Текст книги "Твои решения (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глава 2
Рэй
Чувство вины сжирает. Как-то да, это оказалось правдой. И так легко притвориться, что ты безумная, сумасшедшая и ни за что не отвечать. Спрятаться от последствий своего безумия. Да, это оказалось очень легко. Даже если бы я осталась в городе, то всё равно не смогла бы дышать легче, чем здесь, в этих белых стенах психушки. Словно домой вернулась.
Откладываю планшет, приподнимая взгляд на отца, вошедшего в палату. Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Абсолютно не ожидала. Это как бы не его стиль.
Папа хватает стул и пододвигает его ближе ко мне. Он садится напротив меня.
– Выглядишь нормально, – замечает он, оглядывая меня.
– Я в порядке, – киваю ему. – Видишь, читаю? Какую-то хрень про панические атаки.
Поворачиваю к нему планшет со статьёй и кладу его на круглый стол рядом с собой.
– Тот факт, что ты называешь научную статью хренью, говорит сам за себя, Раэлия.
Мои пальцы дёргаются от желания сжать кулак, но я так и оставляю их лежать спокойно на столе. Раэлия. Ненавижу, когда он так зовёт меня. Он неправильно произносит моё имя. Мигель правильно произносил. Он вытягивал центральные буквы и смягчал их, даже когда ругал меня. Мигель никогда не произносил моё имя грубо, независимо от того, злился он или возмущался. Всегда особенно мягко, словно от этого тона зависит моя жизнь.
– Раэлия, – отец щёлкает пальцами перед моим лицом, и я моргаю.
– Я задумалась над тем, где бы добыть парочку ножей. Соскучилась, – усмехнувшись, принимаю расслабленную позу в кресле. Папочка не должен даже догадываться о том, что я снова слабая. Нет. Никогда больше. Я и так дала ему достаточно материала, чтобы он использовал его против меня. Моя война продолжается.
– Ясно, значит, терапия не помогает, – цокает он и окидывает взглядом мою палату.
– Ну, я уже не рыдаю и не падаю в обморок от прикосновений. Я хочу выйти отсюда. Думаю, через месяц или два.
– Почему? – неожиданно спрашивает он.
– Что? – удивлённо приподнимаю брови. – Ты оглох? Я говорю, что выйду…
– Почему ты так борешься со мной? Какой в этом смысл, дочь?
Почему он, вообще, спрашивает меня об этом?
– Тебя это возбуждает, меня тоже, – фыркаю я. – Ты в курсе того, как я тебя ненавижу, так что не разыгрывай из себя жалкого ублюдка.
– Я был у Мигеля.
Частота моего пульса повышается, хотя я продолжаю ухмыляться.
– Он ещё не сдох?
– Мило, – смеётся отец. – Мило, Раэлия. Мило.
– А что? Разве он, в принципе, нам важен? Нет. Он просто какой-то там доктор, – равнодушно бросаю я.
– И это говоришь ты? Та, кто рыдала в трубку и умоляла его спасти. Та, кто сошла с ума, считая, что ему угрожает опасность. Та, кого в прямом смысле слова отрывали от него, чтобы забрать его в больницу. Реально, Раэлия? Когда ты прекратишь всё это дерьмо? Нет ничего страшного в том, что он тебе нравится. Мне он тоже нравится.
– Ты правильно заметил, папочка, я сошла с ума, если так вела себя. Не отрицаю, что Мигель, вероятно, хороший чувак для других, но я в порядке. Сейчас я в порядке и могу сказать, что пользовалась им, потому что ты меня выгнал из семьи. Я пользовалась им во всех смыслах слова, если ты понимаешь о чём я.
Отец кривится и качает головой.
– Почему?
– Что почему? Почему я трахалась с ним. Ну, типа было прикольно, – ухмыляюсь я. – Признай, что тебе тоже нравится трахаться. Роко тоже любит трахать Дрона. Дрон любит трахать Роко. Так что я не понимаю. Ты что, ревнуешь меня к Мигелю? Тоже хочешь его трахнуть?
Отец тяжело вздыхает и отводит взгляд.
– Мне вот интересно, ты на самом деле считаешь, что я такой тупой, или тебе просто в кайф выглядеть дурой в моих глазах, Раэлия? Ты разыгрываешь передо мной спектакль, думая, как я поступлю и что сделаю? Поаплодирую тебе? Поддержу тебя? Как я должен отреагировать вот на это дерьмо, которое постоянно льётся из твоего рта? Что я должен делать, когда постоянно слышу себе в спину высказывания о том, какая у меня дочь – шлюха, как и её мать? Что я должен делать со всем этим?
– Ну, типа радоваться, что я такая же, как и ты, – улыбаюсь я.
Обожаю его злить.
– Блять, – отец подскакивает на ноги и, злясь, сбивает со стола вазу.
Она с грохотом разбивается, цветы разлетаются, а вода брызгает даже на меня. Я даже не вздрогнула.
– Мигель ошибся. Я так хотел верить в то, что он был прав, – отец бросает на меня беглый взгляд и прячет руки в карманы брюк.
– Мигель всегда ошибается. Лучше его не слушать. Он пропагандирует то ещё дерьмо. Что-то вроде хиппи.
– Нет. Он из тех, кто пытается помочь всем, кроме себя. Он из тех, кто прощает всех, кроме себя. Он из тех, кто знает реальную жестокость, но идёт напролом, чтобы спасти людей. И Мигель ошибся лишь в том, что тебя стоит простить. Он уже простил, представляешь? Тебя. Мигель ждёт тебя. Он влюблён в тебя, и это его самая главная ошибка. Он влюбился в холодную и расчётливую женщину. Я был таким же, как ты. Твоя мать влюбилась в меня вот в такого, и ты права, я сделал её сукой. Из-за меня она стала такой. Я виноват во всём. Я. Если тебе будет легче винить во всём меня, Раэлия, вини, я вытерплю. Я всю жизнь терплю. Но прекрати делать вид, что Мигель для тебя ничего не значит. Это как минимум глупо, а как максимум жестоко по отношению к себе. Я бы хотел уметь любить так же, как он. Хотел бы, но я не умею, и мне жаль. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я не могу любить тебя так же, как он. Я не научился. Я умею ненавидеть, наказывать, быть грубым, но никто не научил меня любить. А Мигель может научить тебя. Может, и я бы всё отдал, чтобы это случилось. Но я не могу. Я должен ему. Должен Алексу. Я должен их семье и не могу втянуть его в то дерьмо, в котором мы живём. Единственный человек, который мог бы тебя вылечить, это тот, к которому никому из нас нельзя приближаться. Какая ирония, не так ли? Но я не буду судить тебя, если ты решишь иначе. Мне придётся помочь, но это ты должна решить сама, потому что то, что я увидел, это путь в никуда. Посмотри, куда он привёл меня, Раэлия. Посмотри, меня окружают мои дети, которые ненавидят меня, а я пытаюсь их любить. Пытаюсь. Прости, но ты ещё в шоке. Ты должна признать правду, Раэлия, без этого ты не сможешь жить дальше. Прости за то, что не могу тебе помочь, а ты не хочешь. Прости за то, что я бессилен.
Кажется, что я даже не дышу, пока отец говорит всё треснувшим голосом. Я никогда не видела его таким слабым, каким он выглядит сейчас. Папа был всегда горой, стеной, чем-то твёрдым и опасным, чем я никогда не стану. Но сейчас, стоя передо мной, он словно превратился в живого и обычного человека на пару минут. И это меня дёргает внутри.
Отец разворачивается и выходит из палаты, вновь оставляя меня в полном одиночестве. С моих губ срывается судорожный вздох, и я роняю голову на сложенные руки, лежащие на столе.
– Боже, – шепчу, крепко жмурясь, чтобы глаза больше не горели так. Я знаю, что… чёрт, да что это такое. Хватит уже плакать. Я продержалась чуть больше двух недель без слёз. И теперь снова реву? Почему я такая размазня?
– Прости… Мигель, прости меня, – всхлипываю я.
Моё тело сотрясает от рыданий, но я больше никому не покажу их. Никто не узнает, как мне паршиво сейчас. Больше никто не увидит, насколько стал дорог мне Мигель, и как я волнуюсь за него. Пока он один, он в безопасности. Я не могу больше сойти с ума, иначе убью Мигеля. Я могу. Я… чёрт, я просто разрушена без него. Это парадокс какой-то. Разумом я понимаю, что должна держаться от него подальше, но в то же время мне нужно увидеть его, чтобы убедиться в том, что он жив и не злится на меня. Да, блять, это же Мигель! Он никогда не будет злиться на меня. Я его едва не убила, а он ждёт меня. Он просто тупой. Тупой дебил.
Умывшись, собираю осколки вазы и прячу один из них в укромное место. На всякий случай, если пойму, что снова собираюсь сойти с ума, я просто убью себя. Это будет лучший вариант. Пока я нахожусь здесь, за этими стенами, и меня запирают в спальне, я никому не смогу причинить боль.
– Мисс Лопес, вас ожидают, – говорит медсестра у меня за спиной. – Я провожу вас в кабинет.
Закатив глаза, хватаю свитер и натягиваю его, прежде чем выйти из палаты. Психушка – это психушка, здесь прикольные люди тусуются, жрут своё дерьмо и ссут на стены. За этим весело наблюдать, особенно мне нравятся шизофреники. Они крутые. Такие истории рассказывают, что просто улёт. Блок и отсек, в котором я нахожусь, строго изолирован и предназначен для особо сложных пациентов, коим являюсь и я, но в отличие от других я хожу, сама пользуюсь унитазом, и меня не привязывают к кровати. Этого я и хотела. За определённую сумму тебе предоставят хорошую комнату, даже вазу и цветы, а также будут хорошо и вкусно кормить, предлагать прогуляться в саду и посмотреть телевизор, почитать на планшете или подрочить. В общем, это курорт для меня. Но есть три дня в неделю, когда мне приходится выходить из комнаты не по собственному желанию и идти на терапию. Это было их условие, и да, я не против, потому что знаю, что никакая терапия мне не поможет. Лучше ремни и стяжки, а не пустая болтовня. Словно вот это всё может стереть из моей памяти, как Мигель захлёбывался кровью и умирал у меня на глазах. Словно всё это дерьмо сможет стереть из памяти его глаза, смотрящие на меня в тот момент, когда мой нож вошёл в его тело. Словно это всё уничтожит мои воспоминания о нём. Нет. Наоборот, едва я закрываю глаза, вижу его взгляд, улыбку и слышу его смех. Поэтому иногда я специально веду себя агрессивно, чтобы мне вкололи успокоительное, и я могла поспать без его глаз, в которых никогда не было отвращения или осуждения.
Мой врач, уродливая баба, которая выглядит лет на миллион, с белыми волосами, начёсанными и собранными высоко наверх, останавливает видео на том моменте, когда моё лицо резко меняется во время разговора с Роко. И это дерьмо я прохожу уже в который раз.
– Итак, мисс Лопес, что вы видите?
– Ты серьёзно, что ли? – фыркаю я. – Себя вижу. Это я, представляешь? Я это.
– Хорошо, – спокойно кивает она.
Блять, как она меня бесит. Эта женщина умеет пытать самым жёстким способом. – И что вы делаете?
– Слушай, – тру свой лоб ладонью и морщусь. – Давай проясним, а? Я ни хера не понимаю, на кой хрен ты мне даёшь смотреть это видео снова и снова. Знаю, что меня переклинило, и я убила людей, которые даже на меня не нападали. Я жила в другом мире, и мне казалось не то, что происходило на самом деле. Что ещё ты от меня хочешь?
Она смотрит на меня своими выцветшими глазами, а затем вздыхает.
– Мисс Лопес, что вы видите?
Блять. Это просто издевательство какое-то.
– А ты точно психиатр? Или ты просто один из пациентов, которому нравится ебать меня во все дыры? – мрачно бубню я.
Ненавижу эту бабу.
– Мисс Лопес, что вы видите?
– Да я не знаю, что ты хочешь от меня, блять! Себя! Я вижу себя! – ору, злобно ударяя ногой по полу. Тупая сука.
Она отворачивается и выключает видео.
– Сегодня к вам приходил отец. Что вы думаете по этому поводу? – интересуется она, записывая что-то в свой грёбаный планшет.
– Ничего, – фыркаю я.
– Это не ответ. Мы с вами договаривались, что данное слово вы не будете использовать. Вы злитесь на него?
– Нет, – бурчу я.
– Вы злитесь на себя, мисс Лопес?
– Нет, на президента. Он мудак, – отвечаю, пожимая плечами.
– А что насчёт Мигеля, мисс Лопес?
Резко вскидываю голову. Она никогда не спрашивала о нём. Никогда. Она всегда обходила эту тему. И меня, сука, бесит, что она, вообще, произнесла его имя своими блядскими губами.
– Чего? Ты охуела, что ли? – рычу я.
– Что бы сказал Мигель вам сейчас?
– Заткнись. Я не собираюсь с тобой обсуждать Мигеля, ясно? – злясь, подскакиваю на ноги и направляюсь к двери. Дёрнув за ручку, я жмурюсь. Они запирают двери на время сеанса, и я не выйду отсюда.
– Мисс Лопес, вы хотите увидеть Мигеля?
Безумно. Я и так вижу его в своих воспоминаниях. Но я хочу коснуться его, проверить, как он. Подышать им. Убедиться в том, что он жив.
Сжимаю кулак и выпрямляюсь.
– Нет. Это был просто эпизод моей жизни, – сухо отвечая, возвращаюсь обратно и плюхаюсь в кресло.
– Но вы очень резко отреагировали.
– Да, потому что все приписывают мне какие-то отношения с ним, и это меня бесит. Папочка хочет, чтобы я вышла замуж за кого-то похожего на Мигеля. Но мне такие мужчины не нравятся. Да и секс был дерьмо. Знаешь, он даже трахать нормально не мог. Так… херню делал. Но мне было выгодно всё это. Папочка меня вышвырнул, Мигель приютил. Я хорошо сэкономила, – криво ухмыляюсь, развалившись в кресле.
– То есть вы решили, что за оплату заботы, ласки и еды будете отдавать своё тело, верно?
– Ага, как шлюха. Я и есть шлюха, так что мне не привыкать. И да, мне было скучно. Я продолжала убивать, а Мигелю было по хер. Он жрал дерьмо с моих рук. Да брось, разве ты не хотела бы, чтобы мужчина ползал перед тобой на коленях? Не поверю. Все хотят. Ну и я исполняю свои мечты. Так что Мигель мне не нужен.
– То есть, вы утверждаете, что будете себя чувствовать комфортно, если встретитесь с ним?
– Конечно. Мне насрать, – улыбаюсь я.
– То есть, вы хотите сказать, что именно помутнение рассудка повлияло на ваше поведение в ту ночь, когда вы всеми силами пытались защитить его от неизвестной вам угрозы?
– Именно.
– Но в данный момент вы вполне здоровы, верно?
– Я нездорова, – быстро мотаю головой. – Я психопатка. Поэтому я останусь здесь.
– Подождите, мисс Лопес, вы приехали сюда и сказали, что являетесь угрозой для людей, но вам безразличны люди. Вы имели в виду только одного человека, и это Мигель. Теперь вы уже равнодушно говорите о нём и спокойно сможете с ним встретиться. Я всё верно поняла или нет?
– Эм… ну да. Мне насрать на Мигеля. Пусть сдохнет, – пожимаю плечами и отворачиваюсь.
– Тогда не вижу смысла находиться вам здесь.
– Что? – выкрикиваю я. – Но я больна! Я должна быть здесь! Я буйная!
– Да, порой вы агрессивны, но отлично контролируете себя. Вам просто нужна была передышка от напряжения и нервозности, по вашим словам. И я не вижу веских причин для того, чтобы вы занимали палату в нашей больнице. Вы можете продолжать свою жизнь вне её, но ходить на терапию три раза в неделю. Вам не нужно находиться здесь, вы больше не являетесь угрозой для Мигеля, потому что он вам безразличен.
– Я заплатила деньги, – рычу я. – Вы меня, блять, не вышвырните отсюда, ясно? Я до хера заплатила вам за то, чтобы находиться здесь столько, сколько захочу.
– Ничего, мы вернём вам деньги. Но вы уедете отсюда. У вас есть неделя для того, чтобы прийти в себя окончательно, собрать вещи и уехать. Я сообщу вашему отцу.
– Но… я нездорова, и всё ещё представляю угрозу, – мямлю, шокированная поведением этой сучки.
– Может быть, но я не могу помочь вам, потому что вы в своём уме. Вы осознаёте, что делаете, мисс Лопес. Вы не настолько больны, чтобы находиться здесь. Вам нужен просто хороший врач, я укажу в своих рекомендациях несколько врачей, которые специализируются на вашей проблеме.
– Но… ты не можешь!
– Могу.
– Тогда, блять, держись. Я убью здесь всех, чтобы доказать, что я больна. Я вырежу твои глаза, мразь, чтобы ты больше никогда не переходила мне дорогу. Я…
– Достаточно, мисс Лопес. Вам не стоит угрожать мне, – женщина встаёт и выпрямляется.
– Я буду тебе угрожать, потому что ты ничтожество для меня. Ты, блять, никто, чтобы указывать мне, что делать, поняла? Ты шлюха, которую я буду ебать, как хочу. Так что иди ты на хуй, никто меня отсюда не выгонит. А если посмеете тронуть меня, я вам здесь такое устрою, что вы запомните это на всю жизнь. И мне насрать, что ты хочешь. Ты будешь делать то, что хочу я. А теперь открой эту грёбаную дверь, и я пойду пожру, ты меня бесишь. И если ты считаешь, что можешь вот так со мной обращаться, то хрен тебе. Я найду всю твою семью и тогда, блять, держись. Ты ни хера не представляешь, что я могу сделать, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И я сделаю это. Помешай мне, и это будет последним, что ты сама сделаешь в этой жизни. Мразь, – разворачиваюсь и подхожу к двери. Замок щёлкает.
– Хорошая сучка. Вот и будь дальше послушной, – фыркнув, выхожу из кабинета.
Тварь поганая. Будет ещё трогать Мигеля и выгонять меня отсюда. Никто не смеет диктовать мне свои условия. Я и так, блять, рабыня отца. Я обменяла свою жизнь на жизнь Мигеля и не жалею об этом.
Падаю на кровать, глядя в потолок. Меня всю трясёт от ярости. Грёбаные мозгоправы. Они ни черта не знают. Всегда смотрят на тебя так, словно ты дерьмо. Они говорят с тобой свысока. Они, блять, бесят меня своим высокомерием, как будто, блять, это мечта всей моей жизни. Они никогда не помогут мне. Мне уже никто и ничто не поможет.
Пять дней меня никто не трогает. Абсолютно никто. Отец не звонит, Роко тоже не пишет мне. Хотя… теперь у нас с ним сложные отношения. Мы перестали быть друганами. Мы стали врагами по моей вине, и теперь превратились в незнакомцев. Я понятия не имею, как мне всё это разрулить. Что мне делать. Но я точно отсюда не выйду. Никогда. Я сдохну здесь, но не уйду.
Каждую ночь я вижу кошмар, в котором держу на руках, умирающего Мигеля, и никто не приезжает, чтобы помочь мне. Но он всегда умирает. Всегда. Его глаза всегда становятся стеклянными и пустыми, а губы остаются немного с приподнятым уголками. Они белые и ближе к зубам окрашены в бурые цвета. И каждый раз боль уничтожает меня. Страх становится причиной поиска смерти. Но ещё ни разу я не дошла до конца. Ни в одном из своих снов я не могу убить себя, потому что нечем. Всё острое пропадает, высота не помогает, удары тоже. Мне остаётся лишь просто смотреть в глаза мёртвому Мигелю и рыдать, кричать, срывать голос и умолять о прощении. И самое странное, что я больше не просыпаюсь в агонии и панических атаках. Они исчезли. Теперь всё стало намного изощрённее. Я сплю и живу там в аду, которого невозможно избежать. Нужно дожить до конца, пока не придёт время проснуться, или меня кто-нибудь не разбудит. Да, спать страшно, но в каждом сне я пытаюсь спасти его… спасти снова и снова.
– Мисс Лопес, к вам посетители.
Поворачиваю голову и сразу же подскакиваю с места.
– Дрон, – шепчу, глядя на друга, прикованного сейчас к инвалидному креслу. Роко завозит его в палату вместе с кислородным баллоном. Он такой бледный, такой измученный, с тёмными кругами под глазами и такой… чёрт, я хотела его убить. Я собиралась… господи.
– Рэй, – хрипит Дрон, слабо улыбаясь.
– Ты совсем рехнулся? Зачем ты притащил его сюда?! – злобно кричу на брата.
– Это было его решение. Я отговаривал как мог. Но он угрожал мне, обещая перестать следовать указаниям врачей. И если хочешь орать, то задай ему трёпку, потому что полтора дня он, вообще, не позволял зайти к нему и подыхал от боли, отказавшись от любых капельниц и обезболивающего.
Я в ужасе перевожу взгляд на Дрона.
– Ну, я же добился своего, – усмехается Дрон.
– Ты больной? Тебе нужно в больницу…
– Нет, я нужен тебе. Роко, оставь нас, – тихо приказывает Дрон.
– Роко, не смей. Он же…
– Прости, Рэй, но Дрон прав. Он тебе сейчас нужнее, чем остальным. Я буду за дверью. Проследи, чтобы он вдыхал кислород, иначе начнёт кашлять, и его швы снова разойдутся.
– Но я же…
Роко, не слушая меня, выходит за дверь.
– Ты совсем из ума выжил, – бормочу я, опускаясь в кресло.
– Мне далеко до тебя, Рэй. Говорят, ты устроила крутую вечеринку без меня.
– Не пытайся шутить, ты выглядишь очень жалко, – фыркаю, стараясь не улыбнуться. – Что ты хочешь? Убедить меня в том, что я в порядке?
– Нет, я здесь для тебя. Помнишь, я напал на Роко и сбежал? Я знаю, что происходит. Спроси меня… – Дрон дрожащей рукой прикладывает кислородную маску ко рту и глубоко вдыхает.
– Спросить тебя? Я… меня всё здесь устраивает, – шепчу, опуская взгляд на его недвигающиеся ноги в спортивных штанах. Он сильно похудел. Чёрт… мне больно смотреть на него. А Мигель? Мигель выглядит теперь так же?
– Кому ты заливаешь, а? Хреново, да? Кошмары. Они стали частью твоей жизни. В них он всегда умирает, а ты ни черта сделать не можешь. На твоих руках кровь, и ты даже смыть её не можешь. Она не стирается. Кажется, что панические атаки пропали. Абсолютная тишина и такая же боль внутри. Стыд. Отчаяние. Бессилие. Страх. И снова стыд. Стыд за всё, что сделала. За всё, что сказала. Ты считаешь, что теперь всё потеряно. Отношения, дружба, твоя жизнь. Непонимание, что делать дальше. Как помочь себе? Как спастись из этого ада? И хочется, и в то же время… Наказать бы себя, да посильнее, пожёстче, чтобы всегда помнить о том, что ты сделала ему.
Мои губы начинают дрожать от его слов. Они проникают глубже, чем я хотела бы. Они такие тихие и слабые, но мощно ломают все мои стены.
– Я не хотела… я бы никогда… – мои глаза наполняются слезами, и я, жмурюсь, зажимая себе рот ладонью.
– Я знаю. Рэй, я был на твоём месте. Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже никогда бы не причинил Роко боль, но сделал это, потому что мне нужна была помощь. Потому что он был для меня всем. Он был моим миром, и я зациклился на нём. Он был моим отцом и моей матерью. Он был моим братом и любовником. Он был моим парнем и моим светом. Когда я был рядом с ним, то чувствовал себя таким живым, таким особенным и в то же время безумно напуганным, боясь того, что если сделаю что-то не так, то он меня бросит. Я так боялся того, что увижу, как он уходит. Но он не ушёл. Сбежал я. Бросил его я. И это самое жестокое, что можно было сделать.
Вытираю глаза снова и снова, задыхаясь от горечи в горле. Я просто больше не могу так жить. Не хочу. Дрон прав. Я потерялась. Мне страшно и больно. Я безумно напугана всем этим миром.
– Я не могу уйти отсюда. Я боюсь, Дрон. Я опасна для него, для вас всех. Я собиралась убить тебя, понимаешь? Убить тебя за то, что вбила в свою голову. Я… мне стыдно. И я знаю, что Мигель никогда меня не простит.
– Уже простил, – улыбается Дрон, вдыхая снова кислород.
– Это ложь. Такое не прощают. Да и я… Дрон он не Мигель. Он…
– Михаил. Я знаю. Роко рассказал мне. Но он простил тебя. Роко тоже меня сразу простил. Но знаешь, чего он не простил до сих пор? Того, что я его бросил, посчитал его не тем, кому могу довериться. Вот что их ранит на самом деле. Не сам факт, что мы на них напали, а то, что мы не пришли к ним и не попросили у них помощи, а выбрали других. И да, я знаю, что тебе страшно увидеть в глазах Мигеля обвинения, но на самом деле тебе страшно увидеть в них разочарование в тебе и понять, что больше никогда он не посмотрит на тебя так же, как раньше.
– Ты и Роко… у вас отношения, а у меня… секс. Просто секс. Ты же понимаешь, что между мной и Мигелем не может быть ничего серьёзного. Это просто чудовищно и глупо. Я… я никогда не дам ему того, что он хочет, – с горечью в голосе шепчу я.
– А ты знаешь, чего он хочет на самом деле? Ты знаешь?
– Семью, детей, счастливый брак. Он сам говорил.
– И ты считаешь его идиотом? Ты думаешь, что он тупой?
– Нет, он очень умный.
– Вот. Ещё одна наша проблема. Мы хотим обладать их мыслями, знать о них всё и контролировать их. Но поверь мне, они любят удивлять. Ты и понятия не имеешь, на что способны мужчины, чтобы просто быть рядом. Дело не в семье или детях. Это обычные мечты, а не планы. Мечты. Это разительное отличие. И да, ты меня будешь убеждать в том, что есть прошлое, а есть проблемы и куча дерьма. Ага, есть. Но какого хрена, Рэй, ты стала такой трусихой?
– Я… не трусиха. И не боюсь, – шиплю я.
– Боишься. Ты трусишь, раз заперла себя здесь. Трусишь, но я не осуждаю, детка. Совсем не осуждаю. Я знаю, как сложно вернуться. Возвращаться всегда сложно, я говорил тебе об этом. И для возвращения не нужна причина. На самом деле причина лишь не даёт тебе шанс вернуться. Если бы её не было, не было бы никого, кто, действительно, важен для тебя, и важно его мнение. Возвращаться легко. Тебе просто безразлично всё. А вот когда есть причина твоего ухода, кажется, что вернуться невозможно. И в этот момент страх управляет тобой, Рэй. Страх. Но чтобы перебороть его, а не ждать, как я, долгие дни и месяцы, не нужно никого мучить, нужно просто принять то, что ты сделала. Рассказать об этом. И я прошу тебя рассказать мне, Рэй, что ты сделала? Что ты сделала Мигелю?
– Ты знаешь.
– Нет, я знаю лишь сухие факты. Но ты и мне не расскажешь, верно? Ты расскажешь только ему, Мигелю. Только ему ты сможешь покаяться, открыться и быть с ним честной, слабой, умной и глупой. Собой. И пока находишься здесь, никогда не узнаешь, кто ты такая. Никогда. Проще умереть, не так ли? А сейчас дай мне то, что ты прячешь, – Дрон протягивает дрожащую руку ко мне.
– Я не понимаю тебя, – вопросительно выгибаю бровь.
– Понимаешь. Ты прекрасно меня понимаешь. Видишь эти шрамы на моих запястьях?
Сглатываю, бросив взгляд на то, о чём говорит Дрон.
– Вот. Поэтому отдай мне это. Рэй, тебе это не нужно. Только подумай о том, что будет дальше?
– Мигель будет жить, – шепчу я.
– Нет. На него объявили охоту. Думаешь, он будет жить? Думаешь, что теперь его жизнь снова станет прежней? Нет.
– Из-за меня, Дрон. Это случилось с ним из-за меня.
– А ты не думала, что тебя просто используют, как прикрытие? Не думала, что они знают, на что надавить, чтобы убрать Мигеля с дороги. С дороги, ведущей к тебе, Рэй. Подумай. Ты его чуть не убила. Разве ты поступила бы так, не будь этой угрозы? Нет. Но эти ублюдки сделали всё, чтобы ты свихнулась. Они настроили тебя против Роко и отца. Они твоими руками пытаются уничтожить Мигеля, Роко и твоего отца. Подумай об этой схеме. Сейчас ты показала им, что можешь легко убить всех этих людей, тебя просто нужно свести с ума. Выходит, что ты их марионетка.
– Это грёбаная ложь, Дрон! Это не так! Это…
– Ты не знаешь, кто они такие и чего хотят на самом деле. Но сам факт, Рэй, – резко обрывает меня Дрон. – Сам факт. Давно уже Лопесы не встречали опасности. Никто не пытался вас свергнуть. А если они просто ждали? Если теперь мы все находимся в опасности, и степень этой опасности зависит от тебя, Рэй? Ты можешь запереть себя здесь и ничего не делать, просто наблюдать, а мы будем сдыхать один за другим. Или ты можешь быть вместе с нами, искать, защищать, ошибаться, падать, вставать, страдать, любить и терять, плакать и кричать. Жить, Рэй. Вот, в чём суть вопроса. Ты хочешь жить, но боишься, что живой никому не нужна. Но именно будучи живой Мигель и улыбался тебе. Я жду, Рэй, – Дрон показывает взглядом на свою протянутую ладонь, вдыхая кислород глоток за глотком.
А если он прав? Если это только начало нашего уничтожения, и Мигель лишь приманка для меня? Если они просто зацепились за него и не оставят его в покое, пока я не вернусь, чтобы они начали свою миссию? А если они сломают его? Если причинят боль Роко или Дрону, или даже отцу?
Встаю из кресла и отодвигаю немного кровать, отрываю кусочек плинтуса и достаю осколок разбитой отцом вазы. Вернувшись к Дрону, я кладу осколок на его ладонь.
– Хорошо.
– Но как я могу… смотреть ему в глаза? Мы же встретимся, и я… я не знаю, Дрон. Я очень боюсь, – шепчу ему.
– Тебе придётся. Других вариантов нет. Придётся набраться храбрости извиниться и жить дальше. Ничего другого ты сделать не можешь. Твои попытки будут бесполезными. Нужно просто позволить себе жить дальше, что бы это ни значило. Жить. В этом и есть вся суть. Жить даже вопреки чьим-то желаниям. Да, будет сложно. Но зная Мигеля, я могу тебе точно сказать, что он просто хочет услышать, что ты боишься. Он не хочет знать, какая ты сильная, раз живёшь дальше. Это его очень сильно обидит. Наоборот, он хочет твоей честности. Но только тебе выбирать, что делать дальше.
– У нас с ним нет будущего.
– А кто говорит о будущем? Жить – это не предсказывать будущее, Рэй. Это просто жить. Хотите трахаться? Трахайтесь. Хотите дружить? Дружите. Хотите бухать? Бухайте. Мигель хотя бы раз требовал от тебя дать определение вашим отношениям?
– Нет, он… не давил. Никогда.
– Он и не будет. Но есть одно правило, Рэй, не ври. Когда Мигель перестанет доверять тебе, он тихо уйдёт и скажет тебе об этом. А ты даже не поймёшь того, что он правду говорит. Но Мигель скажет её тебе в лицо, а потом уйдёт. Он не обернётся и не позволит тебе задержать его. Он уйдёт, и ты никогда не вернёшь его. Поэтому тебе нужно решить, хочешь ли ты продолжать с ним то, что у вас было, или же просто остаться друзьями. Он примет любой вариант. Пока он предоставил тебе право выбора.
– Дрон, всё не так просто.
– Всё просто, пока ты не усложняешь. Ага, расскажи мне про то, что Доминик против ваших отношений. Не-а, он не против. И я думаю, что это даже лучше, чем держаться подальше. Мигеля уже засекли. Ваша задача состоит в том, чтобы дать ему средства для защиты, научить его. Хотя он сам учится. Он потихоньку начал тренироваться. Легко. Роко ему помогает. Но этого мало. Мигеля убьют, как и всю его семью для того, чтобы сделать тебя слабой и снова тобой управлять. Только тебе выбирать, дать им эту власть или послать их на хер и жить так, как ты хочешь и с тем, с кем хочешь. На это нужно время, но не вдали, а слишком близко. Возвращаться сложно, но сделав это, ты сделаешь огромный шаг вперёд. Да, я хочу, чтобы ты вернулась в Чикаго. Хочу, чтобы ты, наконец-то, повзрослела и поняла, что теперь всё это твоя история жизни. У неё может быть хороший конец, а может быть печальный. Я делаю на тебя ставки, Рэй. Ты ключевая фигура в этой охоте. Охотятся не на Мигеля, а на тебя. Так что подумай, что ты будешь делать, а я… хочу уже спать. Позови Роко, пожалуйста.
Кивнув, быстро встаю с места и выглядываю в коридор. Брат нервно кусает губы, прислонившись к стене. И мне так стыдно за то, что я наговорила ему тогда гадостей. Мне стыдно за то, что я не была на его стороне. Стыдно за то, что завидовала и не понимала, как это сложно бороться за того, кто тебе дорог. Я высмеивала его, когда он вёл себя как мудак, сюсюкаясь с Дроном, словно тот драгоценный. Теперь я понимаю. Это просто неконтролируемо. И важный человек для тебя, действительно, самый ценный, ты боишься, что на нём кто-то оставит трещину.
– Роко, – зову брата.
Он вздрагивает и поворачивает голову ко мне.
– Дрон? Ему плохо? Он…
– Хочет спать.
– Придурок, я же говорил ему, что слишком рано, – цедит Роко сквозь зубы, протискиваясь мимо меня.
– Не нуди, – просит Дрон. – Я в порядке. Это слабость.
– Я говорил тебе.
– Да, ты говорил. Но ещё ты говорил, что любишь меня и будешь на моей стороне.
– Я на твоей стороне, просто… Дрон я едва не похоронил тебя. И всё, что теперь с тобой происходит, для меня страшно.
В моей груди ноет дыра, когда я наблюдаю, как Роко нежно касается щеки Дрона. Роко боится потерять Дрона, но он рядом. Он всегда был рядом с ним. Даже после всего случившегося с ним, он искал Дрона. Роко страдал. Молчал и ждал. Он не изменял. Он был верным своей любви к Дрону. Но между ними любовь? А я… не умею любить. Не умею. Смогу ли я научиться снова быть собой? Смогу ли я вернуться, чтобы увидеть те самые глаза, которые преследуют меня во сне и наяву? Смогу ли я выстоять?
