Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"
Автор книги: Лика Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 40
Жена Мясника Марко… Я прикрыла глаза, стиснула зубы. Старалась справиться с подступившими рыданиями – слезы мне никак не помогут. Но они просто душили. Да, я как-то слышала, что Марко называют Мясником. Но старалась об этом не думать. Что мне от этого знания, если я ничего не могла изменить? Жена Мясника Марко… Господи, как же чудовищно это звучало!
Сальвар решил, что я пытаюсь уйти от ответа.
– Молчишь?
Он отстранился, губы презрительно скривились.
Я порывисто закрыла лицо ладонями, отчаянно закивала. Выкрикнула с каким-то злобным вызовом:
– Да! Да! Я его жена! Уже три дня!
И в ужасе замерла, боясь отвести ладони. Мне почему-то все время казалось, что он ударит. А еще не хотела видеть брезгливость и бесконечное презрение на его лице. Время тянулось невыносимо. Это превращалось в настоящую пытку. Нервы все же лопнули, словно перетянутые струны, и я разрыдалась. Отчаянно и громко, взахлеб. Кажется, я никогда в жизни так не рыдала.
Сальвар молчал, не проронил больше ни слова. Не знаю, смотрел ли он на меня или отвернулся от омерзения. Это уже не имело никакого значения. Сейчас он вышвырнет меня, как паршивую собаку. Даже не станет сдавать в полицию, чтобы не пачкать об меня руки. И я вдруг подумала, что станет с мадам Гертрудой, когда она все узнает? Она не молода, у нее слабое здоровье. Это может стать для нее потрясением, и я буду в этом виновата. Но лучше бы Сальвар убил меня прямо сейчас, сам. Лучше он, чем Марко.
Слезы закончились. Теперь я просто сидела на краешке кровати, сжавшись, сгорбившись. Боялась поднять воспаленные глаза. Меня будто выпотрошили. Накатила кошмарная усталость, в ушах звенело, и глухо отдавался бешеный пульс.
Я не сразу поняла, что увидела прямо перед собой бокал, на донышке которого золотился коньяк. В нос тут же ударил ядреный запах, заставивший невольно сморщиться.
– Пей.
Я покачала головой. Хотела что-то сказать, но губы не слушались.
– Пей, иначе я свихнусь от твоей истерики. Ну же!
Я больше не возражала. Сальвар прав – должно стать легче. Плевать! Теперь уже на все плевать. Я взяла бокал, вцепилась обеими руками, но тот все равно ходил ходуном. Поднесла к губам, едва не выбив зуб. Опрокинула одним махом. В бокале было не больше пары глотков, но мне этого хватит за глаза. Я не привыкла пить. Я тут же почувствовала, как обжигающая жидкость упала в совершенно пустой желудок, и приятно запекло. Молниеносно раскатилось по венам, добралось до висков. Словно невесомо окутывало легкое уютное облако. Я уже стала хмельной и была этому рада.
Сальвар вытащил бокал из моих судорожно сжатых пальцев:
– Лучше?
Я кивнула:
– Да. Спасибо, сэр.
Он отошел, но лишь затем, чтобы снова плеснуть коньяка. Взял стул, на котором сидел за завтраком, поставил прямо напротив меня и уселся, откинувшись на спинку:
– Итак… ты утверждаешь, что провела всю свою жизнь в трущобах. Так это правда?
Все это походило на допрос. И казалось, что Сальвар мне все еще не верил. Почему? Я была с ним честна, унизилась до позорных мелочей. Я ничего не утаила.
Я кивнула:
– Да, сэр.
Он вновь приложился к бокалу, всем своим видом выражая неверие.
– Кто твои родители?
– Мама умерла, когда я была еще маленькая. А отца я никогда не видела.
– Он тоже умер?
Я пожала плечами:
– Я не знаю, сэр. Думаю, да. Меня воспитала тетка.
– Но ты совершенно не похожа на трущобную.
Я снова кивнула:
– Я знаю. Это просто генетический сбой. Как рождение альбиноса…
Сальвар постукивал ногтем по бокалу, и этот звук буквально полоснул по нервам.
– Ну да, ну да…
Почему он мне не верил?
– Так как зовут твою тетку?
– Марикита. Ее дом у оврага. Любой в Кампаниле покажет.
Он опять мучительно молчал. Смотрел куда-то в пустоту. Наконец, будто пришел в себя, и его губы вновь желчно изогнулись:
– Что же… ты его совсем не любишь? Своего мужа?
Я даже подалась назад, чувствуя как внутри все выстужает. От коньячного тепла вмиг не осталось и следа. Опустила голову.
– Прошу, не смейтесь надо мной, сэр. Я боюсь его до смерти, это очень жестокий человек. Я понимаю: для вас это всего лишь неприятная история. А для меня… – я не договорила, в этом не было никакого смысла. Сальвар никогда не сможет меня понять.
– Что для тебя?
– Приговор…
– Ты драматизируешь. Вы, женщины, склонны делать из мухи слона.
Мои губы даже дрогнули в подобии обреченной улыбки:
– Я была готова смириться со своей участью, но вышло так, как вышло. Я не планировала побег. Но Марко никогда мне не поверит. И никогда не простит. Об этом наверняка уже знает вся Кампанила. Я опозорила его в день собственной свадьбы. И как хозяина, и как мужчину. Он просто не может оставить это безнаказанным, чтобы не упасть в глазах своих же людей.
– У вас там что, Средневековье?
Я с трудом сглотнула:
– Не смейтесь, сэр.
Он выдохнул:
– Мне не слишком смешно. То есть, ты хочешь сказать, что если я тебя верну в трущобы, он тебя убьет?
Я не могла это утверждать, сама не знала наверняка. И боялась даже вообразить, что сделает, если не убьет.
Я кивнула:
– Да. Он убивал и за меньшее. Недавно у меня на глазах он приказал убить женщину с диких территорий за то, что она просто кричала. Ее застрелили.
И кровь буквально застыла в жилах. Господи, зачем я это вспомнила?
Сальвар резко поднялся со стула:
– Где лежит твой халат?
Я даже опешила:
– Что?
– Зеленый халат, в котором ты была, где он?
– В шкафу на полке, сэр.
Он кивнул, казалось, сам себе. Вернул стул на место. Подцепил со стола коньячную бутылку, посмотрел на меня:
– Сегодня останешься здесь. Не хватало, чтобы кто-то увидел, как ты в такой час выходишь из моих комнат. Я переночую в кабинете. Все поняла?
Я лишь молча кивнула. Сделаю так, как он скажет. Сделаю все, что угодно.
Сальвар подошел к двери, но обернулся:
– Не думай, что я безоговорочно тебе поверил… Софи.
Глава 41
Половина второго… Твою мать, несмотря на поздний час, к сожалению, пришлось потревожить Мэйсона. Если я пойду в комнату Лисы ночью – это тоже будет выглядеть странно. В доме много глаз. Дворецкий принес чертов халат и пожелал мне доброй ночи. Не задал ни одного вопроса.
Спит ли Найджел?
Я лихорадочно разложил халат на столе, обшарил с изнанки, отыскивая бирку. Так и есть – изделие было под индивидуальным номером. Значит, его можно пробить по кассе… Главное, чтобы вещь была оплачена со счета ее предполагаемого мужа, а не наличкой. Иначе все без толку.
Марко Кампана… Я не знал его лично, но много слышал. Тем более, не первый раз доставал через него антикварные машины с диких территорий. Не напрямую, но, тем не менее. Знаю наверняка, что у него были счета в местных банках. Но я всегда отдавал наличными, потому что эти сделки были незаконны. Все на страх и риск обеих сторон. К слову сказать, он ни разу не подвел. А еще я слышал, что он давно и весьма бойко приторговывает людьми и имеет нехилые связи в Полисе.
Неужели она не солгала? Это уму непостижимо!
Я сфотографировал бирку халата, снова взглянул на часы и без раздумий набрал Найджела. Тот ответил на удивление быстро:
– Слушаю, шеф.
– Я разбудил? Прости.
Я буквально почувствовал, как тот замотал головой:
– Нет, не беспокойтесь. Я еще не ложился. Что случилось, шеф?
– Найджел, мне снова очень нужна помощь твоего полицейского. Росси. Это касается Мэри.
– Смотря, что нужно, шеф.
– Это по поводу того халата. Мне нужно поднять кассу и узнать, с чьего счета он был оплачен.
В динамике повисла тишина. Моя просьба неприятно удивила. Наконец, Найджел подал голос:
– Не думаю, что это получится, сэр. При всем уважении…
– Я готов заплатить столько, сколько нужно.
Я снова буквально чувствовал, как Найджел замотал головой:
– Дело не в деньгах, шеф. Вы же понимаете. Росси не станет настолько пользоваться служебным положением, это перебор.
Я отмахнулся:
– Да знаю я. Поверь, надо позарез. Скажи, что это моя просьба.
Тот опешил:
– Вы с ума сошли? Так точно ничего не выйдет…
– Подожди, дослушай. Есть идея. Скажи, что в компании проблемы. Кто-то пользуется корпоративным счетом, и я хочу найти доказательства. Но не хочу доводить дело до заявления в полицию, потому что любой скандал скажется на имидже. Скажи, что это внутреннее расследование, и я прошу содействия. Я заплачу за конфиденциальность.
Найджел молчал. Наконец, пробормотал:
– Не знаю, шеф…
– В конце концов, это всего лишь информация по чеку, ничего криминального. Просто без предписания магазин ее не даст. Сам понимаешь, это не великая махинация. Если выдумаешь что получше – буду благодарен. И, Найджел, это очень срочно. Позарез. С утра иди сразу к нему и достань мне эту информацию. Повторю: в деньгах вопрос вообще не стоит – услуга должна быть оплачена. Ты меня понял?
Ответом было вялое согласие. И если бы это был кто другой, не Найджел, я бы не сомневался, что просьбу не выполнят, найдя тысячу отговорок. А Найджел пойдет. И будет просить, если пообещал.
Я устало выдохнул:
– Найджел, это очень серьезно. Я не преувеличиваю. Я могу совершить ошибку, за которую потом себя никогда не прощу. Ты слышишь?
– Да, сэр. Я все понял. – Его тон совершенно изменился, стал уверенным и деловым. – Скиньте мне бирку. Выловлю Росси с утра и постараюсь убедить вам помочь. Не думаю, что смогу выдумать что-то лучше. Идея с корпоративным счетом вполне правдоподобная. Но я не могу ручаться за результат, шеф… вы же понимаете.
Я кивнул, хоть он этого и не увидел:
– Спасибо, Найджел, я очень на тебя надеюсь. Доброй ночи и… прости за поздний звонок.
– Доброй ночи, сэр.
Хотелось биться головой о стену. Даже коньяк не брал. Я снова плеснул в бокал, отмечая, что уже ополовинил бутылку. Вот дерьмо! Я подскочил с кресла и нервно мерил шагами кабинет. Не думаю, что этой ночью смогу уснуть.
Софи… София… Не похоже, что здесь она солгала. Это ее настоящее имя. Но что с остальным? Все это казалось настолько абсурдным, что поверить было сложно. Все эти гадостные подробности, которые она выдавала без малейшей запинки. Причем, словно совершенно не понимала, какое впечатление производит на мужчину. Или… она это делала нарочно, чтобы подогреть мой интерес? Это тоже не стоило исключать. Но ее лицо… Можно ли лгать настолько филигранно? Настолько отчаянно рыдать? Я был на грани, борясь с желанием успокоить ее и поверить во все, что она говорит. Изо всех сил корчил из себя циника, не понимая, что делать. И, черт возьми! – я хотел ей поверить! Я никогда не видел этого Марко, но слышал о нем достаточно. Могу представить в общих чертах. Как можно было отдать этому псу такого дрожащего ягненка?
Если Софи сказала правду, она сбежала прямо из супружеской постели, из-под самого носа, оставив собственного мужа ни с чем. Она права: это удар по мужскому достоинству, как ни крути. А учитывая, что это за человек… Может, ее страхи не так уж и преувеличены.
И все равно я никак не мог поверить, что Софи, действительно, из трущоб. Генетический сбой!.. Я снова приложился к коньяку и даже усмехнулся. Бред! Чистейшая генетика – я это увижу за милю. Но мелочи, которые я успел заметить, пока она была в моем доме, впрямь казались подозрительными. Она странно вела себя в лифте, панически испугалась окна. И она не смогла ответить на простейший вопрос, какой кофе любит. Казалось, она даже не знала, что соврать. В своем окружении я не знал ни одного человека, который его терпеть не может. Кроме самого себя, разумеется. Едва ли здесь возможно такое совпадение. Но как она могла оказаться в трущобах?
Слишком много вопросов. И слишком много соблазна поверить ее кроткому взгляду и ангельскому личику. Теперь вся надежда была только на Найджела. Я безумно хотел, чтобы Лиса оказалась честна со мной.
Глава 42
Я проснулась в его кровати, накрытая одеялом. Не помню, чтобы накрылась сама, но… это последнее, о чем сейчас стоило думать. Кошмарное окно было не зашторено, и я видела удушающий бледный рассвет, который будто заползал в комнату, наваливался на меня. Зеленоватое небо с перышками облаков, нестерпимые солнечные блики в глянце дальних высоток.
Что теперь будет?
У меня не было ответа. Я поднялась, поправила платье, пригладила волосы. Мучительно хотелось умыться, но пройти в ванную Сальвара я не решилась. Не решилась и выйти из комнаты. Думаю, лучше подождать, когда за мной придут. Больше не хочу никакой самодеятельности.
Ушел ли Сальвар, или все еще был дома?
Зажгло в корнях волос, прошлось мурашками. Я чувствовала, что краснею. Господи, сколько я вчера наговорила! Зачем это все говорила? Мужчине, которого едва знала! Но вчера в меня будто вселился бес, который мучительно рвал изнутри. И этот глоток коньяка… Я была словно сумасшедшая. В какой-то немыслимой зудящей лихорадке. В бреду! Как я теперь посмотрю в глаза Сальвару? А впрочем… в какие глаза я собралась смотреть? Не думаю, что после моих откровений он захочет вообще меня видеть. Поручит все Мэйсону. Осталось лишь ждать, когда меня вышвырнут, как бродягу. Что ж… Я готова. И я уже даже хотела, чтобы все это случилось, как можно быстрее. Одно не отпускало: оглушающий стыд перед мадам Гертрудой. Я не могла объяснить, почему так невыносимо было именно перед ней. Я бы не посмела даже извиниться.
Я села на краешке кровати у самой стены, подальше от окна. Мучительно прислушивалась, каждое мгновение опасаясь различить шаги. Робко бросала взгляд в окно, отмечая, что бледный рассвет сменился ярким солнечным утром. Облака рассеялись, и небо слепило чистейшей синевой.
Но шаги я, все же, упустила…
– Доброе утро, Мэри.
Я подскочила, услышав голос Мэйсона. Встала, низко опустив голову. Наверняка дворецкий уже все знает. Мне казалось, что знает весь дом. Каждый в этом доме. И каждый презирает.
– Доброе утро, мистер Мэйсон, – вырвалось жалко и едва слышно. Я стыдилась даже своего голоса.
Мэйсон ничем не выказал перемены. Все то же невозмутимое лицо, тот же размеренный тон. Ни капли презрения. Может ли быть, что он ничего не знает? Вполне возможно, что Сальвару неловко за свою глупость даже перед собственной прислугой. А, может, это был самый идеальный на свете дворецкий, который никогда не терял лица… даже с такими, как я.
Мэйсон смерил меня спокойным взглядом:
– Мистер Сальвар оставил распоряжения. И очень надеется, что ты к ним прислушаешься.
Я сцепила зубы, сжалась. Вопреки воле тело бесконтрольно задрожало, и это было страшное ощущение бессилия. Беспомощности. Нервный предел. Я кивнула через силу. Пыталась взять себя в руки, чтобы голос не дрожал.
– Я сделаю так, как прикажет мистер Сальвар. Будьте спокойны, сэр.
Я, наконец, осмелилась поднять голову. Мэйсон пристально смотрел на меня, но по его лицу просто невозможно было что-то понять. Как ни пытайся. Сдержанный и благообразный. Даже хотелось крикнуть от отчаяния. Я бы хотела, чтобы он показал свое истинное отношение ко мне. Чтобы все расставить по местам. Я больше не хотела ни перед кем притворяться.
– Сейчас ты пойдешь со мной в свою комнату. И останешься там до тех пор, пока не будет других распоряжений. Поняла?
Я вновь кивнула:
– Да, сэр. Хорошо.
Тот добавил:
– Имей, пожалуйста, в виду, Мэри, что если ты нарушишь это указание, я буду вынужден тебя запереть. – Он помедлил, и на его лице, на миг, промелькнуло что-то живое: – Но я не очень хочу превращаться в тюремщика. Поэтому всецело надеюсь на твое благоразумие.
Что ж, глупо было ожидать чего-то другого. Кажется, теперь они боятся, что я попытаюсь сбежать…
– Не беспокойтесь, мистер Мэйсон, я не сбегу. Останусь в комнате. Я обещаю. Вам не о чем волноваться.
Тот кивнул:
– Вот и прекрасно. Подойди.
Ноги не слушались, колени едва держали. Я медленно подошла к дворецкому, опустила голову. Он оглядел меня, бесцеремонно поднял руку и одернул мятый фартук. Поправил «крылышки».
– Повернись.
Я повернулась, как послушная кукла. Почувствовала, как он сзади одернул юбку.
– Иди за мной и держись у стены. Ты вся мятая. Вернешься к себе – немедленно переодень форму. О том, что ты ночевала в этой комнате, никто не должен знать. Поняла?
Я кивнула:
– Конечно, сэр.
И только сейчас до меня дошло, как все это могло выглядеть со стороны. Но я, тут же, едва не рассмеялась: разве может кто-то в здравом уме поверить в подобную глупость? Я и мистер Сальвар⁈ Мэйсон слишком преувеличил…
К счастью, в коридорах нам никто не встретился. Я благополучно добралась до своей комнаты, прикрыла дверь. Мне было все равно, запрут ли меня. Это теперь не имело никакого значения. Я останусь в комнате, если так велели. Но переодеваться в свежую форму я посчитала лишним. Совсем ни к чему. В чем пришла – в том и уйду. Не возьму даже нитки.
Я раскрыла шкаф, но зеленого халата на полке не оказалось. Куда он делся? Я вновь проверила шкаф, оглядела комнату. Даже заглянула в ванную. Ничего. Смутно припоминала, что Сальвар, кажется, вчера, спрашивал про него. Но зачем ему понадобился мой халат? Ничего не оставалось, как переодеться в чистую форму. В конце концов, Мэйсон сам так велел. Я сняла мятый фартук, аккуратно сложила на кровати. Направилась к шкафу, но, тут же, обернулась на дверь, услышав стук каблуков.
Сердце мгновенно ушло в пятки, и показалось, что я сейчас умру. В дверях стояла мадам Гертруда, сосредоточенно смотрела на меня своими необыкновенными синими глазами.
Господи, этого я боялась больше всего. Она уже все знает. И я даже не посмею оправдаться.
Глава 43
Я стояла, как вкопанная. Забыла даже о том, что следовало бы поздороваться. Впрочем, не думаю, что Гертруде нужна теперь моя любезность. Наконец, я опомнилась, опустила голову. Молчала. Лучше молчать.
Мадам Гертруда, как всегда, была неподражаемо элегантна в брючном костюме молочного цвета, который шел ей необыкновенно. Губы деликатно подкрашены, короткие белые волосы идеально уложены. В маленькой комнате я сразу уловила, как вокруг нее клубится восхитительный тонкий аромат. В руке она держала книгу, чем-то заложенную. Кажется, ручкой или карандашом. Наверное, она делала пометки на полях. Снова неизменный Шекспир?
Она окинула меня цепким взглядом и, вдруг, неожиданно улыбнулась. Открыто и приветливо. Даже от сердца на миг отлегло.
– Доброе утро, моя дорогая. Наконец-то я тебя застала.
Я, как и в прошлый раз, повинуясь какому-то странному инстинкту, неуклюже присела в подобии реверанса. Сама не знаю, зачем.
– Доброе утро, мадам.
Тут же замолчала и опустила голову еще ниже. Знает или нет? Господи! Этих людей не поймешь. Они совершенно другие. Если бы тетка Марикита была чем-то недовольна, я бы узнала об этом раньше, чем та ко мне подошла. Но о настроении Гертруды я могла лишь догадываться.
Она шагнула в комнату:
– Ты не против, если я войду?
Я покачала головой. Она в собственном доме – разве я могу ей что-то запретить?
Гертруда неслышно прикрыла дверь, приблизилась на пару шагов. Окинула взглядом комнату:
– Тесновато, конечно. – Она мягко рассмеялась: – К счастью, ты здесь не заперта.
Внутри все ухнуло. Похоже, она знает даже о том, что мне велели сидеть в комнате. Что это, если не тонкий намек? Что ж, пусть. Разумеется, она имеет право все знать. Но как же стыдно… Зачем она пришла? Неужели хочет моих извинений? Или чтобы просто пристыдить? Наверняка я оскорбляю ее своим присутствием.
Хотелось зажать уши ладонями и закричать. Я бы предпочла, чтобы мне все высказали в лицо. Все, как есть. Чтобы она наорала, как тетка Марикита. Ударила, пригрозила, оттаскала за волосы. Но, похоже, я мечтала о невозможном. По другую сторону Разлома все иначе. Это совсем другой мир. Мир, который я совсем не знаю. И не понимаю. Я тоже буду молчать, пока Гертруда не скажет прямо. Не стану ни извиняться, ни признаваться. Так будет лучше всего.
– Я еще вчера хотела навестить тебя, дорогая, узнать, как ты устроилась. – Она снова улыбнулась, сокрушенно покачала головой: – Но тебя совсем завалили работой, даже в прачечную отправили. С ума сошли! В первый же день! Хочешь, я поговорю с Сальваром, чтобы к тебе относились помягче? В конце концов, ты же не настоящая прислуга. Он мне не откажет.
Мне показалось, или слова «не настоящая прислуга» Гертруда произнесла с каким-то особым значимым нажимом? Господи, это невыносимо! На воре и шапка горит… Говорят, нет более безжалостного палача, чем собственная совесть.
Я покачала головой:
– Спасибо за заботу, мадам. Я ни на что не жалуюсь.
Она кивнула:
– Вот и хорошо. Это правильный ответ. Жалобщиков нигде не любят – помни это. Нужно иметь достоинство и держать язык за зубами. – Она бросила взгляд на сложенный на кровати фартук: – Кажется, я не вовремя, ты собиралась переодеться. – Пожала плечами: – В такой час? Разве твоя форма несвежая?
Я молчала, снова опустила голову. Что я ей отвечу? Как назло, на ум не приходило ни одного оправдания.
Гертруда мягко коснулась моей руки:
– Я не отниму у тебя много времени, дорогая. Мне достаточно просто знать, что у тебя все хорошо. Знаешь, – она как-то беспомощно покачала головой, – с возрастом становишься сентиментальнее. Обо всех волнуешься, переживаешь по пустякам. Сердце уже не то, трепыхается, словно на ниточке.
Зачем она мне это говорила? Будто оправдывалась. Ей так стыдно за собственные переживания? Тогда зачем о них говорить?
– Спасибо за заботу, мадам. У меня все хорошо.
– Могу я попросить тебя сделать мне одолжение? – Она легонько дернула рукав моего форменного платья: – Приподними, пожалуйста.
Я так растерялась, что даже забыла про свой страх. Посмотрела на нее:
– Зачем, мадам?
Та обезоруживающе улыбнулась:
– Причуды старой женщины.
Я мысленно пожала плечами. Что она там хочет найти? Но возразить не решилась. Сделала так, как та попросила. Мне нечего скрывать под рукавом.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Словно укусила большая пчела. Я охнула, отстранилась. И только теперь заметила в руке Гертруды небольшой шприц, уже лишенный содержимого. Вполне такой же, какими пользуются в трущобах. Кажется, именно им была заложена ее книга.
Я лихорадочно потерла место укола, стараясь стерпеть, как по плечу расползается мучительная горячая ломота.
– Что вы вкололи мне, мадам? Зачем?
Та смотрела на меня с видом триумфатора:
– То, что весьма своевременно. – Улыбнулась: – Как ни старайся, моя милая, но, как минимум, в ближайший год привязать его ребенком у тебя никак не выйдет. Это хороший препарат. О-очень надежный.
Я буквально задохнулась от недоумения. Наконец, пришла в себя, ощущая, как боль расползается по всей руке и слабеет. Покачала головой:
– Простите, мадам, но о чем вы говорите?
Лицо Гертруды ничуть не изменилось. Все то же мягкое радушие, лукавый взгляд.
– Я прекрасно знаю, дорогая, что эту ночь ты провела с ним. Поэтому не стоит мне лгать. Даже у потаскушки должна быть капелька достоинства.
Я неистово замотала головой:
– Поверьте, все не так! Мадам, я вам клянусь…
Она перебила тихо, но жестко:
– … помолчи.
Я замолчала под ее пристальным взглядом, опустила голову. Я просто не могла понять, как мадам Гертруда могла поверить в подобную чушь? Это же нелепо.
– Не знаю, моя дорогая, в каком борделе он тебя подцепил. По большому счету, мне это и не слишком интересно. В этом нет ничего из ряда вон, он большой мальчик. Ты довольно красива, и я это признаю. Сальвар не виноват – он всего лишь мужчина, как и все остальные. И, как любой мужчина, – болван, когда появляются интересы ниже пояса. А рыжие, как ты, – отдельный, особенный сорт вульгарной наглости! Уж, извини, дорогая… Я не вправе ему что-то запретить – боже упаси! Но оградить по мере сил собственного племянника от наглых хищниц и нежелательных последствий просто обязана. Это мой долг. Так что, не ликуй, что сумела пробраться в этот дом. Если Сальвар так и не сумеет рассмотреть твое истинное лицо, рано или поздно ты ему наскучишь. Помимо красоты и доступности нужно что-то еще, чтобы удержать такого мужчину, как мой племянник. А в тебе, моя дорогая, лишь красивая обертка. А внутри пустота. Ты звенишь, как пустое ведро. Ты ему не ровня.
Я снова замотала головой:
– Мадам, я никогда…
– … помолчи. Мне неинтересны твои оправдания. Неинтересно кто ты и откуда. Интрижка… порой им это необходимо. Добро не держится в штанах. Ты – всего лишь свежее тело. Я слишком много таких перевидала. – Гертруда прищурилась: – Мой покойный муж не пропускал ни одной юбки. Даже когда совсем поседел, мучился чудовищным артритом и не расставался с тростью. Кого там только не было за все эти годы! Даже женщины из трущоб! Ты можешь такое представить? А я терпела… потому что мужскую натуру не изменить. Единственное, что совершенно недопустимо – последствия. Но, сколько бы их ни было, этих потаскух, мой муж всю жизнь оставался со мной. И уважал только меня. И это место при Сальваре уже занято, моя дорогая. Накрепко это запомни.
Я с усилием сглотнула, все еще не веря, что слышу это.
– Мадам, почему бы вам не спросить самого мистера Сальвара? Он подтвердит, что вы совершенно заблуждаетесь. Он успокоит вас.
Та покачала головой:
– Не говори глупости.
Я помедлила в полной растерянности. Открыто посмотрела на нее:
– А если я все расскажу мистеру Сальвару? О том, что сейчас произошло?
Гертруда печально улыбнулась:
– Что ж… Разумеется, я не могу тебе отрезать язык, дорогая. Но об этом ты спрашивай не у меня – у своей совести. Поступай так, как сочтешь нужным. Доброго дня, моя милая.
Она развернулась и, наконец, вышла.
