Текст книги "Твои решения (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Лина Мур
Твои решения
Глава 1
Мигель
Я часто слышал, что когда умираешь, то видишь свою жизнь, ангелов и белый тоннель. Эти вещи так красиво описывали, отчего я порой завидовал тем людям, кто смог увидеть это и всё же вернулся назад. Меня постигло огромное разочарование, когда я не увидел ни ангелов, ни белого тоннеля, ни чего-то ещё. Умирать неприятно. И нет ничего лёгкого в том, чтобы умереть. Это больно и странно. Такое ощущение, что тебя погружают на глубину в океан, и ты слышишь всё очень плохо, а ещё тебе сложно дышать, появляется страх, что ты не успел сделать какие-то глупости. К примеру, меня сильно раздражал тот факт, что я до сих пор не скрыл улики убийства в своей квартире. Да, я подбирал варианты нового напольного покрытия. И нет, я не психопат. Никто не понимает, почему я делаю свой выбор и стараюсь не терять рассудка, когда случается что-то плохое. Я переключаю своё внимание и не поддаюсь панике. Паника никогда не помогает в принятии верного решения. Об этом можно спросить у Раэлии. Она по праву заняла бы первое место в таком варианте решения проблем. Но ещё я помню, как мне было страшно оттого, что Раэлия пострадает из-за меня. Из-за того, что я не смог увидеть больше, чтобы помочь ей раньше, зарядить мобильный, поговорить с Роко, образумить того, кто мог бы не дать ей снова рухнуть на землю и разбить до крови колени. Да, это было страшно. Страшно, оттого что её посадят в тюрьму из-за того, что никто не захочет понять причины, почему она немного не в себе. Вероятно, я её оправдываю, потому что иначе пойму, что… мои чувства никогда не получат взаимного ответа. Но с другой стороны, умереть это тоже хорошо. Тебя не постигнет разочарование. Ты не похоронишь своих родителей, а будешь помнить их живыми и счастливыми. Не совершишь ошибку, которая приведёт к гибели детей. Ты просто поставишь свою жизнь на финальную паузу, и это была хорошая жизнь. Умереть, узнав, какие сильные чувства ты можешь испытывать, это прекрасное завершение истории.
Я пока не знаю, повезло мне или нет. Жить со шрамами в тонкой кишке можно. Но можно ли жить без любви? Нужно ли так жить?
Я прихожу в себя, пребывая в тумане. Знакомые голоса будят меня, и я различаю всхлипы мамы, угрозы Мирона отбить мои яйца за пережитый им страх, бубнёж и крик отца на брата, чтобы тот оставил меня в покое, мягкие и ласковые прикосновения сестры, поглаживающие мою руку. Но это всё быстро пропадает, и снова наступает темнота. Выходить из наркоза паршиво. Это темнота и резкая боль, непонимание и невозможность ничего контролировать. Затем снова темнота, которую ты не помнишь. Словно по щелчку ты, то открываешь глаза, чувствуя себя таким жалким и слабым, то закрываешь их, притворившись невоспитанным трупом, который даже беседу поддержать не может. Подобные пробуждения терзают меня долгое время, пока я не стабилизируюсь. И первый вопрос, который я задал, не принёс мне ничего хорошего.
– Раэлия здесь? – облизав потрескавшиеся губы, шепчу я.
– Нет, милый. Она не приходила.
И этот ответ я получаю дюжину раз. Когда я остаюсь один, а это случается лишь по ночам, то с надеждой смотрю на закрытую дверь, надеясь на то, что она придёт, чтобы узнать, жив ли я. Но Раэлия не приходит. С каждым днём я угасаю внутри. Это больно. Крайне неприятно и… да, больно. Остановлюсь именно на боли, потому что обида и разочарование в себе и в нас с ней постигают меня не настолько сильно, чем я бы хотел. Я жду её… каждый день, каждый час и каждую минуту. Жду… а дверь всё так же закрыта.
– Мам, хватит, – я поджимаю губы.
В них упирается ложка с супом, которым кормит меня мама.
– Ещё одну ложечку, сыночек, – она умоляюще смотрит на меня.
– Не хочу. Я наелся. И я сам могу себя покормить. Я уже в порядке.
– А если так? – Мама отводит ложку назад, а затем имитирует звук паровоза.
– Ты смеёшься? – спрашиваю, приподнимая брови, а вся семья, расположившаяся в моей палате, взрывается от смеха.
– Ну ладно. Вот, мать тебе больше не нужна, – убрав тарелку с супом, мама обиженно надувает губы и наигранно всхлипывает.
– Ты мне нужна, но я наелся. Напомню, что мне тридцать шесть лет, и я в состоянии есть сам. Это унизительно, – качаю головой, опускаясь на подушки.
– По крайней мере, я уверена, что на тебя больше никто не нападёт, пока я кормлю тебя, – фыркнув, мама встаёт с моей койки и пересаживается на диван к отцу.
Это плохая тема для разговоров. Ко мне уже приходили полицейские. Они допрашивали меня, просили описать нападавших, но я сослался на то, что абсолютно ничего не помню. А также они хотели знать, почему на меня напали не рядом с домом, а в десяти метрах от него. Пришлось соврать, что я хотел прогуляться после сложного рабочего дня, что подтвердил глава отделения. Конечно, я не выдал Раэлию. Это последнее, что я бы сделал в своей жизни. Даже если бы мне угрожали, я бы ничего не сказал. Но она так и не пришла. До сих пор Раэлия не пришла ко мне, не написала ни одного сообщения и не позвонила. И от этого мне с каждым днём становится всё сложнее и сложнее дышать.
Перевожу взгляд на свою семью. Кто-то из них постоянно находится рядом со мной или ходит взять кофе. Но сейчас они все здесь. Минди и Чед выбирают на планшете кроватку для их будущего ребёнка. Мирон с кем-то переписывается и ухмыляется. Папа читает книгу о садоводстве, а мама вяжет шапочку первому внуку или внучке. И это меня немного раздражает. Мне нужны тишина и одиночество.
Сев на кушетке, я кривлюсь от боли в животе. Швы сразу же начинают тянуть.
– Мигель!
– Эй, ты не дёргайся! Лежи спокойно!
Делаю глубокий вдох. Моё раздражение нарастает.
– Мне нужно в уборную, – говорю я, свесив ноги.
Мне просто нужна минута тишины и одиночества. Хотя бы минута.
– Я пойду с тобой.
– Мам! – возмущаюсь я.
– Что? Я тебя купала, если ты забыл. И я видела твою пипку. Надеюсь, она выросла с того момента, когда я видела её в последний раз.
Господи, дай мне сил.
Мирон, Минди и Чед краснеют от желания рассмеяться.
– Я дойду сам. И да, мама, мой пенис вырос.
– Ничего, я видела пенисы. Меня не смутить.
– Пап, останови свою жену. Ей-богу, дайте мне посрать самому, а? – рявкаю я, злобно глядя на отца.
Он поджимает губы, едва не расхохотавшись.
– Милая, Мигель должен привыкать всё делать сам. Он уже взрослый мальчик.
– Моего сына едва не убили! Я буду держать его пипку, пока он писает! И буду вытирать ему попочку после номера два! Может быть, эти инопланетяне снова придут за ним! Может быть, завтра я не смогу вытереть попочку своему сыну! – выкрикивает мама.
Её глаза наполняются слезами. Мне жаль, что им приходится проходить через это. И я рад, что не успел сообщить им об опасности и ранних покушениях на меня. Они бы с ума сошли.
– Хм, есть ещё я, мам, – Мирон с улыбкой поднимает руку. – Хочешь вытереть мою попочку?
Мама фыркает и вытирает глаза.
– Мам, я благодарен за то, что ты здесь, как и вы все, но… мне нужно побыть одному там. Хорошо? Со мной ничего не случится в уборной, обещаю. Но если мне понадобится помощь, то я точно позову только тебя.
– Хорошо, будь осторожен, – мама с тяжёлым вздохом возвращается на диван, и папа, обнимая её, целует в висок.
Дохожу до уборной и закрываю за собой дверь. Прижимаюсь к ней и прикрываю глаза. Наконец-то.
– Он так плохо ест. Скоро совсем исчезнет. Алекс, поговори с Мигелем, – доносится до меня приглушённый и беспокойный голос мамы.
– Он восстанавливается. Дай ему время, мам. Мигелю катетер сняли два дня назад, – отвечает ей Минди.
– Слушайте, это всё очень интересно, но кто-нибудь из вас знает, где Раэлия?
Моё сердце пропускает удар. Чёртов Мирон. Он постоянно лезет не в своё дело.
– Это нас не касается, – отрезает папа.
– Я тоже переживаю. Мне кажется, что они расстались, поэтому Мигель хандрит и плохо ест. Он всегда плохо ест, когда переживает о чём-то.
– Ты думаешь, они расстались, мам? Но почему? Они же были так счастливы. И Раэлия смотрела на него так, словно хотела сожрать его живьём, – хихикает сестра.
Остановитесь. Пожалуйста, хватит.
Я жмурюсь, чтобы унять боль в своей груди. Мне не нужно всё это слушать. Нужно включить воду, чтобы заглушить звуком их голоса, и всё. Это избавит меня от страданий. Но я не могу двинуться с места.
– Если они не расстались, то я не нахожу ни одной причины, почему она не рядом с ним. Мигель едва не умер. Да… если и расстались, Мигель заслуживает, чтобы она была рядом, хотя бы как друг. Вон все его бывшие прислали ему цветы и фрукты. Не нравится мне эта девчонка.
– Ты балдела от неё, мам.
– Да, пока она не разбила сердце моему сыну. Все, кто причиняют боль моим детям, становятся для меня врагами. И я больше не позволю им приблизиться к моим детям. Так что даже хорошо, что Раэлии здесь нет. Мигелю и без того сложно. В мире много хороших женщин, он найдёт свою. А Раэлия будет потом локти кусать, помяните моё слово. Она прибежит к нему именно тогда, когда он встретит прекрасную женщину и влюбится в неё.
– Дорогая, хватит. Не стоит обсуждать это. Давайте поддержим его и поможем, а не будем лезть к нему в душу. Мы не знаем, что случилось между ними, и почему девочка до сих пор не пришла. Может быть, она тоже страдает и просто боится увидеть его таким. Лучше пусть не видит. Мигель всегда должен быть для неё сильным мужчиной, а не слабым. Сейчас он пусть восстановится, а там время покажет. И больше никто не упоминает о Раэлии, вам понятно? Не расстраивайте Мигеля.
Спасибо, папа. Хотя бы ты разумен и даёшь мне надежду, что Раэлия просто… просто испугалась и боится причинить мне вред, а не забыла обо мне.
Мне с трудом удаётся оторваться от двери и подойти к раковине. Мне абсолютно не нравится моё отражение сейчас. Под глазами пролегли тёмные тени, волосы в беспорядке и отросли, а также я зарос щетиной. Хотя последнее мне нравится. Кажется, что я выгляжу старше, и это, по крайней мере, скрывает мои уныло опущенные уголки губ.
Плеснув себе в лицо воды, я принюхиваюсь к своему плечу и кривлюсь. Господи, как я хочу помыться. Никогда не хотел так сильно помыться в своей жизни, но могу довольствоваться только влажными полотенцами.
Выхожу из уборной, а в моей палате гробовое молчание. Если бы я не слышал разговора своей семьи, то определённо уже догадался бы, что они говорили обо мне. Но я предпочитаю не развивать эту тему, а лечь на койку, закрыть глаза и попытаться уснуть, что мне легко удаётся.
Смотрю на тёмную ночь за окном. Первая ночь без моей семьи. Прошло уже восемь дней после операции, и они, наконец-то, поняли, что держать мой член, пока я писаю, нет необходимости. И мне хочется урвать каждую минуту этой тишины и, по крайней мере, обрести свободу мыслей.
Только не это.
Хмурясь, перевожу взгляд на дверь, расслышав приглушённый и предупреждающий голос медсестры о том, что я, вероятно, сплю. Но дверь всё же открывается, и внутри меня сразу же всё расслабляется. Тихо прикрыв за собой дверь, посетитель едва слышно подходит к моей койке и ставит корзину фруктов, вероятно, на тумбочку. Моя палата уже напоминает фруктовый рынок, как и цветочный, как и хлебобулочный. Последнее я бы с радостью съел, но мне нельзя есть подобные продукты минимум месяц.
– Блять, я думал, ты спишь. Ты меня напугал, – фыркнув, Роко подходит ближе ко мне и щёлкает на кнопку выключателя, расположенную на стене. Палата озаряется приглушённым светом.
– Привет, Мигель, – произносит он, и теперь я вижу его широкую улыбку.
– Привет, Роко. Ты один? – спрашиваю его и всё ещё надеюсь.
– Да, – улыбка Роко становится наигранной. – Я ждал, когда все твои родственники свалят. Они, кажется, поселились здесь.
– Они очень переживали.
– Мы тоже. Я рад, что ты уже идёшь на поправку.
Роко садится на край моей койки и глубоко вздыхает.
– Говори, – требую я. – Я смогу это выдержать. Скажи мне, где она.
– Рэй в психиатрической клинике, – Роко отводит взгляд. – Добровольно поехала. Не знаю… даже не знаю, с чего начать. С извинений? С сожалений? С крика? Я не знаю, что сейчас чувствую. Кажется, я до сих пор в шоке от того, что случилось. Всё повторяется, как будто этих лет и не было. Только последствия хуже.
Поджимаю губы, осознав, что Раэлия выбрала путь самобичевания. Мне не нравится это. Я не поддерживаю её в этом решении. Я против. Но разве она когда-нибудь меня слушала?
– Я пытался, Мигель. Клянусь тебе, я пытался с ней поговорить, как ты и советовал. Я пытался. Но она… свихнулась. Она начала угрожать Дрону. Она была реально готова его убить, понимаешь? И я… сорвался. Наговорил ей гадостей. Это моя вина, я должен был сдержаться. Должен был найти другой подход, но я увидел такое безумие в её глазах, когда она говорила, что убьёт Дрона. Я… прости меня, Мигель.
– Ты человек, Роко, мне не в чем тебя винить. В этой ситуации не стоит искать виноватых, потому что это лишь усугубит положение дел. Я видел трупы возле машины, когда твой человек меня перехватил и попросил пройти с ним. Мне следовало найти Раэлию, показать ей, что я жив. Но я… я коснулся её. Мне было так больно видеть, как её кошмар снова проявился наяву. Я надеялся на то, что она поймёт, что это я. Но… потом… была просто боль и страх, что её поймают. Я ничего не сказал полиции.
– И я удивлён, – цокает Роко. – Ты должен был. Ты…
– Нет. Разве ты не сделал бы этого для Дрона? Когда он напал на тебя, ты заявил на него в полицию?
– Нет, – он поджимает губы, и я слабо улыбаюсь.
– Я тоже бы не смог. Я не вижу смысла в тюремном заключении. Здесь нужна работа специалистов. Раэлия заслуживает нормальную жизнь в своём рассудке.
– А если она окончательно потеряла его, Мигель? Она убила… убила пятнадцать крепких мужчин, наёмников, понимаешь? Пятнадцать.
– Господи, – прикрываю глаза, чтобы как-то принять этот факт. Помню лишь два или три трупа, но не пятнадцать.
– Она думала, что за ней гонятся. Но никто этого не делал, она просто начала нападать. Её словно переклинило. Я говорил с ней после этого. Рэй была уверена в том, что я погнался за ней, но я показал ей записи с видеокамер. Я пытался её остановить, но не нападал, не гнался за ней. Я просто… не знаю, Мигель. Вдруг это конец? Вдруг все потуги привести её в чувство бесполезны теперь?
– Это не так, – резко мотаю головой. – Это не так. Раэлия встретила триггеры, которые вернули её в кошмар. Они были очень похожи, поэтому она скопировала своё поведение.
– Она тебя едва не убила, Мигель! – шёпотом кричит Роко.
– Я помню, но не держу зла. Правда, Роко, я бы хотел ей помочь, но она не примет мою помощь. Раэлия решила спрятаться от меня, от жизни и всех последствий. Спрятаться, чтобы ничего не решать. И это плохо, Роко.
– Так она, по крайней мере, никому не причинит вреда, Мигель. Там помогут ей. Может быть.
– Ты сам в это не веришь. Никто не поможет человеку, пока он сам этого не хочет. Вспомни Дрона. Пока он сам не захотел вылечиться, ничего не менялось. Психиатрическая клиника сделает только хуже, Роко. Вероятно, она решит покончить со своей жизнью, потому что там есть всё для этого. Психически больные люди, тишина и куча мыслей о вине, стыде, одиночестве, слабости и своей ничтожности. Спроси Дрона, что бы он сделал, будь на месте Раэлии. Он ответит тебе то же самое. Дрон бы оборвал этот кошмар, понимая, что теперь он опасен для тебя. Крайне опасен. И я даже могу сказать больше, Дрон тоже пытался покончить с собой, я прав?
В глазах Роко мелькает боль, и он с трудом кивает.
– Да. Он пытался, но его откачали.
– У Раэлии это получится. И ваш отец сейчас должен стать именно отцом для Раэлии. Она нуждается в нём.
– Она ненавидит его, – фыркает Роко.
– Это не так. Раэлия его очень любит, но считает, что отец ненавидит её за то, что она предала его тогда, поехав вместе с матерью. Поговори с отцом Роко, сейчас он обязан проявить заботу о своей дочери, если, конечно, хочет, чтобы она выздоровела и вернулась. Вместо того чтобы позволять ей самой решать, именно отцу нужно делать это за неё. И решить всё в пользу заботы, ласки, понимания и честности. Пока Раэлия и ваш отец не разберутся, Роко, всё будет только хуже. Она не вернётся сама. Вы слишком часто решали за неё и позволяли ей не нести ответственности даже за свои мысли.
– Ты головой не ударялся?
– Нет. Мне только проткнули кишку, – усмехаюсь я.
– И это странно. Мигель, оглянись. Ты лежишь в больнице после ножевого ранения, которое нанесла моя сестра. Ты едва не умер. Но ты пытаешься убедить меня в том, что я должен привезти Рэй в город и сделать вид, что всё окей. Ты в своём уме, Мигель? А если это повторится? Если в следующий раз ей удастся убить тебя?
– Если бы ты меня слушал, то понял бы, что я не предлагаю тебе и твоему отцу закрыть глаза на произошедшее. Я предлагаю вам всем решить изначальную причину, с последствиями которой мы все столкнулись. Так что подумай. Я не настаиваю, но как раньше уже не будет, – перевожу взгляд в темноту, и боль стискивает мою грудь, но я подавляю её и делаю глубокий вдох. – Как Дрон?
– С каждым днём лучше. И я заметил, как ты сменил тему, – ухмыляется Роко.
Я смотрю на него и пожимаю немного плечами.
– Но, Мигель, я тоже могу дать тебе совет – держись от приключений подальше. То есть от Рэй. Ну посмотри правде в глаза, с ней у тебя не будет будущего. Того будущего, которого ты заслуживаешь. Она не выйдет за тебя замуж и не родит тебе детей. Она сдохнет в какой-нибудь перестрелке, потому что зависима от адреналина. Рэй зависима от него сильнее, чем от тебя. Невозможно обладать человеком, который уже отдал свою любовь опасности, – Роко похлопывает меня по плечу и встаёт.
– Я знаю, – тихо произношу. – Знаю обо всём, что ты мне сказал. Я знаю, что это ненадолго, и она уйдёт. Она всегда будет возвращаться, чтобы снова перевернуть мою жизнь с ног на голову, а я буду ждать. Я знаю, что она не та, с кем можно было бы построить семью. Я всё это знаю.
– Тогда зачем ты ждёшь её? – удивляется Роко.
– Потому что всё ещё надеюсь, – улыбаюсь ему. – Пусть для многих это глупо, но я буду надеяться до тех пор, пока доверяю ей, понимаю её и могу простить.
– Что ж, чувак, я тебе соболезную. Ты сделал свой выбор, решив страдать по самой ёбнутой женщине в мире.
– Мне неприятно говорить это, Роко, но я с тобой согласен.
Роко смеётся, а мне больно это делать. Попрощавшись со мной, он уходит, снова оставляя меня одного. И эти ночь, звёзды и темнота никогда меня не пугали. Никогда не испугают. Даже когда нож проткнул мою кожу, я не боялся смерти.
– Мистер Новак, подпишите. – Мне протягивают больничный лист, и я ставлю свою подпись.
– Мы ждём вас на приём через пять дней.
– Хорошо, спасибо. Лёгкой смены, – улыбнувшись, складываю в дорожную сумку свои вещи.
Наконец-то, меня выписывают. Хотя на работу я не выйду в ближайшие десять дней, и мне прописаны покой, строгая диета и запрещены физические нагрузки, но всё же очень устал находиться в госпитале. Я с нетерпением жду, когда поеду домой. Мои родители должны отвезти меня, так как моя машина была взорвана, да и водить мне пока нельзя. О том, чтобы я взял такси, конечно, никто не хотел слышать.
У меня за спиной открывается дверь, когда я застёгиваю сумку.
– Привет. Вы же сказали, что там пробки, и раньше трёх не приедете.
– Добрый день, Мигель. Я прекрасно доехал. Спасибо за волнение.
Резко выпрямляюсь, и боль в животе даёт о себе знать. Приложив руку на рану под повязкой, я оборачиваюсь и удивлённо смотрю на Доминика Лопеса. В идеально скроенном костюме-тройке тёмно-бордового цвета, со сверкающими бриллиантовыми запонками, тёмными волосами, модно уложенными назад, отец Роко и Раэлии стоит прямо у меня в палате.
– Мистер Лопес, – выдыхаю я.
Он улыбается и кивает, направляясь ко мне.
– Мы же договорились, что я просто Доминик.
– Хм, что вы хотите? – спрашиваю, напряжённо следя за ним.
Он явно не пришёл бы просто так.
– Я пришёл, чтобы проведать тебя и пожелать тебе быстрого восстановления. И также я хочу поблагодарить тебя за то, что ты ничего не сообщил полиции. Хотя это было странно. Возьми, – мужчина достаёт из кармана сложенный чек и протягивает его мне.
Я злобно стискиваю губы, сделав шаг назад.
– Мне не нужны ваши деньги, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Я сделал это не для вас.
– Знаю, ты сделал это для Раэлии, опасаясь, что её приговорят к пожизненному заключению. Но это не мои деньги, а моя дочь просила тебе передать их. Я лишь посредник, так как она не желает видеть тебя.
Это ещё больше оскорбляет и унижает меня, загрязняет все мои чувства к ней.
– Она бы такого не сделала, – отрицательно мотаю головой.
– Ошибаешься. Я был у неё, и вот. – Доминик достаёт мобильный телефон и включает запись.
– Мигель. Мой папочка согласился стать посредником между нами. Поэтому вот… это деньги. Я не хочу быть тебе должной больше. Это плата за всё, что я испортила, разрушила, а также на новую машину, ремонт и восстановление после того, как едва не убила тебя. Мне жаль, но не жди меня обратно. Прощай, Мигель.
Да, слышать это было больно. А понимать, что можно так просто выбросить меня, выписав чек за мои чувства, мою искреннюю помощь, да за всё, невыносимо противно. Пытаюсь найти оправдания ей и нахожу сотню. Но это всё ложь. Я никогда раньше не оправдывал людей, старался смотреть фактам глаза, даже если они разрушат меня. Но сейчас так хочется поддаться этой лжи, чтобы выстоять. Я не могу. Это слишком жестоко к самому себе.
– Прости, – Доминик бросает на меня сочувственный взгляд и убирает мобильный. – Я говорил ей, что это плохая идея. Мне жаль. Правда, жаль, Мигель, что моя дочь просто дура.
– Мне тоже, – тихо отвечаю, опускаясь в кресло. У меня даже перед глазами всё кружится. – Я не возьму деньги, вы же знаете об этом.
– Знаю, но я обещал попытаться. Деньги – это то, что мы можем дать тебе, Мигель, но не больше. Таковы мы и другими не будем, – он делает глубокий вдох. – Послушай, я не пытался тебя убить. Это не я объявил на тебя охоту. Моя задача состоит в том, чтобы защитить тебя.
– Почему вы решили, что мне это нужно? – злобно возмущаюсь я.
– Потому что ты понятия не имеешь, как сильно я задолжал тебе. И ты не знаешь, каковы законы нашего мира. Ты здесь ни при чём, просто попал под перекрёстный огонь. Но я бы никогда не причинил тебе вреда. Ты ударил меня, Мигель, и это меня восхищает в тебе. Я уважаю тебя, как человека, как мужчину, и завидую, что мне никогда не стать таким же, как ты. Роко передал мне твои слова о Раэлии. Но я не смогу выполнить их, потому что упустил своё время. Береги себя, Мигель. Ты лучшее, что случилось со всеми нами.
Он направляется к двери. Я должен молчать. Должен…
– Вы можете, – быстро говорю я.
– Что? – Доминик оборачивается, задерживая на мне напряжённый взгляд.
– Нет понятия «упустить время», есть понятие «не хочу». И нужно разбираться именно с тем, почему вы не хотите помочь своей дочери и понять её, поддержать и поговорить с ней честно. Это страх. Страх быть уязвимым, ранимым и живым. Проще всего сделать вид, что всё в порядке. Проще всего убивать и кричать, ругаться и ссориться. Сложнее всего понять друг друга и принять свои ошибки. На их исправление есть время, пока вы живы. И вы нужны ей… хотя бы вы. Раэлия страдает, Доминик, как и вы, как и Роко. Но вы отец, на ваших плечах лежит не только защита своих детей, но и их отношение к вам. Я знаю, что вы понятия не имеете, что такое любовь, и как это любить кого-то. По-настоящему любить, а не сходить с ума из-за больной привязанности. Это сложно, но именно от вас зависит, будут ли ваши дети счастливы и живы. Они вам не доверяют, значит, оба автоматически находятся в опасности. Всё это случилось именно из-за недоверия, незнания вас, как человека. Вы хотя бы раз говорили им, как и что вы чувствуете из-за той или иной ситуации?
– Нет, конечно, – усмехается он. – Отец должен всегда оберегать своих детей, даже если они его ненавидят.
– И здесь вы тоже ошибаетесь. Они вас слишком сильно любят, поэтому их чувства приняли абсолютно противоположный оборот. Они просто не знают, как проявлять свои чувства. Попробуйте посмотреть на все ситуации, касающиеся их, со стороны любви. Раэлия жила в собственном кошмаре из-за боли и страха быть отвергнутой в этой любви. Роко живёт в напряжении из-за страха потерять тонкую связь с вами тоже из-за любви к вам. Они просто не знают, как бывает иначе. Вы всё можете изменить и защитить своих детей другим способом. Пожалуйста, Доминик, если вы их любите, сделайте это. Будет страшно и очень больно, но пережив это, вы сделаете их только сильнее, как и самого себя. У вас же есть шанс рассказать им правду о вашем несчастливом браке. У вас столько шансов вернуть себе своих детей, не криками и угрозами, а честностью.
В тёмных глазах Доминика появляется невероятная боль, и он сглатывает, часто моргая и пряча взгляд.
– Спасибо, Мигель, – тихо говорит он. – Я постараюсь, но не уверен в них.
– Как и они в вас. Видите, неуверенность исходит от вас? Они просто копируют это. Измените хотя бы что-то в своём отношении к ним, сначала они будут противиться, но потом всё скопируют, и вы увидите их настоящих. Дайте им вырасти в ваших глазах. Они уже не дети, а взрослые личности. Относитесь к ним так же. Они…
Дверь в палату распахивается, и со смехом в неё вваливается моя семья. Доминик дёргается в сторону, а я быстро встаю, издав шипение от резких движений.
– Какого хрена? – прищурившись, ревёт отец.
– Привет. Я уже готов ехать, но сначала…
– Доминик Лопес, – рычит отец. – Какого хрена ты делаешь в палате моего сына?
Папа дёргается в сторону Доминика, занося кулак. Мама и сестра с криком хватают его. Но сам Доминик даже не вздрогнул. Он лишь озадаченно смотрит на мою семью, бегая взглядом по каждому из нас.
– Милый, успокойся. Прошу тебя, – хнычет мама, со страхом бросая взгляд на Доминика.
– Привет, Алекс. Давно не виделись, – улыбается Доминик.
Я закатываю глаза, качая головой. Ну вот, я только пару минут назад видел настоящего Доминика Лопеса, а теперь он снова козёл.
Но в этот момент до меня доходит тот факт, что они знакомы.
– Пошёл вон отсюда. Не приближайся к моим детям, ублюдок! – выкрикивает отец.
– Ей-ей, большой парень, успокойся, я лишь навестил твоего сына, – смеётся Доминик, вскидывая руки. – Я уже собирался уходить.
– Вон, я сказал! Пошёл вон! Чтобы духу твоего не было рядом с моим сыном! Вон! – кричит отец, краснея от злости.
Мама стискивает его рубашку, как и Минди.
– Господи, Алекс, да расслабься. Но если хочешь, чтобы я держался подальше от Мигеля, то посоветуй ему не трахать мою дочь.
– Что? – Папа бросает на меня озадаченный взгляд. – Раэлия…
– Ага, моя дочь. Удивительно, как всё сложилось, правда?
– Что здесь происходит? – хмурясь, смотрю на обоих. – Откуда вы знаете друг друга? И к слову, Доминик, я не трахал вашу дочь, я занимался с ней любовью. Изучите на досуге данные понятия и различия в них.
– Убирайся. Он больше никогда не подойдёт к твоей сучке, – шипит папа.
– Полегче, Алекс.
– Папа, следи за языком, – рявкаю я.
– Убирайся, я сказал. Пошёл вон отсюда.
– Уже ухожу, – рассмеявшись, Доминик направляется к двери.
Мама и Минди тащат отца, похожего сейчас на алого быка, ко мне поближе.
– Ах да, ты ничуть не изменился, Алексей Фролов, ничуть. Признаюсь, что я скучал по тебе, по Марии, по Михаилу. А как малыш Мирослав? Уверен, он такой же красавчик, как и его мать. Хорошего дня, Фролов.
Доминик исчезает за дверью. Минди резко отпускает отца, и мы с ней во все глаза смотрим на родителей.
– Фролов? Почему он назвал тебя так, пап? – взвизгивает сестра. – Кто такой Алексей Фролов? Наша фамилия Новак, разве нет?
– И кто такие Мария, Михаил и Мирослав?
Мама сглатывает, и её пальцы белеют на рубашке отца, с которого сходят все краски.
