Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Мы понимаем друг друга, монстр и я.

Мы оба знаем, кто мы такие.

Машина замедляется, когда мы приближаемся к небольшому поселению, приютившемуся у подножия скалистого выступа. Издалека смотреть особо не на что. Просто скопление белых зданий с куполообразными крышами, окруженное низкой стеной. Но по мере приближения я вижу, что строения в удивительно хорошем состоянии. Стены сверкают в угасающем свете, не тронутые разрухой или насилием.

Ворота стоят открытыми, и по улицам внутри движутся несколько фигур в робах. Никакого видимого оружия, никакой явной охраны, кроме пары стражников у ворот, которые наблюдают за нашим приближением скорее с умеренным интересом, чем с подозрением.

– Помните, – кричит Ворон через открытое окно машины, когда мы приближаемся к воротам. – Мы просто стая, путешествующая вместе, ищем лучшей жизни для нашей омеги. Ничего больше, ничего меньше.

Я киваю, слова неприятно оседают в груди. Стая. Так мы выглядим для посторонних, не так ли? Странное, разношерстное сборище альф, сплотившееся вокруг омеги. Сломанные, все мы, по-разному. Но каким-то образом складывающиеся во что-то, что почти имеет смысл.

Когда это произошло? Когда мы начали функционировать как единое целое, а не как вынужденные союзники, сведенные обстоятельствами? И почему, блядь, мысль о неизбежном конце этого так чертовски больно ранит?

Стражники у ворот настороженно косятся на Рыцаря, но машут нам рукой, пропуская после беглого взгляда на бумаги, которые предъявляет Ворон. Поселение открывается перед нами, неожиданно красивое в своей простоте. Улицы чистые, здания ухоженные. Люди двигаются с целью, но без той постоянной настороженности, которую я привык видеть. Никто не сжимает оружие и не оглядывается через плечо в ожидании нападения.

Здесь… мирно. Так, как я уже забыл, что мир может быть таким.

На самом деле, это чушь собачья. «Забыл» подразумевает, что я когда-то знал мир, где это было возможно. Я родился в зоне боевых действий и вышел оттуда с боем.

Машина останавливается перед трехэтажным зданием с вывеской, написанной летящей сурхиирской вязью. Ворон выходит первым, перекидываясь парой слов с кем-то у входа, прежде чем поманить нас вперед.

– Постоялый двор, – объясняет он, когда мы подходим. – Лучшее жилье в городе, по словам нашего друга на границе.

– Должно быть, они отчаянно нуждаются в посетителях, – бормочет Гео, разглядывая белый камень. – Место выглядит так, будто оно из гребаной сказки.

Он не ошибается.

Гео помогает Козиме выйти, и мы оставляем машину служащему, который выходит поприветствовать нас, обмениваясь парой слов с Вороном, прежде чем отогнать машину на парковку. Вход в гостиницу обрамлен изящными арками, украшенными сложными геометрическими узорами. Внутри пол из полированного камня, стертый до гладкости бесчисленными ногами, но тщательно ухоженный. Ни единой пылинки или пятнышка грязи нигде не видно. Воздух слабо пахнет какой-то пряностью, которую я не могу определить, чем-то сладким и теплым, что мгновенно заставляет меня думать о Козиме.

Бета средних лет в струящихся одеждах приветствует нас вежливым поклоном.

– Добро пожаловать, путники. Мы подготовили наш лучший люкс для вашей группы, как просил Ларин.

Ворон кланяется в ответ – жест, который выглядит естественно в его исполнении. Он всегда умел проскальзывать мимо чужих защит и вписываться куда угодно. Одна из вещей, которая делала его таким полезным. Я не то чтобы славлюсь своими навыками общения с людьми.

– Благодарим за ваше гостеприимство, – говорит Ворон. – Моя стая и я признательны.

Глаза беты скользят к Козиме, и на его лице мелькает что-то вроде благоговения. Омеги достаточно редки, так что даже здесь, на окраинах Сурхииры, их присутствие вызывает уважение, граничащее с поклонением. И из того немногого, что я знаю о Сурхиире, даже омега-простолюдинка живет лучше, чем самая привилегированная омега из элиты Райнмиха.

– Конечно, – бормочет бета. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Нас ведут вверх по широкой лестнице на верхний этаж, где бета отпирает богато украшенную дверь и приглашает нас в люкс, который больше, чем большинство зданий, в которых я жил за последние десять лет. В главной комнате стоят низкие диваны вокруг центрального очага, плюшевые ковры покрывают большую часть каменного пола. Дверные проемы ведут в то, что должно быть отдельными спальнями, а большие окна выходят на поселение, открывая вид на горы вдалеке.

– Вас всё устраивает? – спрашивает бета, обращаясь с вопросом к Козиме, а не к кому-либо из нас, альф.

Она кивает, выглядя удивленной.

– Да, спасибо. Это прекрасно.

Бета сияет, явно довольный тем, что угодил ей.

– Вечерняя трапеза будет подана в столовой внизу, или мы можем принести ее в ваш люкс, если вы предпочитаете уединение. К вашим комнатам примыкает купальня с горячими источниками, – она указывает на дверной проем, который я не заметил. – Пожалуйста, располагайтесь.

С еще одним поклоном бета удаляется, оставляя нас одних в неожиданно роскошном пространстве.

– Срань господня, – бормочет Гео, широко раскрыв свой единственный глаз. – Это… не то, что я ожидал.

Козима плывет к одному из окон, ее силуэт вырисовывается на фоне угасающего света. Она выглядит здесь так чертовски правильно, окруженная красотой, комфортом и роскошью.

Словно она здесь на своем месте.

Рыцарь встает рядом с ней, его громадная фигура заставляет комнату казаться меньше. Она рассеянно тянется вверх, чтобы коснуться его руки – жест утешения, который теперь явно дается ей так естественно.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть. Горечь наполняет рот, когда реальность обрушивается на меня. Вот с чем я столкнулся. Не только Азраэль, не только другие альфы, соперничающие за ее внимание. Но это… весь этот гребаный мир, который намного лучше всего, что я когда-либо мог ей предложить.

Я шагаю к одной из спален, внезапно нуждаясь в одиночестве, пока не сказал или не сделал что-то, о чем пожалею. Комната такая же роскошная, как и остальной люкс. Огромная кровать, задрапированная шелками, еще больше окон с захватывающими видами и небольшой балкон за резными дверями.

Я выхожу на балкон, жадно глотая вечерний воздух. Солнце почти село, превратив половину куполообразных поверхностей внизу в черные тени, словно на какой-то неземной шахматной доске. Вдали я вижу огни, начинающие мерцать в других зданиях в более крупных городах. Признаки жизни. Цивилизации.

– Что не так?

Голос Ворона позади заставляет меня напрячься. Я не слышал, как он подошел, что само по себе тревожно. Я теряю хватку рядом с этими людьми.

– Отъебись, – рычу я, не оборачиваясь. Последний человек, с которым я хочу сейчас разговаривать, – это он. Он все равно встает рядом, потому что, конечно же, он встает. Упрямый ублюдок никогда не знал, когда нужно оставить все как есть.

– Неплохой вид, – говорит он светским тоном, словно я только что не послал его нахер. – Почти заставляет забыть, как выглядит остальной мир.

Я хмыкаю в ответ, не отрывая взгляда от горизонта. Он слишком близко. Я чувствую его запах отсюда, этот медово-сладкий аромат, смешанный теперь с чем-то еще.

Козима.

Он все еще пахнет ею, даже спустя часы.

Я хочу наклониться ближе. Хочу вдохнуть его. Хочу попробовать его губы, просто чтобы почувствовать ее вкус там. Эта мысль должна была разозлить меня тем, что вообще пришла в голову. Но не злит. И это злит и расстраивает меня больше, чем что-либо другое.

– Чего ты хочешь, Ворон? – спрашиваю я, нуждаясь в том, чтобы нарушить тишину, пока мои мысли не закрутились дальше.

– Просто проверяю, как ты, – говорит он, его тон бесяче небрежный. – Ты вылетел оттуда довольно быстро.

– Мне нужен был воздух, – бормочу я, все еще не глядя на него.

– Пиздеж.

Я резко поворачиваю голову, прищурив глаз.

– Прошу прощения?

Ворон выдерживает мой взгляд, не моргая.

– Ты дуешься.

– Я не дуюсь.

– Ладно. Предаешься мрачным раздумьям, тогда, – он опирается на перила балкона, его золотистые волосы ловят последние лучи заходящего солнца.

Мои пальцы сжимают перила так сильно, что металл скрипит.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Разве? – в его глазах теперь есть что-то вызывающее. – Тебе нужно сказать ей, Николай. Легче не станет.

Резкий смех срывается с моих губ.

– Ага. Потому что это пройдет так замечательно. «Кстати, Козима, я знаю, что ты все еще влюблена в сурхиирского принца, который тебе лгал, но на самом деле я твой истинный, так что как насчет этого?»

– По крайней мере, она будет знать правду, – говорит Ворон тихо, но твердо. – Она этого заслуживает.

Намек ясен. В отличие от Азраэля, я должен быть с ней честен. О том, кто я. О том, кто она для меня.

– Она возненавидит меня еще больше, – бормочу я, отворачиваясь обратно к темнеющему пейзажу.

– Может быть, – соглашается Ворон. – Или, может быть, она наконец поймет, почему ты был такой занозой в заднице.

Я не отвечаю. Что я вообще могу сказать? Что я боюсь? Что мысль о ее отказе ужасает меня больше, чем любое поле битвы?

Мы долго стоим в тишине, единственный звук – далекий гул поселения внизу, на которое опускается ночь.

– Я не ненавижу тебя, знаешь, – внезапно говорит Ворон, нарушая тишину.

Это признание застает меня врасплох.

– А стоило бы, – грубо отвечаю я. – Я тебя, блядь, ненавижу.

– Наверное, – соглашается он, слабая улыбка играет на его губах. – Но я нет. Больше нет.

В его голосе есть что-то мягкое и тоскливое, что выбивает меня из колеи. Я не знаю, что делать с этой версией Ворона. Той, которая не пытается поддеть меня или нажать на больные точки. Той, которая видит слишком много и говорит недостаточно.

– Скажи ей, – повторяет он, отталкиваясь от перил. – Прежде чем мы зайдем в Сурхииру глубже. Прежде чем найдем Азраэля. Не будь еще одним альфой, пытающимся контролировать ее, даже если только путем сокрытия правды.

С этими словами он поворачивается и уходит обратно внутрь, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я смотрю в темнеющее небо, обдумывая его слова. Может, он прав. Может, мне стоит сказать ей. Но мысль о том, чтобы увидеть отвращение или, что еще хуже, жалость в этих фиолетовых глазах…

Блядь.

Когда я стал таким чертовым трусом?

Я делаю глубокий вдох прохладного ночного воздуха, позволяя ему наполнить легкие. Что-то в этом месте заставляет все казаться возможным так, как никогда не казалось в пустоши. Словно действительно может быть жизнь за пределами выживания. За пределами войны. За пределами постоянной бдительности, которая определяла мое существование столько, сколько я себя помню.

Это херня собачья. Не более чем сказка.

Но что такое найти свою истинную омегу, которая пахнет лунным светом, если не одна из таких сказок?

Ворон прав в одном. Мне нужно сказать Козиме правду. И, полагаю, если это взорвется мне прямо в лицо, я бы предпочел, чтобы это было потому, что у меня хватило яиц быть честным.

Глава 16

КОЗИМА

Сурхиирский постоялый двор до жути напоминает дом. Или, скорее, то, что сходило за дом в Райнмихе.

Полированные каменные полы под ногами, высокие сводчатые потолки со сложными узорами, вырезанными буквально на каждой поверхности, даже этот гребаный запах. Сандал и жасмин с нотками экзотических специй, которые я не смогла бы назвать, даже если бы попыталась. Определенно не райнмихский, но все же роскошный.

Но есть одно существенное отличие.

Никто за мной не следит. Никакие слуги не маячат вне поля зрения, готовые доложить о каждом моем проступке отцу или Монти. Никакой стражи у дверей, выставленной якобы для моей защиты, а на самом деле – чтобы убедиться, что я не сбегу.

Здесь я могу дышать.

И это опасное чувство. Комфорт порождает беспечность, а беспечность приводит к смерти.

И все же, погружаясь глубже в плюшевые подушки на низком диване с бокалом чего-то под названием «кориандровое вино» в руке, я не могу не оценить момент относительного покоя. Рыцарь сидит на полу рядом со мной, пока я глажу его волосы; его массивная фигура все еще затмевает собой каждый предмет мебели в комнате. Его горящий синий взгляд кажется почему-то мягче, более расслабленным. Гео развалился в кресле у окна, с привычной бдительностью наблюдая за улицей внизу и барабаня пальцами по бедру.

Я делаю глоток вина и едва не ахаю, когда вкус взрывается на языке. Яркие, сложные ноты цитруса и трав с подтекстом сладости, которая остается в послевкусии.

– Срань господня, – бормочу я, глядя на бледно-золотистую жидкость в бокале. – Возможно, это лучшее, что когда-либо было у меня во рту, – я делаю паузу, размышляя. – Исключая присутствующих, конечно.

Рыцарь издает смущенный рычащий звук рядом со мной. Гео фыркает со своей позиции у окна.

– Сурхиира славится своими винами, – говорит Гео, взбалтывая содержимое своего бокала. – Один из немногих товаров, который они разрешают вывозить через границу. Это и некоторые ткани.

– Неудивительно, что они охраняют свои границы, – размышляю я, делая еще один деликатный глоток. – Если бы у меня был постоянный доступ к этому, я бы спилась.

– Большинство сурхиирцев не пьют сверх меры, – объясняет Гео. – Они, эм… слишком полны достоинства, мягко говоря.

– Уверена, это не относится полностью к альфам, когда никто не видит, – бормочу я в бокал.

Мое тело расслаблено, разум приятно затуманен по краям. Я не пьяна – для этого мне понадобилось бы больше одного бокала – но расслаблена так, как не была с тех пор, как…

Ну, с тех пор, как узнала, что Азраэль – королевской крови.

И даже это сейчас кажется далекой проблемой, смытой сладким жжением алкоголя и мягкостью подушек подо мной.

– Ты бы удивилась, – замечает Гео, открывая книгу, которую он, кажется, материализовал из ниоткуда. – Аз-задница тебе не особо много рассказывал о своей культуре, да?

Я закатываю глаза на прозвище и ерзаю на подушках, находя более удобное положение.

– Он вообще мало что о себе рассказывал, точка.

Гео вскидывает бровь, но, хоть он и не говорит ни слова, его молчание полно невысказанного осуждения. Это у нас общее.

Дверь в люкс открывается, и входит Ворон, выглядя несправедливо свежим в белой одежде, его золотистые волосы идеальными волнами спадают на плечи.

– Ты выглядишь довольным собой, – замечаю я, делая еще глоток вина.

Губы Ворона изгибаются в этой его сводящей с ума полуулыбке.

– Я только что принял первую нормальную ванну за несколько дней, и мне не пришлось ничего кипятить, – Гео фыркает на это, и Ворон смотрит на него, прежде чем добавить: – Не все мы можем просыпаться безупречными.

– Лесть приведет тебя куда угодно, – я смотрю мимо него, понимая, что нам все еще не хватает одного альфы. – Где Николай? Ты наконец убил его и сбросил тело?

– К сожалению, нет, – вздыхает Ворон, с привычной грацией опускаясь на другую сторону дивана рядом со мной. – Он на балконе, предается экзистенциальным страданиям, как антигерой, которым он себя считает.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, ненавидя трепет беспокойства в груди.

Пальцы Ворона находят мои волосы, нежно поглаживая их. Прикосновение посылает приятную дрожь от кожи головы вниз по позвоночнику. Я обнаруживаю, что совсем не возражаю. Не после той близости, которую мы разделили так недавно.

– Не совсем случилось. Просто… не разрешилось, – говорит он. – Возможно, тебе стоит пойти поговорить с ним.

Я стону, откидываясь на подушки.

– Обязательно?

Ворон посмеивается, продолжая пропускать пальцы сквозь мои волосы.

– Нет, богиня. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, – в его глазах сверкает веселье. – Но он может тебя удивить.

Что-то в его голосе, намек на знание, разжигает мое любопытство вопреки мне самой. Со вздохом я допиваю вино и встаю с дивана.

– Ладно. Но если он обломает мне кайф своим нытьем, я столкну его с балкона.

Гео одобрительно хмыкает со своего кресла.

– Толкай бедрами, а не плечами. Так легче удержать центр тяжести.

Ворон сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Рыцарь дергается, словно хочет пойти следом, но я качаю головой.

– Я скоро вернусь, здоровяк, – обещаю я. – Оставайся здесь.

Белый камень балкона сияет как полированное серебро в мягком свете восходящей луны. Николай стоит ко мне спиной, уперевшись руками в перила, и смотрит на деревню внизу. Его белые волосы выглядят почти призрачными в лунном свете, и на мгновение меня поражает, насколько одиноким он выглядит. Насколько… уязвимым.

– Ты все еще хандришь здесь? – спрашиваю я, нарушая тишину.

Он не вздрагивает. Конечно, нет. Он, вероятно, услышал, как я иду, за милю. Но он поворачивается, призрак ухмылки играет на его губах.

– Я не хандрю, – говорит он, но чего-то не хватает в его голосе. Привычной резкости, едкого укуса, из-за которого каждое слово из его рта кажется вызовом.

Это беспокоит меня больше, чем я хочу признать.

– Ворон сказал, что ты хотел мне что-то сказать, – говорю я, скрестив руки на груди. Тонкая ткань моей сурхиирской робы плохо защищает от ночной прохлады, но я отказываюсь проявлять слабость и дрожать.

Лицо Николая мрачнеет, и проскальзывает вспышка знакомой злости.

– Этот гребаный слащавый ублюдок и его длинный язык, – бормочет он.

– Ну? – подгоняю я, постукивая ногой с преувеличенным нетерпением. – Я слушаю.

Николай колеблется, и если бы я не знала лучше, я бы подумала, что великий полевой командир Внешних Пределов… нервничает. Он проводит рукой по своим белым волосам – движение странно мальчишеское для человека, который излучает исключительно угрозу.

– Послушай, – говорит он наконец, его голос звучит грубо. – Я собирался тебе кое-что сказать. Должен был сказать еще на черном рынке, или, черт, еще на базе, но…

Он замолкает, его желваки ходят так, словно он пытается прожевать собственные зубы.

– Но? – снова подсказываю я, мое любопытство усиливается вопреки здравому смыслу.

Он делает глубокий вдох, расправляя плечи, словно готовясь к удару.

– Ты моя истинная пара, – говорит он, слова вылетают резким потоком. – Была ею с того момента, как я почуял твой запах. Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь – и я бы тебя не винил, – но… это правда.

Я смотрю на него, позволяя тишине затянуться.

– Что? – требует он наконец, беспокойно переминаясь под моим изучающим взглядом.

Смех поднимается из глубины моей груди, выплескиваясь наружу прежде, чем я успеваю его остановить.

– Я знаю.

Николай моргает, его рот открывается от шока, прежде чем он берет себя в руки с озадаченным искривлением губ.

– Что, блядь, ты имеешь в виду – ты знаешь?

Я подхожу к перилам, чтобы опереться на них, сохраняя небольшую дистанцию между нами, и смотрю на сияющие куполообразные крыши деревни.

– Ты один из пяти альф в мире, который не пахнет для меня смертью, дерьмом или ядовитыми химикатами, – бормочу я. – Я не ебаная идиотка. Я догадалась, что существует какая-то связь.

Николай уставляется на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова.

– Я думал… ты сказала, что я пахну как «моча в жопе»!

Я хохочу, звук прорезает тихую ночь.

– Я так сказала? Я забавная.

Он хмурится еще сильнее, и внезапно оказывается передо мной, одна рука сжимает мое предплечье, разворачивая меня лицом к нему. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы я не могла легко вырваться.

– Так ты знала, – рычит он, его голос понижается до опасного рокота. – Ты знала, что мы истинные, всё это гребаное время, и ничего не сказала?

Я отшатываюсь от его напора, вырывая руку из его хватки.

– Что я должна была сказать? Это не имеет значения.

– Черта с два не имеет, – спорит он, его здоровый глаз вспыхивает чем-то, что может быть болью, скрытой под гневом. – Конечно, имеет. Это меняет всё.

– Это ничего не меняет, – шиплю я, и сила в моем голосе повергает его в мгновенное молчание.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Вино гудит в венах, развязывая язык сильнее, чем мне бы хотелось. Но к черту. Мы в чужой стране, окруженные потенциальными врагами. Если и было время для предельной честности, то, возможно, именно сейчас, когда никто из нас может не дожить до сожалений.

– Я была рабыней биологических импульсов альф и их притязаний всю свою гребаную жизнь, – говорю я, обхватывая себя руками. – С тех пор, как появилась моя метка омеги, она была как штрих-код, определяющий мою ценность и полезность для вас, ублюдков, которые думают, что имеют право владеть этим миром и всеми в нем, даже когда именно вы сожгли его дотла.

На полпути я перехожу на вриссийский, горькие слова текут естественнее на моем родном языке. Вриссийский всегда был лучшим языком для проклятий.

– Ты говоришь о мужчинах или об альфах? – сухо спрашивает Николай на нашем общем языке.

– Обоих! – шиплю я. – Разницы никакой.

Я отворачиваюсь и кладу руки на перила, пальцы сжимают камень так сильно, что ноют костяшки.

– Совпадение по запаху – это просто еще одна биологическая переменная, призванная дать альфам контроль и держать омег в узде сказками о любви и принадлежности, – продолжаю я, не в силах остановиться теперь, когда начала. – Сказка, которая убеждает шестнадцатилетнюю девочку, купленную и проданную старому психопату на другом конце света, что их связь – это судьба, а не извращение. И в конце концов, она все равно умерла от разбитого сердца.

Николай смотрит на меня в тишине, выражение его лица меняется на что-то почти… нежное. Это выражение на его обычно жестких, холодных чертах тревожит.

– Твоя мать? – тихо спрашивает он.

Я не отвечаю. Вместо этого я снова смотрю на деревню, на мирные улицы, так далекие от ужаса и хаоса пустоши. От Райнмиха. От всего, что я когда-либо знала.

– Я никогда не хотела одного альфу, – бормочу я, едва слышно за слабыми криками ночных птиц. – Не говоря уже о пяти.

– А что насчет Азраэля? – спрашивает Николай, горькие нотки возвращаются в его голос.

Я фыркаю, качая головой.

– Я думала, он другой. И посмотри, куда это меня привело.

– Он знал? – спрашивает Николай после минуты молчания. Его голос тих, но в нем есть опасная грань. Та, которую, я уверена, многие мужчины слышали последней в своей жизни. – Все то дерьмо, через которое ты прошла, из-за чего ты так ненавидишь альф. Этот ублюдок просто сидел и позволил этому случиться?

Я ощетиниваюсь от подоплеки его слов. Какая-то часть меня, даже сейчас, все еще хочет защитить Азраэля. Верить, что он тот мужчина, которым всегда себя называл. Тот мужчина, которым он был, по крайней мере, когда мы были вместе.

– Нет, – твердо говорю я, мой разум метнулся в прошлое. В гостиную Монти, окруженную морем крови. Морем тел. Мой разум бунтует против попытки заглянуть за стены, которые он возвел не просто так, и каждый раз, когда я пытаюсь, я чувствую ту знакомую дымку, просачивающуюся по краям мира. – Он не знал.

– Полагаю, тогда он не совсем бесполезен, – говорит Николай, отводя взгляд. – Не пойми меня неправильно, я бы пустил пулю ему в лоб не задумываясь, будь у меня шанс. Но ты не знаешь наверняка, что он тебя предал, – он снова подходит ближе, и в прохладном ночном воздухе я чувствую жар, исходящий от его тела. – В этом ведь суть поездки, не так ли? Найти ответы. Так что нет смысла устраивать вечеринку жалости к себе, пока не узнаешь наверняка.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом, ярость вскипает свежая и горячая.

– Чья бы корова мычала насчет вечеринки жалости, – шиплю я.

К моему удивлению, ухмылка кривит его губы.

– Зато это заставило тебя на меня порычать, не так ли? – говорит он, и этот блеск возвращается в его глаз. – Я предпочитаю, чтобы ты хотела меня убить, а не грустила.

Я не знаю, что на это ответить. Резкая смена его настроения выбила меня из колеи, я ищу твердую почву в разговоре, который продолжает уходить из-под ног.

Он близко. Слишком близко. Я вижу тонкие морщинки в уголках его глаз – морщинки, для которых он слишком молод, – легкую щетину вдоль челюсти. Я также чувствую его запах. Тот уникальный аромат, который преследует меня с тех пор, как я впервые его уловила.

Мы стоим в тишине мгновение, лунный свет омывает нас, и я внезапно остро осознаю каждый вдох между нами.

– Кровь и сталь, – бормочу я наконец.

Он моргает, замешательство отражается на его лице.

– Что?

– Так ты пахнешь, – говорю я, проскальзывая мимо него в дом и ловя краем глаза его ухмылку на ходу.

Нет. Не ухмылку. Улыбку.

Теперь с ним житья не будет.