Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

«Я в порядке», – пытается она ему сказать, но слова не выходят из ее рта, а потом ее ноги вдруг подгибаются, а разум становится тихим и темным. Последнее, что она помнит, – это руки Байра, схватившие ее прежде, чем она падает на землю.

Дафна

Сознание ускользает сквозь пальцы Дафны, как дым, но время от времени она цепляется за него достаточно крепко, чтобы открыть глаза. Каждый раз, когда она это делает, то оказывается не одна. Байр сидит на стуле рядом с ее кроватью. Иногда он выпрямляется, сцепив руки на коленях и нахмурив брови. Иногда лежит, откинув голову назад и закрыв глаза, а его грудь поднимается и опускается в долгих, ровных вдохах. В такие моменты он словно незнакомец со спокойным, умиротворенным и открытым лицом. И ее затуманенный, лихорадочный разум задается вопросом, каково было бы прикоснуться к его щеке, запустить пальцы в его растрепанные волосы, прижаться губами к его губам.

Однажды она открывает глаза и видит, что он наблюдает за ней, его серебряные глаза смотрят прямо на нее.

– Почему ты здесь? – спрашивает она его. Ее голос звучит хрипло, и он быстро берет со стола рядом стакан с водой и протягивает ей. Она не пьет из него, а смотрит на его содержимое.

– Воду проверили, – говорит он, замечая ее настороженность. – Ты помнишь, что случилось?

Дафна хмурится и делает небольшой глоток воды, затем еще один. Она не полностью ему доверяет, но жажда берет верх над разумом. Через несколько секунд она осушает бокал и возвращает ему. Он тянет за веревку, висящую рядом. Вдали она слышит звон колокольчика.

– Смутно, – отвечает она. Ее голос по-прежнему звучит грубовато, но в горле скребет меньше. Она откидывается на подушку. – Вода в бурдюке, она была отравлена.

Эта мысль, словно заноза под ее кожей. Как разочаровалась бы ее мать, особенно после всех уроков по обнаружению и изготовлению собственных ядов, которые Дафна получила вместе с сестрами. Особенно если учесть, что Дафна всегда преуспевала в этих уроках. Она не может поверить, что ее отравили, и чувствует себя странно.

Он кивает.

– Мой отец допрашивает всех, пытаясь выяснить, кто виноват.

– Полагаю, что это те же люди, которые пробовали сделать это раньше, – говорит она.

Только когда он с тревогой смотрит на нее, она понимает, что говорила вслух. Она съеживается и садится чуть прямее.

– Что ты имеешь в виду? Раньше? Кто-то еще тебя отравил? – спрашивает он.

– Нет, – быстро отвечает она и делает паузу, ища правдоподобную ложь, но ничего не выходит. Ее разум заполнен туманом, свозь который не видно ничего, кроме того, что находится прямо перед ней. В данном случае это правда. – Но на прошлой неделе подпруга моего седла была порезана, и меня чуть не затоптали.

Байр глубоко вздыхает.

– Возможно, ты просто упала.

Она смотрит на него.

– Уверяю тебя, что нет. Ты можешь спросить Клиону, она была там.

О, звезды, что было в этом яде? Сыворотка правды? Она на мгновение закрывает глаза и снова открывает их.

– Не говори отцу. Это не такая большая проблема, как кажется. Оба раза они потерпели неудачу.

– И ты согласна позволить им попробовать в третий? – огрызается он.

Дафна открывает рот, затем снова закрывает его, проглатывая слова. Она знает, что он прав, но почему-то ей кажется, что из-за этих покушений неудачу потерпела именно она. Как будто она уязвима и поэтому слаба. Мысль о том, что кому-то об этом известно, наполняет ее стыдом.

– Если они попытаются снова, то потерпят неудачу в третий раз.

– Единственная причина, по которой они потерпели неудачу на этот раз, – это то, что ты случайно заметила этого оленя до того, как закончила пить воду. Врач сказал, что еще пара глотков, и мы с тобой сейчас бы не разговаривали.

Дафна внезапно чувствует тошноту. Любой ответ, который она могла бы дать, стирается осознанием того, как близко она была к смерти.

Дафна вспоминает девушку, которая передала ей воду. Старшая сестра Руфуса, Лиана. Она помнит, что девушка не смотрела на нее, и вспоминает слова матери. «Мужчины говорят, что яд – это женское оружие. Они говорят это как оскорбление, потому что считают за трусость, но яд скрыт, и потому чист. Гораздо легче контролировать действие яда, чем кончик клинка в пылу боя. Это легко сойдет с рук, и при правильном использовании его невозможно отследить. Яд – это оружие женщины, потому что это умное оружие».

– Лиана, – медленно говорит она. – Я заметила ее неприязнь.

Байр глубоко вздыхает.

– Зения призналась.

Зения. Дафна вспоминает самую юную девочку, ее волосы были заплетены в две косы, свешивающиеся по обе стороны от круглого веснушчатого лица. Ей не больше десяти лет.

– Мне показалось, ты сказал, что твой отец все еще ищет виновного, – говорит Дафна.

– Зения только выполняла приказы. Она не знала, как подействует яд. Все, что ей нужно было сделать, это вылить в воду жидкость из флакона, который ей дали. Кто-то предложил ей желание настолько сильное, что вернет ее отца из мертвых. Этого человека мы и пытаемся найти.

– Желание не может этого сделать.

– Нет, но она была в таком сильном отчаянии, что поверила в это, – он проводит рукой по волосам. У него уставшие глаза – сколько бы он ни спал, этого было недостаточно. – Ее будут держать в покоях их семьи, пока не решат, что с ней делать. Руфус, конечно, умолял о пощаде.

– Конечно, – говорит Дафна. Она пытается сесть, но боль рикошетом проходит по ее телу, и она опускается обратно.

– Осторожно, – предупреждает Байр, наклоняясь вперед. Он протягивает руку, как будто хочет прикоснуться к ней, но на секунду задумывается и позволяет своей руке снова повиснуть.

– Она просто ребенок, – игнорирует его Дафна. – Она не знала, что делала.

– Она пыталась тебя убить, – возражает Байр, и его глаза вспыхивают чем-то, что она не может назвать.

– Если бы кто-то сказал тебе, что они могут вернуть Киллиана, готова поспорить, ты бы сделал то же самое.

Он качает головой.

– Ты сама сказала – это невозможно.

– Но если бы ты думал, что это так, если бы имелся хотя бы малейший шанс, ты бы это сделал.

Он этого не отрицает.

– Не спускай с нее глаз. Допроси как можно более тщательно и выясни, кто ее к этому подтолкнул. И пусть брат накажет ее так, как посчитает нужным.

Байр, кажется, готов возразить, но в дверь стучат.

– Войдите, – говорит Байр, и входит слуга с кувшином воды на подносе. Он пытается налить его в бокал, который держит Байр, но тот останавливает его.

– Сначала выпей, – приказывает Байр.

Мужчина делает паузу, и его лицо бледнеет.

– Ваше Высочество…

– Необходимая мера предосторожности, – объясняет Байр с улыбкой, хотя с таким же успехом можно было бы натянуть колючую проволоку. – Ты же понимаешь. Я уверен, что бояться нечего.

Слуга сглатывает и делает глоток из кувшина. Удовлетворенный, Байр протягивает стакан Дафне и позволяет ему наполнить его, прежде чем поставить поднос на стол.

– Требуется ли… требуется ли что-то еще? – спрашивает слуга дрожащим голосом.

– Не сейчас, – произносит Байр, передавая бокал Дафне. – Спасибо.

Слуга убегает, закрывая за собой дверь, а Дафна делает глоток из бокала с охлажденной водой, наблюдая за Байром поверх его края.

– Почему ты здесь? – спрашивает она снова.

Он хмурится.

– Кто-то пытался тебя отравить, помнишь?

Она качает головой.

– Почему ты не допрашиваешь остальных?

– Этим занимается мой отец.

– Тем не менее, тебе лучше потратить время на то, чтобы помочь ему, а не играть со мной в няньку.

Он качает головой.

– Зения не сама приготовила этот яд, ее просто использовали. Это значит, что кто-то – может быть, много кто – все еще хочет твоей смерти. Я не собирался оставлять тебя на их милость даже до того, как узнал о первой попытке.

– У нас есть стража, – отмечает она.

– Не уверен, что могу им доверять.

Дафна вспоминает свою поездку в ателье и что Клиона говорила, будто трое из четырех гвардейцев, сопровождавших их, были на стороне мятежников. Байр прав в своих подозрениях.

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне кажется, что моя голова расколота пополам. И мне очень холодно. Но при этом такое чувство, что все мое тело горит.

Байр наклоняется вперед, касаясь ее лба тыльной стороной ладони.

– Ты до сих пор горячая. Тебе стоит попытаться еще поспать.

Он берет со стола тряпку и проводит ею по ее лбу, щекам и шее. Она вся пропитывается ее потом. Байр так близко, что она может видеть усталость в его глазах и бледность его кожи.

– Сколько прошло времени? – спрашивает она.

– Один день.

Дафна удивленно моргает. Прошел целый день.

– Тебе тоже нужно поспать.

– Я в порядке. Не меня же отравили.

– Нет, – соглашается она. – Но ты почему-то два дня подряд сидишь тут и заботишься обо мне. Вряд ли, сидя на таком стуле, можно выспаться.

– Стул и правда маленький, – признает он. – Но я в порядке. Тебе нужно поспать.

Она выдерживает его взгляд и допивает второй стакан воды.

– Я не лягу спать, пока ты не ляжешь.

– Да ты шутишь, – поднимает он брови.

Она похлопывает по месту на большой кровати рядом с ней.

– Ты же не захочешь проверять, блефую я или нет. Давай, здесь полно места, и я не хочу завтра выслушивать твои жалобы на боль в спине.

– Это неприлично.

Она смеется, но получается очень тихо. Дафна уже чувствует, как ее разум снова затуманивается и как она погружается в сон.

– Не думала, что тебя это сильно волнует. Кроме того, мы помолвлены, и я не могу представить, что тебе будет трудно держать свои руки при себе. Я, должно быть, выгляжу ужасно.

– Это еще мягко сказано, – он тяжело вздыхает, встает со стула и ложится на кровать рядом с ней, но остается поверх одеяла. – Ты выглядишь так, словно находишься на волосок от смерти.

Дафна пытается оттолкнуть его, но ее рука такая тяжелая и слабая, что это не имеет никакого эффекта.

– Просто спи, – говорит он ей, перекатываясь на бок лицом к ней и прижимаясь щекой к подушке.

Ей следовало бы поспать – усталость готова одолеть ее в любую секунду, – но вместо этого она позволяет своему взгляду исследовать его лицо, обводя острые скулы и нависшие над ними веером длинные темные ресницы. Его подбородок покрыт щетиной. Через секунду он снова открывает глаза, встречаясь с ней взглядом с такой спокойной уверенностью, что она не может отвести взгляд.

– Знаешь, я рад, что ты не такая, – тихо говорит он.

– Какая?

– Не мертвая.

Она плотнее закутывается в одеяла, обнимая себя, чтобы защититься от холода.

– А ты? Я думала, это будет облегчением для тебя. Ты сам это сказал. Ты ведь обо всем этом не просил, не хотел нашей помолвки.

– И ты тоже, – напоминает он ей. – Ты не просила о помолвке с Киллианом и тем более о том, чтобы переехать во Фрив. У тебя не было выбора. Ты ни о чем таком не просила.

Ты ни о чем таком не просила.

Ей впервые пришло в голову, что она этого не хотела. Она никогда не протестовала, никогда не боролась с этим, но и не просила об этом. Ее мать решила ее судьбу до того, как она сделала первый вдох, и она была не против, но это разные вещи. У нее никогда не было выбора. В ее взбудораженный разум проникает мысль, поразительно правдивая: если бы у нее был выбор, она могла бы выбрать другой путь, жизнь без ядов и уловок, без взламывания замков и изучения шифров, жизнь без лжи.

Внезапно Дафне приходит в голову, что она устала от лжи и притворства. Она хочет прикоснуться к Байру, поэтому так и поступает: кладет руку ему на щеку и чувствует шероховатую щетину под своей ладонью.

– Дафна, – произносит он шепотом ее имя. Сначала она думает, что это предостережение, но он не отстраняется.

– Я уверена, что мне бы понравился Киллиан, – говорит она ему, не успевая подумать. Слова срываются с ее губ прежде, чем она успевает их остановить. – Но не думаю, что он смотрел бы на меня так, как ты.

– А как я на тебя смотрю? – спрашивает он. Похоже, он не знает, действительно ли ему нужен ответ.

Дафна улыбается, хотя сейчас даже это дается с трудом.

– Как будто я вспышка молнии, – отвечает она, проводя пальцами по линии его подбородка. – И ты не можешь решить, убью ли я тебя или верну к жизни.

Он ничего не говорит, но она чувствует, как его горло дрожит под ее прикосновением, когда он сглатывает.

– Дафна, – повторяет он снова, и на этот раз невозможно ошибиться. Вздох в его голосе, смысл, скрывающийся прямо под поверхностью.

– Я почти уверена, что тоже смотрю на тебя так, – тихо произносит она.

Он закрывает глаза, а затем снова их открывает.

– Ты нездорова. Тебе нужно поспать. Ты обещала, что поспишь.

Дафна кивает, крепче обнимая себя.

– Мне просто так холодно, Байр. Почему так холодно?

– Это не так. Здесь душно. Это яд покидает тебя, вызывая лихорадку.

Она смутно понимает, что это имеет смысл, но дрожь от этого не утихает. Дафна глубже зарывается под одеяло.

– Так, – вздыхает Байр. – Перевернись на другую сторону.

Когда она это делает, он обнимает ее, прижимая к своей груди.

– Лучше? – спрашивает он.

На самом деле это не так, но ей нравится, как он ее обнимает. Может, это и не спасает от холода, но она ощущает себя в безопасности. Она чувствует его дыхание, ровное и глубокое, чувствует ритм его сердцебиения, и это успокаивает ее.

– Намного, – отвечает она, закрывая глаза.

Их окутывает тишина, и ее начинает клонить в сон.

– Почему ты здесь? – слышит она свой собственный голос, хотя и не помнит, как решила задать этот вопрос. Слова сами соскальзывают с ее губ, пока она зевает.

Байр не отвечает, и она думает, что он уже спит. Но прежде, чем успевает присоединиться к нему, она чувствует движение его груди. Он говорит, и его голос мягко звучит у нее над ухом:

– Я здесь, потому что так хочу. Потому что ты молния – устрашающая, красивая, опасная и яркая одновременно. И я бы не хотел, чтобы ты была кем-то другим.

Софрония

Бал – это последнее место, где Софрония хотела бы оказаться сегодня вечером. Толпа вокруг нее легкомысленна и шумна, потягивает напитки и ведет светскую беседу, обсуждая предстоящую войну с Селларией, словно это лакомый кусочек последних сплетен, а не разрушительная ошибка для всей страны. Если еще хоть один гость подойдет к Софронии, чтобы с этим поздравить, она не уверена, что сможет удержаться от удара. Но она понимает, как важно создать видимость: если они окажутся втянуты в войну с Селларией, это, несмотря ни на что, должно выглядеть так, как будто это был их выбор. Никто не должен знать о подделке Виоли или о том, что Леопольд пытался все отменить. Поэтому она продолжает уверенно улыбаться, когда ей хочется кричать.

Леопольд передает ей хрустальный бокал с шампанским.

– Я не получил вестей от Паскаля, – говорит он тихим голосом. – Ты что-нибудь слышала от своей сестры?

Софрония качает головой. После того, как отправила закодированные письма Беатрис и Дафне, она предложила Леопольду написать и Паскалю. С тех пор прошло всего несколько дней, но Софрония просматривает почту с растущим чувством отчаяния.

– Завтра мы отправим наши первые войска, – сообщает Леопольд. – Кажется, нам не отвертеться, и я хотел бы, чтобы война закончилась как можно скорее. Если мы устроим им засаду на их же земле, у нас будет на это больше шансов.

Софрония кивает, хотя ее мысли находятся где-то в другом месте. Ее глаза следят за Евгенией, пока та пересекает бальный зал в великолепном золотом платье. Она непринужденно улыбается, сияет и выглядит более счастливой, чем Софрония когда-либо видела. А почему бы и нет? Она ведь считает, что подобралась на шаг ближе к тому, чтобы получить именно то, над чем так долго работала, – Темарин под властью Селларии. Однако Софрония не сомневается, что у ее матери есть план на этот счет, и осознание того, что счастье Евгении будет недолгим, доставляет ей небольшую радость.

– Прости, я на минутку, – извиняется она, прежде чем последовать за Евгенией.

Она догоняет вдовствующую королеву на другой стороне бального зала, сцепляет их руки и идет рядом с ней.

– Я знаю, что ты сделала.

Евгения закатывает глаза.

– Прошу тебя, моя дорогая, это же вечеринка. Я хочу как следует ей насладиться.

– Тогда почему бы тебе не выпить бокал игристого вина? Скажи, оно было куплено у Козеллы? – спрашивает Софрония.

Евгения на мгновение напрягается, но затем смеется.

– Ты действительно параноик. Нет, как и просил Леопольд, все покупки дворца осуществляются в Темарине. В том числе и игристое вино. Могу я предложить тебе бокал? – спрашивает она, беря его с подноса у проходящего мимо слуги и передавая его Софронии. – Тебе действительно нужно расслабиться.

Софрония так крепко сжимает бокал, что опасается, не разобьется ли он.

– Я знаю, что ты сговорилась со своим братом, – она едва сдерживает крик. Евгения прищуривает глаза и уводит Софронию от толпы, выводя ее на уединенный балкон.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – отрицает Евгения, но это самая наглая ложь, которую Софрония когда-либо слышала.

– Я знаю, что ты намеренно обанкротила Темарин, истощила нашу военную казну, чтобы, когда начнется эта война, Селлария смогла бы с легкостью победить нас. У меня есть письмо, которое написал тебе твой брат, и, если ты сейчас же не покинешь дворец, я покажу его Леопольду.

Это блеф, но Евгения этого не знает. Без письма Софрония не сможет доказать измену Евгении – доказательств недостаточно, чтобы Леопольд поверил ей больше, чем своей матери, и при этом не узнал об ее собственной лжи. Но Софрония хочет, чтобы она ушла.

Евгения долго смотрит на Софронию, но Софрония твердо выдерживает ее взгляд.

– Забавно, – наконец произносит Евгения, и ее улыбка становится хитрой. – Потому что твоя мать сказала мне, что письмо ты отослала ей.

Земля уходит у Софронии из-под ног. Что сказала ее мать? «Оставь ее мне». Прежде чем она успевает понять, что на самом деле значили эти слова, Евгения продолжает:

– Она объяснила, что у нас с ней схожие цели. Но она не понимала, почему я так много работаю, чтобы служить другому королю, когда могу служить самой себе. Итак, мы… изменили наши планы. Должна сказать, ее план мне нравится больше.

Через открытую балконную дверь Софрония слышит, как об пол разбивается бокал вина, но кажется, что звук идет из далекого мира.

– Что, ввергнуть нас в войну? План тот же, – говорит Софрония, но что-то не так. Она чувствует это внизу живота.

– Ой, не будет никакой войны, – смеется Евгения. – Ты выглядишь ужасно уставшей, Софи. Выпей.

Это все очень странно, но вдруг Евгения обхватывает руку Софронии, в которой она держит бокал с вином, и прижимает его к ее губам. В этот момент еще один бокал падает на пол внутри зала, и на этот раз это сопровождается недвусмысленным криком. Софрония изо всех сил пытается отодвинуться от Евгении и бокала, но та прижимает ее спиной к перилам балкона.

– Оно отравлено, – понимает Софрония, вырываясь.

Она слышит, как вдалеке Леопольд зовет ее по имени, но Евгения вывела их вне поля зрения бального зала. Тем не менее она рада – если он ее зовет, значит, с ним все в порядке.

– Твоя мама сказала, что ты умна, – сквозь стиснутые зубы говорит Евгения. – Ансель был так расстроен из-за Леопольда, что его было легко убедить в том, что аристократия представляет собой угрозу, которую необходимо устранить. И ему было легко убедить в этом множество других простолюдинов.

Софронии удается толкнуть руку Евгении с такой силой, что бокал отлетает и разбивается о каменный пол, но она успевает сделать всего два шага перед тем, как Евгения вытаскивает из объемного рукава своего платья маленький пистолет и направляет его на Софронию.

Но на этот раз Софрония готова. Она делает выпад до того, как Евгения успевает точно прицелиться, и хватает руку, держащую пистолет, отводя ее назад под таким углом, что у Евгении не остается другого выбора, кроме как уронить оружие и издать полный боли крик. Софрония хватает пистолет с пола и в мгновение ока прижимает его к виску Евгении.

– Я бы убила тебя прямо здесь и сейчас, если бы не думала, что оказываю этим одолжение матери.

Вместо этого она меняет захват, с силой опускает приклад пистолета Евгении на голову, и та без сознания падает на пол.

Оставив Евгению позади, Софрония снова направляется к дверям, но, подойдя ближе, видит, что бальный зал уже заполнен большой группой крестьян-мятежников, о которых говорила Евгения. Некоторые из них были одеты в ливреи слуг. Они проверяют пульс у лежащих на полу дворян. Когда герцог Эллори собирается сесть, человек, стоящий над ним, вынимает из куртки пистолет и стреляет ему в грудь. Звук выстрела сопровождается эхом. Она не видит Леопольда, но на полу так много тел, что это не приносит ей особого утешения.

Софрония отшатывается от двери, оглядывая балкон в поисках другого выхода. Она на третьем этаже – можно спуститься по стене. Она уже собирается перескочить через перила, когда слышит, как из темного угла в нескольких футах от двери кто-то шепчет ее имя.

– Софи, подойди сюда, – шепчет голос немного громче.

Софрония на цыпочках подходит ближе, но прежде, чем успевает увидеть, кто это, рука хватает ее за запястье и тянет в темный коридор, о существовании которого она не подозревала. И только когда дверь снова закрывается и ее глаза привыкают к темноте, она видит Виоли.

– Где мы? – шепчет Софрония.

– В служебном коридоре, – так же шепотом отвечает Виоли, уводя ее вдаль. У Софронии нет причин доверять ей, но, поскольку сейчас других вариантов нет, она идет следом.

Пока они в тишине пробираются по коридору, в голове у Софронии проносится миллион вопросов, но только один доходит до ее губ.

– Как ты вернулась? – спрашивает она. – Я же сказала, что тебя арестуют.

Виоли оглядывается на нее и пожимает плечами.

– Если нам удастся пережить это, ты можешь выполнить свою угрозу. Но, отвечая на твой вопрос: королева Евгения привела меня к себе перед тем, как я покинула дворец. Очевидно, твоя мать рассказала ей обо мне и передала последнее задание – насчет мятежников и контрабанды вина.

Софрония останавливается.

– Ты отравила вино? – спрашивает она.

Виоли снова смотрит на нее.

– Оно уже был отравлено, но я этого не знала. Сначала я не знала, что они запланировали: твоя мать не любит, когда ее расспрашивают.

Софронии это известно, но все же.

– Ты не думала, что есть причина, по которой вино нужно ввозить контрабандой? Наверняка ты подозревала, что с ним что-то не так.

Виоли морщится, но не отрицает этого.

– Я специально не думала об этом. Но, как только поняла, что это все смертельно, что план состоял в том, чтобы убить всю знать во дворце, я пошла искать тебя. Чтобы спасти.

Если она ждет за это благодарности, Софрония не может ей ее дать.

– Где Леопольд? – спрашивает она вместо этого. – И как насчет его братьев?

– Евгения приказала вывести принцев из дворца сегодня днем, не знаю куда, но думаю, она сделала это, чтобы обеспечить их безопасность.

Когда она не продолжает, Софрония нажимает:

– А Лео?

– Лишь его бокал не был отравлен, – признается Виоли через мгновение. – Когда тела начали падать, Ансель приказал вернуть его в ваши покои и поместить там под усиленную охрану.

Мгновенное облегчение Софронии быстро затмевается страхом.

– Почему? – спрашивает она, хотя подозревает, что уже знает ответ.

– Его смерть должна быть публичной. Это запланировано на послезавтра на закате. Повстанцы хотели убедиться, что есть время пустить слух. Им нужна публика.

Софрония мгновение смотрит на нее, и ее охватывает шок.

– Нет, – наконец произносит она.

– Софи…

– Нет. Этого не случится. Я не позволю, мы не позволим, – Софрония качает головой.

– Этого не остановить. Он находится под усиленной охраной. Мне повезло, что я тебя нашла. Нет, нам нужно выбраться из дворца, из этого города, из этой покинутой звездами страны…

– Нет, – снова повторяет Софрония, качая головой. – Нет, должен быть способ.

Она начинает быстро думать – у нее есть пистолет Евгении, Виоли с ее знанием служебных туннелей дворца, а на запястье у нее висит желание.

Ее пальцы тянутся к браслету, который подарила ей мать. «Если решите их использовать, делайте это с умом». Ее мать явно имела в виду не этот случай, но вот она нуждается в чуде.

Вокруг этого желания формируется план – да, безумный план, для которого ей и нужна Виоли. Она протягивает руку и крепко сжимает ладонь девушки.

– Я рада, что ты спасла меня, Виоли, но мы не в расчете. Это даже близко не искупает твоего предательства.

Виоли смотрит на Софронию так, будто та ударила ее, но через секунду кивает:

– Я знаю это.

Софрония готовится выслушать новые оправдания, но та молчит.

– Помоги мне спасти Леопольда, – просит ее Софрония. – Если ты поможешь мне спасти его, я все прощу.

Виоли долго смотрит на Софронию, и девушка беспокоится, что она просит слишком многого, но, наконец, Виоли кивает.

– Что мне надо сделать?

Час спустя Виоли ведет Софронию по пустынному коридору дворца, ее руки связаны за спиной вырванной из платья полоской ткани, а к виску прижат пистолет. Они останавливаются перед залом, ведущим в королевское крыло, где на страже стоят двое мужчин. Крестьяне, как догадывается Софрония, судя по их одежде и простому оружию. Один держит ржавый топор, а другой – винтовку.

– Это еще кто? – спрашивает мужчина с винтовкой, переводя взгляд с Виоли на Софронию.

– Это королева Софрония, – говорит Виоли. – Я обнаружила, что она пытается выскользнуть из дворца. Очевидно, она не пила вина, но я подумала, что Ансель захочет, чтобы ее казнили вместе с королем.

Двое мужчин смотрят друг на друга, пожимают плечами и пропускают их.

– Это ужасная идея, – шепчет Виоли, когда они направляются к комнатам, которые делят Софрония и Леопольд. Софрония пытается игнорировать ее, хотя опасается, что та права. «Я не могу позволить Леопольду умереть за мои ошибки», – думает она, отбрасывая сомнения.

У входа в их покои стоит такая же охрана, но, когда Виоли повторяет то же, что и в первый раз, один из мужчин проскальзывает внутрь. Из комнаты доносится короткий приглушенный разговор, и стражник возвращается вместе с Анселем. Когда тот видит Софронию, его глаза загораются.

– Ах, Ваше Величество, мы волновались, что потеряли вас, – говорит он, как будто они встретились за чашечкой чая. Софрония натянуто ему улыбается, но не пытается ответить. Ансель поворачивается к Виоли: – Молодец, Виоли. Лучше казнить двух членов королевской семьи, чем одного.

С этими словами он берет Софронию за плечо и толкает ее в комнату.