Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"
Автор книги: Лика Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
Глава 79
Их обоих оперировали в «Ориентале». Из Джинни вытащили пулю, а кость Сальвара пришлось собирать, чтобы правильно срослась. Меня тоже уложили – настояли на обследовании. Но я отделалась лишь парой синяков. Парой больше, парой меньше… Правда, все они почти исчезли, когда меня не меньше часа продержали под каким-то аппаратом с мерзким пульсирующим светом. Сказали, пара дней – и пропадут совсем. Но лучше бы я получила ту пулю. И руку сломали тоже мне.
К Джинни меня не пускали. Только сказали, что она хорошо перенесла операцию и уже вне опасности. Но она все еще была без сознания, и медики не могли ответить, когда придет в себя. Какая же она смелая, моя Джинни. Я ни за что не позволю ей вернуться в трущобы. Ни за что не предам. Ведь я теперь гражданка Полиса – я что-нибудь обязательно придумаю.
К Сальвару обещали пустить, как только сочтут возможным. Кажется, лишь потому, что принимали меня за его жену… Упорно называли мадам Саммерхольд. И каждый раз я готова была провалиться от стыда, но не отрицала. Буду притворяться, пока не увижу его, иначе не пустят. Раз Сальвар так представил меня – значит, так было нужно для дела, но я боялась, что все это навредит его репутации. Я не могла быть его женой, тем более, теперь. Марко больше не было, но все то, что он сделал со мной, ничем невозможно смыть. Я не могла предлагать Сальвару то, что осталось после этого ублюдка. Это омерзительно. Но не он – значит, никто другой. Никто.
В палату вошла чистенькая чопорная медсестра:
– Мадам Саммерхольд, вы можете пройти к мужу. Я провожу вас.
Я поспешно кивнула:
– Да, конечно.
Ладони от волнения тут же вспотели. Я поправила мягкий больничный халат, пригладила волосы. Мы переехали в специальной кабинке в другой корпус, остановились у нужной палаты.
– Входите, мадам. Но не слишком утомляйте его, пациенту нужен отдых.
– Конечно.
Я скользнула за дверь, в маленькую прихожую. На мгновение остановилась, не в силах совладать с собой. Я боялась, что расплачусь, увидев его. И глаза уже щипало.
Его палата, как и моя, походила на номер в уютной гостинице, если бы не специальная кровать. Сальвар опирался на приподнятое изголовье. Растрепанный, бледный, и очень непривычный в голубой больничной пижаме. Его согнутая правая рука снова была закована в шину, на этот раз более громоздкую и основательную. Он улыбнулся, увидев меня, но, тут же, поморщился – вероятно, раскровились разбитые губы.
Скорее по глазам, чем по едва уловимому движению, я поняла, что он пытался приподняться. Кинулась к кровати:
– Ты что! Лежи!
И замолчала. Просто сжимала его здоровую руку, смотрела в глаза. Под ними еще оставались довольно заметные отеки. Я не понимала, что сказать. Все слова куда-то исчезли. Осталось лишь щемящее чувство. Будто ухватили за сердце и сжали тисками.
Наконец, я пробормотала:
– Они только разрешили прийти. Тебе очень больно?
Сальвар лишь снова едва улыбнулся уголком губ:
– Мне сказали, что с тобой все в порядке. Правда, все хорошо?
Я закивала:
– Да, все хорошо. – Я снова посмотрела на его кошмарную шину, и меня передернуло, когда я вспомнила тот ужасный хруст. Слезы хлынули водопадом. – Ты пострадал из-за меня. Господи! Мне так жаль! Ты так рисковал!
Я бессильно опустилась на мягкий пуфик у кровати и наклонилась, чтобы поцеловать его руку. Сальвар отдернул ее, будто обжегся:
– Софи, ты с ума сошла⁈
Я растерянно подняла голову:
– Почему? Я бы умерла там. Как я еще могу отблагодарить тебя, Сальвар? За себя. И за Джинни.
Он неожиданно покачал головой:
– Мне не нужна твоя благодарность.
Я замерла, будто в меня всадили нож. Даже слезы прекратились. Я убрала руки, напряженно выпрямилась. Все правильно. Так и должно быть. Мы оба все понимаем. А плакать я буду потом. Одна. У меня будет для этого достаточно времени.
К счастью, вошла медсестра с каким-то белоснежным боксом, прервала эту невыносимую паузу:
– Прошу прощения за беспокойство, мистер Саммерхольд. – Она кивнула мне: – Мадам…
Оставила бокс на прикроватной тумбочке и тут же вышла. «Мадам…»
Я украдкой посмотрела на Сальвара, на его реакцию, постаралась взять себя в руки:
– Они все здесь называют меня мадам Саммерхольд. Думают, что я твоя жена. Прости, я молчала, потому что думала, что если буду посторонней, они не пустят к тебе. Я должна была тебя обязательно увидеть. Теперь я скажу им, что я тебе не жена. Не волнуйся.
Сальвар шумно выдохнул:
– Тебе так не нравится?
Я не поняла, что он имел в виду:
– Что?
– Тебе не нравится, когда тебя считают моей женой?
Я молчала, понимая, что если скажу, что не нравится, это будет выглядеть глупо и даже оскорбительно. Как такое может не понравиться? Господи! Но…
– Это клиника, Софи. Больше того – это «Ориенталь». Здесь доверяют только документам, а не устному народному творчеству.
Я нахмурилась, пропуская удар сердца:
– Что ты хочешь сказать?
Сальвар снова криво улыбнулся, и его серые глаза знакомо заискрили:
– Я хочу сказать, моя дорогая, что если все здесь называют тебя моей женой – значит, так и есть. Можешь не сомневаться. Ты – моя законная жена.
Меня словно окатили кипятком. Я онемела. Только смотрела на него и хлопала глазами. Наконец, очнулась:
– Но как такое возможно?
– Так тебе не нравится?
Я снова молчала. В голове никак не укладывалось, что Сальвар говорил это серьезно. Такого не может быть.
– Без вмешательства полиции вытащить тебя было просто нереально. Но о похищении мог заявить только родственник. Возможно, кто-то где-то и есть, но поиски могли занять очень много времени. И не факт, что увенчались бы успехом. Поэтому самым разумным решением было стать твоим мужем. К счастью, я все еще остаюсь твоим доверенным и имею право подписи. Это было не совсем просто, но выполнимо.
Я была совершенно растеряна. Лишь пробормотала:
– А это разве законно?
Сальвар хитро скривился:
– Законно. Если ты сама не обжалуешь.
– Обжалую?
– Заявишь, что этот брак недействителен. И тогда его признают недействительным.
Я нервно закивала:
– Я, конечно, все обжалую, как ты скажешь. Как можно скорее.
Сальвар подался вперед. По его бледному лицу пронеслась грозовая тень:
– Софи, о чем ты говоришь?
Я снова кивала:
– Я ведь понимаю, что не должна тебя позорить. Я все понимаю.
– Софи! – Он уже сидел в кровати. На шее вздулись жилы. – Софи, очнись!
Мои глаза опять наполнились слезами. Сальвар превратился в голубое размазанное пятно. Я почувствовала, как он обхватил меня здоровой рукой, прижал к себе. И даже среди больничных запахов я улавливала знакомый горький аромат. Я не противилась, повисла, как тряпичная кукла.
– Разве ты не любишь меня?
Я зарыдала навзрыд, вцепилась в его пижаму.
– Люблю. Очень люблю.
– Тогда что ты говоришь? Ты расстроилась, что не было свадьбы? Она будет, обещаю. Будет такой, какой захочешь.
Я понимала, что буквально билась в истерике, но не могла ничего с собой поделать. Рыдала и качала головой. Наконец, затихла, положила голову ему на плечо. Пижама была мокрой от моих слез.
– Я не могу.
Он прошипел мне в висок:
– Почему?
Я не понимала, как ему сказать. Язык не поворачивался. Я выдохнула:
– Тогда я была только твоей… А теперь…
– Что теперь?
Я молчала, но он сам все понял.
– Софи, я не ребенок. Я могу прекрасно представить, что он мог сделать с тобой. Но для меня это все неважно. Главное, чтобы ты сумела все это забыть. Я помогу тебе забыть. Слышишь меня?
Я почувствовала его губы, шершавые от запекшихся кровавых корок.
– Если ты обжалуешь этот брак, я тебя убью.
Мне казалось, я умираю и лечу куда-то к облакам. Я стала легкой-легкой, невесомой. Не сразу поняла, что Сальвар застонал и стал отклоняться на изголовье. Господи! Ему наверняка было больно. Я помогла ему лечь, сама положила голову рядом:
– Тогда я останусь, пока ты сам меня не прогонишь…
Острый троекратный стук заставил нас обоих вздрогнуть. Я подскочила, посмотрела на дверь. И похолодела, увидев Гертруду. Она бросила на меня быстрый взгляд, совсем иначе посмотрела на Сальвара:
– Дорогой мой, я могу войти?
Глава 80
Гертруда хорошо выглядела. Впрочем, за всю жизнь я не мог вспомнить ни единого случая, чтобы она выглядела плохо. Всегда безупречна, даже в больнице.
– Входи, тетя. Конечно.
Софи подскочила с пуфика, сжалась, опустила голову:
– Я вас оставлю.
Я не успел даже ответить, как она уже выскочила из палаты. Это было к лучшему – разговор предстоял не самый приятный, и Софи не все нужно было слышать. По крайней мере, именно сейчас, вот так. Я во многом предполагал, что именно скажет Гертруда. Как посмотрит, как подожмет губы… Но знала ли она то, о чем хотел сказать я? Едва ли…
Она пересекла палату и подошла к кровати. Склонилась надо мной, чтобы поцеловать в щеку:
– Сальвар, бедный мой мальчик…
Гертруда опустилась на пуфик, на котором только что сидела Софи. Взяла меня за здоровую руку, поглаживала, заглядывала в лицо с неподдельным беспокойством. Я хорошо знал этот взгляд – она, действительно, искренне переживала за меня. И оставалось лишь недоумевать, как все это в ней одновременно уживалось… Как?
– Как ты себя чувствуешь, мой дорогой? Я чуть не упала в обморок, когда все узнала. Хорошо, что рядом была моя медсестра. Такая шустрая девочка… – Она покачала головой: – Нет, я все еще не могу осмыслить это. Ты сошел с ума, Сальвар… Ты просто сошел с ума! Тебя спасло чудо. Слышишь, дорогой? Только чудо!
Я кивнул:
– Все хорошо, тетя, не беспокойся. Это всего лишь рука. Как ты сама?
Она грустно улыбнулась:
– Все хорошо, мой мальчик. Если в моем возрасте человек еще жив – это уже хорошо. – Гертруда снова наклонилась, поцеловала меня в лоб. Будто коснулась электрошокером. – Как же ты умудрился ввязаться во все это⁈ Ты такой безрассудный! Сальвар! Умоляю, скажи, что я что-то не поняла! Они называют эту девчонку твоей женой! Я сама слышала! Это надо немедленно прекратить, пока не пошли слухи. Ты же понимаешь, какой это удар по репутации. – Она выпрямилась, решительно кивнула: – Я это улажу, не беспокойся. К счастью, у меня есть авторитет, я сумею договориться.
Я даже усмехнулся, наблюдая, как она уже просчитывает в голове нужные ходы: с кем поговорить и кому заплатить. И где дать опровержение, если ситуация выйдет из-под контроля.
– Ничего этого не нужно, Гертруда.
Она настороженно посмотрела на меня:
– Ты уже успел распорядиться?
Я покачал головой:
– Эта девчонка, как ты выразилась, действительно, моя законная жена. И я не намерен ничего менять или опровергать.
Гертруда замерла, и мне на миг показалось, что понадобится тревожная кнопка. Я постоянно забывал, что тетя, на самом деле, пожилой больной человек. И какой бы стальной она не казалась – природу не обмануть. Сердце могло подвести в любой момент.
Она схватила меня за здоровую руку:
– Сальвар, о чем ты говоришь? Ты просто еще не пришел в себя. Ведь так?
Я освободился от ее прикосновения:
– Не так…
Она не выдержала, поднялась на ноги и несколько раз медленно прошлась от кровати к окну, монотонно стуча каблуками. Наконец, повернулась:
– Ты хочешь сказать, что, действительно, порвал с моей дорогой Алисией, которая для тебя идеальная партия, чтобы тайно жениться на этой потаскушке?
Я повысил голос:
– Тетя, не забывайся! Теперь ты говоришь о моей жене. Выбирай слова.
Она даже прикрыла рот кончиками пальцев:
– О жене? Опомнись, бедный мальчик мой! Ты сошел с ума! Ведь это девка из трущоб! Девка… которая ходила по рукам! Я все могу понять: ты – мужчина. Пусть. Пусть! У вас бывает отвратительный вкус, и с этим ничего не сделать. Мне ли не знать! Но всему же есть предел!
– Я тоже так думаю: всему есть предел. Поэтому прошу, Гертруда, остановись.
Она покачала головой:
– Этот брак положит конец твоей репутации. Разве ты это не понимаешь? Сальвар! – Она кинулась к пуфику, снова пыталась взять меня за руку. Наконец, вцепилась в бортик кровати. – Сынок, опомнись! Умоляю тебя, как мать. Подумай о себе. Эта женщина – просто дворняга. Ты не сможешь появиться с ней в приличном обществе. Это позор. Опомнись!
Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.
– Дворняга? Позор? О чем ты, тетя? Ее зовут София-Аурелия Нотьер. И она чистокровная уроженка Полиса.
Я внимательно смотрел в ее лицо, стараясь уловить малейшее изменение при звуке этого имени. Взгляд Гертруды стал отсутствующим.
– Нотьер, ты сказал?
– Да. Нотьер. Тебе знакомо это имя?
Она медленно покачала головой, и я лишь в очередной раз поразился ее безупречной игре. Гертруда даже выдавила милую улыбку. Взгляд был ясным и ласковым.
– Нет, дорогой, откуда? Это имя не нашего круга, я не обязана его знать.
– Ты уверена?
Она, все же, поднялась на ноги, отвернулась к окну:
– Абсолютно. Я никогда не жаловалась а свою память.
Я даже не сомневался в ее ответе. Другого не ожидал. Иначе это была бы не Гертруда.
– Два дня назад на имя Софи пришел официальный пакет из нотариальной конторы.
Та лишь повернулась, повела бровями. Молчала. Безмятежно спокойная…
– Ты не спросишь, почему я говорю тебе об этом?
Она покачала головой:
– Мне не очень интересны дела твоей… жены, дорогой.
– Разумеется… Но дела твоего покойного мужа, все же, должны быть интересны.
Она уже все поняла, я не сомневался. Поняла при упоминании фамилии. К тому же, Софи была слишком похожа на свою яркую мать.
– Флориан признавал ее своей дочерью и даже включил в число наследников. И сделал это так, чтобы ее наследную часть невозможно было оспорить или изъять. Значит, чего-то опасался… Ты знала об этом?
Она сглотнула через силу, стиснув зубы:
– Нет.
Все же, железное самообладание подвело ее. Гертруда отошла к окну, долго смотрела на улицу, держась за стекло. Молчала. У меня был только один вопрос…
– Гертруда, скажи мне: ты имеешь отношение к тому пожару?
Она снова молчала. Висела такая аномальная тишина, что я слышал сбивчивый стук ее сердца. Ответ уже был не нужен. Я не подозревал, что она настолько жестока.
Вдруг она повернулась. И я различил влажные следы на ее лице. Кажется, я впервые в жизни видел ее слезы.
– Я столько лет терзалась тем, что этот ребенок погиб… Это такая мука… Я не хотела этого. Клянусь! Я должна была воспитать ее, как собственную дочь. Дать ей все. Но девочку сочли погибшей. Все твердили об этом.
Она замолчала. Какое-то время снова смотрела в окно. Уже взяла себя в руки, стерла следы слез.
– Ты все расскажешь ей, да? Или уже рассказал?
Я смотрел на нее, и меня сковывало холодом. Безупречная… Лишь взгляд едва заметно блуждал, что выдавало волнение. Я покачал головой:
– Не рассказал. Но Софи не глупа. Ответ слишком очевиден.
– Значит, расскажешь…
Я облизал запекшиеся губы:
– Ты не хочешь сделать это сама?
Гертруда молчала. Этот шаг был бы подобен для нее неслыханному унижению. Я прекрасно знал, что она не согласится. Скорее выбросится в окно.
Наконец, она поджала губы, покачала головой:
– Такое невозможно объяснить, мой мальчик. Невозможно… И невозможно простить. Я слишком хорошо это понимаю. И ничего не жду.
– Тогда уходи. И не приближайся к моей жене. Тебе больше не рады в нашем доме.
Она сосредоточенно кивнула несколько раз. Уголки ее губ скорбно поползли вниз, превращая ее в настоящую старуху. Гертруда побледнела, прислонилась к стене, прикрыла глаза:
– Дорогой, вызови персонал. – Она начала оседать по стене: – Скорее.
* * *
Я в очередной раз одернула куртку на плече Сальвара, посмотрела на Найджела:
– Уходим, наконец?
Он с готовностью кивнул:
– Да, мадам. Машина ждет внизу.
Я покачала головой:
– Пожалуйста, Найджел, перестань! Мы договаривались. Иначе я чувствую себя жуткой чопорной старухой.
Тот сдался:
– Хорошо, Софи. – Повернулся к Сальвару: – Хорошо, что пресса ничего не прознала, шеф. Полиции это тоже невыгодно. Все возможные слухи оперативно пресекли, как вы и просили. Так что, уедем спокойно.
– Прекрасно.
– Мадам Гертруда знает, что вы едете домой? Ее не собираются выписывать?
Сальвар покачал головой:
– Ей внезапно стало хуже. Сердце. Прогнозы – так себе.
Мы, наконец, уезжали из больницы. Найджел привез нам вещи, чтобы переодеться, и помог Сальвару. А я теперь переживала о возвращении. Мэйсон заменил в доме всю прислугу, чтобы не осталось тех, кто запомнил меня горничной. Не знаю, как я свыкнусь с новой ролью. Но сейчас это было неважно, все потом. Ужасно хотелось покинуть больничные стены.
Мы спустились на парковку. Кабина лифта мягко остановилась, двери открылись, впуская слепящий свет, от которого я зажмурилась. Со всех сторон навалились голоса. В общем гуле я ясно различала лишь два слова: «мистер Самерхольд».
Сальвар обнимал меня здоровой рукой, вывел из лифта. И мы оказались залиты светом прожекторов, в котором плыли камеры. Найджел прошипел где-то за спиной:
– Шеф, как они пронюхали?
Сальвар лишь сильнее прижал меня к себе:
– Уже не важно. Не спрятаться.
Я сжалась, растерянно смотрела по сторонам. Пресса. И все чего-то хотели от Сальвара.
– Мистер Самерхольд, вы как-то прокомментируете свою госпитализацию?
– Мистер Самерхольд, кто ваша спутница?
Я хотела провалиться, спрятаться. Смотрела в сторону. Вдруг замерла, заметив торжествующее лицо Алисии. Значит, это она? Решила опозорить его?
Сальвар повысил голос:
– Я отвечу на вопросы, если вы перестанете говорить все сразу.
Вперед выскочила шустрая кудрявая репортерша в красной юбке. Наглая, сразу видно. Уставилась на меня:
– Мистер Самерхольд, кто ваша спутница?
Он еще крепче вцепился в меня, будто боялся, что убегу.
– Полагаю, этот вопрос вас сейчас волнует больше остальных. Пользуясь случаем, хочу представить свою супругу. Софию-Аурелию Самерхольд.
А я смотрела на Алисию и с наслаждением наблюдала, как от этих слов ее идеальное лицо буквально зеленеет.
Найджел в ужасе прошептал:
– Завтра будут заголовки: «Тайная свадьба Сальвара Самерхольда».
Эпилог
Когда Сальвар мне обо всем рассказал, я несколько дней не могла прийти в себя. Все равно, сложно было поверить, что Гертруда оказалась таким чудовищем. Она была ничем не лучше Марко. Если не хуже. Тот хотя бы никого из себя не изображал, не лицемерил. Господи… Я все время вспоминала нашу первую встречу с ней. Тогда я даже забывала дышать от восхищения. Она казалась неземной. Великолепной. Идеальной. Безупречной. Красивой, благородной, понимающей, аристократичной… Она могла бы быть королевой. Как же я тогда хотела быть похожей на нее!
Сальвар не верил в бога. Моя вера тоже была далека от фанатизма. Но сейчас я понимала, что бог уберег меня. От нее. Если бы эта женщина воспитала меня, наверняка я стала бы таким же лицемерным чудовищем, как она сама. Я бы тоже не сумела прожить собственную жизнь, была бы лишь ее игрушкой. Я стала бы совсем другим человеком.
Тот разговор с Сальваром подкосил ее. Гертуда, действительно, слегла и из клиники больше уже не вышла. Умерла через четыре месяца. Сальвар не настаивал на моем участии в траурных мероприятиях, но я посчитала это своим долгом. Я стала женой человека с положением и не могла вести себя, как девчонка из трущоб. Теперь я должна ему соответствовать. Я искренне этого хотела.
Я хотела учиться. Наверстать все то, что мне было недоступно. Хотя бы попытаться. За прошедший год я сумела подтвердить в Полисе школьное образование. Не без помощи наемных учителей, конечно, потому что в моих знаниях было очень много пробелов, но, тем не менее. И теперь раздумывала над будущей профессией.
Я хотела связать свою жизнь с искусством. Пока не решила, как именно. Стать талантливой пианисткой, как мама Иоланта, я, конечно, уже не могла – этому надо учиться с самого детства, но начала брать уроки, чтобы хоть немного ощутить наше родство, понять, чем она жила. Если бы я выросла с ней, наверняка бы все это умела.
Сальвар был уверен, что Флориан любил Иоланту. Именно этого Гертруда не смогла вынести… Именно этого.
Я часто думала о том, что случилось тогда, много лет назад, но теперь ответы могла дать разве что тетка Марикита. Если сама хоть что-то знала. Я не хотела ее видеть. По крайней мере, сейчас. Да и надо ли ворошить? Уже ничего не изменить. О маме Луисе у меня остались хорошие воспоминания – я не ощущала себя сиротой. И я никогда не поверю, что она могла желать мне зла.
Неожиданного наследства, которое мне досталось от отца, почти хватило для того, чтобы компенсировать потери компании, нанесенные Алисией. Сальвар говорил, что вывод активов с ее стороны – очень глупый шаг. Но она только хотела побольнее ударить, и совсем не думала на будущее. Как выяснилось со временем, Сальвар оказался совершенно прав. Алисия вложилась в какое-то сомнительное дело и крупно прогорела, практически оставшись ни с чем. Даже была вынуждена продавать недвижимость. Но все это теперь нас никак не касалось.
У нас с Сальваром открывалась новая неизведанная страница, и я очень хотела начать ее правильно, не допустить ни одной ошибки. Только теперь, спустя целый год, я поняла, что настоящая свадьба, которой у нас не было, мне, все же, очень-очень нужна. Я безумно хотела, наконец, сказать своему мужу: «Да». Сказать всем сердцем. На это была очень важная причина.
Джинни протиснулась в номер, принесла из ресторана бокс. Водрузила на туалетный столик и быстро налила мне стакан ментоловой воды. Фыркнула:
– Я уже сто кругов намотала! Надо было ему сказать. Остались бы дома – и все было бы нормально. Кто же знал, что в горах тебя будет так полоскать.
Я залпом осушила стакан, чувствуя, как отступает тошнота. С облегчением выдохнула холодком:
– После церемонии и скажу. Все, как положено: сначала – свадьба, а дети – потом. Это важно. Потерпи несчастный час!
Она пожала плечами:
– Ты про бабку ему так и не рассказала?
Я покачала головой:
– Нет. Все это уже неважно. Не хочу его расстраивать. Тем более, я так боялась, что после всего этого совсем не смогу забеременеть… Слава богу, обошлось. Не будем вспоминать.
Джинни кивнула, посмотрела на часы:
– Пойдем, а то сейчас Найджел прибежит с выпученными глазами. У них невеста опаздывает!
Я улыбнулась, поднялась со стула, поправила складки невесомого кружевного платья.
– Ага! Люблю тебя!
Я обняла Джинни. Она немного отъелась и не была уже такой кошмарно-тощей. К тому же она открыла в себе поварские таланты и теперь ходила на курсы. У нее очень хорошо получалось.
Она отстранилась:
– Ты что! Помнешься!
– Ну и пусть. – Я кивнула на дверь: – Пойдем. А то жених заждался!
Она метнулась к боксу:
– Надо взять!
Я лишь кивнула: минут десять – и меня опять затошнит….
Это будет самая крошечная свадьба. Я, Сальвар, Джинни и Найджел с Барбарой. Но самая желанная и самая счастливая. Теперь впереди только хорошее.
Моя настоящая свадьба. И моя настоящая жизнь.
