Текст книги "Жена хозяина трущоб (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 48

Я думал, что этой ночью снова не смогу уснуть, но спал, как убитый. Может, усталость. А, может, коньяк…

Мэйсон так и не понял, что случилось с Гертрудой. Он опросил весь персонал, но конфликта с ней ни у кого не было. Напротив, отмечали, что с утра она была очень дружелюбна и, казалось, в хорошем расположении духа. Не прошло месяца, как тетя вернулась из клиники… Значило ли это, что ее болезнь усугубилась? Ее врачи молчали. Ни деньги, ни уговоры… Никто не рискнет нарушать договор – это репутация. И никакие ссылки на родство не смогут его обойти.

По крайней мере, то, как Гертруда выглядела вчера вечером, вселяло оптимизм. Впрочем, не стоило слепо доверять собственным глазам – она не позволит увидеть себя слабой, никогда не уронит лица, что бы ни случилось. И не скажет ничего лишнего. На мой вопрос о здоровье она ответила, что почувствовала тяжесть в груди и решила просто подстраховаться. Чтобы не доставлять мне неприятностей. Оставалось лишь довериться врачам. И богу, разумеется, если, конечно, он существовал…

Всегда безупречная, деликатная, сдержанная и внимательная… Идеальный образец дамы из высшего общества. Идеальнее просто некуда. Ее обожали все, буквально с первого взгляда. Принятая во всех домах, почетный гость на светских мероприятиях. Я даже не знал, умеет ли она вообще злиться или выказывать неприязнь. И лишь отец умудрялся находить в ней недостатки. Но в его глазах недостатком было все, что хоть как-то выдавало живого человека. Любая мелочь.

Когда умерла моя мать, мне было тринадцать. Это стало для меня потрясением, будто рухнул мир. Но предаваться горю мне было запрещено – отец считал это непозволительным. Нужно было соблюдать этикет, держать лицо, ни в коем случае не опозориться. Даже слугам было запрещено жалеть меня. И лишь Гертруда наплевала на его запрет. Единственная из всех. Позволила, наконец, поплакать, нашла нужные слова, помогла пережить этот кошмар. Была рядом, когда я нуждался в поддержке. Я знаю, после из-за этого у нее случился конфликт с отцом, и она не появлялась в нашем доме целый год. Тем бесценнее было ее участие. И я никогда не смогу об этом забыть.

Утром меня разбудил Мэйсон. Впрочем, я проснулся незадолго до его прихода, как всегда. Дворецкий раскрыл шторы, впуская в комнату утренний свет:

– Доброе утро, сэр.

Я сел на кровати. На мгновение задержал дыхание, чувствуя, как от смены положения заныла проклятая рука. Когда это закончится!

– Доброе, Мэйсон. Из клиники нет новостей?

Тот покачал головой:

– Нет, сэр.

Я кивнул.

Что ж… это хорошо. Плохие новости разносятся быстрее ветра, и в данном случае их отсутствие можно было счесть добрым знаком. Я туда заеду, увижу Гертруду. Так будет спокойнее. А потом… Этот вопрос был гораздо сложнее. Вчера я искренне надеялся, что утром появится ответ, но чуда не произошло. Но затягивать было нельзя. Я не мог даже предположить, сколько понадобится времени.

Софи… Я ее обнадежил, но проблема не решалась настолько просто. Здесь было слишком много подводных камней…

– Мэйсон, поручите ей сегодня что-нибудь несложное.

Дворецкий мгновенно понял, о ком я говорю:

– Да, сэр.

– Пусть вытрет здесь пыль, что ли… Я не хочу нагружать Мэри работой, но она не должна чувствовать себя ненужной. Вам виднее, Мэйсон. Займите ее пустяковой ерундой.

Он едва заметно кивнул:

– Я понял вас, сэр. Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю. Полагаю, будет не лишним познакомить ее с персоналом, чтобы она не казалась здесь чужой.

Я пристально посмотрел на него: я не подумал об этой совершенно очевидной вещи. Софи станут задавать вопросы, и она не будет знать, что отвечать. Ей все же придется побыть невестой Найджела, раз уж это озвучено, но ее биографии нужны тривиальные подробности, которые не вызовут вопросов у остальных.

Я покачал головой:

– Пока не стоит. И принесите ей блокнот и ручку.

– Планшет, сэр?

Я покачал головой:

– Нет, это лишнее. Она должна просто составить список необходимых вещей. Потом перепишите своей рукой и отдайте список второму водителю, Донасьену. Пусть съездит и купит. И от себя что-то прибавьте, если нужно.

– Да, сэр.

Я прошел в ванную, встал под холодные струи душа, чтобы смыть сонный морок. Но в голове буквально скрипели шестеренки тугого механизма. Я должен найти решение. Я ясно видел перед глазами лицо Софи. Испуганное, удивленное и безгранично счастливое одновременно. Оно было таким, когда я объявил, что ее проблему достаточно просто решить. Ложь того стоила. Софи буквально светилась. Будто фонарик. Она была такой живой, такой настоящей, что я задерживал дыхание, глядя на нее. Маленький лисенок с острой мордочкой и фантастическими глазами, которые смотрели с таким доверием… Интересно, спокойно ли она спала?

Что я хочу взамен…

Я даже усмехнулся, закрыл глаза, размазывая мыльную пену по лицу. Что я хочу… Не хотеть ничего от такого ангела сможет только полный идиот. Даже если она не понимала это. Но вопрос задала правильный. Практичный. У всего есть цена… Но я не хочу платы. Не хочу от нее благодарности из чувства долга. Я хочу другого. Но к этому не принудить и не обязать.

Глава 49

Я еще никак не могла осознать, что все обернулось вот так. Боялась поверить. Казалось, проснусь, и вернусь в кошмарную реальность. Три дня бесконечного страха, от которого можно сойти с ума. И такой неожиданный поворот… Господи! Разве так бывает?

Еще на пути в свою комнату я дала себе слово, что больше ни в чем не буду сомневаться. Поверю. Выдохну. Сальвар обещал помочь, и я буду искренне надеяться на эту помощь. И буду благодарна, как никто. Но внутри буквально гудело от напряжения.

Неужели все это чистая правда? Что этот проклятый брак действителен только в Кампаниле? Неужели так просто? Неужели достаточно всего лишь никогда больше не появляться там? Не появляться… Сальвар сказал, что нужно легализовать мое положение. Но я была так взволнована, что совсем ничего не спросила. Как легализовать? Он оформит мне разрешение на работу? Но я знала, что это непростая процедура. Иногда она занимала много времени. К тому же, требовала медицинского освидетельствования и опроса в полиции. Я знала много случаев, когда разрешение не давали. Или давали слишком поздно, когда работодатели уже отказывали от места, потому что не хотели ждать. Не было никакой гарантии, что я получу это разрешение. А если не получу – меня вышлют, как только о моем присутствии здесь станет известно. Мама тоже когда-то работала в Полисе, значит, имела все документы. Но это было так давно… что едва ли может чем-то помочь.

Не думать, отпустить, выдохнуть. Но ничего не выходило.

Я снова сидела на подоконнике, смотрела в фальшивое окно на ночной город. Переключала камеры, пытаясь понять, в какой стороне находится Кампанила. Будто это знание могло что-то изменить. Трущобы будто тянули ко мне невидимые щупальца. И я все никак не могла представить: каково это – больше никогда не вернуться туда?

Стала бы я о чем-то скучать или жалеть? Я прислонилась щекой к прохладной поверхности экрана, будто к настоящему стеклу. Но знала, что это обманка и уже совсем не боялась высоты. Когда-то мне нравились праздники, там, в трущобах. Нам всем нравились. И все их ждали. Но это было до того, как я стала невестой. Потом я старалась не ходить на праздники, потому что на меня слишком странно смотрели и уже не относились, как раньше. Я будто стала чумной. Тетка Марикита? Я живо представила ее. Теперь она почему-то представлялась именно такой, какой была на этой проклятой свадьбе. Размалеванной, с жуткой пирамидой на голове. Скачущей на танцплощадке со своим кавалером. Нет, о ней бы я скучать не стала. Я никогда не любила ее. Она не любила меня. Нам обеим было все равно.

Разве только моя Джинни…

И во рту мгновенно пересохло от затаенного страха. Я боялась, что Марко обвинит ее в содействии, и она пострадает. Господи, сбереги мою Джинни! Она ни в чем не виновата. Если бы я только могла ненадолго встретиться с ней, убедиться, что все хорошо. Но это было невозможно.

Я переоделась в свой халат, который нашла на кровати, залезла под одеяло. Постаралась уснуть, но внутри все ходило ходуном. Почему было так беспокойно тогда, когда я должна была чувствовать себя совершенно счастливой?

Когда я проснулась, часы над дверью показывали половину одиннадцатого. Я даже зажмурилась, чтобы убедиться, что глаза мне не врут. Я все проспала! Я подскочила, наспех запахивая халат. Но, тут же, опомнилась: Сальвар говорил, что утром я буду не нужна и смогу поспать… Но все равно грызло чувство стыда. Что это за горничная, которая спит до обеда и поднимается позже хозяина⁈

Я, было, метнулась в ванную, но услышала стук в дверь.

– Мэри, я могу войти?

Мэйсон!

Я сперва притаилась, но, тут же, подумала, что это будет еще хуже. Я затянула пояс халата, наспех пригладила волосы.

– Да, мистер Мэйсон.

Тот вошел с уже знакомым подносом, накрытым колпаком. Поставил на столик у окна.

– Доброе утро, Мэри.

Я опустила голову:

– Доброе утро, мистер Мэйсон. Простите, я… проспала.

Тот даже едва заметно улыбнулся:

– Сегодня это не страшно, не нужно извинений. – Он тут же что-то достал из внутреннего кармана неизменного синего пиджака. Протянул: – Ты это оставила вчера у мистера Сальвара.

Меня будто ошпарило: розовый пакет! Господи! Это же был подарок, как я могла забыть его? Это ужасно… Я молчала, не зная, как оправдаться. Да, что уж там…

Мэйсон снова порылся в кармане и я увидела тонкий бумажный блокнот и ручку:

– Мистер Сальвар сказал, что ты должна составить какой-то список. Пожалуйста, не затягивай до вечера, иначе Донасьен может не успеть с покупками.

Я хотела было отказаться, но, к счастью, опомнилась. Мэйсон выполняет распоряжения, он не решает сам. Значит, нужно сделать так, как велели.

Я кивнула:

– Я постараюсь, сэр.

– Я зайду позже, обозначу объем работы на сегодня.

– Да, сэр.

Мэйсон вышел, и я осталась одна. Сжимала в руках пакет и блокнот. Опустилась на кровать, положила пакет перед собой, осторожно провела кончиками пальцев по глянцевой тисненой поверхности. В картуше было написано «Белецца». Название мне ни о чем не говорило. Я развязала атласный бант и достала шелковый мешочек с завязками. По весу совсем легкое. Что там могло быть? Не было даже предположения.

Но как только я разобралась, что к чему, лицо буквально загорелось. Две пары совершенно фантастических кружевных трусиков. Черные и белые. Сальвар подарил мне трусы… Да, я хорошо помню, он просил не думать лишнего, но… разве это не было неприлично? Говорят, такие вещи может дарить только близкий мужчина. Жених или муж. Любовник, в конце концов… Сальвар же мне был никем. И я почувствовала что-то вроде странного сожаления. И тут же стало за это стыдно. Он был прав: я не должна думать ничего лишнего. Это просто вещь, которая мне, действительно, необходима. Это всего лишь практичный подарок. Но его не то, что носить – дотронуться было страшно. Чтобы не испортить.

Я разложила кружево на коленях, аккуратно поглаживала узоры. Такое необыкновенное белье я видела лишь однажды – в день своей свадьбы. Но тогда оно наводило на меня панический ужас. Достаточно было просто знать, что оно от него. И для него. И все меркло. А сейчас я вопреки желанию задавалась вопросом: стану я в нем красивее? Хоть немножко?

Я сама не поняла, почему вдруг испортилось настроение. Стало ужасно тоскливо и пусто. Да, у мадам Гертруды были какие-то опасения, но в эту минуту они показались настолько глупыми и надуманными, что не осталось даже злости на ее поступок.

Глава 50

Альфред, мой водитель, с трудом нашел место для парковки у клиники «Ориенталь». Лучшей клиники Полиса и всей южной агломерации. Здесь не протолкнуться даже ночью. Несколько великолепных высотных корпусов золотились на утреннем солнце. Но мне всегда казалось, что больничным запахом отравлен даже воздух вокруг. Я не любил больницы. Мягко говоря…

Сначала я намеревался навестить Гертруду, а потом… Можно было бы найти учреждение попроще, но не имело никакого смысла, потому что все аналитические данные в любом случае будут направлены в хранилище «Ориенталя» и зафиксированы в базе. А здесь меня хотя бы знали… Старый знакомый отца Эдгар Кромбэ, который сейчас занимал должность куратора хранилища. Это вселяло надежду, что будет возможность договориться. Но я так и не был ни в чем уверен.

Голова буквально разрывалась. Я даже не рискнул сесть за штурвал, надеясь на автопилот, а взял водителя. Перед глазами все время была Софи. Моя ставка на этот чертов халат была ничтожной, но, к счастью, она сыграла. Всего лишь халат, сущая мелочь. Это и помогло. Если в серьезных сделках этот Марко не оставлял следов, то здесь не посчитал нужным что-то скрывать. Покупка была оплачена с его счета в Южном банке. И это подтверждало рассказ Софи. Все до единого слова. Теперь я не сомневался, что она была честна во всем. Абсолютно во всем.

Безумным бешеным калейдоскопом перед глазами мелькали эпизоды ее рассказа. Я буквально видел их проклятую церковь, в которой кучка бесноватых демонов выбивала согласие у этого перепуганного ангела. С благословения бога… Картина представала полотном Босха. И эти люди с больными перекошенными лицами, которые даже не хотели ей ничем помочь. Средневековье, где отдельно взятая мразь корчит из себя феодала… Настоящее дикое Средневековье. Я ни за что не позволю ей вернуться.

Решимость – это хорошо, но как правильнее ее использовать? Я до сих пор не понимал.

Первое, что пришло на ум, – выдать Софи разрешение на работу. Очевидное решение. Но я понятия не имел, насколько далеко Марко Кампана может протянуть свои руки. Разрешение может быть выдано, но может быть и аннулировано по совершенно непредсказуемым причинам. Значит, этот способ нельзя было счесть надежным. Он не давал стопроцентной защиты. К тому же, я опасался сюрпризов при медицинском освидетельствовании… Что будет, если в ее крови не найдут так называемого «маркера диких территорий»?

Софи была совершенно уверена, что родилась в трущобах. Я же имел на этот счет очень большие сомнения. Точнее, был почти уверен, что она ошибается. Буквально чувствовал. Но если я прав, как именно она могла оказаться в трущобах? Имела ли ее семья проблемы с законом? Порывшись в этом официально, можно раскопать новые проблемы. Поэтому нужно сначала что-то узнать, а потом предпринимать шаги. Главное, чтобы в лаборатории согласились сделать анализ, не внося его в базу. Для начала чертов маркер… а потом… А потом по обстоятельствам.

Я сам не заметил, как дошел до центральной лестницы стационара, влившись в поток других людей.

– Милый!

Я понял не сразу. Очнулся от мыслей лишь тогда, когда Алисия схватила меня за руку. К счастью, за здоровую. Черти ее принесли.

– Сальвар? Что с тобой? Ты меня не видишь? – она сделала обиженную гримасу. При полном параде, сверкала, как коллекционная машина.

– Здравствуй, Алисия. Что ты здесь делаешь?

Она надула ярко накрашенные губы:

– Навещаю Гертруду, разумеется. Что там у вас случилось?

– А она не сказала?

Алисия тряхнула идеально уложенными кудрями:

– Сказала, что почувствовала себя нехорошо и решила снова провериться, пока не вернулась в Альтрено. А ты куда?

– К ней, конечно.

Она вцепилась в мой рукав, затараторила скороговоркой:

– Ты опоздал. Ее начали готовить к процедурам, когда я ушла. Так что, тебя не пустят. – Она улыбнулась: – Но ты очень кстати. Я брала такси. А сейчас отвези меня в квартал Бэси. Ведь, отвезешь, милый?

Я выдернул рукав из ее пальцев, тряхнул рукой, будто стряхивал прикосновение:

– Прекрати. – Покачал головой: – Нет времени. У меня здесь дела.

Она округлила глаза:

– Какие дела? Это больница.

Я кивнул на руку:

– Я собирался зайти к доктору Монтгомери.

Алисия просияла. Почему я не замечал, что ее зубы просто неестественно, аномально белые? Как новый унитаз.

– Снимут это уродство? – Она картинно фыркнула. – Наконец-то! Кстати! – Почти замурлыкала: – Раз Гертруды не будет дома, тогда я сегодня ночую у тебя, милый. Мы уже давно не были вдвоем.

Как ни странно, эта мысль не отозвалась ничем хорошим. Я не хотел видеть Алисию. Я покачал головой:

– Наоборот, стало хуже. Сегодня я совсем не спал. Это неудачная идея.

Алисия скривилась и даже отвернулась:

– Я ненавижу эту твою руку!

Я молчал.

Она помрачнела:

– Не понимаю. Ну почему все так некстати?

Алисия привычно жевала губу, забыв про помаду. И я буквально чувствовал, как в ней боролись эгоизм и любопытство. Интересно, что перевесит? Мое здоровье ее совсем не интересовало, она не слишком и хотела видеть меня больного. Всегда говорила, что подобное утомляет. Делала исключение лишь для Гертруды. Ни для кого больше. Алисия рвалась посмотреть на Софи. А вот насколько сильно рвалась?..

Она натянула улыбку:

– Ладно, не обижайся. Просто побуду рядом.

Надо же… какие нежности. В прошлый раз я старался минимизировать ее подозрения и опасался, что они с Софи окажутся знакомы. Но сейчас это было исключено. Заботило лишь то, что ее присутствие доставит неприятности Софи. Алисия обязательно прицепится, как репей, и станет задавать вопросы, на которые у Лисы не будет ответов. Ничем хорошим это не закончится. Да я и сам не хотел этой головной боли. Пусть злится. Сейчас есть вещи поважнее, чем ревность, высосанная из пальца. Впрочем, можно ли ревновать того, кого не любишь? Что угодно, только не ревность. Собственничество, уязвленное самолюбие, банальная злость… Не слишком важно. С этим я разберусь потом. Но, если быть еще честнее, я не хотел проводить ночь с Алисией, когда совсем рядом была Софи.

Я покачал головой:

– Не сегодня, Алисия. Мне нужно идти. – Я посмотрел на часы: – К одиннадцати я должен быть на совещании. Тебя же не интересует эта рутина.

Та сдалась. Надула губы, но вынужденно кивнула:

– Хорошо, милый. Надеюсь, этот Монтгомери тебя, наконец, вылечит.

– Я тоже на это надеюсь. Доброго дня.

Я дождался, когда Алисия завернет за угол корпуса, и направился в другую сторону, к лабораториям. Искренне надеялся, что Эдгар Кромбэ окажется на месте.

Глава 51

Я провозилась со списком до самого обеда. Точнее, просто просидела за столом перед чистым листком, не понимая, что должна написать. Мучительно перебирала в голове все, что могло мне понадобиться, но все предметы первой необходимости и без того можно было найти в ванной. Даже для женской гигиены. А из вещей… я вполне обходилась формой. Мне все равно некуда ходить. Я не придумала ничего лучше, как написать в список пижаму. Спать в халате, действительно, было не очень удобно. Расческу и заколку для волос.

Мистер Мэйсон, когда пришел, лишь невозмутимо спросил:

– Это все?

Я кивнула.

– У тебя красивый почерк.

– Спасибо, сэр.

Он сложил листок пополам и убрал в карман форменного пиджака. Поручил мне вытирать пыль с бумажных книг в кабинете Сальвара. Вручил специальную метелку и стремянку, чтобы достать до самых верхних полок. Наказал быть очень аккуратной и не торопиться.

Я не возражала. Мое дело – исполнять то, что велят. И не создавать проблем. Меньше всего я хотела, чтобы у мистера Мэйсона были со мной какие-то проблемы.

Он проводил меня в кабинет, сам донес стремянку. Показал книжные стеллажи, которые занимали целую стену напротив огромного окна. От пола до потолка – сплошь книги в красивых новых переплетах. С теснением, с позолотой. А я смотрела, будто впервые. Впрочем, так и было. Да, я раньше заходила в кабинет, но буквально не замечала ничего вокруг. Мне было не до книг…

Мэйсон вышел, и я осталась одна. Я видела этот кабинет только ночью, когда окно затягивало уютной чернотой. Теперь же снова было не по себе. Светило яркое солнце, открывалось огромное пространство, полное воздуха и света.

Когда я смотрела в эти огромные окна, особенно днем, обязательно мелькала мысль о том, каково это – выпрыгнуть? Сама не знаю, почему. Но эта мысль буквально преследовала. Своего фальшивого окна я уже не боялась совсем, но почему-то буквально хребтом чувствовала разницу. Смогла бы я прыгнуть, если бы понадобилось? Нет, никогда. Сердце остановится раньше.

Я осторожно подошла к окну, отыскала на раме светящуюся точку и поменяла расстекловку. Стало намного спокойнее. Что ж… пыль, так пыль. Я насчитала девять массивных стеллажей из полированного темного дерева с резьбой. Решила убирать каждый шкаф полностью от потолка до пола, а потом двигаться к следующему. Тетка Марикита талдычила, что уборка всегда начинается сверху, иначе можно убирать дважды. Сложно было не согласиться. Особенно если за несогласие тебя могли попросту отлупить. У тетки очень тяжелая рука. В детстве я почти постоянно ходила в синяках.

Я пододвинула стремянку в угол, к стене, нажала на рычаг, как показал Мэйсон, и лестница поехала вверх. Я инстинктивно покачала ее, проверяя на прочность, сунула метелку за нагрудник фартука. Ухватилась обеими руками и решительно поставила ногу на ступеньку. Все равно было неуловимо-шатко. И страшно… По спине прошлось мурашками. Там не меньше трех метров… Хватит! В конце концов, это просто лестница! Неужели я не сумею стереть пыль⁈ Что я тогда вообще могу?

Я поднималась медленно, с опаской, но, все же, поднималась. И даже была горда собой. Залезла на самый верх, чтобы достать до полок. Старалась не смотреть ни по сторонам, ни вниз. Только на книжные корешки. С любопытством читала названия, но они мне, к сожалению, ни о чем не говорили. Я не знала даже авторов. А добрую половину названий и вовсе не могла прочесть – они были на иностранных языках. Неужели Сальвар мог все это читать?

Занятие, действительно, оказалось не таким быстрым, как я ожидала. Когда я пододвинула стремянку к последнему шкафу, за окном уже было совершенно темно. Но я старалась убрать так хорошо, как только могла. Снимала книги, чтобы вытереть полку, потом составляла их заново, стараясь сделать точно так же, как было, не перепутать местами. Вдруг это имело значение.

Я закончила с самой верхней полкой и замерла от какого-то странного чувства. Буквально ощущала на себе взгляд. Вцепилась в стремянку, медленно повернулась. Сальвар стоял у двери, смотрел на меня снизу вверх. Колени затряслись, и стремянка опасно «заходила».

Я сглотнула:

– Мистер Сальвар, простите, я немного не успела.

Он покачал головой:

– Не беспокойся, Софи, я просто боялся тебя напугать. Спускайся, хватит на сегодня. Завтра закончишь.

Я кивнула:

– Хорошо.

Но теперь спуск превращался в настоящую проблему. Здесь было очень высоко. Я так разволновалась, что руки тряслись. Ладони вспотели. Я лихорадочно вцеплялась в полированный металл, но опора буквально ускользала. И я боялась выглядеть неуклюжей. Наверное, боялась больше всего остального. Но уже даже слышалось постукивание по полу – стремянка качалась.

Сальвар тоже услышал. Подошел и ухватился за лестницу здоровой рукой.

– Не торопись, Софи.

Я не ответила. Сосредоточенно нашаривала ногой очередную ступеньку. Наконец, почувствовала опору, отпустила руку. И в то же мгновение небольшой каблук на моих туфлях куда-то соскользнул. Я не успела опомниться, ощущая короткий миг падения. И тут же услышала у самого уха сдавленное шипение.

Я лежала на полу, на груди Сальвара. Навалившись плечом на его шину. Здоровой рукой он цепко стискивал меня за талию, и эта хватка сжималась и сжималась. Кажется, ему было так больно, что он этого просто не понимал.

Я замерла, стараясь не шевелиться. От моей возни ему может быть лишь больнее. Но мне уже самой хотелось шипеть – так сильно он стиснул мой бок.

Я прошептала:

– Мистер Сальвар… отпустите меня, пожалуйста.

Он меня не понял, я увидела это по напряженному взгляду, в котором буквально искрило электричество.

– Мистер Сальвар…

Наконец, он будто опомнился. Пальцы на моем боку медленно разжались.

– Все хорошо? Ты не ушиблась.

Я осторожно скатилась в сторону:

– Что вы, сэр. Если бы я не упала… Это я во всем виновата. – Я склонилась над ним: – Вам очень больно? Мне кого-то позвать? Ваша рука…

– Нет. Не переживай, все нормально. Просто помоги встать.

Я села на колени, подсунула руку под его шею. Попыталась поднять. Но он был невозможно тяжелым.

– Софи, просто дай мне руку.

Я не спорила. Господи! Я его покалечила! Снова! Я и так не знала, что у него за травма, а теперь, наверное, точно перелом!

Наконец, Сальвар поднялся. Стащил куртку с плеч, швырнул на стол и опустился в кресло. Откинулся на спинку, сцедил выдох сквозь зубы. Пошевелил пальцами больной руки. Шевелится. Слава богу!

– Простите, сэр… А если с вашей рукой будет хуже?

Он поджал губы и прищурился:

– Тогда ее отрежут.

Я даже замерла, не сразу поняв, что это была злая шутка. Едва не ревела:

– Не смешно, сэр.

– Никто и не смеется. – Он помолчал пару мгновений, кивнул на куртку: – Возьми во внутреннем кармане контейнер и бумагу.

Я тут же выполнила, что он просил, положила на стол:

– Вот, сэр.

Он кивнул.

– Все это тебе. То, что написано, заучишь. Там факты из твоей выдуманной биографии. Откуда приехала и все такое. Постарайся выучить быстрее, потому что вопросы обязательно будут.

Я взяла бумагу, положила за нагрудник фартука:

– А если зададут вопросы, на которые нет ответа в этой бумаге?

Сальвар кивнул:

– Тогда отвечай, что не любишь об этом говорить.

– А если будут настаивать?

Он пристально посмотрел на меня:

– Настаивать имеет право только полиция, Софи. У всех остальных это банальное любопытство. И ты имеешь полное право его не удовлетворять. И контейнер забери. Это для забора крови. Пользоваться умеешь?

Я посмотрела на белую полусферу, в которой сквозь матовое покрытие что-то мягко мигало. Покачала головой.

– Завтра утром вскроешь, достанешь контейнер. Просто спокойно сядь и положи его на локтевой сгиб. Он все сделает сам. Перед уходом я его заберу, чтобы отдать в лабораторию.

Я кивнула:

– Хорошо, сэр.

– Тогда иди к себе, Софи. Отдыхай. А мне пришли Мэйсона.