Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"
Автор книги: Лика Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава 8
На паперти меня ослепило солнцем. Со всех сторон картечью посыпались пшеничные зерна вместе с традиционными выкриками, желающими счастья новобрачным. Псы Марко швыряли в толпу мелкую наличку и с довольными рожами наблюдали, как люди дерутся за монеты. Меня затолкали в тот же кабриолет, на котором я приехала, но теперь вместо тетки и моей дорогой Джинни рядом сидел мой кошмарный муж. Он приветствовал толпу, лениво подняв руку. Щурился на солнце и, наконец, надел темные очки.
Теперь я не видела его изуродованный глаз. Впрочем, я и не смотрела. Положила букет себе на колени и разглядывала цветы, словно никогда не видела. Не знаю, о чем я думала. Это был какой-то белый шум. Я даже не сразу поняла, что машина тронулась и уже выезжала с церковного двора. Еще немного времени, пока мы будем объезжать Кампанилу… Но время невозможно остановить совсем. Ночь неумолимо близилась, и я отчетливо понимала, что теперь ничто в целом свете не сможет меня спасти. Джинни говорила, что все можно перетерпеть. Но сейчас для меня это было не просто надругательством над телом. Чем-то большим, что я и сама не могла объяснить. Казалось, я перестану существовать, перестану быть собой. Стану безвольной тенью, которая живет в бесконечном страхе. Меня не будет.
Марко не любил меня – я прекрасно это понимала. Он не способен на любовь. Я ее и не ждала. Я ее не хотела. Осталось лишь надеяться, что игра в законный брак ему очень быстро надоест, и он вернется к своим шлюхам. Одна… Пять… Десять… Как можно больше, лишь бы он даже не вспоминал обо мне. Но это все потом, слишком далеко. Даже ребенок, получая новую игрушку, поначалу увлечен. На день или на час – не слишком важно. Это что-то вроде инстинкта. Я бы все отдала за жесткую монтажную склейку, вырезающую кусок из жизни.
– Ты решила унизить меня, София?
Я не сразу поняла, что услышала его голос. Ровный, тихий, равнодушный, и оттого пугающий до озноба. Я напряглась, замерла. Как сидела, опустив голову, так и не шелохнулась.
– Ты язык проглотила? – Он прошипел сквозь зубы, едва сдерживался. – Подними голову.
Голову подняла не я – какое-то первобытное звериное чутье, инстинкт самосохранения.
– Смотри на меня.
Будто под гипнозом, я подняла глаза. Видела собственное искаженное отражение в стеклах его темных очков.
– Ты вздумала унизить меня прилюдно?
Я едва разомкнула губы:
– Нет.
Ужасно боялась, что он схватит или ударит, но Марко внешне казался невозмутимым. Даже не забывал время от времени вскидывать руку, приветствуя людей.
– Я не спущу ни малейшей попытки пошатнуть мой авторитет. Тем более, тебе. Ты – моя жена. Ты не имеешь права идти против меня даже взглядом. Вдали от чужих глаз можешь делать что угодно, если осмелишься. Но если я замечу на людях хоть один скорбный вздох – ты пожалеешь об этом. – Он облизал губы: – Улыбайся. Мои люди должны видеть, что ты счастлива.
Я сидела, словно замороженная. Тело не слушалось. Я хотела улыбнуться, но не могла, будто была поражена нервная система.
Его огромная тяжелая ладонь легла мне на колено, словно положили булыжник. Марко видел, как я содрогнулась.
– Я велел улыбаться.
Через чудовищное усилие уголки моих губ поползли вверх. Это было похоже на спазм. На гримасу. Я с ужасом чувствовала, как он перебирает пальцами на моем колене, медленно задирая платье. Уже показалась кромка атласа, и рука Марко коснулась моей голой кожи. По-хозяйски погладила, сжала. И поползла наверх, под юбку, обжигая внутреннюю сторону бедра. К счастью, этого никто не видел, но сейчас это было не важно. В ушах запекло, зазвенело. Я не выдержала, попыталась сжать колени.
– Пожалуйста, не надо.
Он не шелохнулся, рука неумолимо ползла выше, с нажимом.
Я дернулась:
– Пожалуйста…
Марко стиснул пальцы так, что я едва не закричала.
– Разве я не могу трогать собственную венчанную жену? Здесь… – Его пальцы поддели белье: – И здесь? Отвечай, София?
Я молчала, нервно сглатывая ком в горле. Его палец терся между ног, и я горела от стыда.
– Отвечай! – он был в ярости. Тряхнул меня: – Ну?
Я едва разомкнула губы:
– Имеешь…
– Не слышу.
Я даже зажмурилась:
– Имеешь.
– Расставь ноги.
Не знаю, как я это сделала. С трудом отодвинула ногу, будто прыгала в пропасть. Не помня себя. Но Марко неожиданно убрал руку. Отвернулся.
– Я не собираюсь ничего вымаливать или просить. Это понятно? Ты моя жена. Ты должна дать все, что я хочу. И когда хочу. Это отныне твой долг. Единственный. Ты меня услышала?
Я дрожащими пальцами оправила юбку:
– Да.
– Очень надеюсь. А теперь – улыбайся.
Глава 9
Мы объезжали Кампанилу почти до самого вечера. Все крысиные углы, где выпивка лилась рекой. Почти везде Марко выходил из кабриолета и пил с людьми. Я оставалась в машине и просто ждала, когда он вернется. Людям до меня не было никакого дела – все выслуживались перед моим мужем. А я молилась только о том, чтобы он напился так, что рухнул замертво. Или хотя бы беспробудно уснул. Но мечты были несбыточными – все знали, что он мог пить бесконечно. Осталось лишь догадываться, какое ракетное топливо надо подать, чтобы он упал.
К дому мы подъезжали уже в сиреневых сумерках. Я никогда не была здесь, видела лишь издалека. Не дом – целое поместье из желтого камня на утесе у самого Разлома, обнесенное высоким забором со смотровыми вышками. Даже сейчас на них стояли вооруженные люди. От аэрокаров была натянута мерцающая магнитная сеть. Все это мало напоминало жилой дом. Скорее, военную базу или тюрьму. Мою тюрьму. И сейчас, въезжая в огромные глухие ворота, я как никогда отчетливо понимала, что за забор он меня не выпустит.
Вся обсаженная кипарисами дорога к поместью и внушительный внутренний двор были подсвечены фонарями, меж которых трепыхались на ветру праздничные гирлянды. Впереди виднелись длинные накрытые столы, за которыми сидел народ. Им велели не ждать новобрачных – пировать. Даже издалека я различила уродливую башню тетки Марикиты рядом с белой пирамидой десерта и маленькое розовое пятно платьица Джинни, сидевшей рядом с пустым местом – с моим местом. Справа светилась разноцветными огнями эстрада, и пел какой-то коллектив, в котором солировал густой женский голос. Артисты были явно с «той» стороны. У нас таких не знали.
Кабриолет опустился на землю. Марко вышел и предложил мне руку. Я не могла ее не принять. Думала, он схватит до ломоты, как в церкви, но все оказалось совсем иначе. Он даже не сжал пальцев и тут же отстранился. Он понимал, что я пойду за ним, как привязанная собачонка, потому что у меня нет выбора, и, кажется, наслаждался этим. Он давно снял свои темные очки, и теперь я снова видела его изуродованное лицо и прикрытый рассеченный глаз. И все равно не могла вообразить, что отныне буду видеть это ужасное лицо ежедневно.
Мы прошли к столу. Здесь собрались самые приближенные люди моего мужа. Все, как один, отпетые мерзавцы, которые, не раздумывая, хватаются за нож или пистолет. Они по-свойски обнимали своего патрона, хлопали по спине, жали руку. В мою сторону лишь учтиво кивали, и я буквально кожей чувствовала стену, которая мгновенно вырастала между мной и этими мужчинами. Для них для всех я перестала быть женщиной – теперь я была женой их главаря. Чем-то, чего лучше никак не касаться. Меня будто вычеркнули.
Я опустилась на свой стул, даже не поднимала головы. Маленькая ледяная ручка Джинни юркнула мне на колени, поймала мою ладонь, легонько сжала в знак поддержки. Джинни чуть склонилась, чтобы это не бросалось в глаза:
– Ты как? – шепот был едва различим за гудением ансамбля и гулом голосов.
Я едва заметно кивнула:
– Хорошо. Все хорошо.
Но хорошо не было, и она это прекрасно понимала. Сжала мои пальцы еще сильнее:
– Он разозлился?
Я даже усмехнулась. Прекрасно поняла, о чем она – о молчании в церкви.
– Да.
– Сильно?
Я снова усмехнулась:
– Разве это теперь имеет значение?
И тут влезла тетка Марикита, которая вдруг решила прочитать мне нотацию о почитании мужа. Но наш разговор она не могла слышать – просто совпало. Она была пьяна в задницу, едва ворочала языком. Ее кошмарная башня покосилась, съехала набок, цветы давно завяли и повисли тряпками. Рядом с ней сидел один из людей Марко. Поджарый мужик лет пятидесяти в расстегнутой до пупа черной рубашке. Но смотрел на нее осоловелыми глазами так, словно толстуха была королевой красоты. И та от меня отстала. Кажется, спать сегодня она будет не одна…
Джинни забрала с моих колен букет, поставила в фужер на столе:
– Поешь, Софи. Ты ведь с утра ничего не ела. Так можно заболеть.
Она, не спрашивая, положила мне в тарелку какой-то яркий салат и кусочек печеного мяса.
– Ешь. Мясо очень вкусное.
Я взяла, было, вилку, но поняла, что попросту кусок не полезет в горло. Отложила прибор:
– Не могу.
– Надо. Голова закружится.
Джинни была права – я уже неоднократно замечала перед глазами серебристые «мушки». И втайне надеялась упасть в обморок. Может, тогда сегодня меня оставят в покое. Но, тут же, осознавала, что наступит завтра. А потом – послезавтра. И так до бесконечности. Можно будет сойти с ума уже от одного этого ожидания. Лучше покончить единым разом, чтобы все это скорее осталось в прошлом. И будет даже лучше, если я буду измотана. Так будет безразличнее.
Я буквально кожей почувствовала, что мой муж подошел и стоит за спинкой моего стула. И внутри все съежилось. А если он не хочет ждать ночи? Если решил увести меня прямо сейчас?
Краем глаза я заметила, что он подошел к стулу Джинни, положил руку ей на плечо. Нарочно сказал так, чтобы я услышала:
– Проследи, чтобы моя жена нормально поела. А то у нее не хватит сил даже раздвинуть ноги.
Глава 10
Все они, действительно, веселились. Так, будто собирались к утру сдохнуть. Марко казался довольным. Он сидел по левую руку от меня и жадно ел, щедро заливая все это ведрами крепкого пойла. Судя по всему, он предпочитал простую водку. Но мне кусок не лез в горло. Я жевала мясо, будто сухой безвкусный картон, который просто невозможно проглотить. Потом подносила к губам салфетку и тайком сплевывала. Запивала простой водой. Не думаю, что мой муж этого не замечал, но теперь все казалось такой мелочью… Мне тоже хотелось надраться. До беспамятства.
Приглашенные беспрестанно говорили тосты, громко хохотали, перебрасывались грубыми непристойностями, которым совсем не место за столом. Над Марко без стеснения подшучивали его же халуи. И он оглушительно смеялся. Как я поняла, сегодня им разрешалось. Это было словно какой-то особой степенью родства или привилегией из ряда вон. Сальные шутки, матерная брань, визг молоденьких официанток в коротких черных юбочках. Их лапали без зазрения совести, будто так и надо. И не обращали внимания на робкие протесты. Кажется, немного попозже официантки станут еще и шлюхами… если уже не совмещали. Здесь, попробуй, откажи… понимая, что ничем хорошим не обернется. За столом было слишком мало женщин и слишком много пьяных мужчин, привыкших к вседозволенности. К счастью, никто не зарился на Джинни – я смертельно этого боялась. Но, если они подопьют еще – им станет все равно. И Джинни сойдет. И я чувствовала какую-то необъяснимую вину за то, что она вынуждена была сидеть здесь. Я бы хотела отослать ее домой, подальше, но не находила в себе сил. Это значило остаться совсем одной.
А вот тетка Марикита веселилась с огоньком. Давно выползла на импровизированную танцевальную площадку, прихватив своего престарелого кавалера, и обжималась, никого не стесняясь. Едва не раздевалась. Только от разнузданных энергичных танцев ее пирамида съехала еще ниже и покачивалась от каждого движения. Мужик хватал ее за все места, а тетка лишь улыбалась и всячески поощряла.
Марко поднялся из-за стола, и я замерла в ужасном ожидании. Но он снял пиджак, повесил на спинку стула. Остался в белоснежной хрустящей рубашке. И его странная уродливая голова казалась инородной, прилепленной. Он будто пытался нацепить чужую личину. Приличную. Мой муж пристально посмотрел на меня, но промолчал, тут же, отвернулся, взял свою рюмку и пошел куда-то в конец стола. Кажется, лично пить с каждым из гостей. Еще немного времени… И я уже не могла ответить: плохо это или хорошо. Я была измучена, будто не спала несколько дней.
Джинни отложила вилку, тронула под столом мою руку, сжала:
– Ты не забыла про Черную Деву? Не забудь, слышишь?
Я не сразу поняла, что она сказала:
– Что? – Потом опомнилась: – Да, помню. Но я не думаю, что он меня выпустит. Сейчас я в этом почти уверена.
Джинни напряглась:
– Что-то случилось, пока вы объезжали Кампанилу?
Я рассеянно покачала головой:
– Нет… Что еще может случиться? Все уже случилось. Не думаю, что может быть хуже, чем есть. Но я уже ни на что не надеюсь. – Я накрыла ее руку своей: – Если не будет вестей, просто думай, что у меня все хорошо. Так будет лучше.
Джинни в ужасе отшатнулась:
– Софи…
Я какое-то время молчала, слушая, как надрывается певица. Тетка Марикита заскакала на танцполе настоящим козлом, и ее впечатляющая грудь подпрыгивала в такт. Я вновь посмотрела на Джинни:
– И у тетки лучше ничего не спрашивай обо мне. Еще нажалуется. Не хватало, чтобы у тебя были неприятности.
Джинни нахмурилась:
– За что? За спрос? Брось. Он, конечно, – она замялась, понизила голос, – ублюдок… Но что такого ужасного, если спросить? Мы ведь подруги.
Я не ответила. Что тут отвечать? Да и Джинни сама все понимала. Какое-то время мы сидели молча. Я пила воду, глядя в собственную тарелку. Не решилась налить ничего покрепче, потому что кругом были глаза. Слишком много глаз. Подруга цедила вино и изредка что-то ела. Представлялось, что мы так много скажем друг другу напоследок… чтобы немножко хватило впрок. А на деле обеим было невыносимо. И слова куда-то делись.
Вдруг Джинни насторожилась, уставилась куда-то вдаль. Я проследила этот взгляд и увидела, что на танцполе завязалась драка.
– Что там случилось?
Джинни пожала плечами:
– Не знаю…
Я отчетливо различала белую рубашку своего мужа, стоящего поодаль, видела возню. Наконец, виновника скрутили. Двое мужиков заломили ему руки за спину и просто держали. Тот открывал рот – что-то говорил, но сюда не долетало ни звука, к тому же, все перекрывала громыхающая музыка.
Марко расстегнул манжеты своей рубашки, неторопливо закатывал рукава. И внутри все сжалось. Кажется, я поняла, что будет происходить. Прямо на свадьбе… Я не знала, кого держали. Помнила только тех, кого ко мне приставляли «хвостами». Этого не было. Кажется, совсем пацан. Идиот, что он сделал? Я хотела отвернуться, но смотрела, как привязанная – не могла глаза отвести. Марко приблизился, видно, что-то сказал. Тот ответил, задергался в чужих руках. Он казался таким беспомощным… И тогда последовал удар в живот… Еще один… Еще. Мой муж избивал его с какой-то чудовищной выучкой. Методично, резко. Наверняка сильно. И внутри все обрывалось, словно били меня. Да… у него не дрогнет рука. Я неоднократно видела, как он обращался с женщинами. У меня не было иллюзий.
Я все же опустила глаза, понимая, что меня прошибает дикой животной паникой. Ладно, пусть – пьяная драка, кто кого. Но мой муж просто хладнокровно избивал человека, которого держали. Прилюдно. Как скотину. В какой-то момент мне показалось, что сейчас в его руке появится нож, и Марко просто прирежет этого несчастного. Я все еще не представляла, как вынесу уединение с этим чудовищем. Нервно крутила золотое кольцо на пальце, мечтая снять и отшвырнуть. Я чувствовала его ежесекундно, как кандалы.
Певица завыла особо высоко, и этот звук буквально ввинчивался в уши. И мне даже казалось, что долетают крики того несчастного. Когда я вновь посмотрела, не в силах сладить с этим желанием, парень уже просто висел в руках громил. Черноволосая голова упала на грудь, светлая рубашка была в крови – даже отсюда было видно. А вокруг все скалились, тут же пили. Марко встряхивал руки, снимая напряжение.
Он направился к столу, потирая окровавленные кулаки, а я просто застыла, не в силах пошевелиться. Он подошел, плеснул на руки водкой и тщательно вытер их о белую скатерть. Вдруг развернулся ко мне:
– Вставай, София. Пошли. Хватит.
Я не шелохнулась, просто не чувствовала ног.
Марко взял меня под локоть и поднял рывком:
– Пошли, я сказал.
Я даже не обернулась на Джинни – не было сил. Пошла за ним, едва передвигая ноги. За столом вдруг оживились. Начали улыбаться, посвистывать. Один из мужчин поднялся, держа полную рюмку в руке:
– Мы хотим простыню, патрон! По обычаю, имеем право!
И тут загудело со всех сторон:
– Простыню! Простыню!
Я до ломоты стиснула зубы. Надо быть идиоткой, чтобы не понять, что они имеют в виду. Меня словно приносили в жертву. И требовали крови.
Глава 11
Не помню, как шла. Где шла. Перед глазами плыло. Я видела лишь белое пятно – рубашку моего мужа. Он вышагивал впереди, даже не оборачивался, не сомневаясь, что я послушно плетусь следом. Только что он, возможно, убил человека, а теперь решил развлечься другим способом. Мне казалось, он наслаждался моей безропотностью… Что он сделает, если я посмею сопротивляться? Изобьет? Возьмет силой? Наверное, Джинни права – нужно послушно дать ему все, что он хочет. Так все быстрее закончится. Но мысль о простыне, которую станут трясти во дворе на всеобщее обозрение, просто убивала меня. Я читала, что такое было на заре Старого мира. Не помню, как называлось это время. Кажется, Средневековье… с фанатичной верой и дикими нравами.
У меня было собственное Средневековье…
Мы подошли к дверям, у которых стояла пожилая смуглая горничная в форменном сером платье, переднике и шапочке с торчащей оборкой. Она улыбнулась, украдкой посмотрела на меня, открыла перед Марко дверь и склонила голову:
– Поздравляю от души, хозяин. Что-то понадобится?
Он даже не повернулся:
– Пошла вон. Дверь прикрой.
Горничная вновь склонила голову:
– Доброй ночи, хозяин.
Я буквально ощущала каждой клеткой, как она закрывала двери за моей спиной. Будто отрезало воздух, пространство. Я почувствовала себя замурованной с этим страшным человеком. Невольно огляделась. Комната оказалось большой, но мрачной и темной. Лишь огромная кровать на возвышении была застелена белоснежным до звона бельем. Поперек кровати лежала длинная гирлянда из живых белых цветов. По бокам – два включенных бра с цветным стеклом, между которыми над изголовьем висело большое резное распятие. Оно наводило особый ужас, рождая внутри что-то необъяснимое и суеверное. Но я даже не надеялась, что фанатичная вера может хоть в чем-то сдержать моего кошмарного мужа. Даже казалось, что не он служил вере, а вера каким-то неведомым образом служила ему…
Бордовые аляповатые стены с золоченой безвкусной отделкой. Дорогущая вычурная мебель, кресла из натуральной кожи. Все с «той» стороны, разумеется. У стены – кованый столик, с надстройкой-витриной, видимо, служивший баром. Он был заставлен стаканами и бутылками, в многоярусной серебряной вазе лежали фрукты, многие из которых я вообще никогда не видела.
Марко сел на кровать, отшвырнув цветочную гирлянду, и матрац прогнулся под его весом. Он пристально смотрел на меня, опустив здоровое веко, и теперь его глаза казались почти одинаковыми. Он медленно стянул и без того распущенный галстук, будто избавлялся от удавки. Швырнул на кровать.
Я смотрела на чудовище, ставшее моим мужем, и старалась не видеть. Это просто, если научиться фокусировать взгляд перед объектом. Я делала это много раз. Но теперь не выходило. И я различала его ужасное лицо до мелочей. Боялась даже дышать.
– Подай своему мужу водки, София, – он лениво кивнул на столик у стены. – В синем графине.
Не чувствуя ног, я подошла, дрожащими руками налила в рюмку вонючее содержимое, проливая на фрукты. Очень хотела глотнуть сама, если он не видит. Но не решилась. Я не представляла, что он сделает, если заметит. Я развернулась, медленно пошла к нему, держа рюмку в вытянутой руке. Жидкость угрожающе плескалась, заливала пальцы.
– С улыбкой.
Я вздрогнула от его голоса, и водка щедро выплеснулась, ополовинив рюмку.
– Ну же, улыбайся, София.
Уголки моих губ нервно дрожали. Конечно, это была не улыбка – гримаса. Но это все, что я могла сейчас. Я подошла к нему, ждала, когда заберет. Марко протянул руку, накрыл мою ладонь и сжал, не позволив отстраниться. Дернул, опрокидывая содержимое себе в рот. Наконец, поднялся с кровати, вытащил пустую рюмку из моих пальцев и отшвырнул. Кажется, она чудом не разбилась.
Марко притянул меня к себе, смотрел в лицо:
– Если ты не окажешься девственницей…
Он не договорил. Повисла многозначительная пауза.
Внутри все сжалось от ужаса. Нет, я была нетронутой, как он и требовал. Но больше всего на свете я бы хотела сейчас оставить его ни с чем. Чтобы все уже случилось по взаимному влечению. С другим, не с ним. Чтобы тот, кому я отдалась, был нежным, ласковым. Чтобы я не боялась его, чтобы любила. Чтобы хотела этого сама. Я бы хотела хотя бы сохранить в памяти что-то хорошее, настоящее. То, от чего бы сердце сладко щемило. Прежде чем достаться своему мужу… И я должна буду отвечать так, как он хочет. Делать то, что он хочет. Не возражать. Не сопротивляться. Умереть… чтобы перестать быть собой и стать той, кем он хочет меня видеть.
Он снял с моей головы цветочный венок и вертел его в руках:
– Отвечай мне, София: так ты сохранила себя? Для меня? Свою девственность? Я не буду опозорен?
Он прекрасно знал ответ. Но хотел, чтобы я отвечала сама, проговаривала, будто предлагала себя. Это было унизительно. Когда все закончится, я стану такой же грязной, как его шлюхи. В горле так пересохло, что я не могла сглотнуть. Было просто нечем. Я не хотела отвечать. Ужасалась от того, что он теперь имел полное право задавать мне такие вопросы. Имел право на все.
Мы с Джинни много раз пытались предположить, что будет, если я решусь обмануть его. Да, если бы узнал, он бы ни за что не женился, но… Мы обе сходились на том, что наши домыслы едва ли могли вместить все, на что мой муж был способен.
– София!
Я уже уловила скребущее раздражение в его голосе.
– Ты девственница?
Я старалась не смотреть на него. Едва разомкнула губы:
– Да.
Марко молчал, лишь тяжело выдыхал мне в лицо парами алкоголя. Коснулся моей щеки, поглаживал пальцами. Я едва стояла на ногах, чувствуя, как дрожат колени.
– Если ты мне солгала – горько пожалеешь. Я такого не прощу, София. Ты станешь обычной шлюхой. Сукой, недостойной облизывать мои сапоги. Дрянью. Ты еще не знаешь, как обходятся с дрянью. Ты же не хочешь это узнать?
Я почти выкрикнула, не в силах это слушать:
– Я девственница! Поклянусь всем, чем хочешь.
