Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

Тетка долбилась в дверь с особым остервенением. А я просто молчала. Свернулась на постели, стараясь, стать как можно меньше. Я хотела исчезнуть.

– Софи! Софи!

Взгляд скользнул по проклятому подвенечному платью, и я накрылась одеялом с головой, сжалась. Не хочу… Не хочу! Сама церемония меня не слишком волновала. Потом меня до вечера будут таскать по Кампаниле, как тряпичную куклу, выставлять напоказ. А когда закончится этот проклятый праздник… От мысли, что окажусь с Марко наедине, меня бросало в холодный пот. Я невольно вспомнила вчерашний поцелуй, и хотелось завыть. Вчера он даже ничего не сделал… Сегодня между нами больше не будет преград, не будет его обета, который он, в силу своей странной веры, все же чтил. Теперь же сама церковь даст ему все права. И никто, ни одна живая душа не осмелится встать между хозяином Кампанилы и мной. И всем будет плевать, что со мной станет. Даже тетке Мариките.

Она, все же, сломала дверь. Этот оглушительный звук был похож на взрыв. Да, я бы предпочла, чтобы все тут взлетело на воздух, ко всем чертям!

Тетка содрала с меня покрывало и смотрела сверху вниз. Она искала обещанные вчера синяки и до смерти боялась. Ее щеки были красными от проступивших нервных пятен, необъятная грудь колыхалась, как буи на волнах. Она уже безобразно накрасилась и сделала прическу. Навертела на макушке пирамиду, украшенную цветами. За теткиной спиной я различила вчерашнего «хвоста» в приличном сером костюме, Джонатана, а у дверного проема жалась Джинни в милом розовом платье – единственная, кого я хотела сейчас видеть.

Тетка выдохнула с нескрываемым облегчением. Повернулась к «хвосту», кивнула, приторно улыбаясь:

– Все в порядке. Просто волнуется, как и все невесты. Это простительно… Это даже хорошо.

Джонатан окинул меня цепким взглядом и вышел.

Тетка тронула за плечо:

– Вставай, вставай, деточка… У нас столько дел – голова кругом. Уже Люсия-парикмахерша пришла. – Она кокетливо тронула пирамиду на голове: – Видишь, как причесала! Прям, чудо! Все только тебя ждут. В церкви надо быть в полдень, а сейчас уже почти восемь. Вставай!

Видя, что я не реагирую, она обратилась к Джинни, которую всегда держала за третий сорт:

– Миленькая моя, вот хоть ты поговори с ней… Тебя послушает.

Надо же, Джинни стала миленькой… Я облизала пересохшие губы, посмотрела на тетку:

– Оставь нас одних. Выйду сейчас. Обещаю.

Та не возражала – была готова на все, лишь бы прошло гладко. Многозначительно кивнула и выплыла в коридор. Я посмотрела на Джинни:

– Прикрой.

Подруга закрыла дверь. Задвижка была сорвана с «мясом» и скорбно болталась на одном гвозде, щетинясь пучком щепок. Плевать – я в эту комнату больше не вернусь, даже если очень захочу. От этой мысли почти затошнило. Я, наконец, села на кровати, уткнулась лицом в ладони. Почувствовала, как Джинни опустилась рядом и обняла. Молчала, положила подбородок мне на плечо. Что она скажет? Она все знает и понимает, не хуже меня. Разве что, не она сегодня ритуальная жертва.

Наконец, Джинни вздохнула:

– Времени, правда, нет. Он будет недоволен, если ты опоздаешь в церковь.

Я это и без нее знала. Боялась до одури, но одновременно хотела хотя бы опоздать. Чтобы хоть чем-то выразить свой протест. Но не смогу даже этого. Все они привезут меня силком, сдадут из рук в руки, лишь бы только Марко был доволен. Все здесь ради него.

Я посмотрела на Джинни:

– Знаешь, чего еще я очень боюсь?

Она настороженно замерла.

– Что больше никогда тебя не увижу. А если и увижу, то издали, и, уж точно, не смогу поговорить. Я боюсь, что он запретит.

Подруга опустила голову:

– Я думала об этом…

И стало совсем мерзко. Если Джинни думала о том же, значит, так и будет.

Она вздохнула, будто всхлипнула, натянуто улыбнулась:

– Значит, будем общаться записками, как древние заговорщики.

Я даже нахмурилась:

– Как? Не думаю, что у меня будет возможность где-то оставить записку. Он не выпустит меня без охраны. Если… вообще выпустит…

– Он каждое воскресенье ходит в церковь. И тебя, разумеется, заставит. Просто скажи, что особо чтишь Черную Деву Марию, ту, в правом пределе, которая уцелела после взрыва. И каждый раз ходи ей поклониться. Это он точно позволит. И усерднее ноги целуй.

Я замерла:

– И?..

Джинни снова улыбнулась, на этот раз искренне:

– Под ее левой ногой есть щель. Туда хорошо заходит сложенная вчетверо бумажка. Я уже проверяла. Как склонишься ноги целовать – так мою вытащишь, а свою вложишь. И никто не заметит. И мы будем все знать друг о друге.

Я тоже улыбнулась, старалась, чтобы выглядело искренне. Но не слишком разделяла оптимизма Джинни. Я не могла угадать, как все сложится, и вполне допускала, что Марко может меня вообще не выпустить из дома. Даже в церковь. Но сейчас это меня не слишком волновало. Все это казалось таким далеким. В отличие от сегодняшней ночи. Я думала только об этом.

Я снова посмотрела на подругу:

– Это очень больно?

Она все поняла без пояснений. Растерянно пожала плечами:

– Когда как. У всех по-разному. Бывает, можно и вообще толком не заметить.

– Говорят, когда любишь, это не больно. А когда нет…

Джинни поцеловала меня в плечо:

– Зачем ты думаешь об этом? В любом случае, это всего несколько минут. Несколько минут можно пережить. А потом будет намного проще.

Я кивнула, но лишь для того, чтобы замять разговор. Джинни хорошая, преданная, добрая. Но она никогда не сможет понять мой страх. Она никогда не будет на моем месте.

Я вздохнула, выпрямилась:

– Пойдем. Они не отвяжутся.

Глава 5

В доме было полно народу. Меня швыряли из рук в руки. Я словно была легкой щепкой в бурном ручье. Лица, лица, лица, непрекращающийся гомон, смех. Все, кроме тетки, уже начали пить на радостях. Голоса становились громче, смех развязнее. Воздух пропитался парами алкоголя. Чтобы не сойти с ума, я все время высматривала в толпе Джинни, держалась взглядом за ее лицо, как утопающий за спасительную соломинку. Видела ее черные азиатские глаза, и становилось чуть легче. Я тоже хотела выпить вместе со всеми, хотя бы глоток ликера, но мне не позволили. Оказалось, Марко запретил. Он не хотел, чтобы я была пьяной. А мне захотелось кричать от отчаяния. Я мечтала напиться до беспамятства, чтобы пережить сегодняшнюю ночь.

Меня таскали, словно куклу. Для начала засунули в ванну, и чужие руки старательно терли мою кожу до красноты, будто хотели доскрести до костей. А мне впервые было плевать на собственную наготу. Я даже не задумалась об этом. Сидела, как замороженная, будто все это время силилась проснуться. Под хор тупых полупьяных советов Люсинда сушила мне волосы и укладывала в прическу. Простой пучок на затылке, несколько выпущенных волнистых прядей. Потом разложила косметику и что-то старательно мазала на моем лице, прикусив кончик языка. И мне снова было плевать.

Одевали меня тоже всей толпой. Тетки охали, громогласно выражали свой восторг и беспрестанно пили, с тонким хрустальным звоном чокаясь маленькими ликерными рюмочками. Если бы не Джинни, я бы не вынесла.

Наконец, Падма и Тина, теткины закадычные подружки, несмотря на очень смуглую кожу багровые от жары и выпивки, выкатили узкое высокое зеркало в железной раме, чтобы я могла посмотреть на себя. И все разом заткнулись, точно сговорились. Казалось, даже перестали дышать. Джинни всегда за глаза называла их всех суками. Сейчас мне хотелось это выкрикнуть. Суки! Каждая старалась к чему-нибудь приложить руку, чтобы не остаться в стороне, будто Марко это как-то узнает и оценит. Да каждая из них, включая тетку, с радостью легла бы перед ним и раздвинула ноги. Вот только все они ему не нужны… старые шлюхи!

В груди разрастался тугой ком, подступал к горлу. Я смотрела в зеркало невидящим взглядом, видя спасительную муть. Я не хотела видеть себя.

Тетка не выдержала:

– Ну? Софи? Скажи хоть что-нибудь. Люсинда так старалась! Сама себя превзошла!

Я молчала.

Собравшиеся затаили дыхание, все ждали. Было слышно, как где-то под потолком гудит большая муха. Наконец, кто-то открыл рот:

– Наша Софи не невеста, а сущий ангел во плоти. Такая красавица! Такая красавица!

– Просто прелесть!

– Самая красивая невеста Кампанилы! Такой здесь не видали! Высший сорт!

– Так какой мужчина берет! Такому грех на третий сорт смотреть! Любая бы рада, да не всем дозволено!

Я сцепила зубы, чтобы хоть как-то совладать с собой. Не поняла, какая именно сука так надрывалась. А, впрочем… Все они тут хороши – и крамолы не скажут, потому как у каждой пара мясистых ног и длинный язык. И посмей кто из них что поперек – вмиг будет доложено. Этими же товарками. А у Марко разговор короткий – церемониться не станет. Вот они и пляшут. И будут плясать до последнего.

Мне всучили в руки букет – бело-розовые цветы, плотно смотанные лентой. Тетка Марикита придирчиво оглядела меня в последний раз, демонстративно перекрестила и поцеловала в лоб:

– Господь с тобой, моя девочка. Пусть все пройдет ладно да гладко.

Она шумно выдохнула и опустила на мое лицо длинную тонкую вуаль. Будто запечатала… для адресата. «Ладно да гладко» – единственное, что ее по-настоящему интересовало. Сбыть с рук. Сбыть и, наконец, выдохнуть.

Меня вытолкали на порог, на запруженную людьми узкую улочку. Машина сюда не проходила, и мне предстояло до поворота идти пешком. Под радостные посвисты, улюлюканье и выкрики с пожеланиями счастья. К церкви все эти люди не попадут, но и тут каждый хотел отметиться. Тем более, кругом были люди Марко, которые меня сопровождали.

Тетка шагала впереди, размахивала руками, чтобы давали дорогу. При каждом резком жесте пирамида на ее макушке упруго колыхалась, а я мечтала, чтобы она отвалилась и грохнулась прямо в пыль, под ноги… Растоптать, придавить подошвой, как мерзкого жука! Глупо… Как же глупо… От небывалого нервного напряжения меня занимали несусветные глупости. Казалось, я смотрела на себя со стороны. Просто наблюдала. Но с каждой минутой приближался тот миг, когда все это уже не поможет. И под выкрики, желающие счастья новобрачной, я будто шла на казнь. Или на растерзание в клетку с хищниками. Понимая, что обратной дороги нет.

Но самое ужасное – я не могла даже сбежать в безумном отчаянном порыве. Вся Кампанила смотрела на меня. И вся Кампанила кинется за мной. Сотни, тысячи услужливых рук, которые вернут меня хозяину. Но я не понимала, что это говорило во мне: то ли здравый смысл, то ли отчаяние.

Я дошла до конца улицы, Джонатан открыл передо мной дверь новенького воздушного кабриолета, на который местные глазели с невыразимым восторгом – здесь такое видели редко. А, может, и никогда. И мне оставалось только занять место в салоне. Вместе с теткой и Джинни.

Глава 6

К счастью, кабриолет ехал очень медленно. Из-за желающих поглазеть на меня. Поэтому казалось, что впереди еще много времени, чтобы надышаться. Тетка Марикита все время скалилась и махала людям рукой, будто была какой-нибудь президентшей или артисткой Старого мира. Словно они все здесь только и собрались, чтобы любоваться на нее. Джинни сидела с другой стороны, и отчаянно, тайком, сжимала мою ладонь. Мои пальцы были ледяными, а ее рука казалась раскаленной.

Поначалу медленный ход кабриолета казался спасительным. Он неспешно полз в гору, к церкви, а потом это превратилось в настоящую пытку, будто тянули жилы, высасывали кровь. Теперь я хотела, чтобы все закончилось единым разом. Весь сегодняшний день.

Вся дорога, по которой я ехала, была украшена безвкусными гирляндами, аляпистыми бумажными цветами и флажками, натянутыми над улицей с крыши на крышу, блестящей мишурой. Порой меня встречали забористыми гитарными аккордами или фальшивой тягомотиной аккордеонов и скрипок. Люди кричали, смеялись, веселились. Несмотря на ранний час, многие уже были изрядно пьяны. На перекрестках и в проулках виднелись накрытые столы и ящики с выпивкой, щедро составленные друг на друга. Марко не поскупился на угощение. Конечно… свадьба хозяина Кампанилы и Черной скалы. Редкое событие.

Кабриолет плавно вырулил на церковный двор, запруженный людьми. Все они будут приглашены на праздничный обед. А самые почетные гости, разумеется, ждали в церкви. Разряженные в пух и прах, само собой, еще трезвые, как стекло. Марко не допустит такого кощунства в святых стенах. Потому и тетке пришлось терпеть.

Джонатан подал руку, и мне пришлось опереться, чтобы выйти из машины. Глаза слепило летним солнцем, белый камень церкви почти светился, горел в его лучах. Я шла к паперти вслед за теткой. Позади семенила Джинни. В ее тонких смуглых руках тоже был букет.

Мы вошли в притвор. Тетка оглядела меня цепким взглядом, нервно поправила вуаль. Оскалилась испачканными красной помадой зубами:

– Ну, все будет хорошо, девочка моя. Ты все знаешь. Как начнутся первые аккорды – ты за детьми идешь по проходу к алтарю, где ждет жених. – Она повернулась к Джинни и погрозила пальцем: – Смотри за ней! Чтобы все было хорошо. Поняла?

Джинни с неохотой кивнула:

– Поняла.

Тетка поправила свою кошмарную башню на голове, воинственно и громко выдохнула и просочилась сквозь двери – занимать почетное место в первом ряду. Как самая близкая родственница.

Мы с Джинни переглянулись, но обе молчали. Слова были не нужны. Она лишь снова сжала мою руку, будто каким-то магическим способом хотела передать мне свои силы. Наверное, мы бы долго так простояли, если бы не оглушительные звуки органа. Мы обе вздрогнули, но времени больше не дали. Я опустила голову, с ужасом наблюдая через тонкую вуаль, как ширится полоска света, как усиливается звук. Джинни пришлось легонько толкнуть меня в спину, чтобы я пошла.

Я едва переставляла ноги, шагая по разбросанным лепесткам, которые раскидывали из украшенных корзинок две маленькие черноволосые девочки. Боялась поднять глаза и посмотреть вперед, чтобы не видеть своего кошмарного жениха. Но смотреть пришлось. И придется впредь до конца жизни. Уже ничего не исправить. Или у меня все же есть мое слово? Слово, которое дает сама церковь?

Я никогда не видела Марко таким. В новехоньком отглаженном сером костюме, белоснежной рубашке. Но мне казалось, будто эту одежду нацепили на разъяренного павиана или оборотня. И его лицо, изуродованное шрамом, стало на этом лощеном фоне еще кошмарнее. Еще заметнее. Еще смуглее, точно закопченное. Он существовал абсолютно отдельно от этого претенциозного костюма, купленного, явно, на «той» стороне. Немногим лучше выглядел и его правая рука Криспин, бывший сегодня шафером. И то лишь потому, что рожа целая.

Священник, отец Франциск, посмотрел на меня с сальной улыбкой, и развел руки, приветствуя присутствующих:

– Мы собрались в храме вместе с Марко и Софией, которые сегодня хотят освятить свой брачный союз. В этот важный для них момент жизни окружим их нашей любовью и нашими молитвами. Вместе с ними будем слушать слово Божие и участвовать в Евхаристии, прося Бога о благословении для молодой пары.

Сейчас начнется месса. Внутри загудело, словно заработал маленький моторчик. Меня бросало из холода в нестерпимый жар, спина взмокла под плотным атласом. Я не слушала священника. Слушала, как неистово бьется мое сердце. Я вставала и поднималась, как того требовал обряд, но не проронила ни слова. Зато все время слышала рядом голос своего жениха, который совершал все эти действия с каким-то маниакальным трепетом. Мне казалось, что сейчас он верил даже больше самого отца Франциска.

Я не слушала, что читал священник в Литургии слова, о чем говорил в проповеди. Я лишь с ужасом ждала того момента, когда буду вынуждена открыть рот, чтобы ответить. И что будет, если я осмелюсь не ответить? И этот кошмарный момент настал.

Мы приблизились к алтарю, встали перед священником. Тот снова приторно улыбнулся, и мне захотелось кричать. Так громко, чтобы все здесь оглохли.

– Возлюбленные Марко и София, вы слушали слово Божие, напомнившее вам о значении человеческой любви и супружества. Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения.

Я бы хотела упасть замертво. Прямо здесь. Чтобы эта кошмарная свадьба превратилась в отпевание. Одно лишь короткое слово – и я погибну безвозвратно. Но, не произнеся его, – тоже погибну. Марко никогда не простит такого позора. В ушах зазвенело, и сердце замерло. Точно застыло. Что он сделает? Что сделает, если я скажу «нет» прямо у алтаря? Перед всеми? Прирежет? Или это слишком оптимистичный конец?

Франциск сложил холеные ручки на брюхо, расплылся в подобострастной улыбке:

– Марко, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующей здесь Софией? Хранить ей верность в здравии и болезни, в счастье и несчастье, до конца своей жизни? Имеешь ли ты намерение с любовью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

– Да.

Я вздрогнула от звука его голоса, будто в меня воткнули иглу. Разумеется, никто и не ожидал другого ответа. Четко, без тени сомнения. Так громко, чтобы услышала каждая собака в этой проклятой церкви.

Священник развернулся ко мне. Мерзейшая улыбка не сходила с его розового, точно распаренного лица.

– София, дочь моя, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующим здесь Марко?..

Я молчала. Лишь прислушивалась, как сердце отбивает шальные удары.

Один…

Два…

Три…

Глава 7

Повисла такая тишина, что, казалось, все вымерли. Марко шумно выдохнул, сделал едва заметный знак рукой священнику. Отец Франциск растянул улыбку еще шире и немного склонился ко мне:

– София, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующим здесь Марко?

Я молчала. Слышала, как Марко прошипел священнику:

– Продолжай.

Святой отец на мгновение замялся, но, тут же, многозначительно и благоговейно кивнул в мою сторону, будто я едва слышно ответила, и ответ услышал только служитель. Франциск развел руки в стороны, приглашая всех подняться со своих мест, и грянул гимн Святому Духу «О, Сотворитель Дух, приди, и души верных посети». К трубным звукам органа примешался нестройный козлиный хор голосов, и у меня внутри все затряслось, в животе завязалось узлом.

Я смолчала – Марко прекрасно это понял. Эта проклятая свадьба состоится, даже если я продолжу молчать. Даже если упаду без чувств. Но этой ночью он вспомнит это молчание – не оставалось никакого сомнения. Вспомнит все.

Наконец, все заткнулись, расселись по местам. Священник обратился к нам:

– Дорогие Марко и София, сейчас, скрепляя в таинстве ваш брачный союз, подайте друг другу правые руки и перед лицом Бога и Церкви принесите друг другу супружеские обеты.

Марко повернулся ко мне лицом, и я склонила голову, как можно ниже. Он не дожидался, когда я подам руку – просто взял сам, стиснул в своих грубых пальцах, как в тисках. Священник связал наши руки концом своей столы. Подобострастно посмотрел на Марко – настало время брачной клятвы. Франциск говорил, делал паузы, а мой жених громогласно повторял.

– Я, Марко, беру тебя, София, в жены и обещаю тебе хранить верность в счастии и в несчастии, здравии и болезни, любить и уважать тебя во все дни жизни моей.

Отцу Франциску не пришлось подсказывать дважды. Он был духовником Марко, и прекрасно знал, на что тот способен. И, конечно, не собирался испытывать его терпение. Когда настала моя очередь произносить брачную клятву, священник вновь склонился ко мне, как можно ниже, и заговорил. Все так же делая положенные паузы, улыбаясь и кивая, будто он один слышал мой тихий шепот.

Наконец, он выпрямился и торжественно провозгласил:

– Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. И заключённый вами союз я подтверждаю и благословляю во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

И вся церковь облегченно выдохнула:

– Аминь.

Даже показалось, что я отчетливо расслышала голос тетки Марикиты. Теперь она напьется со спокойной совестью. Но меня это больше не волновало.

Венчание свершилось – остальное теперь было пустой формальностью. Я безжизненно смотрела, как Франциск благословлял кольца, как Марко одевал мне на безымянный палец кусок увесистого золота, повторяя за священником протокольную фразу. Свое кольцо он одел сам, не акцентируя на этом внимание.

У меня плыло перед глазами от мысли о том, что все кончено – я стала его законной венчанной женой. И не было теперь защиты ни у людей, ни у бога. Я с ужасом наблюдала, как руки моего мужа поднимают вуаль – последнюю мифическую преграду между ним и мною. Будто чтобы скорее заявить свои права, Марко притянул меня к себе и впился в губы. Я хотела дернуться, но вовремя опомнилась – теперь не имела право, тем более, на глазах у всей Кампанилы.

Теперь я – его жена.

Жена.

Этот жадный бесстыдный поцелуй никак не походил на обрядовый, на который, зная набожность своего кошмарного мужа, я надеялась. Он едва не уложил меня на пол на глазах у толпы. Я отстранялась, но он лишь наклонялся, буквально насилуя языком, не позволяя вдохнуть. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его изуродованное лицо, но слышала тяжелое дыхание с горьким шлейфом вонючего табака.

Наконец, Марко чуть отстранился, прошипел мне в лицо:

– Я запомнил твое молчание, София.

Я похолодела, будто потерялась в пространстве. Если бы не тиски его рук, я бы упала. Наконец, мой муж выпрямился, и я услышала оглушительные аплодисменты, разносящиеся под сводами церкви. Зрители ликовали, будто только что посмотрели умопомрачительный спектакль. Разумеется, для них всех это и было спектаклем. Праздником с горами еды и морем выпивки. Сегодня надерется до дерьма вся Кампанила. Будут славить это чудовище и желать нам кучу детей. От этих мыслей едва не стошнило. Даже теперь я не могла поверить, что все кончено.

Я чувствовала себя помешавшейся. Будто в наркотическом бреду видела, как подошла со своей кошмарной башней тетка Марикита, что-то несла про счастье, почитание мужа и взаимную любовь. Лицемерная стерва! Чмокала меня в щеку своими вымазанными губами, с еще большим жаром троекратно целовала моего новоиспеченного супруга. Скалилась, жеманничала, закатывала глаза. Потом были еще какие-то люди. Много людей. От чудовищного напряжения я почти не различала лиц. В голове шипел голос Марко: «Я запомнил твое молчание, София».

Я содрогнулась всем телом, когда прямо над головой раздался оглушительный колокольный звон. Марко ухватил меня под локоть и под неумолкающие аплодисменты поволок к выходу из церкви.