Текст книги "Твои решения (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Я пропускаю обед, потому что совсем не голоден, аппетита нет, да и пациентов много. Крик, плач, возмущения и шёпот – постоянные звуки, которые я часто слышу. И я могу это прекратить. Я могу помочь.

Пока я готовлюсь к приёму следующего пациента, звонит мой стационарный телефон, и я нажимаю на кнопку, чтобы принять вызов.

– Да. Мигель Новак, – отвечая, параллельно щёлкаю кнопкой мыши, чтобы открыть дело следующего пациента.

– Доктор Новак, первая линия, личный звонок.

– Хорошо. Соедини.

Через пару секунд раздаётся характерный звук переключения линий, и я замираю.

– Слушаю. Это Мигель.

– Михаил, что ж ты такой глупый?

Незнакомый и насмешливый мужской голос заставляет меня замереть.

– Простите, вы, вероятно, ошиблись. Я Мигель Новак, – сухо произношу. – Это линия для личных звонков.

– Михаил Фролов, ты совсем забыл свои корни. Совсем забыл, что сначала идут мягкие просьбы, затем уже приказы. Тебя же предупреждали и не раз, что твоё неповиновение имеет свою цену.

– Кто это? – напряжённо спрашиваю я.

– Мы ещё не знакомы, но можем познакомиться, если ты сделаешь верный выбор. Мы дали тебе время, ты же пошёл против нас. За каждое нарушение ты должен расплатиться, Михаил. Каждое нарушение несёт за собой наказание.

– А что-нибудь конкретное ты можешь мне сказать? Или мы так и будем играть в ваши мафиозные игры, ходить вокруг да около, так ничего и не добившись? Что ты хочешь от меня? У тебя есть конкретные претензии ко мне? – спрашивая, быстро достаю мобильный и набираю номер Доминика, полностью убирая громкость у телефона.

– У нас к тебе множество претензий. Ты получил посылку?

– С фотографиями моих близких? Да. Видел. И что? Хорошие фотографии, если бы вы мне прислали их без уродливых каракулей, я бы поставил их в рамку. Кстати, о рамках. Ты какие предпочитаешь серебристые или золотистые?

Давай, Доминик, бери трубку. Ответь мне. Ну же.

– Что?

– Я задал вопрос. Я вот предпочитаю больше золотые цвета, тёплые. Они делают мою квартиру более солнечной. А тебе какие нравятся? Серебро или золото? Я бы, – на экране появляется отсчёт времени, Доминик ответил. Я включаю громкую связь, чтобы он всё слышал, и тихо кладу мобильный рядом с телефоном, – да, я бы хотел узнать, так какие?

– Михаил, не пори хрень. Ты нарушил наш приказ. Ты за него теперь будешь отвечать.

– Хорошо. И что вы хотите от меня? Хотя я не считаю, что что-то нарушил. Никто не имеет права мне указывать.

В трубке раздаётся неприятный смех. Доминик слушает, и слава богу.

– Ты интересный, как о тебе и говорят. В общем, тебе придётся выбрать, кто сегодня пострадает из-за твоей ошибки.

– О какой ошибке ты говоришь? – перебиваю я.

– Не водись с девчонкой Лопесов. Ты нарушил приказ. Вчера ты трахал её. Да, Михаил, мы всё знаем. Мало того, ты выбрал сторону Лопесов, и это был неверный выбор.

– А судьи кто?

– Не беси меня, мать твою!

– Хорошо-хорошо, а ты можешь побыстрее зачитать приговор, а то меня пациенты ждут. Невежливо опаздывать с моей стороны, – усмехнувшись, отвечаю я.

– Блять, ты такой муторный. Пиздец какой-то. В общем, Михаил, слушай внимательно. В данный момент у тебя есть десять секунд, чтобы сделать свой выбор. Кто расплатится за твою ошибку: твой брат Мирослав или твои пациенты, как и всё детское крыло больницы?

– Что вы имеете в виду?

Вот теперь мне совсем несмешно.

– В больнице заложена бомба.

Чёрт. Я сглатываю, собираясь с мыслями, и щёлкаю мышкой. Я не могу сообщить об этом, потому что телефон занят. Но я могу написать об этом. У нас есть разные варианты, чтобы сообщить о теракте.

– В доме твоего брата тоже заложена бомба. Он сейчас там. И ты должен решить.

Нажимаю на кнопку мышки, и экран вспыхивает алым цветом. Сейчас все, у кого включена система больничного обеспечения, да и, вообще, компьютер видят моё сообщение о бомбе.

– Кто пострадает? Десять секунд. Одно слово, Михаил. Одно слово.

Я очень надеюсь на то, что Доминик всё слышал, и он сможет спасти моего брата.

– Одно слово. Я жду. Отсчёт пошёл. Не сделаешь выбор, пострадают все. Десять…

– У меня есть слово, – отвечаю, поднимаюсь из кресла, замечая, что Доминик сбросил вызов. – На самом деле у меня больше, чем одно слово. Пошёл ты к чёрту. Никто не будет приказывать и угрожать мне. И когда я доберусь до тебя, вскрою тебя, чтобы вырезать чёртовы органы.

Сорвавшись с места, вылетаю в коридор, в котором уже горят алые лампы над каждым кабинетом.

Девять.

– Уходите! Быстрее! Быстрее! Никто не пользуется лифтами! В больнице заложена бомба! – Я хватаю за руку женщину, держащую на руках хныкающую девочку, и толкаю к лестнице.

Восемь.

– Док, бомба! В больнице бомба! Три операционные заняты! Что делать?

Семь.

– Хватайте всех детей, кого сможете, и бегите! Быстрее! Быстрее! Убирайтесь отсюда!

Шесть.

Меня толкают в разные стороны, когда я смотрю на двери операционных. Господи. Что мне делать? Там дети и мой персонал. Боже мой.

Пять.

– Док, в реанимации дети и хирурги! Что делать?

– Уходите!

Четыре.

Я бегу к послеоперационным палатам.

Три.

Хватаю койки и толкаю в сторону стен, переворачивая их, вместе с кричащими детьми.

Два.

Залетаю в другую палату. Толкаю к стене койку и делаю то же самое. Да, я понимаю, что причиняю им вред. Понимаю, но это сейчас не важно.

Один.

– Док!

Толкаю койку с ребёнком в кислородной маске, который с ужасом смотрит на меня, и переворачиваю её. Она падает на пол. Из его глаз вырываются слёзы от боли, когда он оказывается зажат в углу, но защищён койкой.

Толчок и шум. Жар и грохот. Это последнее, что я слышу, прежде чем увидеть, как стёкла в палате вылетают. Кислородные баллоны взрываются один за другим. Огонь вспыхивает везде. Пол трясётся, как и стены. Стёкла в палате так же вылетают. Я прыгаю в сторону, подхваченный взрывной волной, толкнув ещё одну койку с ребёнком и успев перевернуть её. Что-то падает на меня. Что-то очень тяжёлое. Получаю сильный удар по голове, и я моментально отключаюсь. Я запоминаю только сожаление, которое вызывает тошноту. Сожаление, оттого что обманул Раэлию и не приеду вечером. Сожаление, оттого что не успел помочь другим и не узнаю, выжил Энзо или нет. Сожаление, оттого что не подготовился лучше. Сожаление, оттого что не испытываю страх, который бы помог мне защитить людей. Сожаление… лишь сожаление…

Глава 16

Рэй

Когда начинается цунами, не стоит идти к берегу, чтобы собирать ракушки. Нужно бежать. Бежать без оглядки. Но зачастую люди именно собирают ракушки, ведь они такие красивые, такие редкие и уникальные. И за попытку ощутить под своими пальцами нечто прекрасное, люди расплачиваются жизнью, потому что не видят слона на этом берегу. А ведь это элементарно. Все в курсе о том, что происходит перед цунами. Но нет, людям проще видеть мелочи, отвлечься на красоту, на что-то такое, что перебьёт их страх. И да, в такие моменты страх словно исчезает, как и вода с берега. Страха нет, а потом… потом он заполняет твои лёгкие и убивает тебя.

Долгое время лежу и смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, какие блюда любит Мигель. Я думаю о том, что хотела бы купить ему горшок цветов, ведь прошлый уже уничтожен. Размышляю о том, что могу сделать такого незначительного, но чтобы Мигель смеялся. Я зацикливаюсь именно на нём, потому что Мигель не даёт мне сойти с ума. Забиваю свою голову мыслями только о нём, чтобы не сорваться и не осознать, что моя жизнь трещит по швам, и я не могу это контролировать. Вода ушла. Воды больше нет. А я собираю ракушки. Красивые, уникальные, изящные. Ракушки. Мигелю понравились бы ракушки.

Дверь в мою комнату резко открывается, и я сажусь на кровати.

– Какого хрена? Кто разрешал тебе…

– Мисс Лопес… мисс Лопес, скорее, Дрон срочно зовёт вас. Скорее, – лепечет сиделка Дрона.

Конечно, я вскакиваю с кровати и бегу за ней в спальню Роко, в которой находится Дрон. Влетев туда, я понимаю, что меня надурили. И я готова просто размазать этого законченного мудака, но замечаю, что его кожа белая, а глаза Дрона распахнуты так широко, что видно даже мельчайшие красные капилляры.

– Смотри, – выдавливает он из себя. – По всем каналам транслируют.

Дрон включает громкость и начинает щёлкать по каналам. Я успеваю на каждом вырвать какой-то огонь, плачущих людей и разрушенное здание. Дрон останавливается на одном из каналов.

– Напоминаем, что в данный момент мы находимся у больницы…

– Громче. Сделай громче, – требую я.

– Полчаса назад произошёл ужасающий взрыв, который уничтожил всё детское отделение больницы. Подозревают, что это теракт. По предварительным данным, под завалами погребено более пятидесяти человек и половина из них дети. Когда случился взрыв, операционные были переполнены. Сообщение о взрыве поступило за семнадцать секунд до него. Те, кто успел выбежать из больницы, наблюдали невероятно страшное событие, которое потрясло сегодня Америку. У многих там остались дети, которых осматривали, и которые лежали в палатах. По нашим данным, взрыв спровоцировал ещё более сильную волну из-за баллонов с газом и кислородом, которые находились на этаже реанимации и рядом с операционными. Бомба была заложена в шахте лифта. В данный момент спасатели пытаются достать людей, погребённых под плитами. Огонь уже потушен. У нас нет пока точного числа жертв. Как вы видите, рядом с больницей сейчас паника, очень много раненых и погибших. По нашим данным, на данный момент погибло семь человек, их придавило плитами, когда произошёл взрыв. Пятеро уже находятся в реанимации с переломами. Они пытались спастись и выпрыгнули в окно с третьего этажа. Мы сейчас спросим…

Дрон убирает звук. Но я слышу его. Моё сердце бьётся так громко в груди, что становится больно.

– Рэй, это больница, в которой работает Мигель. Я пытался позвонить Роко, но он не отвечает. Рэй…

Поворачиваюсь к Дрону и перестаю что-то чувствовать. Ни страха. Ни боли. Ни отчаяния. Ничего. Я стою и думаю о том, что Мигель любит острые крылышки. Я думаю о том, что не знаю, хочет ли он завести собаку или кошку. И понятия не имею о том, готов ли Мигель съездить в отпуск и какую страну он хотел бы увидеть первой. Понятия не имею, какой цвет любит Мигель, и когда он произнёс первое слово, когда начал ходить или же каким одеколоном теперь пользуется. Я понятия не имею… жив ли он, чтобы узнать все эти подробности.

Сорвавшись с места, вылетаю из спальни и бегу вниз.

– Машину! Дайте мне машину! – кричу, толкая в грудь одного из охранников.

– Она уже ждёт. Роко там.

Вытаскиваю водителя с водительского места и толкаю его на землю. Забираюсь в машину и даю по газам. Даже не замечаю того, что я босиком, в одной длинной футболке, которую Роко привёз мне из Мадрида. Я не замечаю того, что мои руки трясутся, как сумасшедшие. Не замечаю того, что на светофоре горит красный. Я ничего не вижу. У меня в голове лишь на повторе крутятся слова корреспондента из новостей, и я вижу ужасающие кадры, слышу крики и плач.

Мне не удаётся подъехать ближе, потому что две улицы забиты машинами скорой помощи, которые или забирают людей, или помогают пострадавшим, или же ждут тех, кого вытащат из-под завалов.

И я бегу. Бегу со всех ног. Бегу так же быстро, как должна была бежать раньше, а не собирать ракушки. Ракушки больше не имеют никакого смысла.

– Пропустите! Да отвалите, мать вашу! Там мой Мигель! Отвалите! – ору я, кого-то ударяю, кого-то толкаю. Мне всё равно. Там мой Мигель. Я не знаю на самом деле, где он, и боюсь узнать.

– Мисс, мы не можем пропустить вас туда. Там опасно! Мисс!

– Мигель Новак. Где он? Мигель! – Я кручусь на месте, а вижу лишь слёзы на лицах людей, слышу крики с именами детей и тех, кто, вероятно, погиб.

– Мигель!

– Мисс, отойдите за линию! Мисс, нам придётся применить силу! Мисс! – Меня хватают, но я дерусь. Я дерусь злостно. Я хочу туда. Мне нужно туда.

– Рэй! Всё в порядке, я Роко Лопес, это моя сестра! Рэй, прекрати! – Меня оттаскивают от полицейских. Роко тащит меня в другую сторону.

– Роко… Мигель. Где Мигель? Он в порядке? Мигель? – спрашивая, вскидываю голову и вижу боль в глазах брата.

– Нет… нет… Роко, нет, пожалуйста, нет, – умоляю я, цепляясь за его футболку.

– Раэлия!

– Пап! – отталкиваю от себя Роко и бегу к отцу, разговаривающему с каким-то важным мудаком. Он извиняется и идёт мне навстречу. Я обхватываю его шею, меня обдаёт теплом. Папа обнимает меня и стискивает в своих руках.

– Раэлия, мне так жаль.

– Нет, не говори этого. Он там? – Я смотрю в глаза отца, а в них то же самое, что и в глазах Роко. Печаль, боль, горе и сожаление.

– Он там. Он под завалами. Он не успел уйти. Я знаю только то, что он предупредил всех и не пошёл вниз. Он ушёл в сторону операционных.

– Нет, – скулю я.

– Но шансы ещё есть. Спасатели говорят, что слышат голоса. Шанс есть.

– Сделай что-нибудь. Сделай, ты же можешь. Спаси его. Пап, – умоляю я и дёргаю его за лацканы пиджака. – Пап!

– Раэлия, я сделал всё, что мог. Правда, всё, что мог. Здесь работают не только спасатели, но и наши парни. Они тоже делают всё, что могут. Нужно просто ждать.

– Ждать? – кричу я. – Ждать, пока он умрёт? Ждать?

– Да, Раэлия, ждать.

– Я не буду ждать! Я не собираюсь ждать, пока он сдохнет там! – рычу, отскакивая от отца.

– Раэлия, будь благоразумной…

– Засунь это благоразумие себе в задницу. Себе посоветуй это. Хотя какая тебе разница, у тебя теперь есть запасные дети, – с ненавистью выплёвываю я.

Отец вздрагивает, и мускул на его лице дёргается.

– Рэй, – Роко хватает меня за локоть и поворачивает к себе. – Смотри на меня.

– Я не буду…

Он стискивает мои плечи и встряхивает.

– Смотри на меня и слушай. Твоя истерика сейчас лишняя. Возьми себя в руки, поняла? Возьми себя в руки и жди, как и мы. Ты думаешь, что тебе одной страшно за Мигеля? Нет. Я могу потерять своего друга. Человека, который мне тоже дорог. Отец так же переживает и волнуется. Семья Мигеля едет сюда, и им не поможет паника в твоём лице. Когда Мигеля вытащат, он будет крайне недоволен тем, что ты здесь устроила. Поняла меня? Мигелю и без того будет паршиво, Рэй. Ему охренеть как паршиво будет. И если он тебе нужен, если ты хотя бы немного думаешь о нём, то возьми себя в руки. Он всегда нас поддерживал. Он чёртов миротворец и психолог нашей семьи. Он спасал нас сотню раз, поэтому всё, что мы сейчас можем сделать – ждать и потом помочь ему. Тебе ясно? Ответь мне. Тебе ясно?

– Да… да… просто… Роко, я же… я…

Рыдания вырываются из моего сухого горла. Брат притягивает меня к себе и обнимает.

– Я знаю. Я знаю, Рэй. Я знаю. Мне тоже страшно. Мне страшно. Но мы своим страхом не поможем ему. Мы должны взять себя в руки. Сохранять спокойствие, понимаешь?

– Да…

Спокойствие. Я должна найти способ не поддаться истерике. И я знаю лишь единственный способ сделать это.

– Мне… мне нужно найти одежду, – бормочу я, отстраняясь от Роко.

– Ты приехала на чьей машине?

– На отцовской.

– Там в багажнике всегда что-то есть. Посмотри. И не делай глупостей, ладно?

– Да, я возьму себя в руки.

Быстро иду, обняв себя за плечи. Мне нужны мои таблетки. Они нужны мне, поэтому мне нужен телефон. Я толкаю кого-то, и на меня кричат. Посылаю человека на хрен и усмехаюсь, когда в моей руке оказывается мобильный. На нём включена камера, так что я легко вхожу в нужную систему, выписываю себе лекарства и ищу ближайшую аптеку, в которой мне их выдадут.

Натянув на себя спортивные штаны отца, я так и не вижу обуви. Но и не важно. Я добираюсь до аптеки, покупаю тапочки и забираю своё лекарство с бутылкой воды. Бросив в рот несколько из них, я выпиваю всю воду.

Возвращаясь к толпе, к панике и месту трагедии, где все ревут, я начинаю испытывать раздражение. Мой страх уходит. Желание кричать и требовать, чтобы достали мне сюда Мигеля и немедленно, исчезает. Да мой разум немного затуманен, но я могу соображать.

– Алекс, нет!

– Прекратите, здесь не место для ссор.

Быстрее расталкиваю людей, пробираясь к своей семье. Первым я замечаю Алекса, выговаривающего гадости моему отцу, его толкает в грудь мать Мигеля, а рядом с ней мальчишка. Пацан. Ублюдок.

– Ты убил моего брата, теперь решил убить и моего сына. Я тебя уничтожу, Лопес. Помяни моё слово. Я тебя…

– Не стоит угрожать моему отцу, – рявкаю я и вылетаю вперёд, вставая перед папой.

– Рэй…

– Не стоит такое говорить моему отцу, потому что он ничего не сделал, чтобы Мигель сейчас лежал там. Он пытается помочь. Он до этого предложил свою помощь и спрятал Минди и Мирона. И сейчас отец притащил сюда всех своих людей, подключил все свои связи, чтобы вытащить оттуда Мигеля. Да если бы отец мог, то променял бы нас с Роко на Мигеля, потому что он ему очень нравится. Очень. Мой отец пусть и мудак, но он наш отец. И он здесь ни при чём. Хотите кого-то винить? Вините своего брата, Алекс. Именно этого педофила, ублюдка, насильника и убийцу. Вините его и себя, потому что именно вы струсили и отвернулись от Мигеля. Именно вы поощряли Грега, и именно вы слепы, раз не хотите понять, что время изменилось, и каждый помнит свою историю. И уж точно не вам оскорблять моего отца и винить его во всех грехах грёбаного Грега. Если кого и нужно винить, так это ваших родителей и вас. Что нужно было сделать с человеком, чтобы он свихнулся и стал убийцей? А? – кричу я.

Разъярённое и красное лицо Алекса сразу же бледнеет.

– Не трогайте моего отца. Он здесь из-за Мигеля, как и мы все. Если бы нам было насрать на него, то никого из нас здесь сейчас не было. Но мы здесь, блять. И мы будем здесь до тех пор, пока не достанут Мигеля, и пока он не откроет свои чёртовы глаза. А он откроет их, потому что обещал мне, что не умрёт. Он обещал мне, что никогда не бросит меня. И он обещал, что эту ночь мы будем вместе. Он обещал, и я знаю, что Мигель сдержит своё обещание. Он сдержит его и вернётся ко мне. Он сдержит его, ясно? Я верю Мигелю. И я буду здесь ждать его. Я буду здесь, как и Роко, как и мой отец, потому что нам Мигель важен. Думаете, вам одному сейчас хреново? Нет. Но каждый из нас держится из последних сил. Каждый. И мой отец не виноват в том, что случилось. Не виноват. Он не виноват, – чётко говорю я. – Он…

– Спас меня, – раздаётся голос Мирона рядом со мной. Я замечаю у него на лбу порез, а его рука перебинтована. – Доминик спас меня, папа. В моём доме произошёл второй взрыв параллельно этому. Люди Доминика успели сообщить мне об этом, и я выбежал из квартиры. Они встретили меня внизу, и прогремел взрыв в соседней квартире. Они закрыли меня собой. И я жив благодаря Доминику, поэтому уж точно не тебе решать, кто здесь должен быть. Не тебе.

Удивлённо наблюдаю за тем, как Мирон встаёт ближе к папе, и улыбаюсь. Выкуси, блять, Алекс. Выкуси.

– Я же приказал тебе сменить место и ждать, – возмущается отец.

– Да, я знаю. Но повторюсь, здесь мой брат. Там под завалами мой брат, и я не сдвинусь с места, пока не увижу его, – Мирон переводит взгляд на теперь уже посеревшего Алекса. – Прекрати это, пап. Прекрати какую-то бессмысленную войну с Домиником. Пусть он убил Грега, но тот должен был умереть. Его остановили, и мы живы. Мы ещё живы. Доминик помогает нам, хотя не должен. Он спас меня. Неужели, тебе это абсолютно неважно?

– Это был Мигель. Не я, – произносит отец.

– Что? – спрашивая, в шоке приподнимаю брови.

Отец быстро рассказывает о том, что Мигель позвонил ему, и папа слышал разговор Мигеля с неизвестным, который предложил выбрать жертву из-за того, что Мигель не последовал их приказу. И они назвали его настоящим именем. Помимо этого, Мигель никого не выбрал, а отец, как только услышал угрозу, послал дежуривших рядом с Мироном парней за ним. Они успели, а вот Мигель нет.

В нашей компании повисает молчание. Все просто смотрят друг на друга. Мать Мигеля начинает всхлипывать. А затем случается самое хреновое, наверное, за последние пять минут.

– Мигель умер? – раздаётся тихий и полный горечи детский голос откуда-то снизу. – Вы ругаетесь, потому что вам больно? Ида говорила мне, что не специально накричала на меня, когда умерла наша мама. Я попросил её купить мне мороженое, когда мы были на кладбище, а она накричала на меня. Ида объяснила мне, что сделала это не потому, что не любит меня, а потому что ей больно и страшно, она в ужасе от того, что мамы больше нет. Значит, Мигель тоже умер? Он встретит меня там… на небесах?

В тёмных глазах ребёнка скапливаются слёзы. Что-то так сильно сдавливает мою грудь, отчего я даже не могу ничего сказать.

– Боже мой. Это он, – хрипло шепчет у меня за спиной отец.

Он уже видел его? Встречался с Энзо? Или это наша первая встреча?

– Энзо, милый, нет, – Дженнифер опускается на корточки и улыбается, взяв мальчика за руки. – Нет, Мигель не умер. Он пока там. Но мы ждём, когда его достанут оттуда. Он не умер, Энзо, и ты тоже не умрёшь. На небесах вам делать нечего.

– Тогда почему вы ругаетесь? Этот дядя же помог другому дяде? Почему вы ругаетесь?

– Чёрт, – выдыхает Роко.

– Ты понимаешь, мы…

– Энзо! Энзо!

– Ида, мы здесь!

Блять, вот только её здесь не хватало.

Складываю руки на груди, наблюдая за тем, как Ида пробирается сквозь толпу и постоянно извиняется. Блять, ненавижу её. Просто ненавижу. Она для меня всегда будет сукой.

– Ида, Мигель умер! – Энзо вырывается из рук матери Мигеля, и Ида обнимает его. Он так горько плачет. – Ида, Мигель умер, как мама и папа! Он ушёл от нас! Почему они всегда уходят, Ида? Почему?

Ида со слезами на глазах гладит по голове брата.

– Он не мёртв, – отец отталкивает меня, и я лечу в сторону Роко.

Какого хрена?

– Энзо, послушай, Мигель не мёртв. Мы пока просто не знаем, что с ним. Я, кстати, Доминик. Доминик Лопес.

Меня начинает тошнить от милой улыбки, которую дарит мой отец своему нагулянному сыну. Блять.

– Я знаю. Они назвали твоё имя. Ты большой и в чёрном. Ты прикольный. – Энзо вытирает слёзы, но Ида ещё крепче прижимает его к себе.

– Хочешь, я покажу тебе классные машины? Здесь есть пожарные и спасатели.

– Можно? Ида, можно? Я никогда их не видел вблизи! Ида!

– Энзо, нам лучше поехать домой…

– Я не хочу домой. Я буду, как этот дядя, – Энзо указывает на Мирона. – Я буду здесь, пока Мигеля не найдут, и никто меня не сдвинет с места.

– Тогда стой рядом со мной.

– Но я хочу посмотреть машины с Домиником. Может быть, мы спасём Мигеля. Мы придумаем план. Да, Доминик?

– Определённо придумаем.

– Не трогай его, – шипит Ида на отца. – Он никуда не пойдёт. Никуда.

– Эта драма уже заебала, – фыркнув, я толкаю Роко в сторону и направляюсь к разделительной линии.

Меня бесит то, что там происходит. Просто бесит. Пусть Ида сдохнет. Я хочу, чтобы она сдохла.

Краем глаза я вижу, как отец ведёт за руку Энзо к машинам, и снова фыркаю.

– Мелкий ублюдок, – шиплю я.

Меня сейчас реально вырвет от того, как все милы с Идой. Буквально все. Алекс улыбается ей и обнимает. Даже грёбаный Роко что-то рассказывает с улыбкой на лице. Предатели. Грёбаные предатели.

– Она мне не нравится, – раздаётся рядом со мной недовольный бубнёж Мирона.

Бросаю на него беглый взгляд.

– Она такая… приторная, аж бесит. Просто бесит. Никогда не верил такого рода женщинам. Они все оказываются сумасшедшими.

Хотя бы один союзник. Я улыбаюсь довольно и киваю.

– Она пыталась залезть к Мигелю в трусы.

– О-о-о, а он был бы рад, если бы… ну, не всё это. Зная Мигеля, я бы предположил, что он женился бы на ней к лету и играл бы в счастливую семью.

– Что? – злобно шиплю я.

– Ага. Но не сейчас. Мигель немного… изменился. Я никогда не видел, чтобы он перечил отцу. Никогда не видел, чтобы он игнорировал его и не извинялся первым. Никогда не слышал, чтобы Мигель защищал убийц. Это прикольно. И такой брат мне нравится больше, чем тот, что был раньше. Так что тебе не о чем волноваться. Он точно на эту сладкую дурочку не клюнет. Ему нравится драйв, адреналин. А что взять с этой? Она даже краснеет от слова член. Мерзкая. Она…

– Мирон, – зовёт его Дженнифер, и он извиняюще улыбается мне, а затем уходит к ней.

Ну хотя бы так.

Кажется, что проходят часы, пока я наблюдаю за тем, как поднимают плиты и достают раненых и мёртвых людей, но Мигеля нет. Его там нет. Но даже отсюда мне кажется, что я слышу голоса, умоляющие помочь им. Я слышу их, но и среди них нет голоса Мигеля.

– Ты его недостойна, просто знай это.

Я усмехаюсь, глядя вперёд.

– Ну, может быть, и так. Но по факту-то он выбрал меня. Он любит меня. Он со мной. И он мой. Не твой, Ида. Перейдёшь мне дорогу, я превращу твою жизнь в ад. Я ясно выразилась? Если ты думаешь, что я приму тебя и этого пацана, то сильно ошибаешься. Ты ни на шаг больше не подойдёшь к Мигелю. Я сделаю для этого всё. Если будет нужно, я даже убью тебя.

– И ты рассчитываешь, что Мигель будет с тобой после такого? Он будет любить тебя? Разочарую тебя, Раэлия, он тебя не любит. Он просто хочет тебя. Это физическое влечение, и всё. У тебя нет козырей, кроме секса. А вот у меня есть больной ребёнок, которому Мигель отдаст всё. И даже бросит тебя, если будет нужно. Так что не угрожай мне, у нас один отец.

Резко поворачиваю голову и встречаюсь с такими знакомыми глазами моего отца, в которых кипит ярость. Я видела этот взгляд так часто, что даже могу рассказать все эмоции, которые отец испытывал.

– Надо же, – улыбаюсь я. – Вау, а ты не такая, какой предстаёшь перед всеми. Думаешь, я не заметила, как ты пыталась помешать Мигелю подойти ко мне? Видела. Но я не отпущу его, просто запомни это. Я отпущу его только в могилу. Могу пропустить тебя вперёд, но ты можешь довольствоваться лишь его трупом. Ты и понятия не имеешь, что я могу сделать с тобой. Но я ничего делать не буду. Я буду делать с ним. Ты ошибаешься, считая, что моя вагина – единственное, что удерживает рядом Мигеля. Нет-нет-нет, Ида, у нас уже есть история, и ты в неё не вписываешься. А теперь пошла на хуй отсюда. Ты всегда была лишней и будешь такой, как бы ни пыталась стать одной из нас. Ты никогда не получишь никого из моей семьи, я прослежу за этим. Они мои и только мои. Кстати, если ты считаешь, что я лишь угрожаю, то попроси Роко рассказать тебе о том, насколько часто и жестоко я люблю убивать. По-настоящему убивать людей, и Мигель мне помогает в этом. Ты уверена, что знаешь его настолько хорошо, как знаю я? Вряд ли. Так что я буду изводить тебя всю твою жизнь. Я обещаю. Свали с моих глаз, сука.

– Мы ещё посмотрим, Раэлия. Угрожай сколько угодно, но твой брат и отец уже на моей стороне. Я заберу у тебя всё. Раньше я думала, что мы могли бы подружиться. Теперь, нет. Я заберу всё и Мигеля тоже. Заберу всё.

Наблюдаю за тем, как она направляется к семье Мигеля, и у неё снова страдальческое выражение лица. Она смахивает несуществующие слёзы. Я так и знала. Но она никого не заберёт, если будет мертва. Это лишь вопрос времени.

– Скорее сюда. Здесь раненные. Два мальчика! Каталки!

Поворачиваю голову, когда вытаскивают двух мальчишек. На них уже есть гипсы, у другого перемотана голова.

– Там док! Док там! Его защемило! Там док! Он спас нас!

– Он перевернул мою койку! Там док! У него кровь!

– Мигель, – выдыхаю я и проскальзываю под ленту.

Начинается такая возня. Раненых мальчишек пытаются уложить на каталки, но они постоянно кричат, перебивая друг друга. Они просят спасти врача.

– У нас ещё двое! Мы видим выживших! Один врач, у него рана на голове. Ноги защемило! Быстрее, быстрее!

Я замираю и просто смотрю, как плиты бросают в сторону, как камни падают по склону горы мусора, в которую превратилось детское отделение больницы. А затем я вижу тёмную макушку, залитый кровью воротник белой рубашки и порванный медицинский халат.

– Мигель! – кричу я.

Они спускают его вниз. Это он.

– Мигель!

– Это Мигель!

– Я в порядке… просто ударился головой, и всё. Отключился на пару минут. Я в порядке. У меня зажало ноги, и я не мог двинуться. Я в порядке. Я…

– Мигель! – кричу я, толкая мужчин.

– Мисс!

– Уберите её!

Он поворачивает голову. Весь грязный, в крови, но он улыбается.

– Раэлия!

– Мигель! – кричу ему.

Я теряю тапочек, по-моему, но мне всё равно.

– Мисс, нельзя…

– Уберите её!

Тянусь рукой к нему, и он хватается за неё. Через секунду я оказываюсь в его руках.

– Чёрт, Мигель, ты… я пиздец, как ненавижу тебя сейчас.

– Фиолетовый.

На этом всё. Цунами накрывает меня с головой, и я тону. Я тону, задыхаюсь и захлёбываюсь, когда он целует меня. Целует крепко, и я цепляюсь за его плечи.

– Я же обещал, что не умру, – произносит он.

Его глаза такие уставшие, а улыбка нервная, но он сдержал своё обещание.

– Да, я знаю. Я тебе верю. Я…

– Сэр, прошу вас, отойдите и дайте помочь вам. Вы ранены.

– Я в порядке. Я перевернул в трёх палатах койки. Ищите. Там должны быть дети. Они там. Больше я не успел. Они там. Я перевернул пять или шесть коек. Им нужна помощь. В операционной были мои хирурги и дети. Я…

– Мигель!

– Господи, сынок!

У меня забирают его, просто вырывают из рук. Нас заставляют спуститься на землю, и я отхожу в сторону, наблюдая за тем, как его все обнимают. Врачи пытаются заставить Мигеля пойти к машине скорой помощи, но он упрямо отказывается. Мама Мигеля целует его, отец перехватывает и обнимает. Мирон гладит его по плечу. Такое чувство, что всем нужен сейчас кусочек Мигеля, чтобы поверить, что он жив.

– Мигель! Мигель! Ты не на небесах! – визжит Энзо.

Этот мелкий ублюдок меня толкает и обнимает Мигеля.

– Нет, парень, я здесь. Всё хорошо. Ты один?

– Я рада, что ты жив. Ты нас всех перепугал. Господи, у тебя кровь, Мигель.

Ну, конечно.

Закатываю глаза, когда Ида подбегает к Мигелю и обнимает его. Сразу же появляются Роко и мой отец. Но Ида, сука такая, достаёт из сумочки мокрые салфетки и начинает стирать кровь с лица Мигеля. Они все у него что-то спрашивают, но я вижу, что Мигель продолжает обнимать Иду. Мать её, Иду.

И в этот момент я понимаю, что это я всегда была лишней. Только я. Передо мной идиллия. Даже Алекс больше не спорит с отцом. Никто не ругается. Никто. А в кругу этого мерзкого идеального семейного сборища – Ида. Так всегда было, сколько я себя помню. Только мама брала меня с собой. Только мама вот так дарила мне внимание, как они все дарят Иде. Только мама… а потом моя мама меня предала. Роко с отцом всегда тусовались вместе. Хотя именно отец бил и наказывал Роко, но Роко выбирал его. Меня не звали, и эта обида становится такой яркой сейчас. Я никогда и ничего не достойна из того, что у них есть.

Ловлю взгляд Иды и читаю в нём победу надо мной. Победу в том, что я стою поодаль от них, а она пихает Энзо вперёд, занимая внимание Мигеля. Победа в том, что мои слова – пыль, и на самом деле я не смогу её убить, потому что тогда Мигель меня не простит, если узнает. Вижу ту самую победу, которую видела миллион раз в глазах матери, когда я выбирала её, а не отца. И это так мерзко. Так гадко и так больно.