355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Словин » Приключения 1972—1973 (Сборник приключенческих повестей и рассказов) » Текст книги (страница 18)
Приключения 1972—1973 (Сборник приключенческих повестей и рассказов)
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:43

Текст книги "Приключения 1972—1973 (Сборник приключенческих повестей и рассказов)"


Автор книги: Леонид Словин


Соавторы: Борис Сопельняк,Евгений Коршунов,Юрий Усыченко,Сергей Наумов,Юлий Файбышенко,Ульмас Умарбеков,Миермилис Стейга,Петр Шамшур,Лазарь Вольф
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

Наверху затопали сапоги. Раздался говор. Клыч ринулся к отверстию:

– Климов, подсади!

Когда Стас и Климов вылезли из подпола, Клыч отдавал последние указания:

– Значит, лошадей нам самых хороших, пусть хозяева хоть волком воют. Раненого и труп в Клебань. Нашего человека тоже доставишь в город.

– Один здесь остаюсь? – тоскливо спрашивал Потапыч.

– Один! – ответил Клыч. – Тут, старичок, надо тебе все осмотреть. Завтра увидимся.

– Да чего так спешите-то? – уговаривал председатель. – Тут без вас и не разберемся…

– На войне был? – спросил Клыч. – Так вот, считай, друг, что опять тебя война зацепила. Гони подводу! И лошадей самых лучших!

– Слушаюсь! – председатель выбежал.

– Товарищ начальник, – сказал Потапыч, провожая их, – я вас очень прошу: берегите себя и этих молодых людей. Знаете, если с ними, что-нибудь случится… – Он махнул рукой и вернулся в дом.

Глава X

… Уже полчаса они неслись по вечерней дороге. Промчались через Возницыно. Стас хотел было расспросить местных мужиков, не видели ли они проезжавший экипаж на дутых шинах, но Клыч не позволил.

– Газу! – кричал он, молотя по широкой спине возчика. – Наддай!

Мужик отругивался, но нахлестывал и без того шедших в полный мах коней. Линейка под ними кряхтела и стонала. До города оставалось километров восемнадцать. По вычислению Клыча, тяжело нагруженный шарабан должен был ехать не торопясь, и на таком ходу они могли настигнуть его километрах в пяти-четырех от города. Мужик-возчик ворчал.

– Ему что! Ему давай! – оборачивал он к ним бритое лицо с пышными усами. – А мне – лошади-то не казенные. Свои. С чего мне их уродовать, али навар какой буду иметь?

– Будет и навар, – шипел сквозь зубы Клыч. – Гони! Все будет, только нахлестывай ты своих кляч, матери твоей утроба!

– Какие энто клячи? – негодовал возчик, щелкая кнутом и обжигая им спины откормленных крепеньких саврасок. – Ты таких кляч у других поищи! На киевской ярмарке покупал, на отборном зерне кормленные!

Светлая лента дороги, четко выделяясь посреди темных стен леса, извилисто улетала вперед. Опять показалось село. Снова пронеслись без остановки, вызывая неистовство собак. У трактира стояли какие-то подводы. Клыч послал Стаса осмотреть их и публику в трактире, тот вернулся через несколько минут: тех, кого искали, тут не было.

Опять тарахтела и тряслась всеми частями прочная российская линейка. Стас стискивал зубы. Климов, сам возбужденный до того, что, когда начал было говорить, заикался, чувствовал спиной дрожь близкого Стасова тела. Азарт погони и опасности натягивал нервы.

Вот уже остались позади леса. Впереди, очень еще далеко, замаячили бесчисленные огни. По ровным их рядам угадывались улицы. Но этот четкий порядок был перемешан массой других огоньков. До города оставалось километров пять. Лошади стали уставать. В ответ на удары только тихонько ржали. Мужик-возчик взбунтовался. Натянув вожжи, он приостановил лошадей.

– Я вам животных мучить не дам! – сказал он решительно. – Хочь стреляй, хочь что! А то уселись – вона! Гони! А мне на их пахать! Возить! Они кормилицы.

Клыч, поняв, что тут приказом не возьмешь, сменил тактику.

– Друг, – просил он, прикладывая к сердцу убеждающую ладонь. – Ты такое дело сделаешь – вся Россия тебе поклонится.

– На кой мне ейные поклоны, – бормотал возчик. – Заплатил бы червонными, тады посмотрел бы еще!

– Три червонца дам! – решительно сказал Клыч. – Гони, мужицкая ты моя колдобина, гони, серость ты разнесчастная! Гони!

Возчик оглянулся, всмотрелся в жесткое лицо Клыча и погнал.

Пошли какие-то строения, за ними начиналось поле. На крайнем доме электрическая лампочка освещала вывеску «Постоялый двор Бархатнова».

– Стой! – скомандовал Клыч. – Давайте, ребята, оба. Пошарьте там внимательнее, поглядите.

Стас и Климов спрыгнули с телеги, стремительно кинулись к входной двери.

Климов завернул во двор. Стас вошел в помещение. Во дворе мирно жевали овес лошади, стояло несколько подвод. Климов подошел поближе, вгляделся. Два огромных воза обтянутых брезентом, приткнулись у самых ворот, лошади из них были выпряжены. Остальные подводы не привлекали внимания, на одной были навалены дрова, на другой сено. Лошадей не было. Оглобли торчали вверх. У конюшни светились огоньки самокруток, разговаривали мужики. Климов подошел к упакованным возам, попробовал поднять брезент. Он был плотно затянут веревками. Но край брезентах треском поддался. Он пошарил рукой, нарвался на что-то мягкое. Перины, что ли? Приподнял повыше брезент – верно, перины: на них спрессованно давила какая-то мануфактура. Он встал на колесо, пощупал вверху. Какие-то пальто, манто, накидки, костюмы. Купец переселяется, что ли?

Он соскочил с колеса, еще раз прошелся по двору. Шарабана на дутых шинах не было. Даже если он завезен в этот вот сарай, его было бы видно. Ничего там не стоит. Шагах в пятнадцати лениво судачили мужские голоса.

– Как королевна сидит, – говорил один, – а посмотришь – ни кожи ни рожи.

– А добра-то, добра, – вторил ему другой. – Я давеча брезент задрал, а там и сундуки, и чего только нет. И посуда, пра слово, царская…

– Лихая, скажу, баба! По нонешним временам да с таким богатством ночью разъезжать…

– А ты тех-то не видал? – у конюшни перешли на шепот.

Нет, шарабана не было. Климов вышел из ворот, на дороге светлой шерстью выделялись лошади. От взошедшей луны силуэты сидевших на телеге были четко вырисованы в лунном сумраке. Стас был уже на подводе.

– Что? – спросил Клыч. – Никого не обнаружили?

– Шарабана нет, – сказал Климов.

– Газу! – крикнул Клыч.

Савраски рванулись. Отдохнувшие лошади резко взяли с места. Огни приближались.

– Сидит какая-то бабенка, – рассказывал Стас. – Хозяин перед ней расстилается, а из углов такие рыла смотрят, что дрожь берет. Как можно сейчас женщине одной ездить?

«Возы, обтянутые брезентом, барахло… – что-то смутно заворочалось в мозгу Климова. Он вспомнил пустую, как нутро гитары, избу Аграфены. – Да разве они могли вывести все на шарабане?»

– А в городе мы его упустим! – вдруг хлопнул по колену Клыч. – Прозевали гада!

– Стоп! – скомандовал Климов и дернул за плечо возчика. – Да стой ты!

– Ошалел? – повернулся к нему Клыч.

– Товарищ начальник! – Климов чувствовал, что глазами своими он мог бы прожечь железо. – Товарищ начальник! Надо обязательно взять эту женщину.

– Ты что? – Клыч пощупал его голову. – Береги, браток, здоровье. От таких переживаний и рехнуться легко.

– Трогать, что ли? – спросил возница.

– Возвращаемся! – приказал Климов. – Товарищ начальник, мы их нагнали. Они на постоялом. Это их возы, – и он, торопясь, рассказал, что обнаружил под брезентом. Клыч секунду раздумывал, потом приказал повертывать. Возчик уже не гнал лошадей. Они не торопясь катили по дороге. Навстречу им тоже двигалось что-то. Клыч всмотрелся. Два высоких воза медленно вырастали из темноты. Когда до них осталось шагов пятнадцать, Климов, не дожидаясь команды, спрыгнул с телеги и побежал навстречу. Первым возом правила женщина в платке.

– Аграфсна Ивановна? – спросил он.

– До днесь Дмитриевной была, – ответила женщина и наклонилась с воза. – От Алексея Иваныча?

– От него, – вдохновенно согласился Климов.

– Ай чего передать послал?

– Встретить просил.

– Ничего, добралась почти. Где сам-то?

– Там, куда собирался.

– Ну и слава богу, – сказала она, – а это кто? – голос ее дрогнул. – Кто энти-то идут?

– Свои, – сказал Климов. – А вас-то куда прикажете сопроводить?

– Как куда? – в голосе женщины зазвенела тревога. – Ай он вам не сказал? Да вы кто будете? – сорвалась она на крик. – Я с постоялого-то без его воли снялась!

Клыч что-то приказал шепотом Стасу, тот пропал во тьме.

– Слезайте, Аграфена Дмитриевна! – сказал Климов. – Угрозыск!

Женщина ударила по лошадям, они рванули, но Клыч одним прыжком оказался впереди и повис на поводьях. Климов сдернул женщину с воза.

– Легавые! – крикнула она тоненько и замолкла.

Климов поднял ее на ноги. Она была небольшая, щуплая, но жилистая. На бледном лице сверкали испуганные глаза.

Подошел Стас.

– Второй воз привязан, – сказал он. – На возах – никого.

Клыч в раздумье остановился перед пленницей.

– Как ее обыскивать? – сказал он. – Баба, поди. – Он обошел ее вокруг. Женщина уставилась под ноги, глаз не поднимала.

– Оружие имеешь? – спросил Клыч.

– Отродясь не носила! – ответила Аграфена глухим голосом и перекрестилась.

– И муженек не носил? – усмехнулся Клыч.

– Ему бог судья, – женщина подняла глаза. – Я тут непричастная.

Луна опрокинула их тени на пыльную полосу дороги. Тени возов и лошадей казались чудовищно огромными. Звякали мундштуками кони.

– Что ж он тебя бросил тут одну ночью, муженек твой? – допрашивал Клыч.

– Не бросил. Завтра велел ехать, спозаранку, а я вот вечером решилась.

– Ослушалась самого Кота?

– Так страховито на постоялом-то, – сказала женщина и поежилась. – Мужики смотрят, по возам шарят.

– Что ж, не знал он этого? – спросил Клыч. – Возы-то с двухэтажный дом.

– Так хозяин-то знакомый, он ему меня на руки сдал.

– А сам куда же?

Женщина промолчала.

– Аграфена, – сказал Клыч, – ты в молчанку не играй. Кровопийце твоему решка приходит. Мы сегодня весь город подымем, а его возьмем. Тогда наравне отвечать придется.

Женщина молчала. Климов стоял к ней вплотную и чувствовал, что она дрожит.

– Людей вместе убивали, – сказал Стас, – теперь вместе и ответят.

– Я к тому непричастная, – сказала Аграфена. – Я никого вместе не трогала.

– А убивал кто?

– Алексей Иваныч на дело с собой брал. Не могла ж я ослушаться.

– Как же, мужняя жена, – сказал Клыч. – Домострой, растуды твою качель…

– Что он велел, то я и сполняла, – опять сказала Аграфена. – А людей не трогала. Мужики своим делом занимаются, а я по хозяйству…

– Что ж из дому-то все забрала?

– Не все… – Она помолчала, потом перечислила: – Котору посуду пооставляла, в сараюшке ободья, колес три пары новых, мешки, мануфактуру – тоже аршин сто сорок.

– Места, что ли, на возах не нашлось?

– И места. Да и Алексей Иваныч говорит: ишшо, мол, вернемся. Все заберем.

– Та-ак, – сказал Клыч. – А куда ж ты спозаранку хотела ехать?

– В Заторжье. – Аграфена крепче закуталась в платок. – Там на Вознесенской у меня сестрица живет в собственном доме, к ней мы…

– Знает она, откуда у вас это добро?

– Откуда же… Думает, что крестьянствуем мы…

– Ладно буду в ступе толочь, – сказал Клыч и шагнул вплотную к Аграфснс: – Где сейчас Кот?

Она вздрогнула:

– Да откуда ж мне знать?

– Говори, баба, на суде зачтется. – Клыч чиркнул спичкой и осветил темнобровое узкоглазое лицо с высокими скулами и сухими, по-старушечьи подобранными губами. Глаза спрятались под ресницы от света. – Только этим и спастись можешь.

Аграфена молчала.

Клыч зажег от первой вторую спичку, вгляделся в женщину.

– Потянет тебя за собой твой Алексей Иваныч. Потом поздно будет прощения просить.

– В Горнах он, – глухо сказала Аграфена, защищаясь от огня спички ладонью. – А где – сама не знаю. Он мне никогда не сказывал.

– Смотри! – Клыч еще немного посветил спичкой и погасил ее. – Соврешь – всю жизнь жалеть будешь. Климов! Садись с ней рядом. Гони к первому посту, звони нашим. Давай-ка, Стае, и ты. Я жду у Тростянского колодца.

Климов кивнул. Колодец этот пользовался славой целебного. Вода в нем действительно была очень чистой и вкусной. Расположен он был у линии, на задах Горнов.

– Ежели наши задержатся, валяйте оба ко мне, начнем сами.

Климов вскочил на облучок. Стас подтолкнул в нему Аграфену, сам сел с другого бока, неприметно держа у бедра свой браунинг. Лошади понесли. Через полчаса бешеной скачки домчались до швейной фабрики. От ее заборов и начиналось Заторжье. Климов соскочил с облучка:

– Стас, сторожи!

Он ринулся в проходную. Старичок вахтер оцепенел от его вида и стал шарить за спинкой стула, винтовка его с грохотом упала.

– Телефон! – крикнул Климов и сунул старику удостоверение угрозыска. Пока тот читал, Климов уже звонил. – Барышня, – кричал он, – двадцать – двадцать два!

Скоро ответил сонный голос Селезнева.

– Селезнев! – закричал Климов. – Поднимай ребят, звони к Клейну, пусть поднимает курсы. Кот в Горнах. Идем по следу.

– Крепко! – Селезнев сразу возбудился. – Сейчас сделаю. Молодцы, ребята!

– Плохо только, не знаем, как его выманить. Известно, что в Горнах, а где – ничего не ясно. На какую-то приманку надо брать.

– Вы вот что! – Вы – это! – возбужденно кричал Селезнев. – Вы сами не пробуйте…

– Слушай! – кричал, перебивая его, Климов. – Вышли сюда людей, на швейную фабрику, я тут жену Кота оставлю.

– Взяли?

– Да! Поспешай.

– Климов! Ты тут популярным у слабого пола стал! – кричал Селезнев. – Почти как вы уехали, пошли звонки. Требуют тебя, и все. Я говорю: «Может, я заменю?» Даже не пожелали ответить. Спрашивают, будешь ты сегодня? Я говорю: «Он на операции, должен быть». Сказали, что будут звонить каждый час, мол, надо сказать что-то важное.

Климов вспомнил девчонку у реки. Он же дал ей; телефон. Видно, она.

– Передай, что скоро буду! – крикнул он. – Высылай людей за Аграфеной и ее пожитками. Мы ждем наших у Тростянского колодца!

– Через полчаса обязательно еще звони. Я к тому времени всех подниму!

Климов бросил трубку и поднял вахтера на ноги.

– Дед, – сказал он, – ты тут один охранник?

– Нет, – во все глаза пялился на него дедок. – Ишшо двое есть.

– Зови!

Вахтер как ошпаренный кинулся из проходной. Вскоре пришли двое. Один был молодой, другой лет пятидесяти.

– Граждане, – сказал Климов, – сдаю вам опасную преступницу с ее пожитками: через полчаса за ней приедут из угрозыска. Не укараулите – суд и высшая мера наказания.

У всех троих глаза полезли на лоб.

– Это… нам не положено, – начал было один.

– Име-нем пролетарской диктатуры, – раздельно сказал Климов, – отчиняй ворота!

Молодой кинулся на улицу. Слышно было, как, громыхая колесами, въехали возы, как со скрипом закрываются ворота. Стас ввел со двора Аграфену. Та шла спокойно, и на лице ее было выражение тупой терпеливости.

– Не спускать глаз! – приказал Климов. – Сдать только под расписку. Пока документы угрозыска не предъявят, никого сюда не допускать!

– Есть! – рявкнул пожилой.

Климов, за ним Стас выскочили из помещения.

– Бегом! – скомандовал Климов, и они понеслись.

От фабрики надо было пробежать квартала два, потом начинались огороды. Горны оставались сбоку, впереди была линия железной дороги и около нее Тростянский колодец. Они мчались, изо всех сил работая локтями. Вот и линия. Они скатились с насыпи. Увидели колодец. У его сруба сидели, покуривая, двое.

Они тяжело дыша, подошли. Рядом с Клычом, удобно пристроившись спиной к срубу, сидел возница.

– Коли заплотите, я хочь до утра служить буду, – объяснял тот. – Оно теперича и ехать тревожно. Ночь, как ни толкуй!

– Слыхали? – хохотнул Клыч, освещая затяжкой крепкое лицо с полоской светлых усов. – Вот и транспортом обзавелись. Ну что там?

Климов доложил. Стас только кивал, подтверждая. Клыч поразмыслил, огляделся. Луна высоко тянула по темному небу оранжевый ореол. Трава на боковине насыпи была высветлена мертвенно-золотыми отсветами. Далеко пахло полынью и гнилью. Неподалеку лежала свалка.

– Подождать можно, – сказал Клыч. – Я тут сидел кумекал, братишки, как их взять… Положим, поднимем мы пехотные курсы, начнем облаву. Могут уйти. Не выход это. Надо Кота без шухера брать. А как?

Климов присел на корточки, рядом присел Стас.

– Вот что, – сказал Клыч, отбрасывая чинарик. – Иди-ка, Климов, звони опять и говори с Клейном. Если нет, втолкуй Селезневу. Время у нас есть. Сейчас одиннадцать. До рассвета ему из Горнов выходить некуда. Надо нам туда проникнуть. Курсы трогать пока не стоит. А вот наших нужно туда направить как можно больше. И без шуму, без стрельбы, по одному. Чтоб все были в штатском. А начнем обкладывать – народ в ЧОНе разный, есть и без опыта которые. Кот в суматохе уйдет. В прошлом году, как чистили Горны, пошли в наступление чуть не с музыкой. И что? Стрельбы много, убитых и раненых много, а толку чуть. Пока сеть заводили, крупную рыбу упустили, осталась одна плотва. Так что передай: главное, чтоб без грому и стрельбы. Я жду здесь. Понял?

– Есть, – сказал, поднимаясь, Климов, – бегу.

– Чего бегать, – сказал Клыч. – Этому вот мелкособственническому элементу завтра заплатим, а нынче пусть возит, слышь, дядя?

– Коли заплотят, – сказал, поднимаясь, возчик – я завсегда.

Они полезли вверх, где пощипывали траву саврасые. Через минуту лошади уже несли их к фабрике. Где-то пели пьяные голоса, проскакал Ванька, нещадно нахлестывая заморенную клячу. В пролетке неистово целовалась пара.

У фабрики Климов соскочил на ходу, влетел в проходную. Аграфена дремала на стуле. Пожилой стоял перед ней, чуть не упираясь ей в грудь дулом винтовки. Во всей его фигуре было неумолимое служебное рвение. Молодой расхаживал у стола. Старик дремал, опершись на винтовку.

Климов подскочил к телефону.

– Гражданин агент, – повернувшись к нему, зашептал, вытаращивая от усердия глаза, пожилой, – так что сполняю приказ. Когда ваши будут?

– Будут! – бросил ему Климов и закрутил ручку телефона. – Барышня, дайте двадцать – двадцать два.

Селезнев отозвался тут же.

– Дежурный по первой бригаде слушает.

– Селезнев! – закричал Климов. – Клыч велел передать: курсов не надо. Где Клейн?

– Курсов и нету! – кричал в ответ Селезнев. – Они в лагерях. Клейн пока с ЧОНом связывается.

– Клыч говорит: не надо ЧОНа, – кричал, перебивая, Климов. – Сами будем брать. Наших надо как можно больше и чтоб все в штатском. Он у Тростянского колодца будет ждать.

– Передам! – кричал Селезнев. – Главное, не зарывайтесь, ждите нас. Я тут одну штуку учудил, сам не знаю: к лучшему или наоборот… Из-за этих твоих звонков… – голос Селезнева стал глуше. – Тут, понимаешь, Климыч, такая история. Опять тебя спрашивают, звонят, а голос другой. Я говорю: «Кто его спрашивает?» Тут мне и говорят: «Клембовская». Я и говорю: «А вам зачем Климов понадобился? Он сейчас вашего приятеля Кота на Горнах ловит, а вы тут телефон мне обрываете!» И, понимаешь, сказал, а потом вдруг всплыло, что ты говорил: выманить их надо. Думаю, отчаянная она девка, поедет ведь. Я и говорю: мол, если хотите смертельного вашего друга повидать, можете немедля отправиться на Горны и там его поискать. И что, ты думаешь, она мне отвечает?

– Что? – в ужасе закричал Климов.

– Еду, говорит.

– Селезнев! – завопил Климов в трубку. – Ты скот, понял? Скотина! Клейну сообщи об этом немедля…

– Ты мне смотри, Климов! Ты до моих начальников еще не дослужился!

– Давно ты с пей говорил?

– Нсрвы-то не расходуй, они для Кота понадобятся!

– Давно ты с ней говорил?

– Минут пятнадцать назад!

Климов на секунду отнял от уха трубку, растерянно огляделся. Аграфена дремала, старик вахтер, сначала вздрагивавший от его крика, теперь откровенно спал, навалясь грудью на стол. Молодой щурился на свет лампочки, пожилой был начеку, неся охрану. В трубке журчал голос Селезнева.

– Селезнев! – крикнул он, перебивая. – Запомни! Клыч ждет у Тростянского колодца. Сбор там. Торопи Клейна!

Он повесил трубку и зачиркал карандашом по клочку бумаги, лежащему на столе: «Тов. Клыч, Клейн будет у Тростянского колодца как сможет. Все передал. Сам должен немедленно идти в Горны. Климов».

Он выскочил на улицу. Возчик дремал. Он ткнул его кулаком в бок.

– Найдешь то место, откуда приехали?

– Аи безглазый совсем? – сказал мужик, зевая. – Найду.

– Вот записка, передай тому, с усиками.

– Старшому?

– Да.

– Передам.

Климов зашагал по улице. К Горнам тут можно было выйти двумя путями. Через свалку, где ждали Клыч и Стас, – кружной дорогой, – или через окраину Заторжья мимо прудов. Второй путь был короче. Главное – быть уже в Горнах, когда там окажется Клембовская. Ну Селезнев, Селезнев! Спровоцировал! Зачем Клембовской понадобился он, Климов? Сначала одна женщина, потом другая!

Заторжье кончилось. Вот последние дома с потухшими окнами, с накрепко задвинутыми ставнями. Он свернул вдоль забора. Вот они, пруды! Черная вода в них серебрилась. Пробираясь впритирку к забору по узенькой стежке, он услышал бессонное бормотанье Горнов. Ржали лошади, кто-то пел, слышался раздерганный дребезг гитары, голоса. Доносило дым костров. Цыганский табор. Он вышел на бугор. Отсюда Горны были как на ладони. Горели костры, в их свете виднелись лица сидевших вокруг них. Бродили неясные силуэты. Из окон вразброс поставленных беззаборных домов светили огни. В середине небольшой площадки, заставленной подводами и палатками, одиноко высился шатер. Климов спустился вниз и пошел к этой площадке, где было особенно много движения. Он шагал, небрежно сунув руки в карманы, опустив до переносья кепку. От одного костра кто-то оглянулся на его шаги, позвал:

– Костяра, мы нонче кемарить будем?

Он прошел мимо. Казалось, что вслед ему оглядываются, но он не убавил шага. В центре около шатра звенела гитара, и хриплый женский голос пел:

А потом загу-ля-а-ли, запе-ли, братва,

Впе-ре-межку ба-я-ан да гита-ара-а!

Сколько девушек было в тот ве-е-чер у нас,

В этот ве-э-чер хме-льного уга-ра!

Он подошел, постоял позади сидевших. Беспризорники в лохмотьях, одутловатые пропойцы с высвеченными пламенем багровыми лицами, хорошо одетые молодые люди с перстнями, высверкивающими от падавших отсветов. Он должен был искать Рыжего и самого Кота. Но как найти их ночью, когда все кошки серы?

Какой-то пьяный выскочил плясать и чуть не упал в костер. Его с хохотом оттащили от пламени. Климов пошел дальше. У другого костра играли в «железку». У третьего, передавая вкруговую бутыль, пели вразнобой «В Ростове-городе открылася пивная». Сзади пьющих стояли несколько оборванцев и собачьими глазами следили за бутылкой, переходившей из рук в руки. Но тут гулял народ безжалостный – деревенские конокрады. Да и кто, кроме них, осмелился бы ночевать в Горнах? Климов обошел телеги, палатки, вышел к домам. Около них было тише. Возле одного на бревнах сидели какие-то люди, переговаривались вполголоса.

Климов прошел, независимо покачивая плечами. За его спиной разговор оборвался. Он встревожился. Но там уже опять заговорили. Впереди, у входа к насыпи, за которой совсем неподалеку был Тростянский колодец, горел костер. Оттуда шел тошнотворный запах паленой шерсти и мяса – коптили коровью ногу.

У костра какой-то парень, раскачивая ногами, плясал на руках. Климов подошел и вдруг остановился. С перевернутого лица смотрели дико вытаращенные глаза. Парень упал. Грохнул смех. Упавший поднимался, не сводя глаз с Климова. Тот вдруг по тельняшке, угловатости плеч и белесой шевелюре угадал Афоню. В глазах Афони был ужас. Климову стало не по себе. Он повернулся и пошел. Почему Афоня так перепугался? Не предал бы еще, чего доброго. Он прислушался. Но от костра долетали лишь мирные звуки чавканья да лопалась от жара шкура коровьей ноги.

Климов повернул к площадке с шатром, прошел мимо двух близко стоявших друг к другу домов с темными стеклами и остановился. Спиной к нему, к площадке, где горели костры, шли две девушки. Одеты они были в темные платья, головы в платках, но Климов стоял, потрясенный этим зрелищем. Их выдавали даже походки, они не умели ходить так, как женщины из Горнов – проститутки и боевые подруги налетчиков. Там в самой поступи был вызов и наглость, а здесь шли две молоденькие девушки-интеллигентки, держась под руки. Климов смотрел, обливаясь потом. Одна из них была Таня. Ему не нужно было заглядывать под платок, он за километр отличил бы этот ее шаг, эту робкую, еще не расцветшую женственность движений. Девушки шли к кострам, а он смотрел в их спины и вдруг каким-то звериным, обостренным чутьем понял, что смотрит на них не один. Из-за косяка дома вышел человечек. Маленький, щуплый, он переступал как-то странно, словно на протезах. Человечек поплелся за девушками, и, когда они вышли к кострам, обошел их сбоку, и с минуту пристально смотрел на них. Костер качнулся под рывком ветра. Человечек попал в полосу света, и Климов увидел рыжину пышной прически, острый нос и цепкие сощуренные глаза. Человечек обошел костер и куда-то пропал. Климов стоял как прикованный. Красавец видел девушек. От костра на стоявшую неподалеку пару стали оглядываться. Огромный босой мужик, поднявшись, пошел к ним. Девушки отступили несколько шагов и встали, прижавшись друг к другу. Оборванец, пошатываясь, подошел. За ним неторопливо подошли двое красавчиков в модных костюмах.

– Не ко мне в гости пришли? – спросил босой и вдруг схватил обоих за плечи. Тотчас же парни в модных костюмах оторвали его и пинками погнали к костру.

– Чьи марухи? – деловито спросил один из них.

– К Куцему пришли? – спросил второй. – А то он канает второй день.

Девушки молчали.

Подошли еще двое. Климов уже двинулся было к ним, как вдруг откуда-то появился Рыжий. Он что-то шепнул молодчикам в пиджаках, и те испарились. Рыжий подошел к девушкам шага на два, и тут одна из них (Клембовская – по резкости движений узнал Климов) дернула рукой, но. Рыжий, прыгнув, выбил у нее из рук пистолет.

– Пошли! – просипел он и дулом погнал перед собой обеих. От костров оглянулись, но никак не отреагировали. Видать, не посмели.

Климов, стараясь ступать как можно тише, пошел за ними. Рыжий уже проконвоировал девушек между последних домов и вывел их на бугор. Дальше были пруды. Климов побежал, стараясь заглушить дыхание. Выскочил на бугор.

Девушки в смутном свете луны пятились к пруду, а Рыжий с выставленной вперед рукой надвигался на них. Климов выстрелил дважды, и Рыжий, прыгнув, повернулся и упал. В ту же секунду Климов, почувствовав чье-то присутствие рядом, резко повернулся. Сзади, почти рядом с ним стоял рослый костистый человек с голым черепом и безглазым лицом. Рослый шагнул, и Климов вдруг понял, кто перед ним. Это был Кот. Тот придвинулся вплотную. Климов почувствовал запах его пота и сразу ударил. Он ударил дулом пистолета и тут же рухнул и откатился от жесткого удара головой. Но вскочил он прежде, чем бритый оказался рядом с ним. Страшная боль переломила руку. Браунинг его упал, но он тоже изо всей силы пнул ногой, и бритый скорчился. Левой рукой Климов поднял пистолет и, прежде чем Кот разогнулся, изо всей силы, так, что отдалось в руке, рубанул рукояткой по бритому черепу. Противник осел.

Рядом с Климовым вдруг оказалась Таня.

– Климов! – шепнула она. – Я тебя искала!

Клембовская тоже подоспела и теперь стояла рядом, с сумасшедше сверкающими глазами, держа в руке «бульдог». Из-под сбившегося платка видны были бинты на голове.

Климов наклонился над осевшим на колени бритым, толкнул его ногой. Тот завалился на бок, руками он зажимал рану на голове. Климов, корчась от боли, сунул браунинг в карман и обшарил лежащего. Из-за пазухи он вынул парабеллум, из кармана – браунинг. Рассовал все по карманам. Бритый стонал, перекатываясь по земле. Внезапно чувство опасности заставило Климова поднять голову. Таня и Клембовская медленно пятились за его спину. Со всех сторон, стараясь отрезать его от прудов, подступали люди. Свет луны слабо высвечивал их лица, но по цепкой осторожности их шагов Климов понял, что Горны разобрались, кто тут враг, кто друг. Он сунул руку в карман, вытащил браунинг и выстрелил трижды поверх голов. Бритый, держась за голову, стал подниматься. Наступающие остановились. Потом кто-то сзади выпалил, и грохот обреза разом стряхнул оцепенение со всех остальных. Они завопили и пошли на Климова. Тот крикнул:

– Таня, Вика, уводите этого! – и снова выстрелил поверх голов. Он не знал, кто эти люди. Может быть, просто подгулявшие парни из Заторжья. Не все же они бандиты.

Какой-то паренек вдруг прошелся колесом между Климовым и нападавшими. Он что-то отчаянно вопил. Его поймали и отбросили куда-то за спины. Но Климов успел понять, что это последний трюк Афони. Может быть, этим он хотел спасти его, Климова? Во всяком случае, Климов был ему благодарен. Сейчас главное – время. Но Горны уже опять шли на него.

Климов прислушался и уловил далекие звуки автомобиля. Наши. Он расстрелял, целясь поверх голов, все патроны из браунинга и, отбросив его, тут же вынул парабеллум бритого. Сбоку медленно подходил к нему огромный оборванец, который первым атаковал девушек у костра. Климов выстрелил. Тот присел, и это дало Климову возможность оглянуться. В трех шагах позади бритый, не отрывая рук от головы, рассматривал Клембов-скую, грозившую ему пистолетом. Климов снова поймал на мушку огромного оборванца, но тот не двигался. И вдруг Климов увидел, как позади цепочки нападавших появилась знакомая коренастая фигура в тускло блестевшей кожанке и рядом светловолосая голова Стаса.

– Клыч! – шепнул он радостно, и в тот же миг сзади что-то случилось. Он повернулся на женский вскрик. Клембовская держалась за руку. Таня, закрыв глаза ладонью, отступала. Но что-то словно опахнуло его живот, опахнуло – и только. Потом вдруг слабость подкосила ноги, он хотел шагнуть навстречу злобно-готовному лицу бритого, но Стас и Клыч уже держали того за руки, а весь живот содрогнулся от боли, и Климов почувствовал, что ударился спиной о землю, что лежит уже, что кружится небо, и лицо Тани, и лицо Клыча, и лицо Стаса, и лицо Клейна… Потом вдруг наступила тишина, и он увидел рассыпавшиеся вокруг кожаные куртки и пиджаки. Клейн командовал, кого-то вели. Бритого волокли по земле, от пруда несли на шинели чье-то тело. Совсем рядом качнулось лицо Тани.

– Витя! – шепнула она, по щекам ее текли слезы. Они падали ему на щеки, попадали в глазницы. – Витенька мой, единственный! Выживи, я все объясню! Выживи, прошу тебя! Я целый день звонила, чтобы сказать…

Он улыбнулся ей. Боль раздирала живот, поднималась выше. «Таня, – думал он, – Таня, что это она говорит: единственный. Неужели? Нет, этого быть не может, этого не может быть, нет! За что меня любить?»

– Климов, ну как, живой? – Селезнев виновато морщился над ним. – Ты прости, Климов, меня за этих девок.

Он и ему улыбнулся. Теперь уже ничего не исправишь. Проклятый человек ты, Селезнев! Проклятый… «Таня, – подумал он, – Таня-а! – И еще подумал: – Все!.. Не успел!.. Кончено…»

– Взяли мы его, Кота-то, – тряс его за плечи Селезнев, но он уже улыбался сквозь липкую, глухую, тяжелую мглу. Уже ни до чего ему было, ни до кого.

Арестованного допрашивал в помещении бригады по особо тяжким сам Клейн.

– Куда вы спрятали золото, взятое у Клембовских?

Тот повел бритой головой, пощупал темя, на котором явственно приметна была кровяная запятая, сказал буднично:

– И даже не знаю, об чем это вы толкуете.

– Будете отвечать, Кот?

– На клички не отзываюсь.

Клейн посмотрел на залубеневшего в ненависти Стаса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю