Текст книги "Замки на их костях"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Софрония

Софрония не может заснуть. Стоящая высоко в небе луна светит в окно ее спальни и превращает позолоченную мебель в серебряную и призрачную. Ей кажется, что это уместно, потому что последние несколько дней она чувствовала себя скорее призраком, чем девушкой. С тех пор, как она поймала вдовствующую королеву вместе с сэром Диаполио, Евгения стала ее избегать. Больше не было приглашений на чай, прогулок по саду и сплетен. Когда они вынуждены находиться в одной комнате на банкетах или балах, Евгения даже не смотрит в ее сторону. И это в целом неплохо, потому что после прочтения письма, написанного братом вдовствующей королевы, девушка и сама не хочет с ней сталкиваться. Те слова до сих пор не дают ей покоя.

Моя дорогая сестра,

Я рад новостям из твоего последнего письма так же сильно, как буду рад тебе, когда ты вернешься домой, в Селларию. Мы уже почти готовы. Думаю, мы могли бы атаковать Темарин хоть завтра и выйти победителями еще до весны, и я хотел бы закончить с этим как можно быстрее. Но боюсь, что защита Темарина все еще слишком сильна, чтобы так легко пасть. Еще немного работы с твоей стороны, и она должна будет рассыпаться при малейшем ветре.

Пусть звезды благословляют и направляют тебя.

Чезаре

Софрония знает, что опасно действовать из расчета, что письмо настоящее. Ее мать всегда подчеркивала важность проверки любой полученной информации и достоверности ее источника. Софрония не доверяет сэру Диаполио, поэтому не уверена, что может доверять письму, каким бы ужасным оно ни было.

Но сэр Диаполио был прав в одном: она может проверить его достоверность, однако важно, чтобы она сделала это, не вызвав никаких подозрений. А если королева из чужой страны, которая пробыла на троне меньше, чем одну луну, потребует показать ей оборонные бюджеты, это определенно вызовет подозрения.

Последние два дня она пыталась получить информацию о тратах дворца более осторожными путями, но каждый раз, когда затрагивала тему денег на любом из своих обедов, чаев или ужинов, дворяне быстро меняли тему. Она не могла больше пытаться добыть информацию, не вызвав подозрений, поэтому была вынуждена оставить эти попытки.

Софрония перекатывается в постели, чтобы посмотреть на Лео, который, закинув одну руку за голову, крепко спит на спине. Во сне он выглядит как мальчик, которым она его считала, тот, которого она представляла, когда писала ему письма. Он выглядит открытым, добрым и мягким. Предательство его матери – если это правда – убьет его.

«Нельзя одновременно быть мягкосердным и носить корону, – неоднократно повторяла ей мать, когда Софрония во время уроков выражала какие-либо моральные опасения. – Или будешь раздавлен ее весом».

В этом есть доля правды. Не только для ее матери, или Леопольда, или королевы Евгении, но и для Софронии тоже. Она чувствует, как черствеет. Возможно, ее мать в конце концов была права: чтобы обладать властью, нужно быть грубым и готовым пролить кровь.

Она отворачивается от Леопольда и закрывает глаза, зная, что не уснет сегодня. Это случается время от времени, когда у нее в голове накапливается слишком много мыслей и она не готова променять их на сновидения. Дома, в Бессемии, она иногда спускалась на кухню, где кондитер мадам Девоне вставала задолго до рассвета, смешивая, скручивая и выпекая свои творения. Она с готовностью заставляла любознательную принцессу работать, научила ее складывать тесто так, чтобы торт оставался легким, и добавлять масло между слоями теста. Монотонные, повторяющиеся действия всегда помогали успокоить разум.

Жалко, что она не может сделать этого сейчас, думает Софрония, но затем возражает самой себе. Почему она не может сделать этого сейчас? Она королева Темарина, и единственный человек, который превосходит ее по рангу, крепко спит рядом с ней. Да и даже если бы Леопольд не спал, он определенно не сказал бы ей «нет».

Софрония встает с постели, обнаруживает, что ее халат висит в шкафу, и завязывает его поверх ночной рубашки, а затем выскальзывает из комнаты в коридор.

Странно снова оказаться на кухне, да еще и на чужой. Она хорошо знала кухню бессемианского дворца. Знала, где хранятся зерна, насколько свежие яйца, что печь своевольна и всегда нагревается на несколько градусов больше, чем должна. Эта кухня – отдельная, незнакомая страна, и нужно время, чтобы познакомиться с ландшафтом. Время как раз где-то между уходом ночной прислуги и прибытием утренней, поэтому на кухне довольно тихо. Единственные люди вокруг – несколько уборщиц.

Когда она спрашивает одну из них, не будет ли она мешать, если займет угол, служанка смотрит на нее широко раскрытыми глазами и вместо ответа выдает неуклюжий реверанс, который Софрония принимает за согласие.

Едва ей удается собрать ингредиенты, как появляется Виоли, все еще одетая в собственную ночную рубашку. Ее светлые волосы заплетены в одну длинную, перекинутую через плечо косу. Софрония ни капли не удивляется ее прибытию. В ту секунду, как только она пришла на кухню, одна из служанок наверняка поспешила найти ее личную прислугу. Хорошо, что они нашли Виоли, потому что, если Софрония все сделает правильно, она может быть полезна.

– Как ты относишься к торту? – спрашивает Софрония.

Виоли моргает уставшими глазами.

– Сейчас три часа ночи, Ваше Величество, – отвечает она. – Думаю, еще слишком рано для торта, ну, или уже поздно.

– Не говори глупостей. До того, как все будет готово, пройдет несколько часов, – Софрония начинает отмерять муку из мешка, который лишь вдвое ниже ее. – Торт на завтрак.

Виоли обдумывает вопрос, наклоняясь вперед и опираясь локтями о кухонную стойку.

– В таком случае я за торт. Есть какая-то конкретная причина для этого приключения?

Софрония пожимает плечами.

– Разве мне нельзя? – спрашивает она так, словно ей бросили вызов.

– Против этого нет никаких правил, хотя, возможно, это потому, что королева никогда раньше не ступала на эту кухню, – говорит Виоли. – Чем я могу помочь?

Софрония просит Виоли разбить яйца и налить молоко, и наступает непринужденная тишина. Когда Софрония начинает просеивать, взбивать и смешивать все вместе в густое тесто, ее разум успокаивается настолько, что она составляет план.

– Как долго ты в Темарине, Виоли? – спрашивает она.

Виоли, кажется, несколько удивляет этот внезапный вопрос.

– Уже год, Ваше Величество. Я нашла временную работу на кухне, а потом меня наняла герцогиня Бруна, как раз перед кончиной короля Карлайла.

– Так ты все время провела во дворце? – спрашивает Софрония.

– Я бегала по делам в Кавелле, но да, я живу во дворце с тех пор, как приехала.

– Тем не менее, ты видела Темарин больше, чем я, – Софрония качет головой. – Могу я признаться кое в чем, Виоли? – спрашивает она, понижая голос. Это одна из любимых уловок ее матери для сбора информации – раскрыть секрет, но не настоящий, а что-то, что создает иллюзию уязвимости. – Я беспокоюсь за Темарин. Люди кажутся недовольными. Не во дворце, а в городе. И, держу пари, в остальной части страны. Насколько я поняла, они голодны, а все, что мы делаем, – это увеличиваем им налоги. Последний раз, насколько я знаю, их подняли вдвое.

Виоли моргает, выглядя удивленной откровенностью Софронии.

– Да, – подтверждает она. – Думаю, это так.

Софрония качает головой, как будто пытается избавиться от этих неприятных мыслей, а затем продолжает:

– Я слышала об этом еще до своего приезда, но, насколько могу судить, во дворце не произошло никаких изменений: королевская семья и семьи дворян поцветают, как никогда. Я посмотрела счет за свой новый гардероб. Он стоил двадцать тысяч астр, не считая обуви и украшений. И, если судить по подаркам, которые были присланы на нашу с Леопольдом свадьбу, остальные дворяне тоже не бедствуют. Даже те, кого я считала должниками.

Виоли ничего не говорит, но в этом нет необходимости. Софрония видит, что она тоже обеспокоена.

– Бессемия тоже не идеальна, и я знаю, что бедняки там тоже страдают, но… – Софрония замолкает, качая головой.

– Если позволите, Ваше Величество, – говорит Виоли. – Вы помните… пять лет назад? Бессемия столкнулась с суровой зимой, за которой последовала жестокая засуха. Урожая почти не было.

Софрония кивает. В то время ей было одиннадцать – достаточно, чтобы участвовать в заседаниях совета матери. И невозможно было забыть, как Найджелус использовал свою силу, чтобы положить конец засухе.

– Последствия засухи затронули всю страну. Никто не тратил деньги, а значит, никто и не зарабатывал, – говорит Софрония.

– Я недостаточно знаю о текущей ситуации, – говорит Виоли. – Но полагаю, что здесь происходит нечто похожее. Такое случается. Экономика растет и падает. Экономика Бессемии снова поднялась, она процветает. И уверена, что Темарин тоже возродится.

Софрония обдумывает это, разливая тесто в две подготовленные сковороды. Возможно, Виоли и права, но, если верить письму, здесь происходит что-то более зловещее. Софрония смотрит на большие часы, висящие над плитой. Уже почти рассвет, а это значит, что весь дворец скоро проснется.

– Мы снизили налоги, – говорит Софрония, возвращая разговор в намеченное ей русло.

Виоли недоуменно смотрит на нее.

– Простите?

– В Бессемии, – поясняет Софрония, вспоминая, как она и ее сестры присутствовали на этих собраниях, как Беатрис было до смерти скучно, а Дафна больше сосредотачивалась на том, чтобы говорить то, что нужно, чтобы произвести впечатление на императрицу, чем на том, чтобы слушать. Софрония, однако, была очарована и читала о предлагаемых сокращениях бюджета дворца и новых налоговых законах, пока не запоминала их наизусть.

– Моя мать приказала снизить налоги. Также она использовала деньги из королевской казны, чтобы создать фонд помощи тем, кто из-за потери работы или по другим причинам не мог оплачивать предметы первой необходимости. Она обязала каждую дворянскую семью поступать так же. Им это не понравилось – они уже отказались от значительной части дохода, полученного от налогов, которые их поместья брали с деревень, – но она заставила их. Я вспоминаю день рождения своих сестер и свой день рождения в том году: вместо обычного тщательно продуманного бала мы устроили небольшое чаепитие. Моя мать сказала, что если Бессемия страдает, то страдаем все мы.

Виоли смотрит на Софронию, и ее глаза светятся пониманием.

– И Бессемия оправилась, – говорит она. – К следующему году почти все вернулось в норму.

Софрония кивает.

– Мне любопытно, Виоли, предпринимались ли аналогичные меры в Темарине. Но, похоже, никто из тех, с кем я разговаривала, почти ничего не знает о налогах или бюджете.

Виоли неуверенно закусывает губу.

– Вы просите меня найти эти документы? – спрашивает она.

Софрония улыбается.

– Мы обе чужие здесь, Виоли. Но теперь это наш дом, и я думаю, мы обе хотим для него самого лучшего.

Софрония не дала прямых указаний, но она знает, что Виоли ее поняла.

– Я посмотрю, что могу сделать.

– Отлично, – Софрония выпрямляется. – Королева Евгения сказала мне, что ей нравится вставать до восхода солнца, чтобы больше успеть за день. Не могла бы ты отправить ей приглашение позавтракать со мной в моей гостиной?

– Приглашения будет достаточно? – спрашивает Виоли, поднимая брови. Очевидно, то, что Евгения избегает Софронию, не осталось незамеченным.

Софрония поджимает губы.

– Это может звучать как приглашение, но убедись, чтобы она поняла, что это приказ. От ее королевы.

Софрония и Евгения сидят друг напротив друга в гостиной Софронии, на круглом столе между ними стоят чашки с горячим кофе и кусочки торта. Ни одна из них не заговорила с тех пор, как Евгения пришла десять минут назад, хотя обе допили свои первые чашки кофе и съели уже половину торта. Софрония встречает взгляд Евгении и одаривает ее безмятежной улыбкой, которая, кажется, только еще больше сбивает женщину с толку.

Наконец, Евгения сдается и нарушает молчание.

– Этот торт божественен, не правда ли? – она пытается придать голосу светский тон, который мог бы обмануть кого-нибудь другого, но Софрония слышит напряжение. – Повар, должно быть, пробует новый рецепт. Это корица, как думаешь?

– Корица и черника, да, – отвечает Софрония, когда слуга выходит вперед со свежим кофе, чтобы снова наполнить их чашки. Она добавляет к своему кубик сахара, а Евгения пьет его чистым. – На самом деле его испекла я, – добавляет Софрония.

Она ожидает, что Евгения будет удивлена, но та лишь приподнимает бровь.

– У каждой королевы есть свои хобби, – говорит она, пожимая плечами. – Я предпочитаю садоводство.

– Среди прочего, – говорит Софрония легким голосом.

Глаза Евгении сужаются, и она опускает вилку.

– Ты видела не то, о чем подумала, Софрония, – твердо произносит она.

– Было довольно темно, – соглашается Софрония. – Может, мне стоит рассказать Леопольду о том, что, как мне кажется, я видела – и слышала, – и спросить его мнение о том, что это означает?

– А, – Евгения откидывается на спинку кресла и настороженно смотрит на Софронию. – Итак, вот где мы оказались.

Софрония чувствует укол вины. Она не возражает против того, чтобы у Евгении был любовник: звезды знают, что у ее матери их было полно. Но если Софрония собирается обрести власть над Темарином, Евгении придется отказаться от своей. И если Евгения действительно замышляет с братом заговор с целью захватить Темарин, что ж… она вообще не будет чувствовать себя виноватой.

Софрония улыбается и наклоняется вперед.

– Друзья хранят секреты друг друга, не так ли? А я думаю, что мы друзья.

– Ты как дочь, которой у меня никогда не было, Софрония, – говорит Евгения, отвечая на ее улыбку, хотя за ней скрывается лед. – И я бы не хотела, чтобы какое-то из моих… неправильных решений… плохо отразилось на тебе и Леопольде, если они всплывут.

– О, тебе не стоит об этом беспокоиться, я уверена, что мы справимся, – пожимает плечами Софрония. – Но, как я уже говорила, друзья умеют хранить секреты. А также поддерживают друг друга, так ведь?

– Я полагаю, что так, – медленно говорит Евгения, поднося чашку с кофе к губам, и Софрония замечает, что ее руки слегка дрожат. Странно, какой прилив сил она от этого ощущает. И настораживает то, насколько ей это нравится.

– Леопольд попросил меня участвовать в заседаниях его совета, чтобы поделиться своими мыслями и мнениями о том, как управлять Темарином, – говорит Софрония. – Я надеюсь, что могу рассчитывать на твою поддержку в этих вопросах. Все вместе мы сделаем Темарин как можно лучше. Ты согласна?

Челюсти Евгении сжимаются, но ей удается улыбнуться и коротко кивнуть.

– Замечательно, – сияет Софрония. Она поднимает чашку с кофе и говорит тост: – За Темарин, сильный и процветающий.

Беатрис

Вечером, когда Беатрис и Паскаль должны поужинать с лордом Савелем, она находит Паскаля в постели с зеленым, мокрым от пота лицом. Он вцепился в пустой таз для воды. Беатрис останавливается в дверном проеме и задается вопросом, не перестаралась ли она, добавляя в его послеобеденный чай корень ревеля. Она лишь хотела, чтобы он почувствовал себя слишком больным, чтобы присутствовать на ужине, а не довести его до состояния полусмерти. Но ведь у Беатрис, в отличие от Дафны, никогда не было таланта к ядам.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, пытаясь не обращать внимания на мучающую вину. Он выглядит несчастным, и все из-за нее. Ей нужно побыть наедине с лордом Савелем, напоминает она себе. Но чувство вины все равно полностью не исчезает.

– Думаю, немного получше, – хрипло говорит Паскаль. – Кажется, последние пятнадцать минут меня ни разу не вырвало, это уже прогресс.

Она испускает легкий вздох облегчения. Если бы она переборщила с корнем, то с течением времени его рвало бы больше, а не меньше.

– Я чувствую себя ужасно из-за того, что оставляю тебя одного на весь вечер. Ты уверен, что не возражаешь, если я пойду на ужин без тебя?

Он отмахивается от ее беспокойства.

– Нет, я знаю, что ты хотела услышать побольше о Темарине и Софронии. Ты не могла бы спросить и о Леопольде? Мы потеряли связь в последние пару лет, но он все же мой кузен.

– Конечно, – говорит Беатрис и закусывает губу. – Может, мне о чем-нибудь попросить слуг? Может, теперь, когда желудок успокоился, поешь хлеба?

Он медленно кивает, хотя при упоминании о еде его руки слегка сжимаются.

– Может быть, через час или около того? Я не хочу забегать вперед.

– Конечно, – отвечает она, задерживаясь у двери. Часть ее хочет утешить его, как он утешал ее после раговора с его отцом в тронном зале, но она не знает, с чего начать. Когда она или ее сестры болели, ее мать всегда держала их в изоляции, не подпускала друг к другу, чтобы болезнь не распространялась. И изоляция обычно была хуже, чем сама болезнь. Следует ли ей подойти к его постели? Потереть ему спину, как делал он? Маленькая, незнакомая часть ее по непонятной для нее причине хочет поцеловать его в лоб. Но вместо того, чтобы не делать что-то из этого, она остается у двери и держится за дверную ручку.

– Поправляйся, – желает она с легкой натянутой улыбкой. – Я скоро вернусь.

Хотя ужин накрывают в малой столовой, которая примыкает к покоям Беатрис и Паскаля, «малая» – это весьма относительное описание. За столом могли бы удобно разместиться не менее дюжины человек, и когда Беатрис заходит, то видит в дальнем конце три стула, и слева от центрального места уже сидит лорд Савель. Увидев, что она входит, он поднимается на ноги и кланяется.

Она ждет, когда его взгляд скользнет по ней, особенно по ее обнаженным плечам и декольте, которые так великолепно демонстрирует ее платье. Беатрис знает, что насыщенный фиолетовый цвет оттеняет ее каштановые волосы, и тщательно применила целый арсенал пудры и кремов, чтобы наилучшим образом украсить черты лица. Но глаза лорда Савеля не задерживаются на ней, и он смотрит совсем не так, как другие мужчины. Видят звезды, она чувствует развратный взгляд короля, следящего за каждым ее движением, даже когда на ней самое скромное платье, и она задается вопросом, почему именно те двое мужчин, которых ей нужно поймать в ловушку, не проявляют к ней ни малейшего интереса?

Что ж, она потерпела неудачу с Паскалем, на этот счет нет никакой надежды, но она отказывается терпеть неудачу и в этот раз.

– Ваше Высочество, – приветствует лорд Савель. – Еще раз спасибо за приглашение.

– Спасибо, что присоединились к нам… – Она делает паузу. – Во всяком случае, ко мне. Боюсь, что принц Паскаль сейчас слегка нездоров, но он сожалеет и просил, чтобы мы поужинали без него.

– Мне жаль это слышать, – говорит лорд Савель. Когда Беатрис садится напротив него, он тоже садится. – Я раньше не был в этой части дворца, здесь потрясающе.

– Не были? – спрашивает Беатрис, хмурясь, как будто она этому удивлена, хотя на самом деле вполне могла предположить такое. Судя по тому, что она слышала, никто при дворе не стремился приглашать к себе лорда Савеля, и королевская семья особенно. Паскаль, кажется, достаточно хорошо к нему относится, но юноша не то чтобы известен своими обедами или вечеринками. Если бы она не предложила этот ужин, ему бы никогда ничего такого не пришло в голову.

– Что ж, я очень рада, что вы нас посетили.

Она жестом показывает слуге, стоящему у двери, принести вино, и когда их бокалы наполняются, она поднимает свой и одаривает Савеля своей самой соблазнительной улыбкой.

– За вас, лорд Савель, – говорит она. – И за начало новой дружбы.

Его щеки краснеют, но он поднимает свой бокал к ее, заставляя звенящее эхо пронестись по тихой комнате.

– Вы льстите мне, Ваше Высочество, но спасибо, – благодарит он и делает глоток вина. – Признаюсь, я был удивлен вашим приглашением.

– О? – спрашивает Беатрис, приподняв бровь. Встречаясь с ним взглядом, она неторопливо проводит пальцем по шее – трюк, которому она научилась от бессемианской куртизанки, утверждавшей, что с его помощью можно приманить к себе мужчину даже через многолюдный бальный зал. Но даже если лорд Савель обращает внимание на изгиб ее шеи или кокетливый взгляд, то не подает никаких признаков.

– Да. Я уверен, что у вас еще не было возможности это заметить, но я не очень популярен здесь, при дворе.

– Не могу представить почему, – говорит Беатрис с еще одной яркой улыбкой. – Я не вижу в вас ничего, что мне не понравилось бы, лорд Савель.

– Опять же, вы слишком добры, Ваше Высочество…

– О, вы должны называть меня Беатрис, – она протягивает руку через стол и кладет ее ему на плечо. Лорд Савель не отстраняется, но и не наклоняется к прикосновению.

– Хорошо, Беатрис, – он выглядит лишь слегка озадаченным. – Но, как я уже говорил, у людей долгая память. Здесь много тех, кто не забыл о прошлых… проблемах с Темарином, и они до сих пор считают меня врагом.

– Это глупо, – возражает Беатрис, забирая руку и делая еще один глоток вина, чтобы замаскировать растущее разочарование. – Война закончилась раньше, чем я родилась. Уверена, никто не будет так долго злиться.

– Вы очень молоды, Ваше… Беатрис, я имею в виду, – говорит он, качая головой, снова смотрит на нее, и на этот раз ясно, что в его взгляде нет желания. Беатрис начинает подозревать, что могла бы пройти по комнате совершенно голой, а он бы этого даже не заметил. Такое открытие ее раздражает. Это то, для чего она была воспитана – ее красота должна была стать ее главным оружием. Но до сих пор она не принесла ей никакой пользы. – На самом деле вы мне кое-кого напоминаете, – произносит он, слегка наклонив голову набок, глядя на нее. – Мою дочь.

– О? – спрашивает Беатрис, хмурясь и перебирая все, что знает о лорде Савеле. – Я не знала, что у вас есть дети.

– А с чего бы вам знать? – спрашивает он, качая головой, и Беатрис хочет ударить себя ногой. – Она родилась примерно через два года после того, как я приехал сюда, ее мать была моей… – он замолкает, осторожно глядя на нее. – Она была моей любовницей, – говорит он через секунду. – Я не очень горжусь тем, как она появилась на свет, но я дал ей свою фамилию и все привилегии, которые мог. Она росла в моем доме, получала те же уроки, что и все благородные дети. Честно говоря, я слишком ее разбаловал. Ее звали Фиделия.

– Звали? – повторяет Беатрис, и у нее сводит желудок. – Что с ней случилось?

Лорд Савель вздыхает.

– Почти два года назад ее привели к королю, как и вас. В глубине своей души я верю, что ее вина была не больше вашей, Беатрис, но она… я полагаю, ей не хватало вашего обаяния. Король Чезаре ей не поверил.

– О, – говорит Беатрис. – Вот почему вы пришли сегодня. Чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Лорд Савель кивает.

– Я думал, что он убьет и меня, – признается он. – Обычно король так ведет дела. Но полагаю, он не хотел рисковать и сердить Темарин.

Беатрис прикусывает нижнюю губу, внезапно чувствуя себя невероятной дурой, появившейся тут в откровенном платье со всеми своими кокетливыми выходками.

– Мне очень жаль. Я не могу представить, каково это. Не знаю, как вы это пережили. Безусловно, король Леопольд найдет вам замену, если попросите.

– Я уверен, что да, – соглашается лорд Савель, слегка улыбаясь. – Но, как бы трудно ни было иногда быть здесь, идея жить там, где никогда не жила она, кажется… непостижимой для меня.

Беатрис кивает.

– Думаю, я понимаю. Что ж, для меня большая честь, что вы думаете, будто я в чем-то похожа на нее. Я постараюсь заслужить это сравнение, лорд Савель.

Когда он одаривает ее еще одной легкой улыбкой, Беатрис внезапно понимает, насколько она растеряна. Она знает, как войти в роль кокетки, была готова играть в эту игру столько, сколько необходимо для достижения целей ее матери. Но это? Лорд Савель видит в ней дочь, и она совершенно не знает, как ведут себя в таких отношениях.

Ужин длится не больше часа, поэтому, когда Беатрис возвращается в комнату, которую делит с Паскалем, она приносит ему на тарелке несколько кусков теплого хлеба. Один из слуг предложил отнести его сам, но Беатрис настояла на том, чтобы сделать это самостоятельно. Вина за то, что она отравила его, пусть и незначительно, все еще не дает ей покоя. И хотя она знает, что хлеб – всего лишь мелочь, ей кажется это лучшей возможностью извиниться.

Однако, когда она входит в спальню, Паскаль оказывается не один. Эмброуз сидит в изножье кровати с раскрытой книгой на коленях и не обращает на нее никакого внимания. Вместо этого они с Паскалем смеются. Беатрис понимает, что никогда раньше не слышала, чтобы Паскаль по-настоящему смеялся. Приятный звук.

– Надеюсь, я не помешала, – говорит она, стоя в дверном проеме.

Эмброуз крепко сжимает в руках книгу и чуть не спрыгивает с кровати, а Паскаль выпрямляется, и его щеки становятся ярко-красными.

– Трис, – говорит Паскаль, проводя рукой по волосам.

«Он выглядит лучше, – отмечает она про себя. – С его кожи исчез зеленый оттенок».

– Извини, ты напугала меня… Нас… Ты знакома с Эмброузом?

Эмброуз не смотрит на нее и, делая шаг в ее сторону, низко кланяется.

– Приятно познакомиться, Ваше Высочество.

– О, пожалуйста, – говорит Беатрис. – Зови меня Трис. Я так много слышала о тебе от Паскаля, что мне кажется, будто мы давно знакомы.

Паскаль пристально смотрит на нее, но Эмброуз лишь неуверенно улыбается.

– Я зашел, потому что в библиотеку пришла новая партия книг из Фрива, и я хотел принести одну из них Пасу. Но когда он сказал, что плохо себя чувствует, то предложил почитать ему вслух.

– Ой? – спрашивает Беатрис, подходя к своему туалетному столику и снимая серьги, а затем и ожерелье. – Что это за книга?

– Сборник рассказов с высокогорья о привидениях, – отвечает Эмброуз. – Что касается Войны кланов, то, кажется, почти каждый квадратный дюйм Фрива – это бывшее поле битвы.

– Сестра Беатрис живет во Фриве, – добавляет Паскаль, переводя настороженный взгляд с одного на другого.

Что, по его мнению, она собирается сделать, недоумевает Беатрис. Сказать Эмброузу, что Паскаль испытывает к нему чувства? Даже если бы она это сделала, уже спустя несколько минут в их компании ей стало ясно, что эти чувства не так безответны, как полагает Паскаль.

– Дафна, верно?

– Верно, – Беатрис снова поворачивается к ним. – Хотя, между нами, я думаю, что Дафна намного страшнее любого призрака.

Они смеются, как будто она шутит, хотя Беатрис не совсем уверена в этом. Эта мысль вызывает у нее укол тоски. Какой бы колючей ни была Дафна, Беатрис ужасно скучает по ней.

Когда смех утихает, Эмброуз смотрит на книгу в своих руках.

– Ну, я просто хотел принести это. Уже поздно, мне пора. Трис, было приятно наконец познакомиться с тобой. Пас, надеюсь, тебе лучше.

– О, так и есть, – говорит Паскаль. – Хотя бы для того, чтобы я мог победить тебя на шахматном турнире завтра днем.

Эмброуз улыбается.

– До завтра, – прощается он и уходит.

Когда за ним закрывается дверь, Беатрис падает на кровать рядом с Паскалем. Она все еще одета в вечернее платье.

– Я понимаю, почему он тебе нравится, – говорит она, глядя на Паскаля, который стонет и кладет руку на свое багровое лицо.

– Прекрати.

Беатрис невольно улыбается. На мгновение это почти нормально – то же самое она чувствовала, когда они с сестрами собирались вместе в одной постели после долгой ночи танцев, выпивки и флирта с мальчиками, с которыми у них не могло быть ничего большего. Может, еще поцелуй. И они сплетничали о них, о тех, которые нравились им, и о тех, которым, как им казалось, нравились они.

Но это ненормально, напоминает она себе. Если бы это было так, она бы сказала Паскалю, что почти уверена в ответных чувствах Эмброуза. Но это знание никому не принесет никакой пользы. Во всяком случае, говорит она себе, хранить этот секрет – лучшее, что она может сделать для Паскаля.

Она перекатывается на бок и подпирает голову локтем:

– Однажды мы будем жить в лучшем мире.

Беатрис понимает, что это правда. Когда ее мать захватит Селларию, люди станут жить по бессемийским законам. Паскаля лишат титулов, но она не думает, что он будет большой угрозой правлению ее матери. Возможно, его даже не придется изгонять. Тогда ничто не помешает ему быть с тем, с кем он захочет.

– Однажды мы это сделаем, – мягко добавляет Паскаль.

У Беатрис в груди сжимается так сильно, что, кажется, действительно болит сердце. Она заставляет себя улыбнуться и откатывается на другую сторону кровати.