Текст книги "Твои решения (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
У меня все внутренности сжимаются от этого. Я даже не подозревал, что заказчиком может быть Роко. Доминик, да, возможно. Я рассматривал такой вариант. Джеймс – миллион раз «да», но не Роко.
– Это не так, – слабо подаёт голос Роко, приоткрыв глаза. – Я… это не так. Я пытался защитить Мигеля. Она же… она бы убила его. Я пытался… он мой друг. Он не заслужил всего этого дерьма. Я хотел помочь ему увидеть, что она… недостойна его. Она должна умереть. Она забирает у меня всё. Я планировал её убийство, затем твоё убийство, пап. Я… не знаю. Эти мысли постоянно крутятся в моей голове.
– Подожди, – хмурюсь я и бросаю взгляд за спину, где стоит Доминик. – Ты думаешь о том, чтобы убить всех, кто мешает тебе сейчас любить Дрона? Они пугают тебя, и ты не можешь их контролировать?
– Да… да… твою семью, Мигель, чёрт… я тоже хочу убить. Всех убить, – подавленно признаётся Роко.
– Ты принимал какие-нибудь таблетки, Роко? Ты что-то в последнее время принимал?
– Нет. Я… обезболивающее, голова сильно болела. Те, что тебе прописали. Я был у вас, пока вы спали. Дрона не хотел… не хотел волновать. Он тоже спал. Я взял у тебя таблетку, но эти мысли… они уже несколько дней мучат и изводят меня. Они постоянно крутятся в моей голове. Я не могу выбросить их из неё. Развяжи меня… Мигель, мне больно.
– Да-да, конечно. Сейчас. Доминик, подай мне нож, нужно обработать раны на теле Роко, – я протягиваю руку, и Доминик вкладывает в неё нож.
Разрезаю верёвки и освобождаю Роко. Он стонет от затёкших мышц, когда я помогаю ему сесть на диван.
– Там был наркотик, – бормочет Роко и облизывает губы, пока я смачиваю марлю. – Деклан не знал. Я сказал ему, что в шприце просто наркотик для изнасилования, но это не так. В шприце был коктейль, который сносит крышу. Я подумал, что так лучше покажу тебе, Мигель, что Рэй наркоманка.
– Роко, ты заставил Деклана вколоть Раэлии наркотик? – повышает голос Доминик, а мои руки замирают и начинают заметно дрожать.
– Да… да, я же не знал, что она… сделает это, – Роко переводит на меня взгляд.
– Блять, Роко, ты чем думал? Теперь понятно, почему Раэлия привезла чёртово человеческое сердце Мигелю и бросила в него им. Чем ты думал? Ты…
Я закрываю глаза, чтобы перестать видеть то, что видел. Кажется, я никогда не забуду эту ночь. Мало того что Раэлия разбила мне сердце, назвала меня никчёмным мужчиной и посчитала, что я прекрасно подойду на роль альфонса, так она ещё и приехала ко мне после всего. Я думал, что она пьяная. Но она была под кайфом. И это сердце… боже мой, я стоял там, на улице, когда она швырнула им в меня, и оно ударилось в мой живот, а затем упало. Я видел это настоящее сердце какого-то человека.
«Ты хотел мою любовь? Забирай. Вот тебе моё сердце. И так будет с каждым, кто подойдёт к тебе?», – злые и пропитанные ядом слова Раэлии вновь появляются в моей голове. Я, конечно же, позвонил Доминику, чтобы узнать, всё ли в порядке с Идой, потому что мысль о ней первая пришла мне в голову. Ида была в порядке, а вот чьё это сердце, я до сих пор не знаю. Раэлия убила из-за меня, убила… под кайфом. И теперь это просто дорога в ад.
– Мигель, – Доминик кладёт ладонь мне на плечо.
Я вздрагиваю и распахиваю глаза.
– Ты как?
– Нормально. Всё нормально, – отвечаю, возвращаясь к марле, и выливаю на неё антисептик. Сажусь рядом с Роко и начинаю аккуратно протирать его кожу. Он даже не шипит.
– Это ты виноват, Мигель, – мрачно сипит Роко.
– Прекрати, – рявкает на него Доминик. – Прекрати это, Роко. Мигель приехал сюда, приводит тебя, психа и убийцу, в чувство. Прекрати. Не смей его винить в том, что сделал ты. Это ты швырнул Дрона на лестницу. Это сделал ты. Ты заказал изнасилование своей сестры. Это ты накачал её наркотиками. Так что закрой рот.
– Я не буду закрывать рот, – шипит Роко и переводит на меня взгляд.
– Хорошо. Я тебя выслушаю. В чём я виноват? – спокойно интересуюсь.
– Мигель, ты не обязан слушать его.
– Ничего, Роко нужно выговориться, я готов услышать всё. Говори, Роко, – предлагаю я, продолжая обрабатывать его раны на руках.
– Ты избаловал её. Ты. Ты обвинял отца в том, что он позволяет Рэй всё и ни за что её не наказывает. Ты так же поступил. Ты защищал её, хотя она явно была не в себе. Ты дал ей разрешение быть такой, какой она стала. Быть угрозой, которую мы собирались утилизировать. Это ты виноват. Ты её любишь и поэтому ни черта не видишь. Но это не любовь, Мигель. Любовь взаимна. Рэй тебя ни во что не ставит. Она даже не ходит на психотерапию. Она продолжает принимать свои чёртовы таблетки. Разве я вру, пап? Разве ты сам не видел, что в её комнате полно их, и все упаковки открыты? Разве ты не нашёл их в её одежде, спрятанные по углам?
Бросаю взгляд на Доминика, ожидая его ответа.
– Это правда. Мы перевернули комнату Раэлии, там всё было, действительно, так. Это сильное психотропное вещество. Оно пока экспериментальное, и ей не выписывали его. Я обратился в клинику, в которой она находилась, говорил с врачами, они не выписывали ей его.
– У неё был рецепт, – шепчу я.
– Она его сделала сама. Она умна и легко может даже диплом тебе нарисовать так, что никто не подкопается. Это её работа. Она всегда этим занималась.
Чёрт. Выходит, она меня обманывала.
– Видишь, Мигель? Я говорил тебе… я же говорил тебе об этом. Но ты мне не верил. Ты никому не верил. Ты верил ей, и ты… ты дал ей право так с нами поступать. Ты дал ей право убивать и швыряться людскими сердцами. В тебе она увидела защитника, который всегда найдёт ей оправдания. Ну а что будет дальше? Скажи ему, папа, скажи ему, где была Рэй, – требует Роко.
– Где она была? – спрашивая, на автомате протираю и обрабатываю раны.
– Это уже не важно…
– Где. Она. Была, – резко повторяю я.
– Ладно, – с тяжёлым вздохом Доминик решается сказать, – мои люди следят за домом твоих родителей. Она была там. Она смотрела на них через окно, а затем обошла периметр.
– Она планировала их убить? – уточняю я. – Это вы решили?
– Да. Мы решили, что Раэлия посчитала препятствием твоих родителей и нас. Мы слышали кое-что, пока она была в своей комнате. Она разговаривала с кем-то. Это слышала Ида, и поэтому она опасалась находиться здесь. Она до последнего молчала, пока не узнала, что Раэлия привезла тебе чьё-то сердце, а затем не вернулась домой вся в крови и устроила травлю. Откровенную травлю, выгнала всех нас, грозилась убить твоими руками всех, кто ей мешает. И тогда Ида рассказала о том, что Раэлия договаривалась с кем-то убить Алекса, затем Роко и меня, а также Иду. Иду ты должен убить сам.
– Насколько ты веришь Иде, Доминик? – спрашиваю я, вскидывая голову и глядя ему в глаза.
– У меня нет причин не верить ей, – замечает он. – Она ни разу не сделала ничего плохого ни мне, ни Роко, ни Раэлии. Она поехала в больницу с Дроном, чтобы находиться там и передавать нам новости. Я ей верю.
– А ты знаешь, что она может быть не твоей дочерью?
– Мигель, только не ты. Раэлия…
– Грег спал с ней, мне сказал отец. Грег спал с матерью Иды. Он рассказал об этом моему отцу.
– Что? – Доминик бледнеет.
– Да, это так. Судя по тому, что я уже слышал, Грег любил хвалиться своими успехами. Так что проверь, Доминик, Ида может быть его дочерью, а не твоей.
Доминик сглатывает и опускается в кресло.
– Ты всегда так делаешь, – шепчет Роко, и я поворачиваю к нему голову.
– Как так?
– Избегаешь разговора о том, что ты ошибся, Мигель. Ты всегда ловко переключаешь внимание на что-то важное для другого человека, чтобы он забыл о теме, которую обсуждали раньше. Это твой приём. Ты умеешь видеть страхи других, но свои прячешь. А я хочу поговорить о них.
– Роко, да просто заткнись уже. Ты и без этого натворил дел, – издаёт усталый стон Доминик.
– Ладно. Что ты хочешь услышать? Что ты прав? – усмехаюсь я и качаю головой. – Хорошо, Роко, ты прав. Я избаловал Раэлию. Я дал ей повод считать, что приму всё, что она выкинет. Ты прав. Я позволил ей считать, что я жалкий дебил, который будет бегать за ней и прощать всё. Ты прав. Я виноват во всём этом. Если бы я потребовал лечения или же не поддался своим чувствам к ней, то сейчас все мы могли бы быть в других местах. Ты прав. Но я её люблю. Я буду любить её и завтра, и послезавтра, и через месяц. Я уверен в этом, но ты прав, что так больше не может продолжаться. Я не хочу её терять, но она больше не та женщина, которую я любил. И в этом помогли мне и вы. Вместо поддержки, вы накачали её наркотиками, заменили Идой и Энзо, вышвырнули из дома и бросили в мои руки, предоставив все проблемы решать мне. А я не должен был. Так что, Роко, если уж на то пошло, то все мы виноваты. Все. Но это был выбор каждого из нас. Так что закрой рот и не заставляй меня унижаться сейчас перед тобой, чтобы тебе стало легче. Чтобы ты нашёл оправдания для себя за то, что сделал с Дроном. За то, что ты решил его убить. Не я, а ты. У каждого из нас свои грехи, свои ошибки и свои промахи. Мы можем ругаться, а можем помогать друг другу. Это тоже выбор каждого из нас.
Встаю и бросаю марлю на столик.
– Мне нужно помыть руки. Доминик, где я могу это сделать? – сухо спрашиваю его.
– Я провожу тебя, – ответив, он свистит, и в гостиную сразу же входят несколько мужчин. – Присмотрите за Роко. Ему вкололи успокоительное. Он больше не опасен. Пойдём, Мигель.
Доминик ведёт меня на верхний этаж и открывает одну из комнат. Это кабинет. Кабинет Доминика. Он ведёт меня дальше, и я оказываюсь в небольшой ванной комнате. Включив воду, быстро мою руки и умываюсь, чтобы не дать своей боли прорваться сейчас. Не время. Я потом буду страдать. Один. Не сейчас.
– Ты думаешь, что Кармен соврала? – подавленно спрашивает меня Доминик.
– Не знаю, я лишь сказал то, что передал мне отец, – пожимаю плечами и сажусь в кресло напротив Доминика.
– Но она бы знала.
– Если бы не хотела лучшей жизни для своих детей, чем она была. Давай смотреть на вещи трезво, Доминик. Ты даже не проверил их. Я не против, что ты помогаешь Энзо и Иде, но так слепо верить не стоит. Посмотри на меня, я слепо верил Раэлии, а она мне врала. И мне казалось, что я могу точно определить, когда она врёт или же нет. Я ошибся, и ты тоже можешь ошибиться. Это нормально ошибаться, но надо исправлять ошибки. Я собираюсь свою исправить.
Опускаю взгляд на свои руки и крепко сжимаю их в замок.
– И ещё кое-что, проверь Роко на наркотики. Пусть сдаст анализы. У него такие же симптомы, как у Раэлии. Она тоже хотела всех убить. Постоянно думала об этом, и голова у неё тоже болела. И у меня. Но моя головная боль могла быть просто совпадением, а вот у Роко и Раэлии это вовсе не совпадение.
– Ты считаешь, что они оба находятся под воздействием наркотиков?
– Раэлия точно да, а вот Роко… это на него не похоже. Роко не из тех, кто швыряет людей, чтобы убить их. Я всё могу понять, и его боль тоже. Но Роко не такой. Он вспыльчив, но умеет остывать. Он хотел жениться на Дроне. Он хотел семью. Хотел детей и дом. У него были планы. И я не увидел того самого Роко, которого знаю, так же как и Раэлию. Это просто безумные люди.
– Хорошо, я проверю Роко. Хорошо.
– Где сейчас Раэлия?
– С Декланом, они в клубе. Я их туда послал. По крайней мере, там более или менее безопасно. Я заберу её позже. Господи, что за чертовщина происходит? – Доминик запускает пальцы в волосы, глядя на меня. – Мне очень жаль, что мы втянули тебя во всё это дерьмо, Мигель.
– Я сам позволил это с собой сделать, – пожимаю плечами и отворачиваюсь, а потом вспоминаю о своей семье. – А что насчёт Джеймса? Ты встречался с ним? Раэлия ведь не убьёт их, правда? Она же знает, как мне дорога моя семья?
– Я… чёрт, я не знаю. Я не знаю, Мигель. Раэлия может это сделать, и отчасти Роко прав. Ты поощряешь её своими чувствами.
– Не надо, – обрываю его. – Я всё понял.
– Нет, ты не понял, Мигель. Ты считаешь, что можешь спасти её, что твоей любви хватит. Поверь мне, не хватит. Её не хватит, потому что она уже перешла все границы. И я требую, слышишь меня? Я требую, чтобы ты это прекратил, Мигель. Ты должен принять тот факт, что мы проиграли. Мы потеряли Раэлию. Она больше не вернётся.
– Это не так, – рявкаю я. – Это не так. Когда вы опустили руки, я не сдавался. Я вытащил её, а потом она ранила меня. Что-то случилось с ней. Что-то такое, чего она не могла контролировать и не могла рассказать об этом никому. Она никому не могла доверять, вот в чём причина. Ей никто не верит, а я верил.
– И тебя она тоже обманула. Это слепая вера, Мигель. Она затмевает доводы рассудка.
– А какой вариант предлагаешь ты, Доминик? Убить её? Вот так просто? Это бесчеловечно. Это жестоко. Так нельзя.
– Я пока не знаю, что буду делать. Для начала мне придётся запереть её в психиатрической клинике, но она угрожает твоей семье Мигель. Ладно, с этим я справлюсь, а что делать с Джеймсом? Ему просто насрать на мои угрозы. Он чувствует свободу. Я не могу разорваться на столько угроз, Мигель. Я не могу, это просто невыполнимо.
– То есть ты не можешь ему запретить трогать мою семью? – хмурюсь я. – Ты же главный.
– Я главный в своей семье. Я босс семьи Лопесов, и мои люди неприкосновенны. Я не могу запретить Джеймсу угрожать тебе. Да, я приставил людей, но не всегда это помогает, Мигель. Есть киллеры. Один выстрел, и человек мёртв.
– Но ты же говорил, что нас не тронут.
– Значит, я соврал. Я защищаю как могу, Мигель, но это всё, что в моих силах. У нас другие правила. Ты ничей.
– С каких пор? Я человек, – возмущаюсь я.
– Верно, но ты никому не принадлежишь.
– И не собираюсь.
– Поэтому тебя могут дёргать все, кто захочет это сделать. Поэтому твоей семье угрожали и будут угрожать, потому что у тебя нет крыши, грубо говоря. Обычных людей особо никто не замечает, но тебя заметили. На тебя нацелились и хотят получить. Пока ты не вошёл ни в одну семью, тебя будут третировать, шантажировать и нападать на тебя.
– Доминик, ты что, пытаешься убедить меня, стать одним из вас? – иронично усмехаюсь я.
– Нет, ни в коем случае, – он отрицательно мотает головой. – Я лишь объясняю тебе схему, Мигель. Джеймс послал меня на хер с моими обвинениями и требованиями. И он имел право это сделать, потому что ты ничей. Я не могу заявить на тебя свои права и потребовать отвалить. Если бы ты был с нами или с другой семьёй, то тогда можно было бы влиять на них. Если бы кто-то тронул тебя или твою семью, то это открытая угроза моей семье, всему моему клану, и это развязывает мне руки. Я могу убивать. Могу без зазрения совести собирать улики и уничтожить ирландцев, понимаешь? А так я не могу. Я не имею права на это. Да, можно обратиться в полицию, но они хрен, что сделают. Они не влезают в наши разборки. А это даже не наша разборка, Мигель, это просто развлечение для всех.
– И у тебя есть для меня варианты, я прав?
– Конечно. Мы могли бы вас отвезти…
– Хватит, Доминик, – перебиваю его и встречаю пристальный взгляд. – Смотри мне в глаза и говори честно, что ты хочешь за защиту моей семьи. Давай без всей этой ерунды. Давай честно. Я по горло сыт вашей ложью и вашими манипуляциями. Говори. Что ты хочешь, Доминик?
Она распрямляет плечи, и его взгляд становится нечитаемым.
– Тебя, – чётко отвечает он. – Я хочу тебя в качестве своего советника и врача в нашей клинике. Я хочу получить тебя. Хочу, чтобы ты стал частью моей семьи и членом мафии.
Отец же говорил мне. Он предупреждал меня, но я был просто идиотом.
– То есть я должен продать тебе свою душу? – уточняю я.
– Примерно так, – кивает он.
– Но у моей души тоже есть своя цена, Доминик.
– Твоя семья будет в полной безопасности, как и ты, Мигель. Став членом моей семьи, ты становишься неприкасаемым, и все знают, чем закончится, если кто-то тронет тебя. Это война, и я с радостью её начну. Ты дашь мне право убивать тех, кто угрожает вам.
– Это слишком мало.
– Что ты хочешь ещё? Я согласен на всё. У тебя нет лимитов. Проси что угодно, – кивает Доминик.
– Я стану тем, кем ты хотел и ранее. Я стану твоим другом и советником. Стану членом вашей семьи и буду работать в больнице на вас. Но взамен я требую, чтобы моя семья была в безопасности. Я требую, чтобы ты и пальцем не трогал Раэлию. Я расстанусь с ней сегодня. Между нами всё кончено. Я отойду в сторону, потому что делаю лишь хуже. Я это понимаю. Но её нельзя бросать одну. Никогда. Ей нужна её семья. Ей нужен ты, Доминик. И как бы ты ни противился этому, как бы ни ненавидел её, ты всегда будешь с ней рядом. Ты не убьёшь и не запрёшь её. Ты вылечишь её. Ясно? Я не соглашусь променять свою душу лишь на какую-то там защиту. Мне важна Раэлия. Я люблю её настолько сильно, что мне больно. И ты не бросишь её, Доминик. Ты будешь с ней. Ты станешь ей отцом, потому что тебе это нужно. Ей это нужно. Вы слабы, пока не вместе. И ты сделаешь это. Хоть ори по ночам в подушку от своих травм, причинённых её матерью, но ты сделаешь это. Ты ни на секунду не оставишь её. Ты спасёшь её и вытащишь из этого ада, потому что я не смог. Моей любви недостаточно для неё. Она не любит меня. Она любит тебя. Она сильно любит тебя, Доминик. И пока ты не ответишь ей тем же, она будет умирать у тебя на глазах. Ты. Ты должен сделать это. Вот, мои условия.
Доминик долгое время смотрит мне в глаза, а внутри меня всё дёргает от боли. Я предаю Раэлию, по её мнению, но больше ничего не могу сделать. Я теперь бессилен. Но если мне придётся страдать, то мои страдания тоже имеют цену. И вот она. Я обещал ей. Я обещал, что всегда буду рядом. Хотя бы так. Хотя бы потребовав, чтобы отец принял свою дочь.
– Хорошо. Я согласен, – кивает Доминик и протягивает мне руку. – Я согласен на твои условия. Я сделаю это.
Пожимаю руку Доминику.
– Никакой Иды, Доминик. Никогда не меняй её на Раэлию. Если будет нужно, то ты будешь играть с Раэлией в чёртовы куклы «Барби». Это понятно?
– Я понял тебя. Я найду варианты, – Доминик встаёт, и я отпускаю его руку.
– Что ещё от меня требуется?
– Подпишем контракт с тобой. А также ты капнешь туда своей крови. Я не любитель старых ритуалов. И есть ещё кое-что.
Доминик открывает сейф и достаёт из него серебряный перстень.
– Это кольцо Грега. Когда я стал боссом семьи Лопес, то мы сделали для себя два кольца. Одно у меня, другое у него. Это доказывает, что мы в одной семье. Остальные в нашей семье носят похожие, но эти первые. Теперь это твоё кольцо, Мигель. Любой из наших, кто увидит его, сразу поймёт, кто ты такой. Это твоя защита.
– Хорошо, – я беру кольцо, и не глядя, надеваю себе на палец. Мне плевать, какие условия придётся выполнить. Я не могу оставить Раэлию одну, и готов на всё, чтобы она вернулась к жизни. Чтобы она была счастливой. И я точно знаю, что никогда не смогу помочь ей, потому что её сердце занято Домиником и его нелюбовью к ней. Там просто мне нет места.
Глава 24
Рэй
Камни прошлого всегда утяжеляют нашу спину. Они придавливают нас к земле, не позволяя нам бежать так быстро, как мы хотели бы и как нам сейчас было бы нужно. И эти камни не всегда огромные, нет, их просто много. Ракушки превратились в камни, потому что они потеряли свою ценность в настоящем. Они больше ничего не приносят, кроме разочарования и горя. Ты даже ни одной вспомнить не можешь и отличить их друг от друга. Они просто стали ношей, которую ты тащишь на себе. А тебе нужно бы скинуть её. Тебе бы просто бросить всё. Но они словно срослись с тобой, и отрывать каждый камень – отдирать их вместе с кожей, органами и венами, оставляя после них вечный след воспоминаний.
Мои руки трясутся, пока я держу руль и веду машину. Перед глазами стоит тот ужас, который я увидела. Ужас, поднимающий внутри меня невероятную силу горя и сожаления. Это ураган, торнадо, которое теперь снесёт всё на своём пути. И хочется забыться. Хочется перестать что-то видеть. Хочется просто сдаться. В последний раз. Завтра всё закончится. Последний раз. Мы всегда обещаем себе, что это последний раз, когда заталкиваем в себя целый торт или же выпиваем, или принимаем наркотики. Завтра всё должно измениться. Но завтра никогда не наступает. Обещания цепляются друг за друга, создавая воронку, в которую тебя просто утягивает без сожаления.
Я знаю, что не должна этого делать. Знаю, что нарушаю обещание, данное Мигелю. Я знаю, что завтра не наступит. И всё же делаю это, потому что иначе меня разорвёт от ужасающей боли, горя и потери. Меня просто убьёт к чёртовой матери. А я жить хочу, просто жить.
Бросив в рот горсть таблеток, утирая слёзы и сопли, я запиваю их водой. Это не самоубийство, это просто помощь себе в том, чтобы выжить до завтра. Выжить, хотя бы немного подышать.
– Ты где? – сухо спрашиваю я Дека в мобильный.
– Эм… привет, Рэй. У меня всё хорошо, Рэй. Спасибо, что спросила. А как ты?
– Иди на хер. Я задала вопрос, где ты? – цокнув, я бросаю машину и складываю в рюкзак новые документы и деньги.
– Дома.
– Нужно встретиться. Срочно. Не волнуйся, убивать тебя не буду. Я иду в клуб, буду в кабинете. Захвати травку, – отключаю звонок, сделав глубокий вдох. Мои эмоции угасли. Я пока никого не хочу убивать. Я просто хочу вернуть свою жизнь обратно или начать новую. Это не важно.
Вхожу в ещё закрытый клуб и поднимаюсь наверх. В кабинете Роко пахнет им. Его одеколоном. Его ароматом. Его… моим братом. Братом, который уничтожил всё своими руками. Идиот. Такой идиот. Такой же больной, как и я. И любовь у нас больная, зависимая, бешеная. Нам никогда не будет хватать спокойных отношений. Нам всегда нужен драйв. Нам нужны смех, безумства, жизнь через боль, череда страданий, через похоть и секс. Это наш мир, другим он не будет. Никогда не был и не будет. Смешно думать, что убийцы начнут уважать друг друга, быть такими, как Мигель.
– Ты принёс травку? – спрашиваю вошедшего в кабинет Дека.
Я заканчиваю последнее, что должна сделать в этой жизни.
– Я бросил. Что случилось? Ты никогда мне не звонила с такими предложениями. Конечно, если не считать, когда тебе это приказывают, – хмыкнув, он падает в кожаное кресло, стоящее напротив стола.
– Значит, твой заказчик Роко? – спрашиваю, бросая взгляд на то, как вытягивается его лицо. – Мило, Дек, очень мило. Почему? Что ты ему задолжал? Ты же не по собственному желанию согласился накачать меня и трахнуть? Так почему ты должен Роко? Что он сделал для тебя?
– Это он сказал?
– Да. Перед тем как убить Дрона. Не знаю, убил он его или нет, но крови было до хрена. Ах да, Роко сошёл с ума и решил меня застрелить. Милые семейные отношения, верно? Так что? Дек, отвечай, – требую я.
– Он помог мне в одном деле. Я не смог убить людей, он это сделал для меня. Типа для моей семьи, – кривится Дек. – Я отплатил ему долг. Но я ни хрена не сделал. Я не тронул тебя.
– Я знаю. Спасибо, – натягиваю улыбку и выключаю компьютер. – Хочешь выпить? Мне нужно выпить перед тем, как свалить отсюда.
– Что ты имеешь в виду? И да, я готов выпить. Мне это нужно, – хмыкает он.
Я перебираюсь вместе с ним на диван и вызываю официантов.
– Завтра я улетаю. Точнее, этой ночью. Только ты знаешь об этом, и я надеюсь, что будешь молчать. Так нужно. Но другие, все остальные, должны думать, что я мертва. Я бросила машину в двух кварталах отсюда. Скажешь, что я вышла из клуба пьяной, и ты не смог меня остановить. Я села в машину, завела мотор, и она взорвалась у тебя на глазах. Внутри есть тело, но от него ничего не останется. А также я оставила в машине свои документы, немного крови и себя. Всю себя прошлую. Что будешь пить?
Замолкаю, когда входит официант.
– Виски, как и ты, – отвечает Дек. – Я схожу ладно? Мне нужно… хм, дай мне пару минут. Я немного в шоке. Проветрюсь и вернусь.
– Валяй, откроешь рот, тебе пиздец, – усмехнувшись, киваю ему, и Дек выходит вместе с официантом.
Но я знаю, что Дек не откроет рот. Я знаю, что он никому ничего не расскажет. Он вернётся, найдёт миллион вопросов и будет переубеждать меня. Нет, я всё решила. Пока могу, я должна избавить всех от себя.
Дверь снова открывается, и я смотрю на Дека, входящего в кабинет и держащего поднос с напитками. Несколько бокалов, этого хватит. Он ставит поднос на стол и протягивает мне один из бокалов.
– Ты сделаешь для меня то, что я попросила, Дек? – спрашиваю его, отпив немного. Я даже вкуса не чувствую.
– Ты уверена, что это стоит делать, Рэй? А как же Мигель? Как же остальные? Доминик? – интересуется он и крутит в руках бокал с виски.
– Именно из-за них. Я наркоманка, Дек, и схожу с ума. Я едва не убила Мигеля. Я была в психиатрической клинике, а не болела. Я неадекватна. Сейчас я под таблетками, поэтому мало что чувствую. Они нужны мне, чтобы сделать всё правильно.
– Блять, Рэй, ты же знаешь, нам нельзя подсаживаться на наркотики. Неужели, тебе было настолько плохо?
– Ещё хуже, – с горечью в голосе признаюсь я. – А будет ещё хуже. Но я не могу позволить себе никого больше убить. Не могу. Знаешь, о чём я думаю сейчас? Я думаю о том, чтобы убить всю семью Мигеля, Роко, добить Дрона, распотрошить на глазах у Мигеля Иду и Энзо. Ребёнка, который болеет и умирает. Ты хоть осознаёшь, какие чудовищные мысли меня преследуют? Они словно наваждение. Ты ничего не соображаешь. Ничего не понимаешь. Ничего не чувствуешь. Этого я не хочу для Мигеля. Нет. Я буду бороться с собой, пока не окажусь так далеко, насколько это возможно. И поверь мне, всё будет проще без меня. Это мой единственный шанс помочь им.
– Подожди, ты сказала, что находишься сейчас под действием таблеток? Вот прямо сейчас? – хмурится он.
– Да. Прямо сейчас, – киваю я, допив один бокал виски и схватив другой.
– Тогда может быть, тебе не пить алкоголь, Рэй? Может быть… не пей. Пожалуйста, не надо пить его, – просит он. – Это же… просто не пей.
– Конечно, мне приятно твоё волнение, но насрать. Просто насрать. Я хочу быть пьяной, не хочу больше чувствовать, потому что мне ещё надо как-то подавить в себе желание убивать. Так ты сделаешь это? Ты станешь свидетелем моей смерти?
– Да… да, конечно. Только я не считаю, что ты сейчас поступаешь разумно. Это всё дебилизм какой-то. Нельзя так поступать, и тебе пить нельзя, Рэй. Поставь бокал.
– Нет, – ухмыльнувшись, делаю глоток.
Дек хватает остальные напитки и уносит их.
– Тебе больше нельзя. Убьёшь себя.
– А кому какая разница?
– Мне есть разница! – выкрикивает он. – Мне есть грёбаная разница, Рэй! И Мигелю есть разница, и Доминику тоже, и Роко, даже после того, что он сделал! Всем есть разница, ты просто видеть этого не хочешь, блять!
– Окей, – бормочу я на его взрыв. Но даже на это мне плевать.
– Чёрт возьми, – Деклан нервно взъерошивает свои волосы, косо глядя на меня, пока я потягиваю виски. – Мне очень жаль, Рэй. Просто очень жаль.
– Наверное, мне тоже. Прими совет, Дек, никогда не влюбляйся. Это хреново. Это ужасно опасно и больно.
– И не собирался. Мне достаточно всего того дерьма, которое сейчас происходит, – он замолкает на минуту, а затем подходит к дивану и садится на него. – Значит, теперь ты моя должница, верно? Ты мне должна?
– Да, что тебе нужно? Деньги? Машины? Что? У меня всего полно, – хмыкаю я.
– Нет, так легко ты не отделаешься за то, что вынуждаешь меня сделать. Я потом скажу тебе, Рэй, и поверь мне, это будет месть, – он указывает на меня пальцем, вызывая улыбку. Ему не удаётся продолжить свою безумно «пугающую» меня речь, потому что мой мобильный, лежащий на столе, начинает трезвонить.
– Ответь, будь другом, – прошу Дека. – Если это Доминик, то пошли его на хер. Я серьёзно. Не хочу его видеть.
Цокнув, Дек встаёт и подходит к столу. Он берёт мой мобильный и хмурится.
– Это Мигель.
– Ну так ответь ему.
– Да. Это… хм, Деклан. Привет, – он показывает мне средний палец. – Мы в клубе. В кабинете на третьем этаже. Она здесь. Эм… не думаю, что это… ладно-ладно, блять, чувак, ты меня порой пугаешь. Хорошо.
– Что он хотел? – интересуюсь я.
– Ну, он едет сюда. У него к тебе серьёзный разговор. И когда он так сказал, то, блять, мне стало страшно. Он не так прост, да? Если бы я не знал, что он чёртов врач, и работает с детьми, то решил бы, что он грёбаный социопат, – Дека всего передёргивает, а внутри меня растекается тепло. Он такой. Он самый лучший.
– Тебе крышка, Рэй, – Дек довольно улыбается. – Он тебя прибьёт. Я хочу это увидеть. Знаешь, мне казалось, что нет мужчины, который может тебя заткнуть, но…
– Его и нет, – сухо перебиваю его. – Не смотри так на меня. Ты что, реально считаешь, что Мигель это что-то постоянное? Нет. Это весело. Это было прикольно, но всему приходит конец. Я знаю, зачем он едет сюда. Он собирается бросить мою задницу. Он типа обиделся на меня за то, что я его не люблю. Он любит страдать. Очень любит. Иначе я никак не могу объяснить, по какой такой причине он решил на мне жениться.
– Охереть, – шепчет в шоке Дек. – Реально? Да мужик по уши в дерьме, Рэй. И я не верю, что ты к нему ничего не испытываешь. Ты же под кайфом. Ты блокируешь свои чувства, потому что никто из нас не хочет иметь слабости, которые заставят его страдать. На самом деле, я наблюдал за вами и могу с точностью сказать, что ты его любишь больше, чем он тебя. В разы больше. Только ты не умеешь проявлять это, так же как Роко или я. Нам нельзя. У нас есть табу: наркотики и любовь. Хотя это дерьмо одно и то же. Ты всего лишь поменяла их местами, но факт остался фактом. И я не верю, что ты собираешься свалить исключительно из-за опасности. Нет. Это не так. Обычно мы бежим от чего-то или кого-то настолько важного, чтобы ничего не болело. Чтобы снова быть собой. Но это самая грёбаная ложь в мире. Ты не избавишься от любви, Рэй. Лучшим вариантом было бы принять всё так, как есть. Принять и не уходить. Есть разные виды ухода, и они никогда не происходят запланировано. Они всегда спонтанные, но лишь по причине бессилия, когда мы видим, что не нужны. А есть побег. Побег, словно ты перестанешь быть той, кто ты есть. Побег от себя. Но смешно то, что ты берёшь себя с собой, Рэй. Ты не можешь оставить всё здесь. Не можешь убежать от себя. Самая главная проблема во всём этом – ты. А от себя не спрятаться. Ну, хотя если ты продолжишь в том же душе, закидываясь наркотиками, то сдохнешь. И да, тогда ты точно убежишь от всего, даже не узнав, а каково было бы тебе, если бы ты всё же осталась. Весело.
– И с каких пор ты стал настолько проницательным, ирландец? – усмехаюсь я.
– С тех самых пор, как сам пытался убежать от себя. Не получилось, как видишь. Ты ни хрена обо мне не знаешь. Никто не знает. Но зато я сам о себе до хрена знаю, и этого никогда не забыть. Никогда. И ты не избавишься от того дерьма, в котором сейчас находишься, пока не исправишь его, пока не признаешься себе в том, что всё это грёбаная реальность, и ты ненавидишь любить кого-то. Ненавидишь, когда тебя любят, потому что это, сука, больно. Это охренеть как больно. И боль становится адом, ведь ничего изменить нельзя. Невозможно воскресить мёртвых, чтобы что-то изменить. А пока они живы ты, блять, выиграла грёбаную лотерею. Вот чего вы ни хрена не понимаете. Вы выиграли, но вам удобно считать себя проигравшими. Так что я никогда не пойму ни одного из вас. Ни тебя, ни Роко, ни дядю, ни моего отца. Никогда я вас не пойму, потому что, вместо того чтобы радоваться грёбаной лотерее, в которой вы выиграли, делаете всё, чтобы проиграть, и это же вас и подставляет. Вы слабые именно в проигрыше, который вам удобен. А сила в выигрыше, но вы его отвергаете.
