Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Беатрис

Беатрис окунает изогнутую пушистую кисть в горшочек с пудрой на оттенок темнее кожи Жизеллы, нанося ее чуть ниже скул. В ярком свете спальни Жизелла выглядит участницей одного из спектаклей, которые король так часто устраивает, – ее лицо так раскрашено и припудрено, что она больше не похожа на себя. С густыми бровями, глазами с тяжелыми веками и впалыми щеками она выглядит на добрых двадцать лет старше.

– Не понимаю, почему ты не могла сделать меня красивее, – жалуется Жизелла, глядя на себя в позолоченное зеркало туалетного столика. – Немного румян на щеках и, может быть, легкий оттенок на губах.

– Потому что, – говорит Беатрис, меняя изогнутую кисть на самую большую и пушистую, которая у нее есть, и окуная ее в горшок с полупрозрачным порошком. Она вспоминает уроки, которая ей давала бессемианская мастерица маскировки, мадам Куриу. – Люди замечают красивых девушек, ты знаешь это не хуже меня. Но они склонны игнорировать и забывать простых женщин. Тем более, если она старше определенного возраста. И сегодня вечером мы хотим, чтобы нас не заметили и быстро забыли.

Прошло два дня с тех пор, как Николо, Жизелла и Эмброуз согласились помочь Беатрис и Паскалю вызволить лорда Савеля из темницы. Паскаль хотел подождать подольше, чтобы лучше все спланировать, но с непредсказуемым настроением короля Беатрис не хочет рисковать, ведь он может и перенести дату казни лорда Савеля.

Жизелла драматично вздыхает.

– Прекрасно, – сдается она, снова глядя на свое отражение и хмурясь. – Хотя я могла бы обойтись без напоминания о моей собственной смертности. Ты правда думаешь, что у меня будет столько морщин?

Прежде чем Беатрис успевает ответить, развалившийся в кресле Николо фыркает.

– Джиджи, мы собираемся совершить измену. Если проживем достаточно долго, чтобы у тебя появились морщины, считай, что тебе повезло.

Жизелла закатывает глаза.

– Ты как всегда оптимистичен.

– Но мне интересно, – говорит Николо, глядя на Беатрис. – Каким образом бессемианская принцесса достигла таких успехов в маскировке? Наверняка у тебя была горничная, которая могла бы тебя накрасить.

Беатрис знала, что этот вопрос обязательно возникнет, и у нее есть готовый ответ.

– Мне и моим сестрам нравилось время от времени сбегать из дворца, чтобы посетить таверну в городе. Было приятно иногда провести вечер с людьми, которые не знали, кто мы такие.

Это не совсем ложь, Беатрис несколько раз использовала свои таланты с косметической кистью для этой цели, просто это не было изначальной причиной ее обучения у мадам Куриу. Но Николо, кажется, с готовностью принимает ответ.

– Я до сих пор не понимаю, почему вы двое должны делать это в одиночку, – недоумевает он. – Это самая опасная часть.

– Потому что люди недооценивают женщин, Нико, – отвечает Жизелла. – Они не подумают, что мы способны вызволить человека из тюрьмы. Ты разочарован, что не сможешь повеселиться?

Он снова фыркает.

– Поверь мне, игра в дозорного – это как раз то, что мне нужно этим вечером.

Беатрис уверена, что Жизелла уже открывает рот, чтобы дать отпор, но с улыбкой прерывает ее.

– Все готово, Джиджи, – произносит она, кладя кисть. – Ты не могла бы проверить Паскаля и Эмброуза, пока я маскирую Нико? Они уже должны были вернуться.

Глядя на Беатрис, Жизелла поднимает брови, но встает.

– Хорошо. Но постарайся не добавлять прелюбодеяние к списку наших сегодняшних преступлений, ладно? – бросает она через плечо, подходя к двери, и уходит раньше, чем кто-либо из них успевает ответить.

Щеки Николо краснеют, и, не глядя на Беатрис, он подходит и садится на место за туалетным столиком, которое только что освободила его сестра.

– Я ничего ей не говорил, – бормочет он себе под нос.

– Я и не думала, что говорил, – отвечает Беатрис, сосредотачиваясь на стоящих перед ней горшочках с порошками. У него и Жизеллы почти одинаковый оттенок кожи, поэтому она может снова использовать те же цвета, и это упростит задачу.

– Мои сестры всегда знали, целовала ли я кого-нибудь, – признается она. – Словно у меня на шее в этот момент появлялась табличка.

– А ты… получается, много кого целовала?

Беатрис смотрит на него. В другой ситуации она могла бы подумать, что он ревнует. Но, учитывая, что она замужем, мальчики, которых она целовала раньше, – наименьшая из их проблем.

– Несколько, – пожимает она плечами, окуная кисть в более темный оттенок. С ним ей не придется проделывать столько работы, сколько с Жизеллой, нужно лишь, чтобы никто его не узнал. Она добавит несколько морщин, чтобы состарить его, затемнит круги под глазами и, может быть, затенит нос, чтобы изменить его форму.

– Сколько себя помню, я знала, что выйду замуж за Паскаля, и знала, что до этого момента должна быть девственницей, но даже в Селларии нет законов, касающихся того, что я не могла никого поцеловать. Полагаю, я думала об этом как о практике.

Пока она красит и пудрит его лицо, он совершенно неподвижен.

– Я не успела тебя поблагодарить, – говорит она через мгновение. – Знаю, что ты переживаешь из-за всего этого, и я тебя не виню. Мы с Паскалем о многом всех вас попросили. Я благодарна тебе за помощь.

Он качает головой.

– Не благодари меня, Трис. Серьезно. Это ерунда.

– Это измена, – напоминает она ему. – Ты сам сказал. Немногие готовы рискнуть жизнью из-за другого человека, даже если этот человек их двоюродный брат…

– Я делаю это не ради Паскаля, – перебивает он напряженным голосом. – Не пойми неправильно, я бы никогда не обманул его доверие, но я не предлагал ему свою помощь. Я делаю это ради тебя.

Беатрис еще больше осознает, насколько они близки, настолько, что она чувствует его запах: чистый хлопок, яблоки и что-то еще, запах самого Николо. Она помнит, что почувствовала его, когда он поцеловал ее в коридоре, и задается вопросом, сделает ли он это сейчас. Это было бы неразумно, но она хочет этого больше, чем когда-либо могла себе представить.

Она сосредотачивается на своих красках, погружая кисть поменьше в сине-фиолетовый порошок.

– Посмотри вверх, – просит она, не думая и не готовясь к тому, что произойдет, когда он это сделает, когда их глаза встретятся и желание станет настолько сильным, что Беатрис, кажется, сможет утонуть в этом. Она сглатывает и слегка сглаживает цвет под его глазами, усиливая те слабые тени, которые там уже есть.

– Это еще более благородно, – она старается звучать легко и поддразнивающе. – Рисковать столь многим ради той, кого почти не знаешь.

– Я не благородный, – произносит он достаточно резким тоном, чтобы пресечь любые возражения. – Если бы ты знала, о чем я думал, Трис, то поняла бы, что во мне нет ничего благородного.

Беатрис берет еще одну кисть, разглаживая края морщин, которые она ему нарисовала. Вот так, с нарисованными морщинами и фиолетовыми полукругами под глазами, он должен выглядеть нелепо. Беатрис думает о том, что он действительно выглядит нелепо, но все равно хочет его поцеловать, и к черту последствия.

– Тогда, возможно, – медленно говорит она, убирая кисть в сторону, – мы оба можем вести себя не по-благородному.

Как бы она ни старалась, Беатрис не может полностью выбросить из головы мысли о матери. Даже здесь, стоя совсем рядом с парнем, с которым ей нельзя оставаться наедине, она воображает ее неодобрение. Беатрис может представить прищуренный взгляд и раздувающиеся ноздри своей находящейся за сотни миль матери. Она слышит над ухом ее обжигающий голос:

«Даже ты не могла быть такой дурой, чтобы отдать свое сердце, Беатрис. Я воспитывала тебя не для того, чтобы ты так бесстыдно порхала с одной из своих собственных пешек. Как раз тогда, когда я решаю, что ты не можешь разочаровать меня еще больше, ты находишь новые глубины».

Голос не должен проникать ей под кожу, особенно сейчас, когда она решила разрушить остальные планы матери и помочь сестре. Но это так. Беатрис не уверена, что когда-нибудь наступит время, когда ее голос перестанет следовать за ней, высказывая мнение, которое ей не нужно и которое она не хочет слышать.

Беатрис говорит себе, что целует Николо, потому что ей этого хочется, потому что она хотела поцеловать его снова с тех пор, как они сделали это в последний раз. Она говорит себе, что целует его, потому что хочет его, а он хочет ее, и все остальное не имеет значения – лишь прикосновение губ, прикосновение языков и сильные, уверенные руки Николо, скользящие по ее пояснице, притягивающие ее к себе на колени.

Это правда, но это не вся правда. Она целует его еще и потому, что знает, что не должна этого делать, и это расстроило бы ее мать. Потому что, как однажды заметила Софрония, все, что нужно сделать их матери, чтобы убедить Беатрис прыгнуть со скалы, – сказать ей этого не делать.

Дверь открывается, и Беатрис с Николо отрываются друг от друга. Она встает и высвобождается из его объятий быстрее, чем по небу проносится вспышка молнии. Но когда Жизелла бросает на нее понимающий взгляд, она осознает, что все равно двигалась недостаточно быстро.

– Похоже, в наши дни никто не может держать свои руки при себе, – бормочет Жизелла, входя в комнату, а через мгновение за ней следуют покрасневшие Паскаль и Эмброуз.

Отчасти Беатрис счастлива за Паса, как бы опасно все это ни было, но она задается вопросом, насколько сильно они вляпались. Возможно, ее должно насторожить, что Жизелла, по-видимому, только что стала свидетелем поцелуя Паскаля и Беатрис с другими людьми, но ей все равно. Они все вместе совершают измену и теперь связаны.

Беатрис торопливо хватает кисть для пудры и наносит полупрозрачный порошок на лицо Нико.

– Вот. Готово. Эмброуз, Пас, вы достали одежду?

Уши Паскаля все еще красные. Он кивает и бросает на кровать сверток с одеждой разных оттенков серого.

– Сегодня день стирки, поэтому мы взяли несколько вещей из сушильной комнаты. Чуть не попались.

– Тогда давайте одеваться, – командует Беатрис, разглядывая одежду слуг. – Если стража сменяется в полночь, у нас будет всего час, чтобы спуститься.

План, если его вообще можно так назвать, прост.

Эмброуз и Паскаль взяли у семьи Эмброуза судно, которое сейчас пришвартовано в городском порту, а не в том, который предназначен для королевской семьи и знати. Это небольшое судно, но Эмброуз много раз плавал самостоятельно, чтобы посетить поместье своей семьи на северном побережье недалеко от границы с Темарином. Он сказал своему дяде, что и сейчас собирается это сделать. Так что никто не посчитает странным его отсутствие в течение следующих нескольких недель, пока он будет переправлять лорда Савеля в безопасное место на темаринской земле. Это путешествие длиннее тех, что Эмброуз совершал раньше, но он уверен, что справится с ним.

Николо – дозорный, будет подметать двор у дворцовой темницы. Если он кого-то увидит, то должен задержать его всеми возможными способами.

Жизелла и Беатрис, одетые и накрашенные, как престарелые служанки, приносят стражникам ужин и вино – обязанность, от которой Беатрис избавила двух молодых служанок, потребовав своим самым королевским тоном, чтобы они забыли все, что им нужно было сегодня сделать, и прямо сейчас привели в порядок книжные полки Паскаля.

Но когда Беатрис и Жизелла опускают подносы перед двумя стражниками, стоящими у дверей темницы, узел в животе Беатрис отказывается ослабевать. Она знает, что многое может пойти не так, и что тогда? На кону теперь не только ее жизнь, но и жизнь Паскаля, Жизеллы, Николо и Эмброуза. От этой мысли ее начинает тошнить, но она заставляет себя вежливо улыбнуться и завести со стражниками светскую беседу о погоде, в ожидании, пока оба не осушат свои чаши с вином. Всего через несколько секунд они оба, склонив головы и закрыв глаза, заваливаются на спину.

– Как думаешь, мы не слишком много им дали? – спрашивает Жизелла, закусывая губу, хотя голос звучал не слишком обеспокоенно.

Беатрис проверяет пульс у обоих мужчин.

– Они в порядке. Просто спят. Это должно продлиться полчаса, но если они проснутся раньше…

– Я знаю, – прерывает Жизелла, быстро усмехнувшись. – Я выражу свое беспокойство и скажу им, что ты побежала за помощью, и затем очень осторожно… – Она замолкает, обхватывая пальцами кольцо Беатрис со скрытой отравленной иглой. – Когда мы закончим с этим, ты должна сказать мне, где я могу взять себе такое же.

– Когда мы закончим с этим, – повторяет Беатрис, снимая связку ключей с крючка рядом со стражниками. Теперь у нее есть тридцать минут, а для пущей безопасности лучше уложиться в двадцать, чтобы выяснить, какой из пятидесяти или около того ключей откроет камеру лорда Савеля.

Беатрис спешит по коридору, прочь от Жизеллы, бросая взгляд на каждую камеру, но лишь убеждается, что лорда Савеля внутри нет. Большинство из них пусты – главная тюрьма находится внизу, в городе. И, кроме того, раз в две недели, в Дни сожжения, тюрьмы опустошаются. Но некоторые камеры заняты мелкой знатью или слугами, которые так или иначе рассердили короля. Когда она проходит мимо, несколько человек взывают к ней, но она игнорирует их, думая о том, как много в связке ключей и как быстро могут пройти двадцать минут.

Она почти проходит прямо мимо камеры лорда Савеля, но резко останавливается, узнав его светло-каштановые волосы, освещаемые лунным светом, проникающим через маленькое окошко прямо над ним. Лишенный своего обычного парадного костюма и одетый в ту же поношенную тускло-серую одежду, что и остальные заключенные, он выглядит как незнакомец.

– Лорд Савель, – шепчет она, подходя к решетке и начиная с первого ключа.

Он моргает, и ему требуется время, чтобы узнать ее сквозь маскировку.

– Ваше Высочество? – спрашивает он. – Что вы?..

Когда его взгляд падает на ее пальцы, проверяющие один ключ за другим, он получает свой ответ и смолкает.

– Почему? – спрашивает он вместо этого.

Беатрис сначала не отвечает, а пробует третий, а затем и четвертый ключи, но безрезультатно. За прошедший день она бесчисленное количество раз проигрывала в уме сегодняшние события, перебирая каждую мелочь, которая могла пойти не так, и на каждую находила решение. Но она так и не поняла, что ему сказать. И решила сказать правду – по крайней мере, она чувствует, что должна.

– Потому что мы оба знаем, что если кого-то из нас и должны посадить в тюрьму за использование магии, так это меня, – произносит она шепотом в темноте, осознавая, что никогда раньше не говорила этого вслух. Когла слова слетают с ее губ, этот факт гораздо труднее игнорировать. Ничего не вернуть назад.

Но лорд Савель не удивлен. Конечно нет. Она подозревала, что он мог догадаться, но теперь знает наверняка.

– Я боялась, что вы скажете кому-нибудь, что подозреваете меня, – говорит Беатрис, сосредотачиваясь на замке, чтобы ей не приходилось смотреть на него. – И, когда представилась возможность… вас убрать, я это сделала. Мне жаль.

Она не рассказывает ему остального, о плане матери. Хотя ей очень хочется.

Долгое время лорд Савель не отвечает. За это время Беатрис успевает попробовать шесть ключей, и ни один из них не подходит.

– Не могу сказать, что я виню тебя за это, Беатрис, – мягко говорит он. – Если бы моя дочь могла солгать, чтобы спастись, даже если бы это означало переложить вину на другого… видят звезды, я бы хотел, чтобы она это сделала.

Беатрис была готова к ярости и осуждению, ожидала, что он отреагирует так, как реагировала ее мать. Но будь у нее на догадки хоть тысяча лет, она бы и представить не могла, что он ее простит. В замешательстве ее пальцы теребят один из ключей, и она роняет их, издавая проклятие. Подняв связку, она не понимает, какой ключ использовала последним, поэтому ей приходится начинать заново.

Она подумывает рассказать ему все остальное. Наверное, он думает, что звездную пыль, которую она оставила в его комнате, она создала сама – он не может знать, что ее мать имела к этому какое-то отношение. Но обнаруживает, что это секрет, от которого она не может отказаться. Это слишком важная, слишком большая часть ее самой. Если это исчезнет, то что вообще останется?

– У моего друга есть судно, – вместо этого говорит она, вставляя в замок еще один неправильный ключ, чтобы освободить руки и вытащить из сумки плащ слуги и протолкнуть его через решетку. – Наденьте это, – добавляет она, прежде чем вернуться к ключам.

Сколько времени прошло с тех пор, как она оставила Жизеллу? Пять минут? Десять? Она не знает.

– Судно? – повторяет он.

– Чтобы отвезти вас в Темарин, – объясняет она. – Это единственный способ спасти вас и предотвратить войну.

При этом лорд Савель удивленно смеется.

– Война – это слишком. Только сумасшедший король или идиот станет… – он замолкает.

– Короля Чезаре вряд ли можно назвать вменяемым, не так ли? – спрашивает она. – И, хотя я достаточно слышала о короле Леопольде, чтобы усомниться в его интеллекте, моя сестра сказала мне, что объявление войны, которое он послал, было подделкой. Если мы сможем вернуть вас в Темарин, этого может быть достаточно, чтобы предотвратить войну. Но нам нужно спешить.

Лорду Савелю не нужно повторять дважды. Несколькими быстрыми движениями он набрасывает плащ на плечи. Этого достаточно, чтобы прикрыть почти всю его тюремную одежду, и на улице достаточно темно, чтобы никто не мог разглядеть его слишком внимательно. Беатрис пробует еще несколько ключей, но дверь остается запертой. Ее сердце начинает громко стучать в ушах, заглушая все остальные мысли.

– Вы идете со мной? – спрашивает он ее.

Беатрис удивленно смотрит вверх и снова чуть не роняет ключи.

– Что? – спрашивает она.

– В Темарин, – уточняет он. – Вы же не собираетесь оставаться здесь.

Она моргает. Эта мысль никогда не приходила ей в голову, хотя теперь, когда он это сказал, она задается вопросом, что ей делать.

– Беатрис, если вы останетесь здесь, они рано или поздно узнают, кто вы, – медленно говорит он. – И они вас убьют.

Беатрис хмурится, пробуя ключ за ключом.

– Это не так просто, – отвечает она, думая о Паскале, Жизелле и Николо. Она не хочет бросать их, бросать на произвол судьбы во владениях непостоянного короля. – Думаю, кто-то травит короля, вызывая его безумие. Я пока не могу это доказать это, но когда…

– А, – понимает он, глядя на нее оценивающим взглядом. – Тогда я всего лишь первая часть вашего плана. Вы хотите стать королевой.

Беатрис закусывает губу, и ее лицо загорается от стыда. Дафна всегда говорила, что она бесстыдна, – если Беатрис увидит ее снова, то с удовольствием скажет сестре, что та ошибалась.

– Вы не можете отрицать, что Селлария будет намного лучше, если на троне будем мы с Пасом. Мы могли бы что-то изменить, исправить.

Когда она это говорит, ей приходит в голову, что то же самое всегда говорила ее мать – то же самое оправдание, которое она дает всем своим уродливым поступкам. Это не одно и то же, говорит себе Беатрис, но она не совсем в это верит. И остается еще угроза, которую сейчас представляет ее мать. Беатрис знает, что она не откажется от своей мечты об объединенной империи без борьбы. Но если Беатрис и Софрония заключат союз, у них может появиться шанс. Маленькая, оптимистичная часть ее воображает, что Дафна присоединится к ним, хотя сомневается в такой возможности. Беатрис любит свою сестру, но она знает, что Дафна вся пошла в мать.

– Селлария была бы гораздо лучшим местом и со свиньей на троне, – говорит лорд Савель, и, скорее по привычке, чем из-за настоящего страха, Беатрис оглядывается, чтобы убедиться, что никто этого не слышал. Лорд Савель замечает это и смеется. – Меня уже казнят, Беатрис. Нет смысла держать язык за зубами.

Беатрис достает последний ключ, но и он не подходит. Девушка хмурится. Она пропустила один? Может, замок заклинило, и ей стоило постараться? Нет времени пробовать их все еще раз, потому что стражники проснутся в любой момент. Если Жизелла не сумеет одолеть их обоих в одиночку… Она вытесняет эту мысль из головы. Беатрис не позволит подруге заплатить за свою ошибку.

С этими мыслями она слышит звук тяжелых сапог, стучащих по каменному полу и приближающихся все ближе. Она произносит несколько селларианских слов, которые вряд ли должны входить в ее лексикон.

– Оставьте меня, – говорит ей лорд Савель с мрачным взглядом. – Возможно, если вы где-нибудь спрячетесь, они подумают…

Он замолкает. Беатрис роняет ключи, и ее пальцы тянутся к браслету на ее запястье. «Используйте их с умом, – сказала ее мать. – Разбейте кристалл и загадайте желание». Но Беатрис знает, что ее мать навряд ли согласилась бы, что это лучшее его применение. Беатрис все равно. Она роняет браслет на землю.

– Найдите мою сестру, – говорит она лорду Савелю. – Скажите ей, что вас послала я. Скажите ей… скажите ей, что я пыталась.

Лорд Савель хмурит брови и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Беатрис не дает ему шанса.

– Хочу, чтобы лорд Савель смог благополучно добраться до причала и до Темарина.

– Беатрис… – начинает лорд Савель, но прежде, чем он успевает сказать что-то еще, в ясном небе сверкает молния и ударяет по каменной стене темницы, создавая трещину в узком пространстве камеры лорда Савеля, достаточно широкую, чтобы он мог проскользнуть. Раздаются крики других заключенных, и она замечает, что ритм приближающихся шагов все нарастает.

– Идите, – говорит она ему. – Или они убьют нас обоих. В городском порту ждет судно. Торопитесь.

Лорд Савель колеблется всего секунду, но он тоже слышит топот сапог и понимает, насколько они близки и что Беатрис негде спрятаться. Он быстро ей кивает, вылезает через трещину в стене и скрывается из виду.

Всего лишь мгновение спустя стражники заворачивают за угол и видят Беатрис. Она поворачивается им навстречу, стараясь выглядеть спокойной, несмотря на учащенный пульс. Она поднимает руки вверх, показывая, что безоружна.

Один из стражников выходит вперед, золотая полоса на рукаве его куртки указывает на высокое звание. Его глаза слегка расширяются, когда он видит пустую камеру с дырой в стене и Беатрис со звездной пылью у ее ног. Его глаза изучают ее лицо, и она чувствует, как он пытается разглядеть ее через слои косметики. Хотя, похоже, он уже знает, кого найдет.

– Ваше Высочество, – его голос остается твердым, даже когда она встречает его взгляд с вызовом в глазах. – Вы арестованы за измену.

Пока стражник берет ее за руку, а другой связывает запястья, она не протестует. Ей остается только надеяться, что остальные в безопасности, что Эмброуз и лорд Савель сбежали, что, возможно, Паскаль решил присоединиться к ним – там он определенно будет в большей безопасности, чем здесь.

Но, когда ее ведут по коридору к входу, она снова прокручивает в голове слова стражника. «Вы арестованы за измену». Не за то, что вызволила человека из тюрьмы, не за использование магии – хотя она уверена, что по крайней мере последнее будет добавлено к ее обвинениям, – а за измену. За заговор против короля.

Только четыре человека в курсе, те четверо, которые участвовали во всем вместе с ней. К тому времени, когда они добираются до входа в темницу, Беатрис уже не удивляется, увидев Жизеллу и Николо, стоящих у двери, склонив головы друг к другу, и перешептывающихся. Когда стражники ведут ее мимо них, оба поднимают глаза, но Николо, по крайней мере, стыдливо отводит взгляд. Жизелла – нет. Ее уверенные, непримиримые темно-карие глаза пристально смотрят на Беатрис. Она пожимает одним плечом, и Беатрис едва сдерживается, чтобы не броситься на девушку и изо всех сил не ударить ее. Она готова поспорить, что даже со связанными руками сможет причинить ей боль. Но этого недостаточно.

Поэтому она отворачивается от них обоих и устремляет взгляд вперед. Держа голову высоко поднятой, а рот закрытым, идет навстречу своей судьбе.