Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"
Автор книги: Лика Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 68
Я с трудом поднялась. Внутри все застыло. Все было яснее ясного. Леонора… Значит, в прошлый раз встреча тоже была неслучайной… Я с трудом взяла себя в руки, подняла голову. Что-то изображать уже не было смысла.
– Ты знала, что я сюда приду…
Алисия жевала губу:
– Скажем так, я очень надеялась.
– Зачем ты пришла?
Та скрестила руки на груди, смотрела на меня:
– Хочу поговорить.
Я сглотнула:
– О чем?
Алисия кивнула на огни кафе за редкими деревьями:
– Я там столик заказала на веранде. Посидим, поговорим спокойно, как нормальные люди.
Все это было глубоко неприятно. Но она приложила столько усилий, чтобы вытащить меня из дома. Правильнее будет ее выслушать. Впрочем, я знала, о чем она будет говорить. Глупо было надеяться, что все решится само собой. Все всё знают… и рано или поздно все это придется расхлебывать. Нужно послушать, что она скажет, а потом, наконец, рассказать обо всем Сальвару. Я сделала глупость, умолчав о прошлой встрече. Очень большую глупость.
Я, наконец, кивнула:
– Хорошо.
Кафе находилось буквально в нескольких шагах. Мы прошли на уютную веранду, сели за самый уединенный столик. Алисия открыла меню:
– Что будешь?
Я покачала головой:
– Ничего. Мы, ведь, не есть пришли.
– А пить?
– Воды.
Алисия пожала плечами, но, действительно, попросила официанта принести мне воды с мятой. Себе заказала капучино.
Я сидела в напряжении, отпивала воду маленькими глотками, все ждала, когда она начнет. И она начала…
– Давно спишь с ним?
Я не могла смотреть на нее. Опустила глаза, молчала.
Кажется, Алисия даже улыбнулась:
– Понятно, можешь не отвечать. Гертруда сразу все поняла. – Она глотнула кофе. – И где ты его подцепила?
Я снова молчала.
Алисия подалась вперед:
– Мне, правда, интересно, где они берут подобных женщин.
Я стиснула зубы:
– Подобных – это каких?
Она мило улыбнулась:
– Потаскушек?
Я на удивление спокойно покачала головой. Не знаю, откуда взялось столько выдержки.
– Я не потаскушка.
– Разумеется… Можно сказать мягче: женщина третьего сорта.
– А ты, значит, первого?
Та задрала подбородок:
– Высшего, дорогая. Разумеется, высшего. Другое Сальвару не подходит.
Я не могла понять, почему стала такой спокойной. Скорее всего, я бы сейчас разревелась, но не было даже намека на слезы.
– Может, ты позволишь ему самому решать, какой именно сорт ему нужен?
Алисия покачала головой, всем своим видом давая мне понять, что я беспросветная дура:
– Всегда была потребность в женщинах третьего сорта – так уж повелось. Но люди такого положения, как Сальвар, женятся всегда только на женщинах своего круга. Дворняжки годны только на то, чтобы облизывать ноги и… – она многозначительно фыркнула, – кое-что повыше. Мужскую натуру не переделать – все они падкие до потаскух. Но все рано или поздно заканчивается. И ты тоже неизбежно вернешься в ту помойную яму, где он тебя откопал.
Я слушала ее и никак не могла отделаться от мысли, что устами Алисии говорит другой человек. Я буквально слышала голос мадам Гертруды. Те же слова, те же интонации… Насколько я поняла, они с Гертрудой были очень близки. И чем больше я смотрела в стеклянные глаза Алисии, тем больше уверялась в этой мысли. Конечно же, она не могла быть совершенной пустышкой и дурочкой. Я своими глазами видела, как филигранно она лицемерит и врет. Но я уже не сомневалась, что именно Гертруда приложила к этой пьесе свой режиссерский талант. Алисия – всего лишь актриса. Как и Леонора… А я оказалась слишком наивна и глупа.
Нет, я никогда не была великим психологом. Я даже на мгновение не заподозрила Леонору. Отнеслась со всей душой, хотела поддержать, как смогу. И что получила? Удар в спину. За собственную доброту. Сальвар был совершенно прав – девушка с Луны. Только в этом понятии не было ничего милого или трогательного. Я – белая ворона, которую не научили жить.
Я жадно отпила из бокала, промачивая пересохшее горло, посмотрела на Алисию:
– Ты его любишь?
Мятная отдушка была такой сильной, что я закашлялась.
Алисия с недоумением уставилась на меня:
– Что?
– Ведь это совсем простой вопрос. Ты его любишь?
Она снова жевала губу:
– Какое это имеет значение?
– Мне кажется, главное.
Алисия покачала головой:
– Нет, главное – не это. Именно об этом я и хотела сказать. Деньги моей семьи вложены в компанию Сальвара. Это очень и очень большие суммы. Так вот, имей в виду: если он разорвет помолвку – я затребую свои активы. Это разорит его.
Я сглотнула:
– Почему ты говоришь это мне?
Алисия улыбнулась:
– Ведь это ты у нас здесь рассуждаешь про любовь. Просто исчезни из его жизни, или он потеряет все.
Я сидела, закаменев. Руки и ноги казались неподъемными. В голове гудело, к горлу подкатывал плотный ком. Я допила воду до капли, но во рту, тут же, пересохло.
Алисия пристально уставилась на меня:
– Эй, что с тобой? Плохо, что ли?
Меня бросило в холод, накатывала тошнота. Господи, меня сейчас вывернет.
Я оперлась о столешницу:
– Где здесь туалет?
Алисия поднялась:
– Пошли. – Она фыркнула: – Кто бы мог подумать! Веду в туалет любовницу собственного жениха!
Мы вошли в душное помещение. Пока пробирались по длинному узкому коридору, я уже еле волокла ватные ноги. Перед глазами плыло.
Алисия остановилась у двери, указала пальцем:
– Тебе сюда.
Я буквально навалилась на дверь, но, тут же, почувствовала, как проваливаюсь в черную пустоту.
Глава 69
Было холодно. Казалось, тело промерзло до костей, покрылось инеем. Я только понимала, что лежала. Голова гудела, в висках отзывалось мучительной болью. Я хотела открыть глаза, но веки казались неподъемными. Руки, ноги – я ничего не чувствовала, будто меня парализовало. Только запах, который заползал в ноздри. Странный запах… Пыль, стылая сырость, едва уловимые нотки чего-то строительного.
Последнее, что я помнила – темную дверь туалета. А дальше – пустота. Похоже, я упала, и Алисия бросила меня. Я так и не могла понять, что случилось. Почему мне стало так плохо? Я даже толком не ела за весь день. И не пила ничего, кроме той мятной воды…
При этом воспоминании в горле тут же знакомо захолодило, ясно ощутилось послевкусие, которое сейчас казалось омерзительным и химозным. Хотелось отплеваться. Больше предположений не было. Я с трудом разомкнула губы, облизала кончиком пересохшего языка. Снова попыталась открыть глаза. Но, тут же, услышала какой-то гулкий звук, и на меня обрушился поток ледяной воды. Я невольно взвизгнула, содрогнулась всем телом. Открыла глаза, но видела лишь муть.
Наконец, фокус вернулся. Я смотрела перед собой, на серый шершавый потолок. И охватил непередаваемый панический ужас. Тело будто прострелило, прожгло, отозвалось набатом в висках. Я помнила это помещение. Или другое такое же. Бедная Сильвия тоже лежала на полу в луже воды.
– Очухалась, сука?
Вздох застрял в горле. Я села рывком, в каком-то безумном порыве. Тут же закрыла лицо руками, в надежде, что кошмар исчезнет.
Нет.
Нет.
Нет!
Но все оставалось на месте.
Передо мной, расставив ноги, на стуле сидел Марко. Рядом кто-то стоял, но я уже была не в силах повернуть голову.
– Выйди. И дверь закрой.
– Хорошо, патрон.
Я услышала, как коснулось пола пустое ведро. Как скрипнула дверь и плотно закрылась, запирая меня в аду. Меня парализовало. Я в буквальном смысле не могла пошевелиться, облепленная насквозь вымокшим платьем. Смотрела перед собой и не могла даже моргнуть.
На нем была все та же кожаная куртка. Расстегнутая рубашка открывала волосатую грудь, на которой блестело огромное золотое распятие. Единственный глаз едва не раскалился докрасна.
Марко неспешно поднялся, отчеканил два шага. Склонился надо мной и схватил за волосы на затылке, заставляя поднять голову.
– Ну, здравствуй, женушка…
Я очумело молчала, никак не хотела поверить, что все это происходит наяву. Господи, помоги мне!
Он поднял руку, и мои волосы натянулись, причиняя невыносимую боль. Я потянулась наверх.
Марко склонился к моему лицу:
– Нагулялась?
Он резко рванул, и я взвизгнула. На мгновение показалось, что я осталась без волос.
Он замахнулся, намереваясь ударить по лицу, но, вдруг, остановился где-нибудь в сантиметре от скулы. Медленно провел пальцем по моей щеке.
– Сегодня тебе повезло, тварь. Завтра воскресная служба. Тебя все должны увидеть. Живой и здоровой. Я пока не буду портить твой фасад. Цени это, София.
Когда он произнес мое имя, захотелось кричать. Меня передернуло, по спине прошлось колким холодом. Господи, пусть он исчезнет! Пусть провалится в ад!
Марко запустил большой палец мне под губу, продавил по зубам. Я чувствовала соленый вкус его кожи.
– Но после мне придется тебя воспитать. Так велит Господь. Муж в ответе за жену. И одна из его обязанностей – вразумлять и наущать. Хвалить за послушание и наказывать за проступки. Поступать по совести… Облегчи свою душу, София. Расскажи своему любимому мужу, где ты пропадала. – Он перехватил меня за челюсть, сжал до ломоты: – Не стесняйся, женушка. Между супругами не должно быть секретов. Я зачту тебе откровенность.
Конечно, я молчала. Я была в таком оцепенении, что не находила сил даже заплакать.
Господи, пусть он исчезнет!
Марко стиснул пальцы еще сильнее, и я невольно открыла рот.
– Молчишь? Ты большая грешница, София. Не обессудь, если Господь отвернется от тебя.
Он уже от меня отвернулся, раз я вернулась сюда. Я сотворила все это собственными руками. Собственной глупостью.
Вдруг Марко отпустил меня, брезгливо отпихнув. Попятился на шаг.
– Раскайся. Встань на колени и проси простить тебя. И я смягчу твое наказание.
Я не шелохнулась. Все это не имело смысла. Марко никогда ничего не простит. Я и не нуждалась в его прощении.
Вдруг он словно озверел. Кинулся на меня, повалил на пол. Его пальцы впились в горло и неумолимо сжимались. Он склонился ко мне так низко, что касался губами щеки:
– Ты грязная шлюха, недостойная зваться женой. Почему мне не придушить тебя прямо сейчас? Господь едва ли осудит меня за это.
Его пальцы сжимались все сильнее. Меня прожгло паникой. Я схватилась за его руку, беспомощно барахталась, стараясь добыть глоток воздуха.
Вдруг Марко разжал пальцы, поднялся. Брезгливо посмотрел на меня, прищурившись, и его здоровый глаз будто тоже исчез.
– Жить хочется? Правда? – Он оскалился: – Даже такие твари хотят жить. Ты будешь жить, София. Жить так, как я решу.
Я почувствовала невыносимый пинок под ребра, выгнулась, хватая ртом воздух. Я буквально ослепла и оглохла от этой боли. Будто в отголосках кошмара слышала, как Марко вышел, и в двери проскрежетал замок.
Глава 70
Марко вернулся утром. Возможно, было около девяти, потому что воскресную службу всегда начинали в десять.
Он стоял на пороге, смотрел на меня сверху вниз. Я сидела у стены, обхватив колени руками. Дрожала от холода. Форменное платье до сих пор толком не просохло, и от этого было еще мучительнее.
Марко неспешно подошел, занес руку, и я невольно прикрыла глаза, вздрогнула. Но в лицо ударило что-то мягкое. Какая-то тряпка.
– Переоденься.
Я посмотрела на лежащий на полу лиловый сверток. Переодеться было просто необходимо. И плевать, что это его приказ. Я должна хоть немного согреться. Но Марко не собирался выходить за дверь.
– Оглохла? Я велел переодеться.
Я потянулась за свертком, стиснула заледеневшими пальцами. Просить его отвернуться было бессмысленно. Он считает, что имеет право на все. Но я медлила, не могла себя заставить. Наконец, с трудом поднялась, стискивая зубы от мучительной боли в боку. Наверняка там огромный синяк. А, может, сломаны ребра.
Я понимала, что лучше сделать, как он хочет, пока не взбесился. Он поведет меня в церковь… Наверняка уже вся Кампанила знает, что я приду – там будет полно народу, и меня выставят на обозрение, как циркового уродца. Это неизбежно. Об этом не стоило даже думать. Меня интересовала только моя Джинни. Надеюсь, я смогу увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке. Остальное не имело значения.
Я развернула сверток, из которого на пол выпала расческа. Он принес мне платье с длинными рукавами и белую накидку на голову.
– Шевелись. Или хочешь, чтобы я помог?
Я замерла, стискивая зубы. Развернулась к стене и дрожащими пальцами нашаривала застежку на боку форменного платья. Но лишь делала вид. Марко, тут же, схватил меня за руку и повернул к себе лицом. Я снова замерла.
Не могу. Теперь все это обрело иной смысл. Я не смогу добровольно раздеться перед ним, даже ясно понимая, что будет только хуже. Я больше не принадлежу ему. Что бы он ни сделал.
Марко смотрел на меня, и его губы кривились в пугающей усмешке. Здоровый глаз прищурился и снова почти исчез. Он едва заметно кивал, наступая на меня. Я вжалась в стену, прижимая к себе лиловое платье. Марко пошарил за поясом, и я увидела в его руке блеснувший нож. Острие коснулось моего подбородка, поскребло по шее.
Я прекрасно понимала, что он меня не убьет. По крайней мере, сейчас. Но ранить может вполне. Я слишком ярко помнила, как он втыкал этот самый нож в ногу Сильвии, и в ушах до сих пор разливался ее крик. Будто из-за двери. Казалось, это было в прошлой жизни.
Я не дышала, пытаясь приготовиться к тому, что он может сделать. Приготовиться к боли. Уловила, как он дернул рукой, и зажмурилась. Но, тут же, почувствовала, как лезвие с треском пропороло ткань. Марко резал платье, и острие ножа проходило в жалком миллиметре от моего тела. Малейшее движение – и будет порез.
Он разрезал платье до подола, содрал его с плеч. Окинул меня цепким взглядом. Задержался на груди. Моя кожа покрылась мурашками, соски съежились и торчали. Я с трудом высвободилась из рукавов, прикрылась руками. Марко лишь отвернулся и отошел. Стоял спиной. Я слышала, как шумно и ненормально он дышал.
Я подхватила платье, наспех оделась. Было почти блаженством ощутить на себе сухую ткань. Я подняла расческу, распутала волосы и заплела в косу. Накинула на плечи накидку.
Он посмотрел на меня:
– Не смей раскрывать рта. Поняла? И рожу сделай попроще, нечего корчить из себя несчастную овцу.
Я молчала.
– Онемела? – Он не дождался ответа: – Увижу, что с кем-то говоришь – язык отрежу.
Я сглотнула:
– Даже с теткой?
– Ни с кем. – Он кивнул на дверь: – Пошла.
Меня, как преступницу, вывели во двор, где ждал уже знакомый кабриолет. Он снова провезет меня по улицам. В знак того, что победил. Когда-то в древности по улицам провозили поверженных врагов. Или их трупы. Средневековье… Но, зная Марко, я все равно не понимала, как он намеревался отмыться от позора. Сколько бы раз он меня не провозил, теперь каждый в Кампаниле знал, что его жена сбежала в день свадьбы.
Жена…
Я София-Аурелия Нотьер. Я ему не жена.
Марко снова развалился рядом на сиденье, нацепил темные очки, скрыв свой кошмарный глаз. Вел себя, как ни в чем не бывало. Машина проплывала по знакомым улочкам, люди махали руками, приветствуя нас. Все почти как тогда. Разве что не было подвенечного платья. Зато то тут, то там, висели и валялись истрепанные выгоревшие ошметки пошлого праздничного убранства. Бумажные цветы, блестки. И мне начинало казаться, что все приснилось. Не было Полиса… Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Был. Я лучше умру, чем стану думать, что никогда не было Сальвара.
Церковь уже была битком. Как тогда. Тетка Марикита снова восседала на почетном месте. Разве что причесана попроще. Она окинула меня жадным взглядом, и на ее лице тут же разлилось совершенное умиротворение. Странно… Я не заметила в ее взгляде ненависти или злости. Я прекрасно знала, что она придушила бы меня за побег собственными руками. Еще бы… ведь я ей никто. Приемыш на продажу.
Мы прошли к оставленной для нас скамье в первом ряду. Я вынуждена была сесть рядом с Марко. Пыталась осмотреться через край покрывала, но увидеть Джинни мне так и не удалось. Она вообще едва ли смогла попасть в церковь. И спросить я ничего не могла. Господи, лишь бы с ней все было хорошо.
Выкатился красномордый отец Франциск, началась служба. Он все время косился на Марко. Будто служил не богу, не вере, а одному этому монстру. Мы вставали, бормотали заученные слова, опускались на колени и снова возвращались на скамью. Теперь я смотрела только под ноги. Заметила чуть правее, у ножки скамеечки для колен, закатившийся кругляш облатки. Зачем-то подобрала и зажала в кулаке. Сама не знала, зачем.
Джинни была права тогда. В день той проклятой свадьбы. Подозревала, что мы не сможем увидеться…
Я вдруг замерла. Даже пропустила момент, когда надо было встать. Джинни говорила тогда о статуе Черной Девы. В правом пределе… Неужели она впрямь что-то оставила?
Я стиснула зубы, повернулась к Марко:
– Позволишь мне помолиться Черной Деве?
Он повернулся, пристально уставился своим кошмарным глазом.
– Черной Деве?
Я сглотнула:
– Я почитаю ее.
Он посмотрел направо, в сторону предела. Снова вытаращился на меня.
– Помолись. Если считаешь, что тебе это поможет.
Я старалась не выдать свою радость.
– Спасибо.
Когда литургия закончилась, я пошла в правый предел. Псы Марко уже вышвырнули оттуда народ, чтобы ко мне никто не приближался.
На самом деле, статуя была кошмарной. Черной от копоти, со следами оплавленного камня. Вместо прекрасного божественного лика – уродливый потек, словно опухоль. Изваяние напоминало человека, пораженного ужасной неизвестной болезнью. Нетронутыми оставались лишь редкие фрагменты и обе босые ступни. Когда-то она была очень почитаема теми, кто выжил. Будто была одной из них. Сейчас же к ней ходили одни старухи.
Я опустилась на колени, как можно ближе. Согнулась, изображая горячую молитву. Покрывало повисло, скрывая меня еще больше. Я поковыряла ногтем под левой ногой статуи, как и говорила Джинни. И едва не закричала от радости, когда что-то заскользило, и я увидела край серой бумажки. Она писала! Я наспех свернула бумагу в трубочку, зажала в кулаке. Но смогу ли я ее прочесть?
Я больше не стала задерживаться. Вернулась к Марко. Он окинул меня подозрительным взглядом, и внутри все застыло. Нет, я была осторожна. Он не должен был ничего заметить.
Еще одна попытка…
– Я хочу исповедаться.
Нет, разумеется, я не собиралась изливать душу отцу Франциску. Прекрасно знала, что он нарушит тайну исповеди и тут же доложит Марко. Я и не верила в исповедь. Я хотела в уединении кабинки прочитать записку Джинни, потому что не понимала, как ее спрятать. Даже одежда – ненадежный тайник. У меня не было иллюзий. Если это чудовище найдет записку – Джинни пострадает.
Марко молчал. Снова уставился на меня. Наконец, покачал головой:
– Это слишком милосердно. Останешься со своими грехами.
Я опустила голову, но, тут же, почувствовала, как он схватил меня за запястье:
– Что в руке?
Глава 71
Меня будто ошпарило. Я стиснула зубы, сжала кулак, как можно сильнее.
– Ничего.
Марко усилил хватку, прошипел:
– Что в руке?
Я упорно пыталась освободиться, дергалась. Он не церемонился. Нажал на болевую точку на запястье, и моя ладонь беспомощно раскрылась, демонстрируя сломанную облатку.
На его омерзительном лице на мгновение мелькнуло недоумение. Но, тут же, сменилось злостью, полыхнуло в здоровом глазу.
– Ты не имеешь право на причастие. – Он тряхнул мою руку, и кусочки облатки упали на пол. – Даже так.
Я опустила голову. Куталась в накидку, чтобы он не обратил внимание на вторую руку. Фанатик впрямь считал, что для меня это все существенно. Пусть так и думает.
Я кинулась на пол, и принялась лихорадочно подбирать рассыпанные кусочки, но Марко рывком поставил меня на ноги:
– Мы уходим.
Отозвалось болью в боку, я даже задержала дыхание. Не спорила. Шла за ним, украдкой стараясь смотреть по сторонам, но Джинни так и не увидела.
Меня вернули в подвал. Втолкнули в каморку и заперли дверь. Я, наконец, осталась одна, но никак не могла даже выдохнуть. Левая рука, сжимающая записку, попросту онемела. Я с опаской покосилась на дверь, огляделась в поисках самого укромного угла. Заметила, что на пол положили толстый матрас и какой-то плед. Значит, Марко не намерен выпускать меня отсюда…
Я забилась в угол, который не просматривался от двери, дрожащими пальцами развернула записку. Все внутри затряслось, когда я узнала знакомый убористый почерк. Джинни…
«Это моя четвертая записка. Я не видела тебя уже больше месяца, и очень переживаю. Тетка Марикита молчит, но я хорошо ее знаю и вижу, что она тоже беспокоится. Я пыталась спрашивать, но ни разу не слышала, чтобы за все это время хоть кто-то видел тебя. Лишь говорят, что ты свыкаешься с ролью жены и сама не хочешь выходить. Но я не верю…»
Я стиснула зубы, сглотнула. Значит, я была права – он все скрыл, чтобы не стать посмешищем. Скорее всего, знают лишь его холуи. Что ж… Если бы об этом узнали во всей Кампаниле, ему бы пришлось убить меня. Иначе ему не отмыться – я прекрасно это понимала. Но радовало то, что мой побег никак не отразился на Джинни. Ее ни в чем не обвинили.
Я вернулась к записке.
«Умоляю, найди способ дать о себе весточку. Как он с тобой обращается? Я боюсь, что все совсем не так, как говорят. Я боюсь за тебя, Софи, и очень скучаю».
Я расправила клочок бумаги на ладони, прижала к груди. Здесь у меня никого нет, кроме Джинни. Мы никогда не расставались так надолго – мы вообще не расставались, виделись каждый день. Почти. Если не считать тех случаев, когда тетка за что-то запирала меня дома. Джинни ничем не может мне помочь, но это участие было сейчас настоящей драгоценностью. Смогу ли я ей ответить? Если смогу, то что напишу? В лучшем случае, если мне и удастся выйти отсюда, то это будет никак не раньше следующего воскресенья. И то – если он позволит. За неделю может произойти, что угодно. И я не ждала ничего хорошего.
Я тщательно сложила записку, чтобы она стала как можно меньше – нужно где-то спрятать. Только не под матрас. Лучше бы было изорвать, но тогда мне не на чем будет написать ответ. Я нашла щель между полом и стеной, всунула бумажку, присыпала пылью. Подняла с пола расческу и уголком нацарапала на стене черточку.
Воскресенье…
Оставалось только догадываться, сколько черточек появится на этой стене.
Я сидела на матрасе, обхватив колени руками. Мне принесли какое-то варево в глиняной плошке, ведро с водой и чашку с какой-то бурой мутью. Я ела, потому что была голодной, даже не разбирала вкуса. Так стало теплее. Чай тоже почти выпила. Вовремя догадалась оставить несколько глотков. Если жидкость немного испарится – получится что-то вроде чернил. Можно отломать зубец расчески и что-то нацарапать. Нужно лишь спрятать чашку… Но если бы все это могло мне хоть чем-то помочь…
Я стиснула колени руками так сильно, как только могла. Господи, неужели все это происходит со мной? Я все еще пыталась проснуться. Оказаться в «своей» комнате. Снова и снова прокручивала в голове тот злосчастный вечер. И не могла понять, как оказалась настолько глупой и неосторожной. Ведь я обещала Сальвару, что никуда не выйду. Леонора со своими слезами буквально загипнотизировала меня. Хотя… кто знает, может, так и было. Что ж, я исчезла, как и хотела Алисия… Или, все же, Гертруда? Впрочем, это уже не имело никакого значения.
Я знала, что рано или поздно Марко придет. Он вошел, плотно закрыл за собой дверь. Сейчас он был без куртки, в черной майке. На шее болтался неизменный крест. От него несло водкой, это чувствовалось с порога.
Он стоял, расставив ноги, долго смотрел на меня. И его уродливое лицо кривилось от отвращения.
– Сначала я хотел отдать тебя парням. Как грязную шлюху. И понаблюдать, что от тебя останется.
Я буквально застыла, не в силах пошевелиться.
– Но ты, все же, моя жена. Перед богом и людьми. Поэтому не стоит перекладывать свои обязанности на других. Даже блудливую суку при должном усердии можно воспитать. Так, что она станет дышать по команде. Я прав, София?
Я поднялась на ноги и попятилась.
Марко приблизился на шаг:
– Так я прав?
Я понимала, что сейчас скажу глупость, над которой он посмеется. Это ничего не изменит. Но нужно было хотя бы попробовать.
– Отпусти меня. Я теперь гражданка Полиса. Меня будут искать.
Я редко видела, чтобы он так хохотал. Может, и никогда. Он почесал небритый подбородок:
– Хотя бы врала правдоподобнее.
Я уже упиралась в стену:
– Это правда. Клянусь богом! Я гражданка Полиса.
Он схватил меня за шею, прижал к стене. Склонился:
– Не смей прикрываться богом. Ты просто лживая потаскуха, для которой нет ничего святого. И обращаться с тобой нужно, как с потаскухой.
Меня едва не вывернуло от вони. Марко провел рукой по моей ноге, задирая подол, до боли стиснул бедро.
– Не захотела быть женой – будешь рабыней. А вот сколько придется тебя учить – зависит только от тебя. Будешь покорной – тебе же лучше. – Он внезапно отстранился: – Но я дам тебе шанс. Раздевайся. У меня уже яйца каменные.
Я сжалась, инстинктивно прикрываясь руками. Я буду бороться до последнего, даже если он убьет меня.
Марко быстро потерял терпение, снова прижал меня к стене. Содрал трусы, и я почувствовала внутри палец. Дернулась с шипением. Он держал меня за шею. Убрал руку, посмотрел на пальцы. Тут же ударил меня по лицу так, что почернело в глазах.
– Шлюха!
Он швырнул меня на матрас, не дав опомниться. Оседлал, разодрал платье. Я извивалась, визжала, махала руками, стараясь оцарапать его. Но силы были не равны. Вдруг я почувствовала, как ногти нашли преграду, прошлись по его калечной щеке. Марко на мгновение замер. Отпустил меня, тронул щеку, заметил кровь на ладони. Кажется, от следующего удара я на миг потеряла сознание.
У меня больше не было ни единого шанса. Он подмял мои руки за спину, обездвижив, раздвинул ноги. Я выгнулась, открыла рот, чувствуя, дерущую боль, которая усиливалась с каждым бешеным толчком. Это длилось бесконечно. Наконец, Марко громко застонал, и внутри горячо разлилось. Он вытащил обмякший член и молча вышел, наконец, оставив меня.
И сейчас я была искренне благодарна стерве-Гертруде за ее укол.
