Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Софрония

Не прошло и пяти минут с начала первого заседания совета, как Софрония убеждается в одном: Леопольд не имеет никакого отношения к управлению Темарином. Она догадывалась, что он о многом не знает, но теперь сомневается, что хоть одно решение было принято им самостоятельно, а не нашептано ему на ухо. Он мог носить корону, мог даже верить, что он главный, и, если бы членов его совета спросили, они наверняка согласились бы с ним, но ее мать была права. От морского побережья и до границы с Бессемией Темарином управляет королева Евгения, и делает она это с помощью других членов совета, лорда Вернинга и лорда Ковье, чья основная функция, похоже, состоит в том, чтобы соглашаться со всем, что она говорит.

– Мы получили известие от лорда Савеля, – говорит лорд Вернинг после того, как представился. Он смотрит на Софронию. – Это наш посол, находящийся при дворе Селларии, Ваше Величество, – добавляет он тем же тоном, которым обычно объясняют что-то маленькому ребенку. Софрония заставляет себя благодарно улыбнуться, как будто она еще не знает этого и не получила сегодня утром письма от Беатрис, в котором подробно описывалась ее привычка прогуливаться по утрам с лордом Савелем. Это не похоже на соблазнение, которое планировала их мать, но Беатрис всегда справлялась со всем по-своему.

Лорд Вернинг прочищает горло и продолжает:

– Он выразил беспокойство за короля Чезаре… за его здоровье.

– Мой брат болен? – спрашивает королева Евгения, наклоняя голову. Софрония изучает ее как можно более небрежно, выискивая признаки чрезмерного беспокойства, но Евгения не выдает ничего, что могло бы свидетельствовать о ее контакте с ним. С таким же успехом она могла слушать новости о случайном знакомом, а не о своем брате или сестре.

– Он скорее не болен… а слишком темпераментен, – осторожно поправляется лорд Вернинг.

– Это не новость, – смеется королева Евгения. – Чезаре всегда был темпераментным.

– Да, но в последнее время он отправляет в тюрьму и казнит любого, кто с ним не согласен. Насколько я знаю, последней жертвой его своенравия стал герцог Доринфский, – говорит лорд Вернинг.

Брови королевы Евгении поднимаются.

– Он казнил герцога? – спрашивает она.

– Верно. Лорд Савель также упомянул, что король ведет себя неподобающе по отношению к новой невестке.

– Беатрис? – не может не спросить Софрония. Это первое, что она сказала за время встречи, и она была полна решимости держать язык за зубами и слушать, но упоминание ее сестры сделало это невозможным. Софрония знает, что Беатрис может справиться сама, но все же мысль о том, что ее сестре придется бороться с развратным и, возможно, безумным королем, заставляет ее чувствовать себя плохо.

– Что ж, он вряд ли будет первым королем, который попытается увести молодую невесту у ее мужа, – отмечает лорд Ковье.

– Из того, что говорит лорд Савель, принцесса Беатрис оказалась весьма искусной в том, чтобы дать ему отпор. Но его внимание было оказано… на публике.

– Он выставляет себя дураком, – говорит королева Евгения.

– Он теряет уважение своего двора, – отвечает лорд Вернинг. – В семьях, близких к престолу, ходили разговоры о перевороте, но никто не может договориться о том, кого они поддержат, кем заменят короля.

– Почему бы не Паскалем? – спрашивает Леопольд, вторя мыслям Софронии. – Он наследный принц.

– У принца Паскаля нет своих союзников при дворе, – поясняет лорд Вернинг. – И есть много семей, жаждущих власти, которые не раздумывая перешагнут через него, чтобы ее захватить.

«О, будь осторожна, Трис», – думает Софрония, хотя знает, что сестра посмеялась бы над ее беспокойством. И не без причины. Если кому и удастся привлечь селларианцев на свою сторону, так это Беатрис.

– У него есть друг в Темарине, – объявляет Леопольд. – Он мой двоюродный брат, его жена – сестра моей жены. Если до этого дойдет, мы окажем им всю возможную поддержку.

Софрония искоса смотрит на него, удивленная страстью в этом заявлении. Когда придет время объявить войну Селларии, она сомневается, что ей не удастся убедить Леопольда сделать это.

Лорд Вернинг обменивается взглядами с королевой Евгенией так быстро, что Софрония почти не замечает этого. Может быть, он тоже причастен к заговору Евгении с Селларией? Прежде чем она успевает обдумать эту возможность, лорд Вернинг с мягкой улыбкой поворачивается к Леопольду.

– Конечно, Ваше Величество, мы будем держать вас в курсе ситуации.

– Хорошо, – успокаивается Леопольд, прежде чем взглянуть на Софронию. – Мы с королевой хотели бы обсудить финансы дворца, – объявляет он.

– О? – спрашивает лорд Ковье, садясь и листая лежащую перед ним стопку бумаг. – Ах да, похоже, в следующем месяце мы готовы повысить налоги на два процента, и это существенно увеличит королевскую казну. Но также мы можем повысить городской налог Кавелле, если вы хотите еще…

– Нет, – прерывает Леопольд, широко распахивая глаза. – Нет, вообще-то наоборот. Мы обсуждали возможность сократить расходы на дворец, чтобы снизить налоги.

Лорд Ковье, лорд Вернинг и королева Евгения обмениваются взглядами.

– Я не понимаю, Ваше Величество, – говорит лорд Ковье, наклоняясь вперед. – Вы хотите быть менее богатым?

Леопольд хмурится, глядя на Софронию в поисках помощи, поэтому она присоединяется.

– Мы узнали о тяжелом положении, с которым сталкиваются многие простолюдины в Темарине, – говорит она. – Они с трудом могут позволить себе те налоги, которые платят сейчас. При изучении счетов дворца выяснилось, что только за этот месяц мы потратили более тридцати миллионов астр. Многие из наших людей не могут позволить себе еду. Зачем нам забирать те небольшие деньги, которые у них есть, чтобы покупать себе бриллианты?

– Бриллианты? – со смехом спрашивает королева Евгения. – Уверена, мы не потратили тридцать миллионов астр на бриллианты, Софрония.

– Нет, – соглашается она, глядя на стопку бумаг, которые принесла с собой и в которых содержатся основные сведения о бухгалтерии. Они с Леопольдом провели над ними последние несколько ночей, просматривая и пересчитывая каждую цифру. – Нет, похоже, в этом месяце бриллианты и другие драгоценности стоили три миллиона. Различных вечеринок и торжеств насчитывается на десять миллионов…

– Ну, свадьба обошлась дорого, – прерывает лорд Ковье.

– Свадьбу сыграли на деньги с моего приданого, – отвечает ему Софрония. – Так что это не было учтено в моих расчетах. Поговорим о подарках?

– Каких подарках? – спрашивает королева Евгения.

Софрония снова просматривает свои бумаги.

– Среди них был охотничий домик в миллион астр, который вы купили для лорда Хеверилла, ожерелье в шестьсот тысяч астр, которое вы подарили леди Ривз, и… – Софрония притворяется, что прищуривается, чтобы добавить драматизма, хотя она точно знает, что ищет, – теннисная ракетка из чистого золота, изготовленная для сэра Элдрика, которая стоила особенно великодушных девятьсот тысяч астр.

Взгляд королевы Евгении ожесточается, и она встречается глазами с Софронией.

– Я думаю, что щедрость по отношению к друзьям – это положительная черта, Софи.

«Друзья», – думает Софрония. При дворе друзей у Евгении нет. Что делает экстравагантные подарки еще более странными.

– Возможно, было бы большей щедростью оставить часть этих денег в Темарине, – отвечает Софрония. – Но домик находится прямо за границей с Бессемией, ожерелье пришло из Селларии, а теннисная ракетка была сделана на заказ во Фриве. Я уверена, что их экономики очень благодарны за вашу щедрость.

Королева Евгения поджимает губы, будто съела что-то кислое.

– Звучит так, словно это делалось целенаправленно, – говорит она напряженным голосом. – Прошу прощения, Джен, – произносит Софрония с ослепляющей улыбкой, прежде чем повернуться к мужчине слева от нее. – Лорд Ковье, насколько я понимаю, вы повысили налоги на своих землях более чем на десять процентов за последний год? Давайте углубимся во впечатляющие игровые долги, которые вы накопили и за которые платят ваши арендаторы?

Леопольд фыркает, пытаясь скрыть это кашлем, в то время как лорд Ковье приобретает странный бледно-красный оттенок.

– Вы слишком упрощаете дело, Ваше Величество, – говорит лорд Вернинг. – Принятию решения о повышении налогов способствуют и многие другие факторы. Расходы на инфраструктуру, зарплаты тех, кто обслуживает дворец… и наша военная казна, если она нам когда-нибудь понадобится. Это намного сложнее, чем вы думаете.

– Вы так думаете? – спрашивает Софрония, нахмурив брови и перетасовывая бумаги, чтобы вывести на передний план другую. – Потому что у меня есть цифры по всем тем статьям расходов, которые вы упомянули, а также бюджет Темарина по нескольким другим важным статьям. Давайте разберем каждый пункт, один за другим? Меня особенно интересует этот, где указано, что значительные суммы денег были изъяты из военной казны Темарина без каких-либо указаний на то, на что их потратили.

Внимательно наблюдая за Евгенией, она подталкивает листок бумаги к центру стола, чтобы они могли его разглядеть. После того, как вчера вечером Леопольд вручил ей все документы, она сама подчеркнула соответствующие разделы. Все было хуже, чем предполагала Софрония. Когда умер король Карлайл, военная казна Темарина насчитывала более пяти миллиардов астр. Сейчас – меньше пятидесяти миллионов. Этого едва ли достаточно, чтобы платить за продовольственные пайки для своих войск в течение двух месяцев. И точно недостаточно, чтобы вооружить их или построить оборонительные сооружения. И если Селлария нападет с моря, как они сделали это во время Целестийской войны, Темарин не сможет позволить себе использовать флот, на сборку которого отец Леопольда потратил столько времени и денег. На данный момент они беззащитны.

И вот она – вспышка страха на лице Евгении. Не страх перед ситуацией или тем, к чему она может привести. Страх человека, которого поймали. Это еще не совсем вина, но что-то близкое. Она быстро сглаживает это улыбкой.

– Уверена, что это недоразумение, – говорит она, поднимая листок бумаги, чтобы рассмотреть его поближе. – Я поговорю с нашими бухгалтерами по этому поводу, но уверена, что пропаже средств есть вполне разумное объяснение. В конце концов, Темарин не нуждался в своей военной казне уже два десятилетия, и, как ты сказала, мы находимся в разгаре финансового кризиса. Возможно, было решено, что деньги пригодятся в другом месте.

– Кем именно? – спрашивает Леопольд. Софрония понимает, что никогда раньше не слышала, чтобы он злился, даже вчера вечером, когда она объяснила, что именно означают эти документы. Но сейчас он зол. Его голос тих и ровен, но глаза горят. – Потому что, судя по документам, эти изъятия были сделаны после смерти моего отца, но я их определенно не подписывал.

Наступает тревожная тишина, которая нарушается только тогда, когда королева Евгения наклоняется через стол, чтобы взять сына за руку.

– О, Лео, – говорит она с мягкой улыбкой. – Твой отец был бы так горд, что ты взял все под свой контроль, но, дорогой, ты должен помнить, что он доверял лорду Ковье, лорду Вернингу и мне и хотел, чтобы мы помогли тебе править. Иногда нам приходилось принимать небольшие решения в твое отсутствие, это наш долг перед тобой и перед Темарином. Это было последним желанием твоего отца.

Софрония улавливает момент, когда Леопольд начинает смягчаться и сомневаться в числах, которые он видел собственными глазами. Она готовится тому, что он сменит сторону, но вместо этого он качает головой.

– Последним желанием моего отца было, чтобы я стал королем. Не думаю, что до сих пор у меня это хорошо получалось, но все изменится. И я намерен начать с выяснения, что именно случилось с военной казной, и немедленно ее пополнить.

Он выдергивает руку из руки матери и откидывается на кресло.

– Если хотите, мы можем просмотреть счета постатейно, но в следующем месяце я вдвое снижу общенациональные налоги Темарина, а также городской налог Кавелле.

Трое членов совета фыркают.

– Ваше Величество, это слишком много, – говорит лорд Ковье. – Возможно, постепенно мы сможем к этому прийти, но один процент был бы более…

– В половину, – повторяет Леопольд. – Мы с Софронией проверили наши счета, и нам придется пойти на некоторые жертвы, но я уверяю вас, что это выполнимо и необходимо, учитывая ущерб, который наши неосторожные траты нанесли нашим подданным за последний год. Кроме того, я хотел бы сообщить, что региональные налоги ни одного дворянина не могут превышать десяти процентов дохода простолюдина.

Это план, который он и Софрония разработали вместе после просмотра счетов. Это достаточно небольшая сумма, чтобы люди могли возместить свои убытки за прошлые месяцы, позволяя им также жить и откладывать на будущее, но достаточно большое, чтобы покрыть расходы первой необходимости и начать восстановление военной казны на случай, если эти средства не удастся вернуть. То, с каким пронзительным взглядом Леопольд рассказывал план, и то, что он не выказал никакой слабости, способно слегка вскружить Софронии голову.

– Это слишком, Ваше Величество, – твердит лорд Вернинг, качая головой. – Ваш двор будет опустошен потерей дохода.

– Это одно из преимуществ благородного происхождения, – добавляет лорд Ковье. – Вы понимаете это, Ваше Величество. Какой смысл быть королем, если ты не можешь жить в роскоши?

Леопольд хмурится:

– Мой отец мог умереть до того, как научил меня многому относительно того, как быть королем. Но он позаботился о том, чтобы я знал, что это долг, а не подарок. Это долг перед людьми Темарина, и его нельзя игнорировать.

– Евгения, – говорит лорд Ковье. – Вы же можете объяснить им, почему это ужасная идея?

Королева Евгения открывает рот, но, поймав взгляд Софронии, быстро закрывает его. Хотя Софрония и не произносит ни слова угрозы, королева Евгения все равно все понимает, и на мгновение кажется, что ей ничего не хочется сильнее, чем броситься через стол и задушить Софронию голыми руками. Вместо этого она заставляет себя улыбнуться и поворачивается к сыну.

– Это блестящий план, и я уверена, что Темарин будет тебе за него очень благода-рен, дорогой.

Той ночью, когда Софрония возвращается к себе, то, пока Виоли помогает ей снять платье, надеть ночную рубашку и заплетает ей волосы, она рассказывает ей о встрече. Она пропускает некоторые моменты, которые Виоли не нужно знать: например, как шантажировала королеву Евгению, чтобы она с ней согласилась, или что ее подозрения о сговоре Евгении с братом почти подтвердились, – но она не видит вреда в том, чтобы рассказать Виоли об остальном. Если бы девушка не добыла для нее ту первую стопку счетов, она, возможно, никогда бы не узнала, насколько плохи у Темарина дела.

– Ты должна была видеть Леопольда, – говорит ей Софрония. – Он был великолепен. Я его едва узнала.

– Похоже, вы и сами были великолепны, Софи, – говорит Виоли, закрепляя косу Софронии лоскутком желтой ленты.

Софрония краснеет, но она знает, что Виоли права – она была великолепна. Она выстояла против трех самых влиятельных людей в Темарине, заставила их взять ответственность за свои действия, настаивала на том решении, которое они ненавидели, и даже шантажировала королеву, чтобы она с ней согласилась. Она не могла не вспомнить все те случаи, когда пасовала перед своей матерью при малейшем намеке на конфликт. Она никогда не могла постоять за себя.

Но она понимает, что сейчас дело не в том, чтобы постоять за себя. Речь идет о защите других, о людях Темарина, у которых нет возможности сделать это самостоятельно. Она сделала это и гордится собой.

– Держу пари, императрица не обрадовалась, – рассуждает Виоли, отвлекая Софронию от мыслей. Она хмурится, ловя взгляд Виоли в большом позолоченном зеркале.

– Императрица? – медленно спрашивает она. – При чем тут моя мать?

Виоли дважды моргает и качает головой.

– Извини, я имела в виду королеву Евгению. Полагаю, это старая привычка, – смеется она. – Императрицы, королевы, иногда это немного сбивает с толку. Почему вообще есть разные названия для одного и того же?

– Ой, – несколько удивленно говорит Софрония. В детстве она слышала эту историю так часто, что та прочно укоренилась в ее голове, но даже несмотря на то, что Виоли выросла всего в нескольких милях от Софронии, они словно из разных миров. – Что ж, около пяти веков назад Бессемийская империя включала в себя весь континент: и Темарин, и Селларию, и Фрив. Спустя несколько войн земли были утеряны, они обрели независимость, и Бессемия стала маленькой, но гордой нацией, которой она является сегодня. Но титул остается. Как ты и сказала, старые привычки.

Виоли улыбается.

– Ну, я имела в виду, что королева Евгения вряд ли довольна. Она послала свою горничную с просьбой о встрече с тобой завтра утром, хотя «просьба» – слишком мягкое слово.

– Ой, – говорит Софрония, и у нее сжимается все внутри. Евгения вряд ли из тех, кто сдается без боя. – Что ты ей ответила?

– У тебя довольно плотный график, и ты не сможешь встретиться с ней по крайней мере три дня, – подмигивает Виоли. – Было разумно дать ей время, чтобы позволить гневу перейти от кипения до легкого бурления.

– И это напомнит ей, что она больше не королева, – добавлет Софрония. – Великолепно исполнено, Виоли.

Настала очередь Виоли краснеть.

– Софи, ты мне льстишь.

Когда Софрония прощается с Виоли и проскальзывает за дверь, соединяющую ее гардеробную со спальней, которую она делит с Леопольдом, он уже в постели, сидит на куче подушек с раскрытой книгой на коленях. Услышав, как она вошла, он поднимает яркие глаза на нее.

– Ты знаешь о пошлинах? – спрашивает он.

Софрония не может не улыбнуться. За последние несколько дней он начал читать все, что попадалось ему в руки, постоянно засыпая ее вопросами о налоговых законах и экономических теориях. Ей все это кажется очевидным, эти вопросы она изучила уже много лет назад, и теперь они кажутся детской забавой. Но Леопольда все это восхищает. Она замечает стопку книг на его прикроватной тумбочке, и многие страницы отмечены закладками.

– А что насчет пошлин? – спрашивает она, забираясь в кровать рядом с ним.

– Что ж, видимо, если кто-то – скажем, лорд Фрискан – купит лошадь из Фрива вместо прекрасной лошади из Темарина, мы могли бы взимать с него плату за ее ввоз. Похоже, что в Темарине были пошлины около пятидесяти лет назад, но их отменили. Что, если мы снова их вернем? Это побудило бы богатых вкладывать свои деньги в экономику Темарина.

Софрония сомневается, что его мать одобрит это.

– Я думаю, что это блестящая идея. Однако лорд Фрискан может не согласиться, – добавляет она.

Леопольд снисходительно машет рукой.

– Если лорд Фрискан желает купить еще одну лошадь из-за пределов Темарина для своих и без того переполненных призовых конюшен, он должен взять на себя эти расходы.

– Но эти деньги он заплатит нам, – отмечает Софрония.

– Ах да, но я подумал об этом, – говорит он, откладывает книгу в сторону и тянется за другой, листая ее, пока не находит нужное место. – Общественный фонд. У нас был такой примерно двести лет назад, во время Великого голода. Мой пра-пра… прадедушка выделял из казны средства на раздачу продуктов питания и предметов первой необходимости тем, кто не мог их себе позволить. Мы могли бы вернуть его и…

Софрония прерывает его поцелуем, застигнув их обоих врасплох. Когда она отстраняется, они оба краснеют.

– Что… для чего это было? – спрашивает он. – Не то чтобы я жалуюсь, но…

Но с момента той казни она не вступала ни в какие физические контакты, и каждый раз, когда он касался ее, ей приходилось сдерживать себя, чтобы не отшатнуться. Она думала, что хорошо постаралась скрыть это, но, видимо, нет.

Она пожимает плечами.

– Все эти разговоры о пошлинах и благотворительности очень соблазнительны, – говорит она.

– Я запомню это, – смеется он и становится серьезным. Он кладет обе книги на тумбочку и поворачивается к ней.

– Софи, если бы я мог обернуть время вспять, то сделал бы все по-другому. Когда отец так внезапно умер и совет сказал, что они обо всем позаботятся, я… почувствовал облегчение. Мне было пятнадцать, и я не хотел, чтобы моя жизнь менялась. Я не был готов стать королем и знал это. Я был рад, что у меня появился повод не брать на себя ответственность, рад, что это сделает кто-то другой. Если бы я мог вернуться, это было бы то, что я изменил. В том, в каком состоянии сейчас находится Темарин, виноват я.

Софрония видит, как больно ему произносить последние слова, видит, что заключающаяся в них правда пронзает его прямо в грудь. Она не знает, простила ли ему все это, не знает, сможет ли когда-нибудь взглянуть на него, не увидев тех свисающих с виселицы тел, но также она понимает, что у них было совершенно разное воспитание. Он был мальчиком, которого не подготовили к тому, чтобы быть королем, и виноват в этом не только он.

– Мы не можем изменить то, что было в прошлом, – говорит она ему, прикладывая ладонь к его щеке. – Но я верю, что ты изменишь будущее.

– Мы изменим, – поправляет он, снова целуя ее, и она рада, что он не видит ее лица, потому что уверена, что на нем в мгновение отразилось вся ее бесчисленная ложь. Когда он отстраняется, ей удается изобразить на лице улыбку.

Леопольд засыпает, обняв ее за талию, и она может чувствовать его глубокое, даже мягкое дыхание на своей шее. Но она не может заснуть.

«Мы изменим будущее». Она снова и снова слышит в голове слова Леопольда и начинает представлять, как могло бы выглядеть это будущее, если бы плана ее матери не существовало. Она видит их бок о бок на темаринском троне, видит, что они, старше и мудрее, едут по более чистому и счастливому Кавелле, а люди выкрикивают их имена; видит, что они вместе проводят собрания совета, как и сегодня, но с советниками, которые их уважают. Она видит, как они правят вместе всю оставшуюся жизнь, и знает, что они могут это сделать. Она уверена в этом до мозга костей.

Единственное, чего она не знает, так это того, как это будущее и то, что замышляет ее мать, могут сосуществовать.

На следующее утро Софрония садится писать матери письмо, которое ей, вероятно, следовало написать сразу после разговора с сэром Диаполио. Но она говорит себе, что сначала ей нужно было доказать, что послание короля Чезаре подлинное. Только она знает, что это не вся правда. Она боялась сказать матери, что Евгения и Чезаре замышляют вырвать Темарин из ее рук. Боялась, что ее мать найдет способ исказить это и выставить виноватой Софронию.

Но она не только подтвердила эти подозрения, но и начала подрывать планы Евгении, и знает, что теперь мать не сможет найти, к чему придраться. Она может даже начать ей гордиться, хотя это слишком многое и на это не стоит надеяться.

Тем не менее, Софрония гордится собой, и этого вполне достаточно.

Она подробно описывает события прошлой недели, включая письмо Чезаре к Евгении, слово в слово, а затем рассказывает матери о шагах, которые она предпринимает, чтобы исправить ущерб, нанесенный Евгении. Она знает, что ее мать хочет, чтобы Темарин пал, но на их условиях, а не на условиях Евгении и Чезаре. Если Селларии удастся получить контроль над Темарином, Бессемии будет трудно одолеть обе страны.

Чувствуя себя вполне довольной, Софрония использует обфускацию Хартли, чтобы закодировать сообщение в мягкое и скучное письмо о темаринской погоде, и дает его Виоли для доставки в Бессемию.