя видеть, Байр, – отвечает он, когда они расходятся. У него такой сильный горный акцент, что Дафна едва может разобрать слова.

– Мне было так жаль услышать о Киллиане.

– Мне тоже было жаль слышать о твоем отце.

Руфус кивает в знак благодарности и поворачивается к Дафне.

– А ты, должно быть, очаровательная принцесса Дафна, о которой мы так много слышали за эти годы, – говорит он, берет протянутую ею руку и целует ее тыльную сторону, а затем отступает и выпрямляется. – Позволь представить моих сестер. Лиана, Делла, Зени. А это мои братья, Верн и Тедди, – продолжает он, кивая на каждого по очереди.

– Я Теодор, – настаивает младший, Тедди.

– Верно, – с ухмылкой соглашается Руфус. – Теодор. Вы помните Байра. Принца Байра. А это его будущая жена, принцесса Дафна.

Группа из братьев и сестер склоняет головы к ней и Байру.

– Ваши Высочества, – бормочут они.

Дафна улыбается в ответ.

– Итак. Давайте поохотимся?

Дафна ощущает в руках приятную тяжесть лука. В ту секунду, когда она выпускает свою первую стрелу, поражающую жирного фазана в середине полета, то чувствует, как на нее опускается странный покой. Все остальное может быть запутанным и беспорядочным, но сейчас она в своей стихии.

– Хороший выстрел, принцесса, – говорит Руфус, оценивающе улыбаясь через плечо.

– Просто Дафна, – отвечает она ему, опуская руку за спину, чтобы вытащить еще одну стрелу из колчана.

– Дафна, – повторяет Руфус, поворачиваясь к Байру. – Довольно хорошо стреляет, не так ли?

– В самом деле, – подтверждает Байр, пока его глаза осматривают лес вокруг в поисках каких-либо признаков движения. – Дафна смертельно опасна.

То, как он это говорит… Дафна не знает, считать это комплиментом или оскорблением. Она решает принять за первое.

– Ты часто охотишься, Руфус? – спрашивает она. – Я слышала, что на севере дичи еще больше.

Она до сих пор не до конца в нем разобралась и не понимает, симпатизирует ли он повстанцам. Его привязанность к Байру кажется искренней, но Дафна знает, что человек вполне может в один момент улыбаться, а в следующий ударить тебя ножом в спину.

– Наши олени вырастают почти в два раза больше, чем здесь. Хотя последние несколько месяцев их было мало.

– Тише, – говорит Делла, средняя сестра Руфуса. Она смотрит на них через плечо. – Ты спугнешь дичь.

– Делла у нас очень серьезная, – поясняет Руфус Дафне мрачным шепотом. Тем не менее его сестра слышит и снова бросает на него взгляд. – У тебя тоже есть сестры, не так ли? – спрашивает он Дафну.

– Да, две, – отвечает Дафна тихим голосом, ища в лесу хоть какой-то намек на движение. Упоминание о сестрах заставляет ее сердце сжаться, хотя она старается этого не показывать.

– Старше или младше? – спрашивает Руфус.

Она удивленно смотрит на него и понимает, что раньше никто никогда не задавал ей этот вопрос. Все всегда считали ее и сестер единым целым.

– Мы тройняшки. Хотя технически я средняя. Беатрис – самая старшая, Софрония – самая младшая, но разница всего в пару минут.

«Мне нужна твоя помощь, Даф». Голос эхом звучит в сознании Дафны, как бы она ни пыталась его заглушить.

– Должно быть, ты по ним скучаешь, – предполагает Руфус, не замечая, что она погружена в свои мысли. – Хотя признаю, что много раз хотел оказаться за несколько сотен миль от моих братьев и сестер.

Лиана – единственная из них, кто это услышал, пристально на него смотрит – Как тебе нравится быть новым лордом? – спрашивает Дафна, меняя тему. Ей кажется, если она не уведет разговор от темы сестер, то сойдет с ума. Ей нужно сосредоточиться на поставленной задаче и собрать информацию для Клионы. – Я уверена, что это тяжело – вдруг взять на себя такую ответственность.

Руфус морщится.

– Это роль, к которой меня готовили, но я никогда не думал, что это произойдет так скоро. – Он делает паузу. – И этот год выдался трудным даже до того, как умер мой отец. Урожай был скудным, и, как я уже говорил, популяция оленей и другой дичи, похоже, уменьшилась. Нашему народу приходится тяжело.

Дафна ловит взгляд Байра и еле заметно пожимает плечами, словно сказав «я же говорила».

– Мне жаль это слышать.

Руфус немного выжидает, чтобы увидеть, скажет ли она еще что-нибудь, предложит ли разговор, но когда он понимает, что она не скажет – ей нечего сказать, – он пожимает плечами.

– Фрив – упрямая страна, Дафна. Мы переживали и худшее, так что я уверен, что мы переживем и это.

Однако он не уверен. Дафна не сомневается, что, если отец Клионы обратится к нему, если он пообещает Руфусу то, что Байр и Дафна дать не в силах, Руфусу придется рассмотреть его предложение. Еще большее сокращение числа союзников у Варфоломея тоже будет способствовать достижению целей ее матери.

– Мы можем остановиться, чтобы попить воды? – перебивает их Зения, надув губы. Она самая младшая, ей всего десять. Она держит свой лук за тетиву, которая так сильно провисает, что Дафна съеживается. Она не выпустила за весь день ни одной стрелы и, кажется, вполне довольна этим.

– Мы еще не видели оленей, – говорит Верн. – Мы должны поймать хотя бы одного перед тем, как делать перерыв.

– Мы поймали бы и больше, если бы все остальные замолчали, – замечает Делла.

Из братьев и сестер Руфуса Делла нравится Дафне больше всех. Должно быть, потому что она тоже средняя сестра.

– Зения права, – вздыхает Байр. – Давайте возьмем перерыв на пять минут, а потом попробуем еще.

Делла хмурится, но опускает лук и втыкает острую стрелу обратно в колчан.

Лиана открывает сумку, которую несла с собой, вынимает несколько бурдюков с водой и протягивает их остальным. Передавая один из них Дафне, она на нее не смотрит.

– Скажи мне, Дафна, твои сестры доставляют тебе столько же боли, как и мои мне? – спрашивает Руфус, из-за чего Лиана бросает в него бурдюк и чуть не попадает ему по лицу.

– О, конечно, – отвечает Дафна, отвинчивая крышку. – Однажды Беатрис так разозлилась на меня, что вошла в мою комнату и выкинула весь мой гардероб на лужайку под окном. Когда я вернулась из ванной, это стало большим сюрпризом.

«А другая моя сестра, едва ей представился шанс, решила выкинуть в мусор полтора десятилетия тщательного планирования», – добавила она про себя.

Все смеются, даже угрюмая Лиана. Удовлетворенная, Дафна подносит бурдюк к губам и делает большой глоток. После часа ходьбы и езды верхом прохладная вода очень освежает. Она делает еще глоток, но прежде чем успевает закончить, слева от нее хрустит ветка, и она замирает с бурдюком на полпути к губам.

Там, посреди густого леса, стоит самый красивый олень, которого Дафна когда-либо видела. В Бессемии было много оленей, но они были изящными и скорее жилистыми, чем мясными. Этот олень вдвое больше тех существ, а из-за венчающих его голову рогов он возвышается еще выше. Это очень красивое создание, и он еще не видел их, почему-то не услышал их болтовню и продолжает пастись, низко склонив голову над клочком травы.

Дафна медленно опускает свой бурдюк, мягко ставит его на землю у своих ног, тянется за стрелой и натягивает тетиву.

– Что… – начинает Верн, глядя на нее недоумевающим взглядом, прежде чем Руфус прикрывает ему рот ладонью и кивает в сторону оленя. Остальные следят за его взглядом, но никто не двигается, чтобы достать стрелу.

Так что все достается Дафне.

Не сводя глаз с оленя, с его длинной шеи, она отводит стрелу назад. Мышцы ее руки напрягаются и сжимаются, но она заставляет себя сделать глубокий вдох, сосредотачиваясь на олене и ни на чем больше.

Затем она выпускает стрелу, и та с легким свистом вращается в воздухе.

Она промахивается на ярд, и стрела врезается в ствол дерева позади оленя. Услышав звук, животное выпрямляется, его глаза находят Дафну. Секунду он смотрит на нее, не двигаясь, а затем скрывается в лесу.

Делла и Руфус уже готовы броситься вслед за своими братьями и сестрами, но ноги Дафны прикованы к земле. Они внезапно становятся очень тяжелыми. Все ее тело кажется тяжелым. У нее кружится голова, и она роняет лук.

– Дафна? – спрашивает Байр. – С тобой все в порядке?

– Все хорошо, – слишком быстро отвечает она и качает головой, пытаясь прояснить мысли, но он лишь начинает смотреть на нее еще более странно. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты не должна была упустить этого оленя, – говорит он перед тем, как сделать паузу. – И ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь.

– Не говори глупостей, – отвечает она, хотя ей приходится проталкивать слова сквозь туман, окутывающий ее разум. Почему она так устала? Секунду назад все было нормально, но теперь все, чего она хочет, – это найти где-нибудь на земле мягкое местечко и прилечь хоть на мгновение.