Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Дафна

Когда она заканчивает, чернила высыхают и становятся невидимыми. Так будет до тех пор, пока мать не присыпет их специальным порошком, изобретением Найджелуса, в котором используется звездная пыль, о чем и говорится в той последней строке, которую Дафна добавила к письму.

Она откладывает письмо в сторону и разворачивает список имен. Все трое известны ей только по разговорам.

«Лорд Ян Мейвс», – написала Клиона. Дафна мысленно представляет зятя королевы, близкого друга короля.

Нет никакой вероятности, что лорд Мейвс встанет на сторону повстанцев, и Дафна подозревает, что Клиона включила его в свой тест, чтобы проверить, достоверна ли информация Дафны. Она переходит к следующему имени.

«Лорд Руфус Кэдрингал».

Один из тех, кого можно переманить. Новый лорд Кэдрингал едва старше Дафны, у него пять младших братьев и сестер. Его отец внезапно умер, и Дафна держит пари, что юноша потерян и его легко впечатлить. Третье имя в списке заставляет Дафну задуматься.

«Хеймиш Талмадж».

Не лорд – по крайней мере, пока, – но Дафна знает, что его отец был одним из самых преданных генералов короля Варфоломея во время войны. Тот прошел путь от третьего сына кузнеца до лорда одной из самых процветающих частей Фрива. Если бы в списке Клионы было имя лорда Талмаджа, Дафна отказалась бы от этой идеи, не задумываясь. Но здесь имя его сына, и она понимает, что вообще мало что знает о Хеймише Талмадже.

Видимо, пора это изменить.

Софрония

Посылка, которую послала Дафна, была тщательно изучена. Это Виоли объясняет Софронии, извиняясь за задержку с ее доставкой. Но как бы тщательно персонал дворца ни обследовал ее, они не обнаружили печати короля Варфоломея и образца его письма, спрятанного за фальшивым дном. Дафна выполнила свой долг, и, как только Беатрис выполнит свой, настанет очередь Софронии. Но пока что она прячет всю коробку в глубине своего гардероба. Отчасти она надеется, что Беатрис скоро закончит, и она сможет снова увидеть своих сестер, но Софрония удивлена, осознав, что в глубине души боится этого. Резкие слова матери из письма до сих пор отзываются эхом в ее голове, напоминая, что королева – не та роль, которую она должна выполнять, но Софрония знает, что могла бы стать Темарину хорошей королевой, и, более того, Леопольд уже на пути к тому, чтобы стать хорошим королем. Теперь, когда он по-настоящему старается.

Темарин – разрушенная земля, и отчасти в этом виноват он. Но Софрония знает, что они могут это исправить. Увидев своими глазами, как страдают люди, она обнаруживает, что не стремится переложить ответственность или корону на свою мать. Корона ощущается ее.

Бунт отбросил их назад, но, оглядываясь, Софрония понимает, что им вообще не следовало организовывать речь.

– Мы хотели получить признание, – сказала она Леопольду в ночь после беспорядков, когда они легли спать, оба измученные и задумчивые.

– Мы пытались помочь, – ответил он, качая головой. – Они этого не захотели.

– Мы могли бы вдвое снизить их налоги и ничего не сказать, наши действия говорили бы за нас. Но мы этого не сделали. Потому что хотели получить признание и одобрение. Но, Лео, мы не можем получить признание, не беря на себя вину. И вина за плохое намного перевешивает то хорошее, что мы пытались сделать, чтобы противодействовать этому.

– Но мы пытаемся, – сказал он ей тревожно близким к детскому голосом, хотя, возможно, в этом не было ничего удивительного. Во многих отношениях Леопольд больше походил на ребенка, чем им когда-либо была Софрония. – Разве они не понимают, что мы пытаемся?

– Мы хотели получить признание за попытку, – сказала она с тяжелым вздохом. – Но после стольких предательств, стольких обид, стольких смертей – почему они должны отдавать нам должное за то, что мы сделали минимум, чтобы навести порядок, который мы сами нарушили?

Леопольд промолчал.

– Так как же нам изменить их мнение?

– Не знаю, – призналась она. – Но я полагаю, что мы начинаем с признания. Возьмем на себя вину и признаем, что ущерб может быть непоправимым. А потом мы все равно попытаемся все исправить. Не ради славы, а потому, что так правильно.

Леопольд молчал так долго, что Софронии показалось, он заснул. Однако, когда она почти уснула сама, он снова заговорил.

– Ты все время говоришь, что это были мы. Но это были не мы, а я. Мне жаль, что тебе сделали больно из-за меня.

Софрония перекатилась к нему так, что они оказались лицом к лицу. Лунный свет, льющийся из окна, отбрасывал серебряное сияние на лицо Леопольда, делая его призрачным. Он выглядел старше, чем накануне, как будто за последние несколько часов прожил целую жизнь.

– Мы вместе, Лео, – мягко сказала она ему.

Она думает об этом сейчас, оставшись одна в своей комнате, – прекрасная возможность вынуть печать, чтобы подделать письмо почерком короля Варфоломея и вовлечь его в неизбежную войну. Ее мать говорит, что всегда надо быть во всеоружии, и Софрония уверена, что Беатрис со дня на день заставит Селларию начать готовиться к войне. Она должна написать письмо, чтобы, когда придет время, сразу передать его. Беатрис должна сделать так, как сказала ее мать, не беспокоясь о Евгении и ее заговорах, а позволить той сделать еще больше, чтобы ослабить Темарин. Ей все равно, если Евгения сровняет его с землей. Она должна следовать плану матери.

Вместо этого она шифрует письмо Беатрис, спрашивая о происхождении селларианского вина, на которое королева тратила миллионы астр, а затем зовет слугу, чтобы тот отправил его с дневной почтой.

Единственное, что есть хорошее в обеде с Анселем, – это то, что Евгения доверяет ему еще меньше, чем Софрония. Каждый раз, когда он глотает суп или использует не ту вилку, она вздрагивает так, как будто он ее ударил. Ансель этого не замечает, так как слишком занят тем, что очаровывает принцев рассказами о том, как он был учеником рыбака и плавал по океану Виксания.

– Я слышал, что в этих водах водятся морские чудовища! – восклицает Рид, и его глаза расширяются.

Ансель усмехается.

– То, во что хотят заставить вас поверить фривийские моряки, чтобы они могли оставить всю рыбу себе. Худшим монстром, которого я встретил в тех плаваниях, был мой капитан. Он храпел, как разъяренный медведь, и любил помахать кулаками.

– Он бил тебя? – спрашивает Гидеон.

Евгения вскакивает, и от яростного взгляда, который она бросает на Анселя, в комнате становится прохладнее.

– Это неподходящий разговор для обеденного стола.

– Приношу свои извинения, – говорит Ансель, робко улыбаясь, что не совсем соответствует веселью в его глазах.

– Ты все еще рыбак? – спрашивает Леопольд, используя нож и вилку, чтобы разрезать кусок стейка. То, как он держит золотые столовые приборы, как он точно знает, как резать пищу, даже то, как он ее пережевывает, делает его королем. Леопольд, вероятно, даже не осознает, что делает это, но Ансель замечает все. Он держит столовые приборы неуклюже, и, если бы Софронии пришлось догадываться, она бы сказала, что он никогда раньше не ел стейки.

– Нет, Ваше Величество, – отвечает он. – В основном мы ловили огнехвоста – хорошую рыбу по умеренной цене, – но за последний год она стала слишком дорогой для низших классов и при этом остается недостаточно хороша для такой знати, как вы. Капитан распустил большую часть команды.

Леопольд смотрит на Софронию, и, хотя ее радует стыд и желание что-то сделать в его глазах, она слишком настороженно относится к их гостю. Ансель был вежлив с тех пор, как прибыл на обед, и, возможно, его разговор с Виоли и правда был случайностью, но Софрония ему не доверяет. Она научилась прислушиваться к своим инстинктам.

– Чем ты теперь занимаешься? – спрашивает Софрония, берет бокал с вином и, не сводя глаз с Анселя, делает небольшой глоток.

Ансель выдерживает ее взгляд.

– В основном случайные заработки, – пожимает он плечами. – Полагаю, последнее, что я делал, – чистил виселицу после казни.

Он произносит слова достаточно обыденно, но Софронии приходится подавлять дрожь. Евгению же ничего не подавляет.

– Достаточно, – рявкает она, изящно вытирая рот салфеткой. Судя по выражению лица, ее тошнит. – Это плохой тон – обсуждать такие неприятности во время ужина.

Софрония не может не закатить глаза. Пусть Евгения сколько угодно делает вид, что ничего плохого не происходит, но она сама же и является источником многих плохих вещей. А если она это забудет, Софрония с радостью ей напомнит.

– О, Джен, – говорит она, закусывая губу. – Ты выглядишь нездоровой… Я знаю, какой ты, должно быть, чувствуешь себя виноватой. Хочешь прилечь?

Леопольд бросает на нее предостерегающий взгляд, ведь он все еще верен своей матери. Вот почему Софронии нужно, чтобы Беатрис подтвердила подозрения относительно виноградника. Без доказательств он не поверит, что его мать способна на измену и предательство.

– Я в порядке, – отрезает Евгения.

– Рада это слышать, – говорит Софрония, прежде чем повернуться к Анселю. – Ты много времени провел во Фриве, пока работал на корабле? Или, может быть, в Бессемии?

Ансель переводит взгляд с Софронии на все еще яростную Евгению.

– Не могу сказать, что это так. Я проработал на корабле всего год, и, как нового члена команды, меня никогда не отпускали на берег. Я никогда не ступал на чужую землю.

Софрония кивает и кусает булочку. Она хотела бы, чтобы Дафна была здесь – та могла выпытать информацию у кого угодно, их мать всегда так говорила. Например, спросить человека о погоде и к концу разговора каким-то образом узнать его самые темные секреты. Софрония, с другой стороны, даже не уверена, что Ансель – его настоящее имя, не говоря уже о том, на кого он работает.

– Мы можем найти для вас работу, – неожиданно произносит выглядящий вполне довольным собой Леопольд. – Может, где-нибудь во дворце? У тебя есть какие-нибудь навыки, кроме рыбалки?

Меньше всего Софрония хочет, чтобы Ансель ошивался во дворце, но молчит.

– Это слишком любезно с вашей стороны, Ваше Величество, – говорит Ансель, качая головой.

– Это недостаточно, – возражает Леопольд. – Скорее всего, ты спас жизнь моему брату, – добавляет он, глядя на Рида, который с красными ушами вжимается в кресло.

– Что ж, я все равно очень ценю вашу любезность, – говорит Ансель перед тем, как сделать паузу. – Я хорошо разбираюсь в лошадях. Вам в конюшне не нужны люди?

Леопольд улыбается.

– Я лично поговорю с управляющим конюшни завтра утром.

– Леопольд, я действительно не думаю… – начинает Евгения, но ее прерывает открывающаяся дверь столовой. Вбегает взволнованный посыльный. Ему удается быстро поклониться.

– Ваше Величество, Ваше Величество, – говорит он Леопольду и Софронии по очереди. – Мы только что получили тревожные новости из Селларии. Наш посол, лорд Савель, арестован за магию, говорят, его собираются казнить.

Остальные сидящие за столом – даже Евгения – шокированы, но Софрония новости не удивлена. Она видит в этом следы заговора своей матери, видит на горизонте неизбежную войну. Войну, в которую она должна ввязать Темарин. Дафна выполнила свой долг, теперь Беатрис выполнила свой. Наконец-то настала очередь Софронии.

После новости о лорде Савеле все сразу же приходит в движение. Слуги отправляются на поиски лорда Ковье и лорда Вернинга, принцев отправляют обратно в свои комнаты, а Софронию, Леопольда и Евгению провожают в палаты совета. Только когда они подходят к двери, Софрония замечает, что Ансель все еще с ними.

– Мне жаль, что наш ужин был прерван, Ансель, но, если ты вернешься завтра, мы сможем устроить тебя в конюшню, – говорит она ему, надеясь, что он воспримет эти слова как прощание.

Ансель смотрит на Леопольда.

– На самом деле, Ваши Величества, я надеялся, что смогу присоединиться к вам.

Евгения громко фыркает и даже не пытается этого скрыть.

– Почему, во имя звезд, ты так решил? – спрашивает она. – Это вопрос огромной государственной важности, который не касается… рыбака-неудачника.

– Мама, – Леопольд бросает на нее предупреждающий взгляд, прежде чем снова повернуться к Анселю. – Но я боюсь, что она права.

– При всем уважении, Ваше Величество, но вы принимаете решения, которые затрагивают всю страну, при этом обсуждая их с очень небольшой ее частью. Может быть, вам пригодится голос кого-то менее знатного происхождения?

Софрония хочет возразить, но она знает, что это верный аргумент. В совете ее матери есть несколько членов торгового класса Бессемии, и она всегда говорила, что разные точки зрения могут быть полезны. Софронии просто не нравится точка зрения Анселя. Брови Леопольда на мгновение нахмуриваются, и он неуверенно смотрит на мать, а затем на Софронию.

– Леопольд, – обращается к нему Евгения. – Ты не можешь об этом даже думать.

– Он прав, – возражает Леопольд. – Мы обсуждаем здесь возможность войны, мама. Войны, которая затронет в основном тех, кто находится за стенами дворца. Если я хочу создать лучший Темарин, мне нужно услышать мнение тех, кто в нем живет. Он остается.

С этими словами Леопольд входит в комнату и опускается в кресло во главе большого дубового стола.

– Спасибо, Ваше Величество, – благодарит Ансель, склоняя голову, перед тем как последовать за Леопольдом в комнату и занять место слева от него – сиденье, которое обычно принадлежит Евгении. Со сжатой челюстью и убийственным огнем в глазах Евгения садится рядом с Анселем, а Софрония занимает свой обычный стул справа от Леопольда.

Через несколько секунд появляются лорд Ковье и лорд Вернинг, занимающие два оставшихся места за столом. Они оба озадаченно смотрят на Анселя, но вслух не сомневаются в его присутствии. Вместо этого лорд Ковье прочищает горло и начинает.

– Согласно нашим источникам, лорд Савель был арестован несколько дней назад. Среди его вещей нашли флакон со звездной пылью, и они говорят, что он хранил его, потому что является эмпиреем, использующим звездную магию, чтобы навредить королю Чезаре. Никогда не было никаких доказательств того, что Савель – эмпирей, а что касается звездной пыли… ну, он знал, что ему потребуется отказаться от магии, когда получил свой пост. Он занимал его в течение двух десятилетий без малейшего намека на проблему, если не считать того несчастного случая с его незаконнорожденной дочерью. Мне трудно поверить, что все так внезапно изменилось.

Евгения вскакивает.

– Как я уже говорила, Чезаре всегда был непостоянным, и мы слышали, что его паранойя все усиливается. Эти обвинения – в лучшем случае плод его воображения, в худшем – надуманный предлог, чтобы заставить нас вступить в новую войну. А если он хочет войны, мы можем ее ему дать.

– На какие деньги, Евгения? – спрашивает Софрония, прежде чем успевает остановиться. Это может входить в план ее матери, но это также входит в планы Евгении, а она лучше всех знает, насколько плохо экипирован Темарин. Они не выиграют войну.

– Мы найдем деньги, – заявляет Евгения, как будто их можно просто достать из-за дивана в гостиной. – Казнив лорда Савеля, они объявят войну. У нас нет выбора, кроме как защищать себя и своих соотечественников.

– Ваши соотечественники возьмут на себя все расходы и бремя, – говорит Ансель, наклоняясь вперед. – Во время последней войны с Селларией я еще не родился, но слышал истории от родителей, и они сказали, что налоги значительно выросли. В некоторые месяцы они даже удваивались.

– Конечно, вы не хотите сказать, что есть цена, которую вы не готовы платить за свою страну… – начинает лорд Ковье, но потом хмурится. – Вы кто?

Леопольд быстро и рассеянно его представляет, а лорд Ковье и лорд Вернинг обмениваются презрительными взглядами.

– Ваше Величество, Темарин не может позволить себе войну, – снова говорит Ансель, – люди уже страдают.

Леопольд хмурится.

– Сколько стоит война? – спрашивает он, оглядывая стол.

– Что ж… э… сложный вопрос, – откашливается лорд Вернинг.

– Тогда давайте не будем усложнять. Назовите мне среднюю ежемесячную стоимость последней войны с Селларией, а также подробно рассмотрите, откуда поступили деньги на ее оплату. Сколько из казны, сколько из налогов, сколько из других источников.

Лорд Вернинг моргает.

– У меня сейчас нет этой информации, Ваше Величество.

– Тогда идите и найдите, – ворчливо велит Леопольд и проводит рукой по волосам. Лорд Вернинг колеблется несколько секунд, но потом отталкивается от стола и, бросив через плечо на Леопольда сбитый с толку взгляд, спешит прочь из комнаты.

– А где посол Селларии? – продолжает Леопольд. – Я хочу, чтобы его постоянно охраняли.

– Вы хотите сделать лорда Фиорелли пленником? – спрашивает лорд Ковье, неуверенно глядя на Евгению.

– Лорд Фиорелли может оказаться единственным козырем, который у нас есть, и я не собираюсь позволить ему ускользнуть обратно в Селларию, когда он узнает обо всем этом беспорядке, – говорит Леопольд, глядя на одного из гвардейцев, стоящих у двери. – Иди, приставь к нему одного из своих людей.

Перед уходом гвардеец быстро кланяется.

– Как бы я ни сочувствовал вопросу стоимости, Ансель, – поворачивается к нему Леопольд, – на карту поставлены более важные факторы. Король Чезаре планирует убить моего посла. Моя мать права – это уже война. Кто сказал, что в следующий раз он не пересечет границы Темарина? Есть и еще один аспект, более личный.

– Да, что касается принцессы Беатрис… – начинает лорд Ковье, глядя на лежащие перед ним бумаги, и сердце Софронии спотыкается. Беатрис в порядке, она должна быть в порядке.

– От наших шпионов поступали сообщения, что лорд Савель и принцесса Беатрис сильно… сблизились. Они ужинали вдвоем и гуляли вместе в морском саду, когда никого не было рядом. Один из наших шпионов предполагает, что эта близость могла стать настоящей причиной его заключения.

Софрония изо всех сил пытается сохранить бесстрастное лицо, хотя знает, что в этих слухах есть правда. Беатрис сама сказала ей об этом, когда написала, что ей нравились их совместные прогулки, даже нравился этот мужчина. Но все же она предала его, думает Софрония, потому что выполняла свое задание.

Точно так же, как задача Софронии – подтолкнуть Леопольда к объявлению войны. Как только с помощью печати короля Варфоломея она заключит союз между Фривом и Темарином, Фрив сразу же следом вступит в войну, и это сделает все три страны настолько уязвимыми, что бессемианские силы смогут победить их без особых усилий.

Софрония представляла в голове эти события с участием холодных, мраморных фигур на шахматной доске. Но теперь, когда оказалась здесь, то увидела цену, которую за это платят. Она знает, что эта война не просто разрушит безопасность и экономику Темарина, но убьет его людей – они погибнут как в бою, так и от голода.

Да, ее мать будет собирать осколки. Да, со временем она восстановит страну. Да, со временем Темарин может стать сильнее. Но сколько темаринцев не доживут до этого дня?

Эта мысль не должна ее беспокоить. Бессемия превыше всего. Но даже при том, что корона, которую она носит, фикция, и что она просто играла роль королевы, Софрония не может не чувствовать, что это ее люди. Что она их предает.

Не замечая беспокойства Софронии, лорд Ковье продолжает:

– Как я уже упоминал на нашей последней встрече, есть множество коварных аристократов, которые хотят лишить Паскаля наследства, и я считаю, что они будут использовать связи принцессы Беатрис с Савелем против нее, а также против принца Паскаля. Я согласен с вашей матерью. Если мы выступим первыми, нанесем удар сейчас, то сможем застать их врасплох. Мы можем сотрудничать с принцем и принцессой, свергнуть короля Чезаре и вместо этого посадить на трон их. Это нужно сделать прежде, чем они потеряют поддержку. От этого все выиграют.

«Не все выиграют», – думает Софрония. Может быть, если бы Евгения не истощила военную казну Темарина, если бы императрица не собиралась объявить войну, как только Темарин ослабнет, тогда, может быть, план лорда Ковье сработал бы. Софрония знает, что когда все будет сказано и сделано, победит только императрица. Софрония думала, что выиграет вместе с ней, вместе с Дафной и Беатрис – разве не так выглядит победа? Все трое снова вместе, снова дома. Она думает о том, как сильно удивятся ее сестры, когда они воссоединятся, – Софрония так хорошо научилась давать отпор, что они едва ли ее узнают. Может, и она не узнает их.

Именно так выглядела победа раньше. Но сейчас ее цена слишком высока.

– Софи? – спрашивает Леопольд, отвлекая ее от мыслей. – Ты необычно молчалива. Что думаешь?

Софрония смотрит на него и тут же сожалеет, что сделала это. Его лицо такое открытое, а глаза совершенно бесхитростны. Он доверяет ей, ждет ее помощи, а она без тени сомнения знает, что совет, который она должна ему дать, погубит его. Погубит Темарин. Возможно, ей не нравится Ансель, но он прав – Темарин не может позволить себе эту войну. И люди, которые пострадают больше всего, окажутся самыми уязвимыми. Все для того, чтобы ее мать могла претендовать на корону – еще одну корону – и заполучить больше земли, больше власти.

Раньше она думала, что Темарину будет лучше под властью матери, и, может быть, когда-то это было правдой. Но теперь? Леопольд, возможно, не идеален, но он старается. Ему не все равно. И Софрония знает, что вместе они могут вытащить Темарин из той ямы, в которой он сейчас находится. Знает, что они могут сделать его лучше, даже лучше, чем могла бы ее мать, хотя бы потому, что им не придется сначала его сломить.

Софрония знает ответ, который должна дать. Она воображает, что говорит это: «Мы должны объявить войну». Четыре слова. Это на самом деле даже не ее слова, так как они были написаны для нее еще до того, как она сделала свой первый вдох. Это слова, которые ей всегда суждено было сказать.

– Ансель прав, – вместо этого произносит она. – Темарин не может позволить себе войну, это нас уничтожит.

Леопольд хмурится.

– Даже если это подвергнет опасности Паскаля и Беатрис?

Софрония сглатывает.

– Беатрис может позаботиться о себе, – говорит она, надеясь, что это правда. – Темарин – не может.