Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

На долгое время он замирает, глядя в толпу. Хотя она не видит его лица, Софрония замечает напряжение в его плечах, то, как они приподнимаются. Кажется, он не дышит.

– Добрый день, славные люди Кавелле, – говорит он, прежде чем снова прочистить горло. – Я знаю, что Темарин переживает трудные времена, и особенно это заметно здесь, в столице. Но, как ваш король, я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы смогли пройти через это.

– Бред собачий! – кричит мужчина из толпы. Софрония быстро находит его взглядом. Как и гвардейцы, уже пробирающиеся сквозь толпу. Когда один из них грубо хватает мужчину за плечо, Леопольд снова поднимает руку.

– Отпустите его, пожалуйста, – приказывает он, и после секунды замешательства гвардеец выполняет то, что ему сказали. Даже мужчина выглядит сбитым с толку.

– Я был… С тех пор, как взошел на престол, я относился к своим обязанностям недостаточно серьезно. И не могу винить вас за то, что вы мне не верите, но уверяю, что говорю серьезно. Начиная со следующего месяца ваши налоги сократятся вдвое.

После его слов слышится шепот, волна тихих голосов, которые гудят все громче, пока почти полностью не заглушают Леопольда.

– Мы также создадим систему распределения еды, с помощью которой нуждающиеся смогут бесплатно получать пайки.

Ропот толпы становится еще громче. Софрония оглядывает ее, пытаясь понять, довольны люди или нет, и ее взгляд упирается в знакомое лицо. Там, рядом с толпой, стоит Виоли. В этом нет ничего удивительного – есть и другие дворцовые слуги, которых она смутно узнает. Они пришли услышать новости, которые затрагивают их не меньше, чем кого-либо другого. Но удивительно то, что Виоли не одна. За ее левым плечом стоит юноша лет восемнадцати и шепчет ей на ухо что-то, что, кажется, раздражает ее. Она хмурится и что-то отвечает – кажется, думает Софрония, что-то не слишком вежливое. Возможно, это любовная ссора. Еще один секрет, который хранит Виоли.

Софрония обращает внимание на лицо юноши: острые скулы и темно-карие глаза, черные волосы, которые пора подстричь, позолоченная солнцем кожа, светлый шрам на левой щеке. Виоли ловит ее взгляд и краснеет, а затем улыбается ей. Софрония заставляет себя ответить на ее улыбку, а затем снова поворачивается к Леопольду.

– Темарин и раньше сталкивался с трудными временами, и мы всегда проходили через них, становясь еще сильнее и сплоченнее.

Раздаются аплодисменты – некоторые даже кажутся искренними, но этого недостаточно, чтобы скрыть насмешки. И недостаточно, чтобы скрыть голос женщины, пробивающейся сквозь толпу и изо всех сил кричащей «Лжец!». Она небольшого роста, с жесткими, зачесанными назад и отчасти прикрытыми пыльным голубым платком седыми волосами. Ее морщинистое лицо от крика стало ярко-красным, но глаза сосредоточены на Леопольде.

Находящиеся среди толпы гвардейцы начинают двигаться к ней, но Леопольд снова поднимает руку, чтобы остановить их, позволяя ей выйти на трибуну.

– Сколько людей доживет до этого момента, Ваше Величество? – спрашивает она насмешливым голосом. – Сколько наших сыновей было убито за то, что они грабили, чтобы выжить, пока вы грабили нас, чтобы наполнить свою казну? Сколько родителей умерли с голода, чтобы накормить своих детей? Моя собственная дочь умерла во время родов, потому что не могла позволить себе платить за врача после того, как ваши люди забрали ее последний пенни. У скольких еще людей есть истории, подобные ее?

Люди стоят достаточно близко, чтобы было слышно – они согласны, и Софрония задается вопросом, сколько из них из-за наивности Леопольда потеряли тех, кого любили. Одно дело – смотреть на цену, написанную чернилами на бумаге, и совсем другое – увидеть ее отражение в глазах стольких людей.

Леопольд, должно быть, тоже это чувствует, потому что ничего не отвечает женщине. Софрония и сама не знает, что ей думать, но прежде чем осознает, что делает, она подходит к Леопольду и кладет руку ему на плечо.

– Нам жаль слышать о ваших потерях, обо всех ваших потерях, – говорит она, удивленная тем, насколько ясным и ровным звучит ее голос. – Король Леопольд и я сделаем все от нас зависящее, чтобы…

Прежде чем она успевает закончить, кто-то из толпы бросает камень – маленький, размером с толстую виноградину, – и тот ударяет ее по щеке. Это приводит ее в недоумение, но, когда она поднимает пальцы к лицу, они нащупывают кровь.

– Софи! – восклицает Леопольд, увлекая ее за собой, когда к первым камням присоединяются новые.

– Смерть за смерть! – кричит человек, стоявший впереди, который бросает большой камень и попадает Леопольду прямо в плечо, заставляя его отступить.

– Возвращаемся к воротам, – говорит ей Леопольд, когда гвардейцы начинают продвигаться в их сторону, а толпа становится более взволнованной. Он берет ее за руку, и они спешат к Евгении и принцам. Когда они встречаются, Софрония хватает Рида за руку, и они пятеро сбиваются в кучу. Еще один камень попадает в бедро Софронии, третий ударяет ее по затылку с такой силой, что из глаз сыплются искры. Она заставляет себя игнорировать пульсирующую боль и продолжать двигаться, обнимая Рида за плечи, чтобы защитить его от атак.

Гвардейцы встают вокруг них плотным кругом, но барьер выдерживает недолго. Еще до того, как они сходят с трибуны, троих гвардейцев уже нет рядом. Один получил удар кинжалом, второго ударили по голове, а третьего утащили в толпу. Сердце Софронии бешено колотится в груди – люди приближаются, выкрикивая проклятия, угрозы и темаринские слова, которые она не понимает, но они явно не предвещают ничего хорошего. Кто-то хватает ее платье, рвет подол. Другой человек тянет Леопольда за руку, выводя его из равновесия, но человека отталкивает гвардеец.

Они уже почти у ворот, но вдруг Рид отрывается от нее. В один момент он стоит рядом, а в следующий его уже нет, и рука Софронии внезапно оказывается пустой.

– Рид! – Софрония кричит, но стража уже проталкивает их в ворота. Как только они проходят, железные прутья захлопываются, но даже этого недостаточно, чтобы остановить толпу. Они протягивают руки через решетку, бросают камни, кричат.

– Рид, – говорит она, поворачивая Леопольда к себе лицом.

– У тебя кровь, – ошеломленно замечает он. Его тоже ранили, из виска течет струйка крови. – А что с Ридом? – спрашивает он, хмурясь. – Где он?

– Толпа оттащила его от меня, – ее глаза заливаются слезами. – Он исчез!

Леопольд выкрикивает проклятие и отворачивается, чтобы позвать стражу.

– Найдите его, – говорит он ломким голосом. – Сейчас же.

Гвардейцы обнажают мечи и снова уходят в разъяренную толпу.

– Леопольд, – говорит Евгения, спеша к нему. Ее глаза красные от слез. – Где он? Что случилось? – требует она. – Я видела его всего несколько секунд назад, а потом…

Она переводит взгляд на Софронию.

– Ты.

– Толпа, – слабо произносит Софрония. Чувство вины внутри нее уже перевешивает любую логику. – Они схватили его… Я пыталась удержать, но…

– Это была твоя идея, – шипит Евгения, подступая к Софронии, пока они не оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Она ждет, что Евгения ее ударит, но прежде чем та успевает это сделать, между ними встает Леопольд.

– Хватит. Если тебе надо кого-то винить, вини меня, – твердо говорит он матери, проводя рукой по перепачканным кровью волосам.

– Ваше Величество, – зовет приближающийся гвардеец. – Вы ранены, королева Софрония тоже. Вас нужно осмотреть.

– Я в порядке, – рявкает Леопольд. – Но забери Софи, мою мать и Гидеона.

Впервые Софрония смотрит на другого брата Леопольда. Гидеон невредим, но его лицо бледно, а глаза широко раскрыты. Он выглядит намного моложе своих четырнадцати лет.

– Я останусь, – говорит Софрония, сжимая руку Леопольда. – Я тоже в порядке.

Это правда лишь отчасти – затылок пульсирует, и ее, вероятно, стоит осмотреть, – но ей определенно не хуже, чем Леопольду. Если он не получит помощи, то и она тоже.

– Ваше Величество! Ваше Величество! – раздается голос у ворот, и через секунду стража расступается. Софрония видит испуганного, но невредимого Рида с чужими руками на плечах. Вернее, не совсем чужими. Софрония узнает юношу со шрамом на щеке, с которым до этого разговаривала Виоли.

– Он со мной, он не пострадал.

Гвардейцы открывают ворота, и юноша с Ридом проходят через них. Рид тут же, рыдая, подбегает к Евгении.

– Прими мою благодарность, – обращается Леопольд к незнакомцу, протягивая руку. – Я боялся… – он качает головой. – Спасибо. Как твое имя?

– Ансель, Ваше Величество, – говорит юноша, склоняя голову, берет Леопольда за руку и трясет ее. – И никакой благодарности не требуется, любой поступил бы так же.

Леопольд оглядывается назад, на ворота, где все еще можно увидеть и услышать разгневанную толпу.

– Не думаю, что это так.

– Скажи мне, Ансель, – произносит Софрония, выйдя из оцепенения. – Мне показалось, я что видела тебя с моей служанкой, Виоли. Она в безопасности?

– Думаю, что да, Ваше Величество. Я видел, как она и несколько других дворцовых горничных проскользнули через ворота как раз перед тем, как все началось. Насколько я понял, половина толпы пришла вооруженной и готовой к бою. Я сказал Виоли, чтобы она отвела всех в безопасное место, а затем попытался предупредить гвардейцев, но было уже слишком поздно. – Он качает головой. – Прошу прощения, если бы я был быстрее…

– Не нужно извиняться, Ансель, – останавливает его Леопольд. – Ты сделал все, что мог, и даже больше. Мой брат жив благодаря тебе. Прошу, прими в качестве благодарности приглашение на обед. Следующая неделя подойдет? Я попрошу кого-нибудь связаться с тобой позже.

Ансель улыбается и снова кланяется.

– Если вы настаиваете, Ваше Величество, я буду польщен.

Когда стражники ведут Софронию и Леопольда ко дворцу, она оглядывается на Анселя. Он стоит и просто машет рукой, но это мало помогает развеять гложущие ее подозрения. Если она не может доверять Виоли, то определенно не может доверять и ему. Она не уверена, что может вообще кому-либо по-настоящему доверять.

Прежде чем Софрония возвращается в свои покои, проходит почти час. Все ее мышцы болят, а тело истощено, хотя раны на теле залечены несколькими щепотками звездной пыли от придворного эмпирея. Она хотела остаться и подождать, пока тот вылечит голову Леопольда, но Леопольд, эмпирея и королевский врач настаивали, что ей нужен отдых.

Но, как только она видит Виоли, сидящую у огня, она понимает, что отдыху придется подождать еще немного.

– Ты вернулась, – говорит Софрония, скидывая туфли и снимая перчатки. – Я слышала, что ты в порядке, но рада сама в этом убедиться.

Произнося это, она понимает, что не лжет. Может, это и делает ее дурой – ее мать, конечно, так и сказала бы, – но независимо от того, кто на самом деле Виоли и кому она подчиняется, Софрония рада, что она в безопасности.

Виоли качает головой.

– Я никогда не была по-настоящему в опасности. Как ты?

Софрония все еще чувствует тупую боль от удара камня по затылку. Врач сказал, что с ней все будет в порядке, но шок не проходит. Кто-то ударил ее. Кто-то, какой-то незнакомец, ненавидит ее так сильно, что хочет ее смерти. И, судя по возгласам толпы, таких людей много. От мысли об этом ее тошнит, но она заставляет себя улыбнуться.

– Жить буду. Рана Леопольда была хуже, и его все еще осматривают. – Она делает паузу. – Рид пропал, его оттеснила толпа.

Глаза Виоли расширяются.

– Он же просто ребенок. С ним все в порядке?

– Да, – говорит Софрония, внимательно наблюдая за выражением ее лица. – Все благодаря твоему другу.

Виоли хмурит брови:

– Моему другу?

– Кажется, его зовут Ансель. Я видела, как вы разговаривали с ним за мгновение до того, как вспыхнул бунт.

В глазах Виоли вспыхивает слабая искра узнавания.

– А, он. Я никогда раньше его не встречала, он подошел и заговорил со мной. Точнее, начал флиртовать. Я сказала ему, что мне это неинтересно. Вот и все.

Софрония наклоняет голову, тщательно подбирая следующие слова. Не следует сообщать Виоли о своих подозрениях, но она хотела бы получить несколько ответов.

– Он сказал, что предупредил тебя и других дворцовых слуг, что вот-вот начнется бунт, и вам следует поспешить во дворец.

Виоли колеблется ровно столько, чтобы Софрония могла видеть, как она меняет свою историю, – это тонкое мерцание в глазах, то, чего Софрония не заметила бы, если бы сама не делала так много раз.

– Конечно, он это сказал, – говорит Виоли с легким смехом. – Некоторым мальчикам, Софи, нравится играть роль героев, и я полагаю, одного только спасения принца было для него недостаточно. В придачу к этому он решил заявить, что спас нескольких служанок.

Софрония вынуждена признать, что это хорошая ложь, но все же ложь.

– Тогда как ты узнала, что оттуда надо уходить? Кто-то еще рассказал вам о бунте?

Виоли вздыхает и одаривает Софронию легкой натянутой улыбкой.

– Мне не привыкать к меняющемуся настроению толпы. В Бессемии я часто такое видела.

Софрония хмурится.

– В Бессемии бывали беспорядки?

– Не такие, – быстро говорит Виоли и немного колеблется. – Моя мать была… и сейчас… она куртизанка. Иногда мужчины, приходившие в дом увеселений, в котором она работала, сердились на девочек. А иногда группа наших соседей собиралась, чтобы попытаться, как они говорили, «стереть пятно греха с наших улиц». Нет, не подумай, это случалось нечасто, но, полагаю, я научилась распознавать признаки надвигающейся бури, чтобы обратиться за помощью. Это словно меняющаяся энергия. Я почувствовала это в толпе, поэтому собрала остальных слуг, и мы пошли обратно. Едва мы добрались до черного входа, как тот человек бросил первый камень.

Пока она говорит, Софрония смотрит на нее, отмечая каждую легкую дугу ее бровей, каждое движение ноздрей, каждое изменение интонации ее голоса. Она задается вопросом, где Виоли так хорошо научилась лгать. Или это просто природный дар?

– Что ж, я рада, что ты в безопасности, – говорит ей Софрония, садясь. – Я хочу немного отдохнуть, это был тяжелый день.

– Конечно, – Виоли подходит к шкафу и находит одну из ночных рубашек Софронии. За несколько коротких тихих минут Виоли помогает ей переодеться и расчесывает волосы. Софрония все это время просто смотрит на отражение своего лица в зеркале туалетного столика.

Кто эта девчонка? И, что более важно, на кого она работает? Мать Софронии кажется весьма вероятным вариантом, хотя Софрония думает, что для нее было бы слишком очевидно послать в качестве шпиона бессемиансую служанку. Возможно, герцогиня Бруна, но все же Виоли помогала Софронии действовать против интересов герцогини. Другая возможность, которая приходит на ум, – это Евгения, хотя это тоже не имеет смысла.

– Ой, – спохватывается Виоли, вырывая Софронию из своих мыслей. – Пока я не забыла, тебе пришло письмо от твоей матери.

Сердцебиение Софронии учащается, но она старается выглядеть равнодушной.

– Да? Думаю, я посмотрю его перед сном.

Софрония дожидается, пока Виоли уходит спать, открывает письмо и, садясь на подушки, вчитывается в слова. Она отмечает, что письмо не закодировано, и нет никаких признаков того, что оно было подделано, что вызывает только больше вопросов.

Судя по твоим словам, Евгения справляется с дестабилизацией Темарина лучше, чем ты. Оставь ее мне. Похоже, у тебя возникли проблемы с самыми простыми заданиями, поэтому позволь мне быть откровенной: меня не волнуют финансы Темарина. Меня не волнуют крестьяне Темарина, и, следовательно, тебя это тоже не волнует. Не обманывай себя, полагая, что ты настоящая королева, моя дорогая. Тебе не подходит эта роль.

Софрония тут же мнет письмо в ладони, ей не нужно будет читать второй раз – слова отпечатались у нее в памяти.

Дело не в жестокости со стороны матери, к этому она уже привыкла. И даже не в том, что императрица следит за Софронией и что у нее есть кто-то достаточно близко к ней, чтобы передать письмо, которое дошло до нее нераспечатанным. Софрония достаточно хорошо знает свою мать, чтобы ожидать и того и другого. Нет, больше всего ее поражает то, что это заставляет ее утратить надежду. И Софрония чувствует себя дурой из-за того, что вообще осмелилась надеяться.

Может быть, ее мать права, может, она мягкосердечная и слабая?

Но дело в том, что Софрония не чувствует себя слабой. Впервые в жизни неодобрение матери не кажется смертельным. Ее мать написала, что Софронии не подходит роль королевы. Но, судя по последним дням, это не так.

Софрония опускает письмо матери в чашку горячего чая, которую Виоли оставила на прикроватной тумбочке, и наблюдает, как слова тают, пока не становятся совсем неразборчивыми. В этот момент она чувствует удовлетворение, но знает, что ей не удастся так просто заставить императрицу замолчать.

Беатрис

Звездная пыль.

Это подарок, который мать Беатрис прислала ей, спрятав под фальшивым дном небольшой, украшенной драгоценностями музыкальной шкатулки вместе с запиской:

Твое время пришло. Спрячь это у лорда Савеля. Когда его поймают, совет Чезаре попробует убедить его проявить милосердие и отправить Савеля обратно в Темарин, чтобы избежать войны. Надеюсь, ты сможешь убедить его в обратном. Действуй быстро, я бы не хотела, чтобы тебя с этим поймали, голубка моя.

Беатрис ни капли не удивлена. И за два дня, прошедшие после получения подарка, она осознала, что это в любом случае было неизбежно. Императрица не позволила бы Беатрис приблизиться к лорду Савелю без причины, и нет более верного способа начать войну, чем казнить посла страны.

И все же в течение двух дней Беатрис не ходила на утренние прогулки по морскому саду с лордом Савелем, хоть и знала, что пока звездная пыль остается в ее комнате, ее собственная жизнь каждое мгновение находится под угрозой. Кроме того, ей напрямую угрожала ее мать – она прекрасно понимает, что именно об этом была последняя строчка письма. Беатрис говорит себе, что выжидает лишь для того, чтобы придумать план, что она ждет подходящего момента. Но это не вся правда.

Однако сегодня Беатрис заставляет себя встать вместе с восходом солнца. Она выходит в морской сад и находит его пустынным, за исключением одного-единственного человека, стоящего среди ярко раскрашенных водных растений. Он стоит к ней спиной, руки спрятаны в карманах.

Беатрис подходит к лорду Савелю, и каждый шаг кажется ей тяжелее предыдущего. Добравшись до мокрого песка, она снимает туфли и остаток пути держит их в руках.

– Ах, принцесса, – говорит лорд Савель, поворачиваясь к ней и выглядя слегка удивленным. – Я подумал, что надоел вам.

– Ни в коем случае, – с улыбкой отвечает Беатрис. – Просто я плохо спала последние несколько ночей и не была расположена к ранним прогулкам.

Это не совсем ложь. С тех пор, как она два дня назад прочла письмо матери, мысли не давали ей уснуть. Но она больше не чувствовала того странного беспокойства, как в ту ночь перед тем, как ее вызвал король.

– Признаюсь, я рад. Я начал о вас беспокоиться.

Это заставляет Беатрис чувствовать себя неловко, хотя она не может сказать почему. Она не уверена, что кто-то раньше о ней переживал. Возможно, ее сестры, но не больше, чем она о них. И она сомневается, что ее мать беспокоилась лично о ней.

Лорд Савель обращает свой взор к горизонту, на котором только-только встает солнце.

– Знаете, многие вещи в Селларии утратили для меня свое очарование, но эта – никогда.

Беатрис стоит рядом с ним, и в тишине они смотрят, как солнце встает, окрашивая небо и море в оттенки апельсинового и розового цветов.

– Я брал Фиделию с собой посмотреть восход солнца, – говорит он ей через мгновение. Беатрис смотрит на него, слегка нахмурившись. Он довольно часто упоминал Фиделию во время прогулок, но этого никогда еще не говорил. – Это был наш ритуал. У нее тоже имелись проблемы со сном, – добавляет он, глядя на Беатрис. – Обычно после этого она спала до полудня, и у меня никогда не хватало духу заставить ее встать раньше.

– Вы были хорошим отцом.

Может, она мало знает об отношениях отца и дочери, но определенно не может представить себе, что пойдет к матери, если не сможет заснуть. Императрица Маргаро ценит восемь часов сна превыше всего, в том числе и дочерей.

– Полагаю, был… пока не перестал, – его улыбка становится грустной. – Трудно быть родителем, неспособным защитить своего ребенка, принцесса.

Беатрис думает о флаконе со звездной пылью в ее кармане. Она знает, что ей нужно сделать – притвориться, что теряет равновесие, а затем, когда он протянет ей руку, чтобы поддержать, бросить его в карман. Это можно сделать в считаные секунды. Но она застыла на месте.

– Я не помню своего отца, – вместо этого говорит она. – Он умер, когда мне было всего несколько дней от роду. Ходят слухи, что он даже не держал меня или моих сестер, потому что был разочарован рождением дочерей.

Лорд Савель удивленно на нее смотрит, и Беатрис тоже удивлена самой себе. В этих трех предложениях она сказала об отце больше, чем за всю предыдущую жизнь.

– Я не верю, что смерть вашей дочери была вашей виной, – продолжает она, снова поворачиваясь к солнцу. – Если бы у вас был способ защитить ее, я уверена, вы бы его нашли.

Какое-то время лорд Савель ничего не говорит. Наконец, он глубоко вздыхает.

– Спасибо, принцесса.

– Я же говорила, зовите меня Беатрис, – произносит она с мягкой улыбкой.

Он улыбается в ответ, но не обращает внимания на ее слова.

– Вчера вечером я получил письмо от короля Леопольда. С вашей сестрой все в порядке, но в городе был бунт. На королевскую семью напала толпа разъяренных крестьян.

Беатрис смотрит на него с тревогой.

– Но Софрония в безопасности? – задает она вопрос, на который он уже дал ответ.

– Видимо, ее ударили камнем по голове. Здесь такая травма могла бы быть серьезной, но мне сказали, что королевский эмпирей использовал звездную пыль, чтобы быстро ее вылечить. Она в порядке.

– Слава звездам, – шепчет Беатрис.

– Скажите мне, принцесса… – начинает лорд Савель.

– Беатрис, – напоминает она ему, но он только улыбается, прежде чем продолжить.

– У ваших сестер тоже есть проблемы со сном по ночам?

Беатрис моргает.

– Прошу прощения?

– Вы сказали, что вам бывает сложно уснуть, – напоминает он ей. – Хотел узнать, есть ли у ваших сестер такая же проблема.

– Нет, – отвечает Беатрис через мгновение. – Ну, иногда у Софронии, но она всегда говорит, что это из-за того, что, несмотря на физическую усталость, у нее в голове полно мыслей. Для меня все по-другому. Наступает ночь, и я совсем не чувствую усталости, но иногда мне кажется, что я могу проспать целый день.

– В последнее время это случается чаще? – продолжает он.

Беатрис обдумывает его вопрос.

– Думаю, что так, – отвечает она, заставляя себя рассмеяться. – Это все из-за того, что я еще не совсем привыкла к Селларии. Солнце ведь светит здесь дольше, а ночь коротка.

Лорд Савель уклончиво хмыкает.

– Как я уже сказал, у моей дочери были похожие проблемы. Вы придете ко мне, если станет хуже?

Беатрис хмурится.

– Хуже?

– Раньше я готовил травяной чай для Фиделии, возможно, он и вам поможет, – говорит он, пожимая плечами. Беатрис хмурится еще сильнее.

– Почему? – спрашивает она, прежде чем успевает остановиться.

– Потому что я бы хотел, чтобы кто-то сделал это для нее, – просто говорит он. – И потому что я верю, что ваш отец хотел бы, чтобы кто-то о вас заботился.

Судя по всему, что Беатрис слышала о своем отце, это неправда, но она не может заставить себя поправить его.

Дворцовая башня с часами начинает отбивать время.

– О, я должен вернуться, – говорит лорд Савель. – У меня за завтраком встреча с королевским советом, надо сообщить им новости из Темарина.

Он поворачивается, чтобы пойти обратно во дворец, и Беатрис чувствует, что ее шанс ускользает.

– Подождите! – говорит она.

Он поворачивается к ней, приподняв брови. Он достаточно близко, чтобы сделать все, как она и планировала. Просто немного споткнуться. Он ее подхватит. Она сунет ему в карман флакон с пылью. Это должно быть легко.

Но это не так. Внезапно это кажется невыполнимой задачей.

– Спасибо, – вместо этого говорит она.

Лорд Савель быстро ей кивает, разворачивается и идет во дворец.

Беатрис пытается выбросить из головы лорда Савеля и его заботу о ее благополучии, от которой она чувствует себя неловко. Завтра утром она вернется в морской сад, говорит она себе, и на этот раз сделает то, что должна. Однако каждый раз, когда она это повторяет, то верит себе немного меньше. Особенно потому, что с наступлением сумерек она обнаруживает, что в ее теле появляется знакомое покалывание, та настороженность, которая говорит ей, что сегодня ночью она не заснет.

Она решает, что в таком случае не будет скучать и проведет как можно больше времени в компании других людей. Вот почему она приглашает Паскаля, Эмброуза, Жизеллу и Николо на импровизированный ужин на пляже. Это превращается в роскошное мероприятие, трапезу на свежем воздухе с расстеленным на песке шелковым одеялом. Оно достаточно большое, чтобы с комфортом разместить втрое больше людей. Королевские повара положили в корзину жареного фазана, булочки, морковь и пастернак, а также крошечные, помещающиеся в ладонь пирожки с начинкой из ягод. И, конечно же, Жизелле удалось добыть достаточно вина.

Ужин съедается достаточно быстро, все пятеро жадно поглощают блюда, но вина хватает немного дольше. Когда луна уже высоко в небе, Беатрис чувствует, что вечеринка идет на спад, а сидящий рядом с ней Паскаль начинает ерзать. Она знает, что скоро он предложит пойти спать.

В какой-то момент Беатрис начинает объяснить правила бессемианской игры с выпивкой, «Признания и блеф». Последние пару лет она часто играла в нее на балах и вечеринках, хотя ей никогда не удавалось сыграть в нее со своими сестрами – в конце концов, это ужасно неинтересно: играть с людьми, которых ты знаешь вдоль и поперек. Но этих людей она не знает, за исключением, может быть, Паскаля, но иногда ей кажется, что и он остается загадкой.

Она говорит себе, что предлагает это ради развлечения, чтобы лучше узнать своих новых друзей, но знает, что это не вся правда. Мать воспитывала ее не для развлечений и уж точно не для того, чтобы заводить друзей. «Признание и блеф» – хороший способ собрать информацию.

– Это происходит примерно так, – объяснет она, сидя на одеяле со скрещенными ногами. Ее темно-зеленая юбка раскинулась вокруг шелковой пеной. Бутылка вина, которую она держит в руках, наполовину пуста, но осталось еще несколько.

– Я начну первой и признаюсь в чем-то, это должно быть что-то интересное, никаких скучных фактов о том, какие десерты вы предпочитаете или как звали домашних животных, которые были у вас в детстве. А вы решите, правдиво ли это признание, или я блефую. Я делаю глоток за каждого человека, который угадывает, но если вы ошибаетесь, то пьете. Просто, не так ли?

– Обманчиво просто, – говорит Николо, сидя слева от нее и вытянув длинные ноги перед собой. Он опирается локтями за спину, так что его лицо обращено к небу. Беатрис пытается не замечать, насколько близко его нога к ее ноге, но ей было бы легче игнорировать пламя, поднесенное к ее ладони.

– Опасно просто, – добавляет Жизелла тихим мурлыканьем в ночи. Она прижимает ноги к груди, опираясь подбородком на колени. Ее светлые волосы как обычно распущены и волнами ниспадают на плечи.

Беатрис подмигивает ей.

– Разве не все лучшие игры на выпивание опасно просты? Я начну, и вы увидите, как это делается. Однажды на балу в Бессемии я пробежала по саду в одной сорочке.

Все четверо обмениваются взглядами, но Паскаль говорит первым:

– Правда. Я думаю, смелости тебе не занимать.

После секунды размышлений Жизелла и Эмброуз соглашаются с Паскалем, но Николо хмурится.

– Блеф, – наконец говорит он.

Беатрис поджимает губы и через секунду подносит бутылку к губам, чтобы выпить, а затем передает ее удивленному Пасу.

– Вы трое проиграли, – говорит она, кивая также Жизелле и Эмброузу.

Паскаль смеется, но он делает глоток и передает ее дальше:

– Я был уверен, что это похоже на тебя и ты могла бы такое вытворить.

Беатрис пожимает плечами, опираясь на руки.

– Почти так и было. Но на самом деле я обежала по саду в корсете. Моя сестра не думала, что я с этим справлюсь, но, как ты и сказал, смелости мне не занимать.

– Как ты узнал, что она блефует? – спрашивает Паскаль Николо, качая головой.

Николо пожимает плечами.

– Думаю, просто повезло.

– А теперь твоя очередь, – говорит ему Беатрис. – Каким будет твое признание?

Забирая бутылку вина у сестры, Николо удерживает взгляд Беатрис, и она понимает, что эти слова прозвучали более кокетливо, чем следовало бы. Не то чтобы кто-то еще это расслышал, но, в конце концов, Беатрис со многими так разговаривает.

– Знаете казначея суда? – спрашивает Николо, наклоняясь вперед и отрывая взгляд от Беатрис, чтобы посмотреть на остальных. – Лорда Нодрено?

– Мерзкий человек, – говорит Жизелла, наморщив нос. – Однажды я застала его, когда он приставал к служанке. Увидев меня, он остановился, но я сомневаюсь, что это был первый или последний раз.

– Да, он самый, – подтверждает Николо. – Он противостоял идеям, которые мой отец пытался донести до короля, поэтому я… подсыпал немного трав в его полуденный бокал вина. Это не привело ни к чему серьезному, но в течение следующих нескольких часов он не мог отойти от туалета дальше, чем на фут, и пропустил заседание совета.

Жизелла фыркает не по-женски громко.

– Не знаю, правда ли это, но надеюсь, что это так, поэтому поверю тебе.

Паскаль на мгновение задумывается, и Беатрис практически видит, как крутятся шестеренки в его голове. Видимо, он думает и о правдоподобности этой ситуации, и о моральной стороне решения.

– Какие травы? – спрашивает он через секунду.

Николо смотрит на Беатрис:

– Можно задавать вопросы?

Она наклоняет голову.

– Любой хороший обманщик знает, как защитить свою ложь. Я разрешаю.

Николо снова обращает внимание на Паскаля:

– Бихтервудские листья и хелва.

Паскаль хмурится:

– Блеф.

Эмброуз наклоняется вперед:

– Пас разбирается в травах. Я с ним.

Беатрис прикусывает нижнюю губу и задумчиво смотрит на Николо.

– Правда, – говорит она через мгновение.

Николо улыбается, делает два быстрых глотка из бутылки и протягивает их через одеяло Паскалю.

– Нет, – говорит Паскаль, но берет бутылку. – Бихтервуд и хелве так не подействовали бы.

– И не подействовали. Они просто должны были замаскировать аромат корня сильксена, – раскрывает секрет Николо.

– Но ты не сказал…

– Ему и не пришлось, – говорит невольно удивленная Беатрис. – Он не был обязан говорить вам всю правду в последующих вопросах.

Паскаль стонет и берет бутылку, а потом передает ее Эмброузу, который хмурится, глядя на Николо и Беатрис, но выпивает.