Текст книги "Твои решения (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Встав под душ, я опираюсь о стену ладонями, пока вода смывает кровь с меня. Я хочу спать. Моя постель ещё пахнет Мигелем. Она пахнет им, и он рядом со мной. Я не сумасшедшая. Я не сошла с ума. Мне просто очень больно. Слишком больно, и я не могу нормально пережить это. Я не могу позволить боли, проявиться, иначе они докажут ему, что я не стою его. Мне просто больно.

Чувствую себя отвратительно. У меня сушит горло, постоянно тошнит и хочется пить. Я не выхожу из своей комнаты, переживая похмелье. Не думала, что можно напиться так сильно.

Я сплю сутки, головная боль не проходит. Мне приносят еду, и я ем, а затем меня рвёт. Но хотя бы к вечеру мне становится лучше. Я прихожу в себя, но так и не помню, что сделал тот мудак, которого я убила. Эти несколько часов просто исчезли из моей памяти. Мигель так и не звонил мне и даже не писал. Это так злит меня. Он не может меня бросить. У него просто нет вариантов. Ночью я выхожу из спальни и спускаюсь в гараж. Сажусь на мотоцикл и еду к дому родителей Мигеля. Приближаюсь к нему, осматривая периметр, отмечая варианты похищения, затем заглядываю в окно. Алекс с женой смотрят какой-то сериал, он обнимает её. Он такой спокойный и довольный, оттого что сделал со мной. Алекс ждёт, что Мигель вернётся к ним. Он думает, что выиграл. Нет. Он не выиграл. У меня есть план, и я исполню его в ближайшее время. Сначала Алекс, затем Роко. Да, мой брат явно хочет испортить наши отношения с Мигелем. Он даже не скрывает этого. Ничего. Я просто заберу у них то, без чего они не смогут увидеть продолжения этой жизни. Жаль, они не увидят, как Мигель согласится на все мои условия. Они не увидят, что он выбросит дерьмо о детях и свадьбе из своей головы. Не увидят, как Мигель унизит и убьёт Иду. Да, думаю, это он должен сделать. Будет прекрасно. Потом Доминик разозлится и будет угрожать Мигелю, но тот уже достаточно поймёт и будет думать, что Доминик убирает всех. Мигель убьёт и Доминика. Вот и всё.

Приезжаю к дому Мигеля и смотрю на свет в его окне. Он один. Он должен быть один там. Я же узнаю, если он не один. Ему лучше бы думать головой, если он решит притащить туда кого-нибудь ещё. Иду, к примеру. Дай мне повод, Мигель. Только дай мне повод.

Всю ночь я катаюсь по городу, думаю и сижу где-нибудь на воздухе, глядя на дома, людей и на эту жизнь. И такое ощущение, что я в этом мире лишняя. Если я исчезну, то никто даже не заметит этого. Никто не будет страдать. Никто не будет искать меня. Я избавлю всех от себя и своего сумасшествия. И я могу уехать. Могу просто уйти. Исчезнуть.

Поднимаю и смотрю на свои руки. Они трясутся, как бешеные. Я могла бы списать это на похмелье, но чувствую себя иначе. Опять мой разум двойственен. Опять я хочу всех убить, и это ведёт мной. И в какие-то моменты я становлюсь собой, как сейчас. Подхожу к мотоциклу и смотрю в зеркальце. Это не я. Больше не я. Это не моё лицо. Не мои странно блестящие глаза. Не моя ухмылка. Всё не моё. Это наркотики? Я же не принимаю их. Так почему я чувствую себя словно под кайфом? Почему я не могу вспомнить ту ночь? Что со мной не так?

Пока я в сознании. Пока я это ещё я, то не хочу никого убивать. Я не хочу страдать больше. Не хочу жить вот так, как они вынуждают меня это делать. Я хочу уйти. Хочу взять другое имя. Хочу грёбаный дом и смотреть сериалы по вечерам. Хочу жизни, нормальной жизни с тем, кого я полюблю. Я хочу такой жизни с Мигелем. Почему я не смогла сказать ему, что люблю его? Почему я наговорила ему столько дерьма и ещё больше отдалила его от себя? Зачем я это сделала? Я даже не помню. Не помню, что творилось у меня в голове. И я уничтожаю его. Я убиваю Мигеля. Однажды я уже это сделала, и больше не хочу это увидеть и узнать о повторении. Чем дальше я от него, тем дольше он живёт.

Уже утро, а я всё ещё сижу на лавочке, внезапно осознав, что я, и правда, всё уничтожаю. Я, правда, не в себе. Мне нужна помощь, а лучше одиночество. Я должна уехать и оставить всех в покое. И если Мигель хочет быть с Идой, то я не имею никакого права настаивать, чтобы он терял своё время со мной. Время его жизни. Если моя семья ненавидит меня, значит, есть за что. Господи, какой ужас. Что я натворила? Почему я это сделала?

Покупаю билет в один конец на другие документы. У нас всегда их много на случай, если придётся скрыться и убежать. Я покупаю билет на самолёт до Южной Африки, чтобы затеряться там. Потом сяду на автобус, а затем на другой самолёт с новыми документами. Никто больше не пострадает. Мигель будет жить. Он будет живым.

Смахнув слезу, сажусь на мотоцикл и еду к юристу, чтобы передать всё, что у меня есть, Мигелю, а если он не захочет принять, то Роко и Дрону. Я пишу каждому из них длинное письмо с извинениями и своим раскаянием, потому что это была не я. Не знаю, что со мной случилось. То ли таблетки, то ли что-то ещё, но это была не я. Мой рот говорил все эти слова, но это была не я. Никто и никогда не знал меня, кроме Мигеля. Он поймёт всё. Он будет свободным.

Еду домой, чтобы взять некоторые вещи, а затем мне нужно заехать в банк и забрать наличные, а также чтобы они перевели мои деньги в другой банк, в другой стране и на другое имя. Завтра я улечу. Завтра в час ночи меня уже здесь не будет. Завтра у всех будет всё иначе. Завтра они узнают вкус свободы от меня. Для них я умру. Я всё подготовлю сегодня. Я найду жертву и подстрою аварию, на месте которой найдут мои вещи, документы, и ни капли моей крови.

– Вау, да ты сегодня удивляешь, Рэй. Ты вернулась чистая, – хмыкнув, Роко облокачивается о косяк своей спальни.

– Отстань от меня, – бормочу я, направляясь к себе, но он перекрывает мне путь.

– Отстать? Нет, я буду доводить тебя, как ты это делаешь со всеми. Так где была? – спрашивая, он толкает меня в плечо, и я отшатываюсь назад.

– Роко, не трогай меня, – тихо прошу его.

– Ни хрена. Что ты там говорила про Дрона? Что он не инвалид из-за тебя? Да, как же удобно, правда? Удобно считать, что ты ни в чём не виновата. Но ты виновата. Ты виновата, Рэй. Ты…

– Роко, хватит. Прекрати это, – Дрон выезжает на коляске и задевает Роко, остановившись между нами.

– Не лезь. Она же тебя подставляет.

– Ничего, я это переживу. Оставь её в покое. Рэй, ты как?

– Ты ещё спрашиваешь это? Опять? – взрывается Роко и через Дрона тянется ко мне.

Лучше уйти. Просто уйти и купить новую одежду, но там… в моей комнате есть футболка Мигеля. Я хочу её забрать. Только его футболку. Она нужна мне. Но всё же я разворачиваюсь и иду к лестнице.

– Так он инвалид или как, Рэй? Скажи Дрону в лицо, что ты считаешь его лжецом!

– Роко, остановись. Хватит. Ты переходишь все границы!

– Я тебя спрашиваю, – Роко хватает меня за руку и толкает в сторону от лестницы. – Смотри на меня. Чего это ты теперь играешь роль жертвы? Думаешь, я на это поведусь и поверю тебе снова, Рэй? Нет. Я защищал тебя. Я защищал, а ты всё уничтожаешь.

– Не беспокойся, скоро ты будешь свободным от меня. Пропусти, – я вскидываю голову, глядя ему в глаза.

– Да ладно? Ты решила покончить с собой, да? Отлично, Рэй. Это просто прекрасный вариант, но ты ни хрена не сделаешь. Ты трусиха. Теперь ты будешь манипулировать своей жизнью? А если я скажу тебе, что нам всем насрать? Если я скажу тебе, что мы ждём этого? Если я скажу тебе, что готов помочь тебе? Как тебе такое? – он снова толкает меня в плечо, и я делаю шаг назад.

– Хватит, Роко! Не дави на неё! Оставь Рэй в покое! Ты не можешь говорить ей подобное, не в её состоянии! – выкрикивает Дрон.

– Ты снова защищаешь её? Ты опять это делаешь, когда очевидно, что она решила извести всех нас? Господи, Дрон, разуй глаза! Она сказала, что ты можешь ходить, что ты притворяешься! Ты…

– Роко, что за дерьмо снова здесь происходит? – отец выскакивает из гостиной, одной из тех, что расположены внизу.

– Твоя дочь, вот эта ненормальная, решила, что теперь будет манипулировать своей жизнью. Она сказала, что покончит с собой, а Дрон её защищает! И меня это бесит! Ясно? – рычит Роко.

– И чего ты добиваешься? Чего хочешь этим скандалом добиться, Роко? Хочешь усугубить всё? – спрашивает отец, поднимаясь по лестнице и не сводя глаз с Роко.

– Ну вот, видишь? Ты только вчера говорил мне о том, что придётся её убить, а теперь уже на её стороне, – Роко указывает на меня.

Утилизация отходов. Я знаю об этом всё, что возможно. Я изучала это. Когда-то я хотела и добивалась этого. И вот получила.

Просто дайте мне забрать футболку Мигеля, и я уеду. Пожалуйста, дайте мне уйти. Пожалуйста. Я не могу больше слышать этого. Не могу больше жить с вами. Я не могу больше… любить вас. Вы делаете мне больно. Вы предаёте меня.

– Я ни на чьей стороне, Роко. Но сейчас именно ты являешься тем, кого следовало бы усмирить. Оставь уже всех в покое. Иди к себе, забирай Дрона и иди к себе, – приказывает отец.

– Идти к себе? То есть ты считаешь, что она права? Что это не очередные её наркотические бредни о том, что мой парень, который повредил нервы на бедре и пережил операцию на мозге, спокойно может ходить без костылей и всё время притворялся? Ты тоже считаешь, что Дрон меня обманывает? Ты веришь ей?

– Не неси эту чушь снова. Достаточно, Роко. Отойди.

– Нет, пусть признается, что она больная. Пусть признает, что ей нужно лечение. Пусть признается в этом. Пусть признается, что она должна быть заперта в психиатрической клинике навсегда. Пусть сама поедет туда и начнёт лечение, мать вашу. Говори, – требует Роко, пытаясь уничтожить меня своим взглядом.

Дай мне ещё десять часов. Всего десять часов, Роко.

– Она не врала, – раздаётся голос Дрона за спиной Роко.

– Что? – Роко в шоке оборачивается.

– Нет, не делай этого, – шепчу я Дрону, но он упрямо поднимает подбородок.

– Рэй не врала. Рэй не сумасшедшая. Это так. Это был я. Я шёл по улице, а это всё фарс, – он указывает на себя.

– Я была под кайфом, – выпаливаю я. – Я принимала таблетки, которые вызвали зависимость. И не уверена, что видела Дрона. Я могла ошибиться.

– Это не так, ты не ошиблась. Это был я.

– Дрон, не надо.

– Это был я. Ты не больная, Рэй. Ты в порядке. Поняла меня? Ты не должна сдаваться. Ты можешь ещё бросить наркотики и жить нормально, как я. Пожалуйста, не мешай.

– Подожди… – на лице Роко написаны боль и безумная обида. – Подожди-подожди, ты сейчас выгораживаешь её, пытаясь доказать всем, что можешь спокойно пройтись по улице?

– Я не выгораживаю её, это правда. Рэй права. Я шёл по улице. Мне было не так больно. Я не инвалид.

– Не инвалид? То есть всё это время ты морочил мне голову, я правильно тебя понял? Ты решил позабавиться со мной, отомстить мне за что-то? – рычит Роко.

Нет… нет… нет…

– Да. Именно так. Я решил проучить тебя, Роко. Проучить за то, что ты не можешь принимать людей такими, какие они есть. Больные или здоровые, это не важно. Я тоже болен, и ты. Мы все здесь больные. Я просил тебя не лезть к Рэй, потому что ей и без того плохо сейчас. Я просил тебя не усугублять ситуацию, а ты делаешь ровно противоположенное. Я просил тебя, и ты обещал мне, что не будешь ничего делать. Но ты соврал мне. Чей это был заказ, Роко? Чей заказ был с насилием Рэй? А?

У меня всё сжимается в груди.

– Роко? – отец переводит на него взгляд. – Это был твой заказ? Ты заказал собственную сестру? Ты заказал насилие?

– Я не заказывал насилие. Я просто просил показать Мигелю, что ей на него насрать, но он уже и так это знает. Я попросил Дека напоить её и трахнуть, что он и сделал. Она же не сопротивлялась. Да боже мой, она не отказала ему. Я защищал друга! Я защищал Мигеля от неё! – восклицая, Роко тычет в меня пальцем.

– Так, достаточно. Всё, с меня хватит. Хватит! Вы просто все охренели! Вы все рехнулись, и сейчас ты выглядишь как наркоман, Роко! Ты что, совсем с ума сошёл? Ты не можешь лезть! Я приказал тебе не лезть в это дело! Но ты влез!

– Да, я влез, и мне не стыдно. Не стыдно! Понятно? Она забрала у меня всё! Сначала она забрала у меня любовь Дрона, а теперь пытается забрать у меня и друга, прекрасного человека, который жертвует всем ради неё! Нет, хотя бы одного из них я спасу от Рэй! Если вы бездействуете, то я буду действовать! Я! И да, раз ты врал мне, Дрон, то вставай. Давай покажи всем, что это ты врал, а не она. Докажи, что она в порядке. Давай вставай и вали на хер отсюда на своих здоровых ногах!

– Роко, хватит! Я вызову…

– Заткнись, пап, – Роко выхватывает пистолет и наставляет его на отца, а затем на меня. – Не двигайтесь. Пусть доказывает. Докажет, и я буду извиняться. Буду умолять о прощении. Я, блять, стану ангелом-хранителем Рэй. Доказывай! Вставай! Давай, Дрон! Вставай!

Я в ужасе перевожу взгляд на побледневшего Дрона.

– Я ошиблась! Роко, я ошиблась! – выкрикиваю я. – Я ошибалась, ясно? Признаю, что я больная! Признаю, что мне нужно лечение! Я буду лечиться, Роко! Пожалуйста, не надо так с ним! Не надо!

– Заткнись, Рэй. Уже поздно. Он на твоей стороне. Он всегда на твоей стороне. А как же я? Он опять делает то же самое. Он опять защищает тебя, а не меня. Так что на хрен вас, давай вставай, Дрю. Вставай, я тебе сказал, или я, блять, грохну Рэй, – Роко указывает пистолетом на меня.

Внизу раздаётся топот, и охрана останавливается. У меня за спиной тоже кто-то бежит, и рядом появляется Ида.

– Господи, что здесь… Роко, ты что делаешь? – она в шоке прикрывает рот.

Это всё из-за тебя. Из-за тебя. Как только ты появилась в нашей жизни, так всё пошло через задницу.

Но я буду молчать. Я ничего больше не скажу. Это их выбор. Только их. Они приняли решение верить Иде, хорошо, я просто хочу уйти. Хочу уйти, и всё.

– Не двигайтесь. Мы в порядке. Роко, опусти пистолет. Мы можем поговорить, – мягко предлагает отец.

– Нет. Время разговоров прошло. Вставай, я тебе сказал. Вставай!

– Хорошо. Ладно, я встану и уйду. Ладно. Только сейчас ты делаешь огромную ошибку, Роко. Огромную.

– Мне насрать. Ты меня предал. Ты, блять, обманывал меня, что всё будет хорошо между нами. Ты обманывал меня!

– Я никогда тебя не обманывал.

– Вставай!

Дрон прикрывает глаза на пару секунд, делая над собой усилие, и отталкивается от кресла. Он быстро хватается за перила, удерживая вес на здоровой ноге.

– Видишь? Я встал. Я хожу. Теперь ты успокоишься? – с хрипом произносит Дрон.

Боже мой, ему даже дышать сложно. Он весь бледный и покрыт потом.

– Нет, мне мало. Иди. Давай спускайся и уходи. Я хочу посмотреть, как ты это сделаешь. Иди, – Роко указывает пистолетом вниз, а потом возвращает его на меня.

Дрон опускает более или менее здоровую ногу на ступеньку вниз, крепко держась за перила. Пот стекает по его лбу и капает вниз.

– Признай это. Признай, что она соврала. Открой глаза, – с мольбой просит Роко, приближаясь к нему.

– Нет. Она была права. Я хожу. Видишь? Я хожу. Я легко хожу.

– Зачем ты это делаешь? Зачем ты разрушаешь нас из-за неё? – кричит Роко.

Господи, мне больно за них обоих.

– Нас? Нет, Роко. Нас давно уже нет. Есть ты. А в последнее время ты, словно сошёл с ума от желания убить Рэй. Нет. Я хожу. Я останусь при своём мнении. Нет.

– Почему? Почему?

Дрон встречается со мной взглядом, и его глаза блестят от слёз, то ли боли, то ли осознания, что между Роко и Дроном всё кончено, то ли от разбитых надежд. Причин много, но он смотрит на меня и натягивает улыбку.

– Потому что Рэй всегда была мне другом. Всегда. Она поддерживала меня, когда ты игнорировал и откровенно унижал. Она была рядом со мной, когда мне было плохо, и у меня тоже были галлюцинации. Она беспокоилась обо мне, и не важно, что в тот момент происходило в её жизни. Она рисковала ради меня. Она была мне другом каждую минуту с того времени, как мы встретились. И сейчас у меня остался только один друг. Это она. А ты, Роко, никогда не поймёшь, через что мы проходим. Ты никогда и не хотел понять, считая, что это так просто пережить насилие. Ты никогда не сможешь нас понять и дать нам каплю послабления, потому что мы любим иначе, чем ты или Мигель. Мы знаем боль через насилие и боль через любовь. Вот и ответ. Я буду поддерживать своего друга, который поддерживал меня, когда её близкие и любимые люди ополчились против неё. Я буду на её стороне, даже если не физически, то хотя бы так. Потому что я знаю Рэй и доверю ей. Она самый верный и самый любящий человек в этой комнате. А вам должно быть стыдно за то, что вы сейчас делаете. Вам должно быть просто стыдно за то, что вы так легко отказались от своего близкого человека в пользу более выгодных, лёгких и удобных для вас людей. Вам должно быть просто стыдно за это. Стыдно, оттого что вы предали Рэй. Вы предали её. Вам должно…

Роко резко хватает Дрона и с силой швыряет его на лестницу. Ида орёт во всё горло, когда Дрон падает на лестницу и катится по ней вниз. Он останавливается у подножья лестницы, оставляя после себя пятна крови, как и вокруг его головы растекается кровь.

– Нет! Дрон! Блять… – кричит Роко, отчего кажется, что даже окна дрожат в доме.

– Это ты виновата! Ты… ты заставила меня… – кричит он и плачет, падая на пол. – Я убью тебя… я убью тебя, сука. Я убью… Дрон… боже… Дрон… прости… Дрон…

Я делаю шаг вперёд, чтобы добежать до Дрона, но отец останавливает меня.

– Уходи. Он не в себе. Уходи отсюда немедленно. Уходи и жди моего звонка, – рявкает он, а затем сбегает вниз за Идой. – Скорую вызвали? Он дышит?

Роко смотрит на меня, и его глаза залиты алым.

– Я ненавижу тебя. Ненавижу. И я сделаю всё, чтобы тебя ненавидели все вокруг. Ты забрала его у меня. Единственного, кто любил меня. Я ненавижу тебя. И я тебя убью. Я тебя убью…

– Раэлия, вон отсюда! Держите его! Держите Роко!

Всё происходит мгновенно. Роко прыгает на меня, а я отскакиваю в сторону. Он стреляет, а я уворачиваюсь от пули. Я сбегаю вниз, перепрыгивая через ступеньки, а Роко кричит во всё горло. Он кричит так горько и с такой болью, отчего я понимаю, что сейчас, и правда, потеряла брата. Я виновата в этом. Только я. Если бы я раньше была умнее, как удобно думать, что могло бы быть раньше. Но я всё испортила. Я должна уехать. Я должна.

Глава 23

Мигель

Каждый из нас должен осознавать всю ответственность, которую берёт на себя, когда принимает то или иное решение. Он должен понимать, что фантазии о людях причиняют боль. Он обязан принимать решения лишь в соответствии со своими правилами и чувствами, а не под влиянием общественности или кого-то ещё. Его решения должны быть осознанными, взвешенными и подходящими исключительно ему. Никто не должен влиять на эти решения. Никогда. Никакой человек не имеет права заставлять принимать какие-то решения, а особенно если эти решения касаются будущего. И эти правила порой уничтожают тебя. Они заставляют тебя думать, что ты всегда выбираешь что-то неверно, что ты ошибаешься, раз не получаешь в ответ желаемого. Но дело в том, что желал только ты. Это ты решил двигаться дальше. Это ты полюбил. Это ты совершил ошибки. Это всё сделал ты. Легко переложить ответственность на влияние общества, телевидения, обилия продуктов в магазинах, на соседа или кого-то ещё. Это так легко, что порой мы делаем это всё неосознанно, потому что это удобно. Удобно для всех, и для тебя, и для них. Так мы избегаем боли. Так мы прячемся, чтобы не обнажиться перед своими же желаниями. Так мы пытаемся выжить.

Я тру грудь и делаю это уже долгие часы, чтобы как-то унять боль, колющую внутри. Она, то появляется, то притупляется и становится ноющей. Я бы обратился к кардиологу, если бы не понимал, что это просто мои разорванные чувства так барахлят. Господи, мне так больно. Двигаться больно. Разговаривать больно. Держать глаза открытыми больно. Буквально всё больно, даже дышать больно. На что я надеялся, когда затеял всё это? На то, что я стану мужчиной в глазах Раэлии? На то, что она однажды поймёт, что любит меня? На то, что у нас есть совместное будущее? Боже… да почему так больно? Почему мне так чертовски больно оттого, что меня отвергли и даже не попытались увидеть во мне мужчину? Почему? Боже мой, да почему?

– Чёрт возьми! – выкрикиваю я, забив ещё один гвоздь в новый шкаф для гостиной. И мне хочется взять этот молоток и ударить по своему пальцу, чтобы унять эти подавляющие меня чувства.

Кажется, что больше чувствовать невозможно. Кажется, что я просто никогда не смогу собрать себя воедино и продолжить жить. Кажется, что этой ночью моя жизнь закончилась, и счастья я не вижу.

Конечно, во всём виноваты мои мечты. Конечно, я был чересчур уверен в том, что Раэлия любит меня. Я виноват в том, что мне так плохо сейчас. Я виноват во всём, что случилось ночью. Виноват и в том, что принял решение бороться до конца. Но вот это и есть конец. После стольких проблем и всего, что я для неё сделал, она меня не полюбила, значит, никогда не полюбит. А я больше не могу. Я унижен так сильно. Я сам себя унизил, не она, а я. Как будто я не знал, что Раэлия не стабильна. Как будто я не знал, что на одних моих чувствах и желании большего, мы долго не протянем. И я давно уже чувствовал, что теряю её. Кажется, что я даже не обладал ею, как мужчина. Я делал только то, что она хотела, чтобы ей было удобно. Я больше не могу… не могу. Я стал одним острым осколком, который даже не может нормально разозлиться. А я хочу. Я так хочу разозлиться, стать собой, но что-то не даёт мне это сделать. Вероятно, стыд? Или же это воспитание? Я не знаю. Но чувствую потребность, сокрушительную потребность забраться глубже в себя. Там что-то есть, нечто очень ценное и важное для того, чтобы выжить сейчас. Я пытаюсь, но мои мысли снова и снова крутятся вокруг Раэлии. Я даже на себе сосредоточиться не могу, потому что сломан внутри. Она меня сломала, а я помог ей в этом.

Мне нужно побыть подальше от Раэлии, чтобы снять с себя этот дурман. Я больше никак не могу объяснить своего состояния. Это ненормально даже для меня. Возбуждаться, когда в лицо говорят о том, что меня убьют за мои желания к кому-то другому, ненормально. Что со мной не так? Да, я пережил шок. Пережил страх и панику. Я переживаю боль. Но мне нужно больше. Я хочу больше. Хочу сказать те же слова ей. Это не работает в одну сторону. Никогда не работало и не будет. Раэлия не выберет меня, как единственного. Я для неё игрушка, и это разрывает меня на части.

Безумие.

Вытираю со лба пот, чувствуя в теле невероятную слабость. Может быть, это от бессонной ночи, которая у меня была. Может быть оттого, что я ещё не пришёл в себя. Может быть, это разбитое сердце так требует внимания. Я не знаю. Но знаю одно – я должен всё закончить, пока полностью не потерял себя. Я должен.

Уже в который раз звонит мой телефон, но я игнорирую его. Я не готов ни с кем разговаривать сегодня или завтра. Я не могу. Я устал от людей. Но если ранее звонки были раз в двадцать-тридцать минут, то сейчас кто-то очень упрямый настойчиво пытается дозвониться. Я кладу в коробку стекло от шкафа и хватаю мобильный.

– Я слушаю, – сухо отвечаю.

– Мигель, слава богу, ты ответил. С тобой всё хорошо? – взволнованно спрашивает Доминик.

На заднем фоне раздаются какие-то крики.

– Да, я собираю мебель. Ты что-то хотел, Доминик? Я не в настроении с кем-то разговаривать?

– Я хотел попросить тебя о помощи. Пожалуйста, приезжай к нам как можно скорее. Я просто не знаю, что делать. Если я выстрелю в Роко, то это как-то неправильно.

– Господи. Это он так орёт? – удивляюсь я.

– Да, мы не можем его усмирить. Может быть, тебе удастся? Он ничего не слышит, ничего не хочет. Мои люди уже устали удерживать его. Он пытается причинить себе вред, и я… господи, Мигель, я просто не знаю, что мне делать. Не знаю, – Доминик тяжело вздыхает, и я слышу, что он на грани паники.

– Хорошо. Я сейчас приеду. Подготовьте шприц с успокоительным, если такой есть, – говорю я, снимая на ходу спортивные шорты, и направляюсь в душ.

– Есть такой, но он уже троих этим же шприцем ранил. У нас достаточный запас, но… хм, никто не хочет к нему подходить. Мне пришлось его связать, теперь он ползает по полу, как грёбаный червяк.

– Боже мой, Доминик, что довело его до такого состояния?

– У него сорвало крышу. Приезжай, я всё расскажу тебе. Мне просто больше некого попросить о помощи, кроме тебя, Мигель. Я понимаю, что мы все тебе уже надоели, особенно после того, что выкинула Раэлия. Но я надеюсь, что хотя бы тебя он услышит.

– Хорошо. Я выезжаю к вам.

– Спасибо, Мигель.

Бросаю телефон на полотенце и забираюсь под душ. Быстро искупавшись, я одеваюсь и выбегаю из дома. Мой взгляд задерживается на кровавом пятне рядом с моей дверью. Меня снова передёргивает от воспоминаний, но я иду дальше.

В вечернее время постоянно пробки, и я доезжаю до дома Лопесов не так быстро, как бы мне хотелось. Замечаю толпу высоких и суровых мужчин рядом с входной дверью. Они пропускают меня, и я вздрагиваю от крика Роко.

– Мигель, наконец-то, – Доминик выходит из ближайшей комнаты, встречая меня.

– Что происходит? Что с ним случилось? – напряжённо спрашиваю я.

– Он швырнул Дрона на лестницу. Лестница сделана из мрамора. Дрон упал и раскроил себе череп. Было очень много крови. Очень много. Его отвезли в больницу, он еле дышал. Ида поехала с ним и пока ещё там. Он в операционной, врачи пока ничего не говорят. У него треснул череп. Опять. Это для него может стать летальным.

Вхожу в гостиную вместе с Домиником и замираю, когда вижу Роко, лежащего на полу. Он, действительно, весь связан верёвкой, но крутится в ней и кричит. Верёвки пропитались его кровью от постоянного трения о кожу. Мало того, из его носа течёт кровь, на виске бурое пятно. Он выгибается и постоянно дёргается, его вены настолько вздуты, что, кажется, сейчас лопнут.

– Боже мой, – в ужасе шепчу я.

– Он не может остановиться. Случилось то, чего я опасался. Роко как будто обезумел, начал обвинять Раэлию в том, что она сумасшедшая, требовать, чтобы она созналась в этом. Затем он угрожал Дрону убить Раэлию, а сам приказал Дрону встать, потому что тот подтвердил слова Раэлии о том, что он ходит, и вся его инвалидность лишь фарс. Дрон встал, и ему явно было очень больно. В общем, Дрон выбрал сторону Раэлии и этим задел Роко. Сын обезумел, схватил его и швырнул на лестницу. Остальное ты уже знаешь.

– А где сама Раэлия?

– Я сказал ей уйти, потому что Роко начал стрелять в неё. Его поймали наши люди, скрутили, и с этого момента он не затыкается. Он орёт и орёт. Он уже бился головой о стену, пытался спрыгнуть с лестницы и убиться. Он оторвал кусок кожи одному из моих людей. Я приказал его оставить и не трогать. Я пытался с ним говорить. Пытался на него кричать. Я даже ударил его, ничего не помогает.

– Где успокоительное? – спрашиваю я, закатывая рукава рубашки. – У него шок. У каждого человека он проходит по-разному, а также… ему больно. Так он пытается хотя бы заглушить боль, чтобы она его не убила. Его мозг выбрал именно такой способ.

– Успокоительное на столе, – Доминик указывает на мраморный журнальный столик.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к Роко. Он переводит взгляд своих налитых кровью глаз на меня, и снова кричит.

– Роко, это я. Мигель. Помнишь меня? – спрашивая, я опускаюсь перед ним на колени, но он кричит. Клацнув зубами, Роко рычит, и мне всё это не нравится. Его так раздуло, что мне даже страшно за него.

– Знаешь, я попытался сегодня собрать шкаф в гостиную, и мне так хотелось ударить себя по пальцу. Отрубить себе руку, потому что работать я больше не смогу. Боль была огромной. Она и сейчас внутри меня. Боль бывает разной, да? Она может покалечить тебя или же придать сил. Но за этой болью скрывается нечто другое – разочарование в себе. В том, что ты не смог стать тем самым для любимого человека. Ты не смог сделать что-то лучше, сказать что-то быстрее, поцеловать дольше, обнять вовремя. И это разочарование нас очень злит. Ты хочешь выплеснуть его куда-то, и кому это удаётся. Тебе удалось. А затем приходит стыд. Стыд и осознание того, что это конец. Конец твоей жизни. Но это не так. Это не конец, потому что ты ещё дышишь. Пока ты дышишь, ты можешь что-то изменить. Мы всегда пробуем. Мы не умеем предугадывать будущее, Роко. Мы чувствуем и пробуем. Иногда мы ошибаемся, и это роковые ошибки. Они забирают у нас человечность. Они делают нас безумными от страха, ведь ошибки – это ещё одни раны, только внутри нас, – произношу и кладу свою ладонь ему на плечо.

Роко жмурится и кричит, а затем из его рта вырывается хрип. Слёзы прорываются из его закрытых глаз.

– Мы никогда не хотим причинить боль тем, кого любим. Никогда. Но причиняем, как и они нам. Мы причиняем им боль, потому что так хотим показать, как нам больно в этот момент. Как раздирает нас эта боль, и мы не можем её терпеть. А наши любимые лишь отворачиваются от нас, когда мы ни разу этого не сделали. Но мы живые. Мы тоже живые люди, Роко. Мы живые и имеем право показать свою боль. Мы имеем право кричать от этой боли. Имеем право взять время для себя, чтобы пережить эту боль, найти новый вариант и двигаться дальше. Ты в порядке, Роко. Ты в безопасности сейчас.

Он открывает глаза и горько плачет, глядя на меня.

– Я хочу вколоть тебе успокоительное, хорошо? Твоя нервная и сердечная системы не выдержат, если их работу сейчас не снизить. Ты мой друг, Роко, и я не хочу тебя терять. Ты мне дорог. Очень дорог. Поэтому позволь мне помочь тебе. Хорошо? Я здесь для тебя.

– Я не хотел… я… он… я не хотел… я… не знаю… я… пусть она умрёт, Мигель. Пусть она умрёт… пожалуйста… я больше… не могу. Мигель, пусть она умрёт. Она забирает у меня… всё, – хрипя, скулит он.

– Я понимаю тебя, Роко. Тебе больно, но смерть не выход. Никогда это не было выходом. Я сделаю тебе укол. Ты дашь мне его сделать? Мне нужно твоё согласие, без него я ничего не сделаю. Дай мне своё согласие, – прошу его.

– Я… это… поможет мне не помнить? Поможет мне забыть?

– Нет, не поможет. Ты будешь помнить, Роко, и это хорошо. Это прекрасно на самом деле. Ты будешь помнить свои ошибки, чтобы их исправить. Тебе нужны эти воспоминания. Но успокоительное поможет тебе немного прийти в себя и рассказать мне о том, что случилось. Я твой друг, Роко, мне очень больно видеть тебя таким. Прошу тебя, дай мне своё согласие.

– Хорошо… я доверю тебе, Мигель. Я… делай, – он закрывает глаза, но его тело продолжает бить дрожь.

Я быстро протираю его кожу антисептиком и делаю ему укол. Убрав всё, я смотрю на него, и мне это абсолютно не нравится всё это.

– Мигель, есть ещё кое-что, что ты должен знать, – раздаётся у меня за спиной голос Доминика.

– Что? – не глядя на него, спрашиваю я.

– Роко был заказчиком Деклана. Я поговорил с Декланом около часа назад, потому что он сам мне позвонил. Раэлия с ним. Они сейчас в ночном клубе, и я напрямую его спросил о том, что услышал. Дрон знал об этом. Роко приказал Деклану изнасиловать Раэлию и снять всё на видео. Это был он.