Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
Я опускаю взгляд и тут же жалею об этом. Вид его золотистой головы между моих ног, его закрытых в блаженстве синих глаз, пока он пожирает меня – это, блядь, одна из самых горячих вещей, что я когда-либо видела. Одна из его рук скользит вверх, чтобы плоско лечь на мой мягкий живот; мои мышцы напрягаются и дрожат под его ладонью, пока я борюсь за то, чтобы сохранять тишину.
Моя свободная рука находит дорогу в его волосы, не направляя его – ему явно не нужны указания, – но нуждаясь в чем-то, за что можно удержаться, пока удовольствие нарастает до почти невыносимых высот. Его золотистые волосы ощущаются как шелк между пальцами, и когда я слегка тяну, он стонет мне в ответ, вибрация посылает еще один разряд через мое тело.
Он делает паузу ровно настолько, чтобы прошептать во внутреннюю сторону моего бедра: «Кончи для меня, богиня», – прежде чем вернуться к своему делу с новой силой. Его язык порхает по моему клитору быстрыми, точными движениями, заставляя меня кусать губу так сильно, что я чувствую вкус крови.
– Ворон, – выдыхаю я, едва помня о том, что нужно говорить тише. – Я сейчас…
Он отвечает тем, что плотно обхватывает губами мой клитор и нежно сосет. Моя спина выгибается над подушками, тело напрягается, балансируя на краю. Двойное ощущение от всасывания и порхающего давления его языка заставляет мою голову идти кругом.
Он удваивает усилия, его движения становятся более сфокусированными, более решительными, поскольку он чувствует, как я близка. Одна рука скользит под меня, обхватывая ягодицу и приподнимая мои бедра, чтобы обеспечить ему лучший доступ, пока он кружит языком, выводя маленькие круги, от которых за веками взрываются звезды. Мой оргазм обрушивается на меня с неожиданной интенсивностью, и мне приходится уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить крики, пока волны блаженства пульсируют сквозь мое тело.
Мои бедра сжимаются вокруг его головы, когда я кончаю, тело бьет неконтролируемая дрожь. Сквозь туман наслаждения я чувствую, как его руки нежно, но твердо удерживают мои бедра, чтобы я не раздавила ему шею, хотя он не отстраняется. Вместо этого он остается ровно там, где был, переживая мой оргазм вместе со мной; его язык замедляется, становится мягче, но никогда не останавливается полностью.
Когда пик начинает спадать, он смягчает прикосновения, но продолжает целовать и лизать, растягивая мой экстаз до тех пор, пока я не превращаюсь в бескостную, дрожащую массу.
Как только я думаю, что больше не вынесу, когда отголоски наконец начинают утихать, он прижимается мягким, почти целомудренным поцелуем прямо к моему клитору. Контраст между этим нежным жестом и тем, что он только что со мной вытворял, заставляет мое сердце замереть.
Это похоже на благоговение. На поклонение.
Медленно приходя в себя, я понимаю, что была далеко не тихой. Я открываю глаза и замираю.
Николай сидит прямо на своей скамье, наблюдая за нами с интенсивностью, которая нервировала бы, если бы не была так явно продиктована желанием. Его здоровый глаз блестит в тусклом свете, зрачок расширен до предела, губы слегка приоткрыты.
Движение справа выдает Гео, теперь уже совершенно не спящего и определенно настороже. Выражение его лица прочитать сложнее. Частично шок, частично голод. Рыцарь сидит в гнезде, его массивная фигура абсолютно неподвижна, за исключением быстро вздымающейся и опускающейся груди, пока он смотрит на нас.
– Блядь, – шепчу я, чувствуя, как к щекам приливает жар, который не имеет ничего общего с моими недавними занятиями.
Ворон оглядывается через плечо, следуя за моим взглядом, и медленная улыбка расплывается по его влажным губам.
– Что ж, – говорит он, поворачиваясь обратно ко мне с озорным блеском в глазах. – Похоже, у нас есть зрители.
Глава 14
ВОРОН
Если это сон, и кто-то меня разбудит, я выстрелю этому ублюдку в лицо.
Козима слаще всего, что я когда-либо пробовал. Чистый сахар и лунный свет. Я мог бы часами тонуть между ее бедрами, полностью теряясь в ее влажном жаре. Мой член болезненно пульсирует в тесноте штанов, но до сих пор я этого почти не замечал, слишком поглощенный тем, чтобы заставить ее рассыпаться на части под моим ртом.
Я никогда не мог и представить, что она позволит мне поклоняться ей таким образом. Я чертовски жажду смаковать каждую секунду, каждый мелодичный стон, срывающийся с ее губ, потому что я везучий сукин сын, но действительно ли мне повезет настолько, что она позволит мне повторить это снова?
Но за нами наблюдают. Тяжесть их взглядов давит на меня. Гео, Николай, даже Рыцарь. Я не совсем уверен, что они не разорвут меня на куски за то, что я прикасаюсь к тому, что они все, похоже, в той или иной степени считают своим.
Хотя оно того стоит.
Чертовски, блядь, стоит.
Я поднимаю взгляд на Козиму, ожидая увидеть смущение, может быть, даже гнев. Вместо этого я обнаруживаю, что она выглядит удивительно спокойной, учитывая то, что только что произошло. Ее щеки раскраснелись, но в ее взгляде нет ни капли сожаления, когда она тянется вниз, чтобы погладить мои волосы. Я мгновенно таю под ее прикосновением, льну к ее руке, как изголодавшееся животное.
– Что ж, – говорит она удивительно твердым голосом, – полагаю, с таким же успехом мы можем дать им на что посмотреть.
Дыхание перехватывает в горле. Неужели она предлагает то, о чем я подумал? Я снова оглядываюсь через плечо, оценивая обстановку более тщательно.
Взгляд Николая горит ревностью настолько сильной, что она почти осязаема. Его челюсти сжаты так сильно, что я удивлен, как его заостренные клыки еще не раскрошились. Но под этой яростью скрывается безошибочная похоть. Он хочет ее. Хочет быть на моем месте прямо сейчас.
Выражение лица Гео сложнее. Я не знаю, о чем он думает. Но он ерзает на сиденье, поправляясь так, что становится ясно: его возбуждает то, что мы делаем. Рыцарь – темная лошадка, но я понятия не имею, что у него в голове. Не то чтобы я вообще когда-то понимал. Он просто смотрит на нас. Не нападает, но… смотрит.
Полагаю, то, что он не рвет меня на части – хороший знак.
Я поворачиваюсь обратно к Козиме, вглядываясь в ее лицо.
– Ты уверена? – шепчу я, все еще не до конца убежденный, что это не какая-то изощренная фантазия, порожденная моим разумом.
В ответ она запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня для поцелуя. Ее вкус все еще на моих губах, пока она пожирает мой рот, и я беспомощно стону ей в ответ. Это всё, о чем я мечтал с того момента, как впервые уловил ее запах – ее тело подо мной, ее вкус на моем языке, ее руки на моей коже.
Я смутно осознаю, что остальные все еще наблюдают за нами, особенно ощущая горящий взгляд Николая. Какая-то маленькая, мелочная часть меня упивается этим. После всего, что он сделал, всего, что он отнял у меня, есть некое извращенное удовлетворение в осознании того, что он видит меня с женщиной, которую называет своей истинной парой.
Когда мы отрываемся друг от друга, глаза Козимы темны от голода. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, умолять ее позволить мне продолжить, наплевать на то, что мы здесь далеко не одни, но она прикусывает мою губу, заставляя замолчать.
– Заткнись и трахни меня, – приказывает она с гортанным мурлыканьем.
Властность в ее тоне заставляет мой член дернуться. Меня всегда тянуло к сильным личностям, но в том, как она берет контроль в свои руки, есть что-то, что сводит меня с ума.
– Слушаюсь, мэм, – выдыхаю я с тихим смешком, не в силах скрыть благоговение в голосе.
Я устраиваюсь между ее ног; руки слегка дрожат, пока я вожусь со штанами. Когда я наконец освобождаю плоть, то эрекция почти постыдно твердая, головка члена потемнела от прилива крови и истекает смазкой. Я пристраиваюсь у ее входа, все еще влажного от ее недавних оргазмов, и замираю лишь на мгновение, встречаясь с ней взглядом.
Ее короткого кивка мне достаточно. Я медленно вхожу в нее, со стоном чувствуя, как ее тугой жар обволакивает меня – дюйм за мучительным дюймом. Это идеально – она идеальна, – и мне приходится остановиться, как только я вхожу полностью, по крайней мере, до самого узла, тяжело дыша, чтобы не кончить сразу, как какой-то перевозбужденный девственник.
– Боги, ты потрясающая, – шепчу я, голос срывается от попыток сдержаться.
Ее аппетитные полные бедра обхватывают мою талию, притягивая меня глубже.
– Двигайся, – приказывает она, и я подчиняюсь мгновенно.
Я начинаю с медленных, размеренных толчков, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. Но когда она начинает отвечать, выгибаясь навстречу каждому движению, моя выдержка рушится. Я забываю о нашей аудитории, забываю обо всем, кроме Козимы подо мной: ее серебряных волос, разметавшихся по подушкам подобно лунному свету, ее фиолетовых глаз, полуприкрытых от удовольствия, ее острых ногтей, впивающихся в меня. Я шиплю от изысканного жжения, когда она проводит когтями вниз по моей спине.
– Прости, – выдыхает она, но я отчаянно качаю головой.
– Нет, мне нравится, – хриплю я, вбиваясь в нее сильнее. – Пожалуйста… еще.
Она исполняет просьбу, ее ногти впиваются глубже, оставляя за собой огненные дорожки. Боль смешивается с абсолютным экстазом так, что мир переворачивается. Я всегда был таким, жаждал боли вместе с удовольствием, как изысканного вина, и Козима, кажется, интуитивно понимает, что мне нужно.
Без предупреждения она упирается руками мне в грудь. На мгновение мне кажется, что я сделал что-то не так, но затем она меняет нас местами, толкая меня на спину в ворох подушек. Она седлает меня, резко опускаясь на мой член с удовлетворенным стоном, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах.
Вид ее надо мной, ее силуэт в тусклом свете вагона, завораживает. Ее серебряные волосы каскадом рассыпаются по спине, ее полная грудь колышется при каждом движении, а выражение лица отражает чистую, ничем не сдерживаемую потребность. Богиня похоти, берущая то, что хочет, от своего самого преданного почитателя.
– Блядь, – сдавленно бормочет Гео где-то справа от меня.
Я бросаю взгляд в его сторону, не в силах удержаться. Эрекция Гео заметна даже отсюда, она натягивает ткань его штанов. Он, мать его, огромен. Николай выглядит так, будто вот-вот сорвется: все его тело напряжено, а здоровый глаз неотрывно следит за нами. Рыцарь выглядит так, словно раздумывает, не разорвать ли меня на части. И это все равно того стоит, даже если он так и поступит.
Козима прослеживает мой взгляд, вращая бедрами и уверенно двигаясь на мне. Ее розовые губы изгибаются в соблазнительной улыбке, когда глаза скользят по другим альфам, а движения замедляются до дразнящего трения, заставляющего меня скулить.
– Можете присоединиться к нам, – мурлычет она Гео и Николаю; ее голос с легким акцентом звучит как шелк и сталь. – Но трахать вы будете его, а не меня.
Я чувствую, как лицо вспыхивает жаром от ее слов. Впрочем, я не протестую. Я никогда не скрывал, кто я такой и что мне нравится. И все же я не ожидаю, что кто-то из них примет ее предложение. Николай слишком горд, слишком традиционен, несмотря на наши прошлые… грешки.
А Гео… ну, у нас с Гео сложное прошлое, которое никогда не пересекало эту конкретную черту. Я ожидаю, что он откажется в своей обычной красочной манере.
К моему шоку, Гео действительно выглядит искушенным. Его глаз темнеет, пока он обдумывает ее слова. На мгновение мне кажется, что он действительно может согласиться.
Но затем Козима ухмыляется, поворачиваясь ко мне и обхватывая мое лицо рукой.
– Им же хуже, – мурлычет она, очерчивая большим пальцем мою нижнюю губу. – Мне бы понравилось делить тебя.
Я ничего не могу поделать с ухмылкой, расплывающейся на моем лице.
– Я вполне доволен тем, что ты вся только моя, богиня.
Она смеется – звук искреннего восторга заставляет мое сердце трепетать, – а затем снова начинает двигаться, скача на мне с новой силой. Я хватаю ее полные бедра, пальцы впиваются в их пышную мягкость, чтобы направлять ее движения, помогая найти тот угол, который заставляет ее ахать и содрогаться. Каждый дюйм этой женщины мягкий, шелковистый, гладкий – такой чарующий контраст со сталью внутри.
Этюд на тему контрастов. Совершенство.
Остальные явно заворожены так же, как и я. Осознание того, что мы выступаем для них, добавляет запретного возбуждения, которое подталкивает меня ближе к краю.
Козима, похоже, тоже это чувствует. Она стала громче, меньше заботясь о том, чтобы соблюдать тишину. Ее стоны и тихие вскрики наполняют вагон поезда, перемежаясь ритмичным скрипом материалов гнезда под нами и влажными звуками шлепков наших тел. Ее движения становятся более безумными, внутренние стенки сжимаются вокруг меня, пока она гонится за очередным оргазмом. Я чувствую, как основание моего члена начинает набухать – первый признак формирования сцепки, – и пытаюсь предупредить ее.
– Козима, я сейчас… – выдыхаю я, пытаясь снять ее с себя, пока не стало слишком поздно.
Но вместо того чтобы отстраниться, она опускается еще жестче, притираясь ко мне, пока мой узел не начинает входить в зацепление.
– Да, – шипит она, глаза дикие от желания. – Дай мне это. Всё целиком, – она бросает еще одну озорную ухмылку Гео и Николаю. – Пусть видят, чего они могли бы получить.
Блядь.
Она принимает меня прекрасно, ее тело растягивается, чтобы впустить вторжение, когда мой узел сцепляет нас вместе. Я в ловушке ее невыносимо тесного жара, едва способен пошевелиться, каждое малейшее движение посылает ударные волны по моему телу. Такое чувство, что я сейчас, блядь, сдохну: либо от интенсивности надвигающегося оргазма, либо от того, что Рыцарь разорвет меня на части за то, что я связался сцепкой с его омегой. Его рычание становится довольно интенсивным, грохоча по всему вагону.
В любом случае, какая охуенная смерть.
Но Рыцарь не нападает на меня. Вместо этого его синие глаза наблюдают за мной из-за бесстрастной серебряной маски, пока Козима проводит ногтями вниз по моей груди, оставляя злые красные рубцы, похожие на кошачьи царапины. Острая боль толкает меня за край. Как и тот факт, что Гео и Николай пялятся на нас так, словно вот-вот набросятся друг на друга от полного отчаяния. Я кончаю с хриплым криком, все мое тело бьется в конвульсиях, пока я изливаюсь в нее.
Козима следует за мной в пропасть, ее внутренние стенки пульсируют вокруг моего узла, когда она находит свою разрядку. Это самый сильный опыт в моей жизни, и я не уверен, что когда-нибудь оправлюсь от него. Почти уверен, что буду гнаться за кайфом от того, как трахаю ее, вплоть до самого ада.
Мы остаемся сцепленными, кажется, целую вечность абсолютного блаженства; мой узел медленно спадает, пока затухают остаточные толчки, сотрясающие мое тело. Козима наконец приподнимается, мой узел выскальзывает из нее с хлюпающим звуком, и сперма устремляется вниз по ее молочным бедрам.
Гео проводит ладонью по лицу.
– Срань господня, – бормочет он, словно мы сделали это, чтобы лично поиздеваться над ним.
– Приведи меня в порядок, – приказывает Козима, игнорируя его и указывая на беспорядок на своей коже, откидываясь обратно в гнездо.
Мой опустошенный член пульсирует от ее слов, хотя она только что выдоила меня досуха. Я не колеблюсь. Я подаюсь вперед, чтобы послушно вылизать ее кожу, стоя на четвереньках перед ней, как проситель у алтаря своей богини. Мои руки впиваются в ее бархатистые бедра, пока язык поклоняется ее мягкому низу живота, слизывая каждую последнюю каплю спермы. Я погружаю кончик языка в ее пупок, оставляя маленькие щипки и укусы на ее мягкой коже по пути вниз к этому треугольнику кудряшек. Она стонет от удовлетворения, когда я слизываю собственное семя с внутренней стороны ее бедер и краду вкус ее киски в процессе, не в силах удержаться от добавки.
– Хороший мальчик, – бормочет она, запуская пальцы в мои волосы.
Эти два простых слова уничтожают меня окончательно. К моему полному унижению, что делает всё это еще веселее, я кончаю снова, без прикосновений, просто от похвалы, акта подчинения и ее сохранившейся сладости на моем языке. Сдавленный стон срывается с губ, когда я проливаюсь на подушки под нами, все тело трясется от силы оргазма.
Я должен был бы сгореть со стыда. Я альфа, черт возьми. Но Козима лишь тихо посмеивается, приподнимая мое лицо, чтобы нежно поцеловать.
– Ты идеален, – шепчет она мне в губы, и я снова таю.
Эти слова из ее уст – больше, чем я когда-либо мог представить, что услышу. Больше, чем я заслуживаю, определенно. Но я приму их, буду копить их, как дракон сокровища, прокручивать в голове в те неизбежные мрачные дни, что ждут впереди.
Потому что я не настолько глуп, чтобы думать, что это означает что-то долговечное. Мне разбивали сердце уже много раз – иногда феерично, иногда тихо. Но эта женщина держит в своих руках саму мою душу, и она могла бы раздавить ее одним словом.
И я бы поблагодарил ее за эту привилегию.
Глава 15
НИКОЛАЙ
Я в каком-то новом кругу ада.
Должно быть. Другого объяснения нет. Ритмичный стук колес поезда по древним путям стал саундтреком к моим личным мучениям. Каждая миля приближает нас к Сурхиире, к неизбежному завершению всей этой заварухи, и я не могу решить, жду ли я этого с нетерпением или со страхом.
Может, и то, и другое.
Потирая лицо рукой и ощущая шершавую щетину, отросшую за последние пару дней, я заставляю себя смотреть в окно. Бесконечная пустошь отвлекает недостаточно, чтобы удержать мой взгляд от сцены, разворачивающейся в импровизированном гнезде в нескольких футах от меня. Это не работает. Мой глаз притягивается обратно, как стрелка компаса к северу.
Серебряные волосы рассыпаны по коленям Ворона, освещенные как нимб тусклым светом, просачивающимся сквозь занавешенные окна поезда. Голова Козимы покоится на его бедре, ее глаза полуприкрыты, пока она слушает, как он читает вслух из какой-то довоенной книги на безупречном вриссийском. Ее ноги вытянуты через все гнездо, ступни лежат на коленях Рыцаря. Массивный альфа рассеянно поглаживает ее лодыжку человеческой рукой; нежность этого жеста так не вяжется с разрушительной силой, на которую, как я знаю, он способен.
Как, блядь, я здесь оказался?
Мои челюсти сжимаются, когда я смотрю, как пальцы Ворона скользят сквозь ее волосы; эти серебряные пряди скользят между его пальцами так же, как это было несколько часов назад, когда он был глубоко внутри нее. Воспоминание посылает непрошеную волну жара по венам. У меня стоял, блядь, несколько часов после того, как я наблюдал за ними. И я ни черта с этим не сделал, кроме как страдал.
Не то чтобы я не был искушен.
Когда она посмотрела на нас этими фиолетовыми глазами и пригласила присоединиться – но только если мы будем трахать Ворона, а не ее – я почти встал. Почти. Идея толкнуться в этот тугой жар и притвориться, что это она… это не должно заставлять мой член шевелиться, но заставляет. В конце концов, это был бы не первый раз.
Тот факт, что Гео выглядел таким же искушенным, как и я, не делает эту пилюлю менее горькой.
Голос Ворона продолжает мягко журчать, его акцент безупречен, пока он читает какой-то романтический отрывок на вриссийском, явно предназначенный для того, чтобы впечатлить Козиму. Ублюдок пускает в ход все средства, и это работает. Я вижу это по тому, как ее губы изгибаются вверх на особенно поэтичных фразах, как ее глаза время от времени метутся к его лицу с чем-то опасно близким к восхищению.
– Сейчас будет хорошая часть, – бормочет она, слегка ерзая на коленях Ворона.
Мой член предательски дергается от звука ее голоса. Я стискиваю зубы, сосредотачиваясь на боли, а не на интимности, разыгрывающейся передо мной.
Ворон, не я.
Его колени, не мои.
Так близко, и все же бесконечно далеко от того, где мне нужно, чтобы она была.
Ворон повинуется, переворачивая страницу этими элегантными пальцами, и продолжает читать. На нем сейчас одна из сурхиирских роб, белая ткань делает его золотистые волосы еще ярче. Его роль оскорбленной невинности настолько убедительна, что иногда даже я забываю, кто он на самом деле. На что он способен.
Что мы делали вместе.
Воспоминание о Вороне подо мной, его золотистые волосы рассыпаны по моим подушкам, пока он умолял о большем, вспыхивает в моем разуме без спроса. Я яростно отгоняю его. Древняя история. Сейчас это не имеет значения.
Он ушел. Конец истории.
Только вот не конец, не так ли? Потому что вот мы здесь, заперты в гребаном вагоне поезда, несущемся навстречу верной смерти, и я все еще не могу перестать смотреть на него. Смотреть на них обоих. Все еще не могу перестать хотеть того, чего не должен.
Не тогда, когда она направляется прямиком к воссоединению с тем сурхиирским принцем, который разбил ей сердце. Принцем, которого она все еще любит, даже если не признается в этом.
Поезд начинает замедляться, металлические колеса скрежещут по рельсам. Козима садится с кошачьим зевком и потягивается, сбрасывая руку Ворона со своих волос. Я сжимаю пальцы в кулак, гонясь за призраком прикосновения, которого у меня никогда даже не было.
– Мы прибыли, – объявляет Ворон, закрывая книгу. – Все помнят свои роли?
Гео хмыкает со своего места у двери. Он часами чередовал наблюдение за коридором и наблюдение за нами.
– Трудно забыть. Мы стая, путешествующая с нашей омегой. Ищем лучшей жизни.
– Скучно, но эффективно, – говорит Ворон, пожимая плечами. Он поворачивается к Козиме. – Готова, богиня?
Она кивает и берет его протянутую руку, грациозно поднимаясь на ноги. Изумрудный шелк ее сурхиирских одеяний струится вокруг нее, как вода, ловя свет так, что она выглядит еще более неземной. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, спускающуюся по спине, несколько прядей оставлены свободными, обрамляя лицо. Прозрачная вуаль свисает с изящного обруча, готовая закрыть нижнюю половину ее лица.
Она выглядит… совершенной.
Словно она принадлежит этому месту, этим шелкам, этому миру роскоши и красоты. Мою грудь сжимает болезненная смесь гордости и страха. Гордости, потому что она чертовски великолепна, и каким-то образом, вопреки всему, она сейчас со мной. Страха, потому что, как только она увидит Сурхииру – как только вспомнит, каково это жить где-то в цивилизованном месте – зачем ей вообще оглядываться назад?
Зачем ей вообще выбирать пустошь?
Выбирать кого-то из нас?
Поезд полностью останавливается, металл стонет, оседая на рельсах. Ворон подходит к двери, выглядывая через небольшую щель в шторах.
– Пограничный пост, – подтверждает он. – Охраны минимум. Я пойду поговорю со своим контактом.
– Я пойду с тобой, – говорю я, вставая прежде, чем успеваю передумать. Слова удивляют даже меня, но я пру напролом.
Брови Ворона слегка приподнимаются, но он кивает.
– Ладно. Остальные ждите здесь, пока мы не дадим отмашку.
Гео хмурится.
– Мне не нравится разделяться.
– Это пограничный КПП, а не поле боя, – говорит Ворон с большим терпением, чем я ожидал. – Мы будем на виду все время.
Гео ворчит что-то неразборчивое, но больше не спорит. Козима подходит ко мне, и на дикое мгновение я думаю, что она собирается поцеловать меня на прощание. Вместо этого она поправляет шарф у меня на шее; кончики ее ногтей задевают мою кожу, вызывая, блядь, мурашки.
– Постарайся никого не зарезать, – говорит она, уголок ее губ приподнимается.
– Не обещаю, – бормочу я.
Ее прикосновение замкнуло мой мозг.
Ворон первым выходит из поезда, двигаясь с той легкой самодовольной уверенностью, которая всегда действует мне на нервы. Я следую за ним по пятам, осознавая любопытные взгляды немногих других пассажиров, которые высадились.
Аванпост маленький, но на удивление ухоженный по сравнению с разрушающейся инфраструктурой, которую мы оставили позади во Внешних Пределах. Низкие здания из белого камня сверкают в лучах предвечернего солнца, их поверхности не тронуты следами ожогов и гниения, характерными для большинства строений в пустошах. Стражники в безупречной белой форме патрулируют периметр, их движения дисциплинированны, но не открыто враждебны.
– Сюда, – шепчет Ворон, ведя меня к небольшому офису на краю платформы. – Делай как я, и, ради всего святого, постарайся выглядеть менее похоже на то, что ты планируешь всех убить.
– Это просто мое лицо, – рычу я в ответ.
– Я знаю. Это проблема.
Мы подходим к контрольно-пропускному пункту, где двое стражников стоят по стойке смирно. Они выпрямляются при нашем приближении, руки небрежно ложатся на оружие – не доставая его, но давая нам понять, что они вооружены. Их позы скованны и осторожны, но не агрессивны.
– Стоять, – говорит один на вриссийском, вероятно, из-за меня. – Назовите цель визита.
Ворон делает шаг вперед, склоняя голову в жесте уважения, который почему-то не выглядит подобострастным в его исполнении. Он переходит на сурхиирский, и хотя я не могу разобрать, что он говорит, я знаю достаточно, чтобы уловить суть. Он их подкупает. И тот факт, что они не стреляют нам в лицо, говорит о том, что они сговорчивы.
Я молча наблюдаю, как Ворон достает из складок робы небольшой мешочек и передает его стражнику вместе с тем, что похоже на проездные документы. Стражник открывает мешочек, изучает содержимое – судя по весу, золотые монеты – и слегка кивает.
– Путешествующая группа? – спрашивает стражник, снова переходя на вриссианский ради меня.
– Пятеро, – отвечает Ворон. – Я, мои спутники здесь, и еще трое ждут в поезде. Мы путешествуем стаей.
Брови охранника слегка приподнимаются при слове «стая». В наши дни это редкость, особенно с войной. Большинство стай было уничтожено, семьи разорваны. Те, что выжили, как правило, либо военные, либо преступники. Мы явно не военные.
– Передайте Ларину, что Тень шлет привет, – гладко добавляет Ворон. – Он поручится за нас.
Охранник долго изучает Ворона, затем кивает своему напарнику, который исчезает в офисе. Мы ждем в напряженной тишине. Я сканирую окрестности, отмечая возможные пути отхода, уязвимости в периметре. Старые привычки умирают с трудом, видимо.
– Есть хоть какой-то язык, на котором ты не говоришь? – спрашиваю я себе под нос, скорее чтобы снять напряжение, чем из искреннего любопытства.
Уголок губ Ворона приподнимается.
– Высокомерный мудак, – отвечает он, не пропуская ни бита. – Но этот ты уже занял.
Я фыркаю вопреки самому себе. На кратчайшее мгновение это почти как в старые времена. Та легкая перепалка, которая была у нас до того, как все пошло по пизде.
Второй охранник возвращается в сопровождении пожилого мужчины в гражданской одежде, но с выправкой человека, привыкшего к власти. Он изучает нас пронзительным взглядом, затем кивает один раз.
– Друзья Тени здесь желанные гости, – говорит он, его вриссианский с сильным акцентом, но понятный. – Ваши документы в порядке. Можете проходить.
Ворон слегка кланяется.
– Благодарим за ваше гостеприимство.
Мужчина – Ларин, полагаю – передает Ворону пачку документов и связку ключей.
– Ваш транспорт ждет, как и просили. Надеюсь, он будет достаточно большим для всех?
Ворон колеблется.
– Один из наших спутников… внушительных размеров. Ему, возможно, придется идти пешком.
Глаза Ларина слегка сужаются, но он кивает.
– Как пожелаете. Держитесь дорог. Не бродите где попало. Пограничные зоны все еще иногда оспариваются.
Мы благодарим его и возвращаемся к поезду, где остальные напряженно ждут. Козима встает, когда мы входим, на ее лице вопрос.
– Мы внутри, – тихо объявляет Ворон. – Документы в порядке, транспорт организован.
Облегчение мелькает на ее лице, сменяясь чем-то более сложным, что я не совсем могу разобрать. Предвкушение? Тревога? Может, и то, и другое. В конце концов, это не совсем увеселительная прогулка.
– В чем подвох? – спрашивает Гео, всегда подозрительный. Это единственное, что мне в нем нравится.
– Без подвоха, – говорит Ворон. – Просто стандартные предупреждения держаться одобренных дорог и не бродить.
– Двигаем, – предлагаю я, внезапно жаждая убраться из поезда. Замкнутое пространство, казавшееся роскошным несколько часов назад, теперь давит. – Пока кто-нибудь не решил присмотреться к нашим «документам» поближе.
Мы быстро собираем вещи; Рыцарь, я и Гео несем большую часть наших припасов. Ворон плетется за Козимой только с ее сумкой на плече, но, полагаю, он внес свой вклад, протащив нас через границу.
Рыцарь надел тактическую форму, которую раздобыл Ворон, так как причудливые шелковые робы его размера не особо-то шьют, а тяжелый сурхиирский шарф частично закрывает его серебряную маску. Он все еще выглядит как ходячее орудие войны, но, по крайней мере, слегка замаскированное.
Когда мы высаживаемся, я чувствую тяжесть взгляда каждого охранника, прикованного к нам. Они смотрят на Рыцаря с особой интенсивностью, руки никогда не отходят далеко от оружия. Но взятка Ворона или влияние его контакта действуют. Никто не останавливает нас, пока мы идем к ожидающей машине – гладкой, низкой штуке с тонированными стеклами, явно предназначенной для важных гостей.
– Рыцарь не поместится, – сразу говорит Козима, хмуро изучая машину.
– Он может идти рядом с нами, – отвечает Ворон, уже открывая для нее дверь. – Поселение недалеко, и это лучше, чем пытаться запихнуть его внутрь.
Рыцарь тихо рычит, но не возражает. Козима колеблется, явно не желая разлучаться с ним.
– Я пойду с ним, – предлагаю я, прежде чем успеваю себя остановить.
Четыре пары глаз удивленно поворачиваются ко мне.
– Что? – рычу я, защищаясь. – Великану нужен смотритель, а мне не помешает размяться.
Настоящая причина сложнее. Быть запертым в этом маленьком пространстве со всеми ними, со свежим воспоминанием о том, чему я был свидетелем… Мне нужен воздух. Пространство. Дистанция. Мне нужно перестать видеть Козиму, прижавшуюся к груди Ворона.
Ворон изучает меня мгновение, затем кивает.
– Ладно. Но держись близко к машине. Никаких блужданий.
– Я не ребенок, – огрызаюсь я.
– Мог бы меня обмануть, – бормочет он.
Мы отправляемся в путь, машина движется со скоростью пешехода, чтобы подстроиться под темп Рыцаря и мой. Через тонированные стекла я ловлю проблески остальных.
Дорога, ведущая от аванпоста, на удивление ухоженная. Никакого потрескавшегося асфальта или мусора. Окрестности тоже подают признаки восстановления, которых мы не видели во Внешних Пределах. Выжженная земля уступает место настоящей растительности. Чахлой и редкой, но живой. Вдали я могу различить то, что может быть сельскохозяйственными угодьями – пятна зелени на фоне пыльного ландшафта.
Рыцарь молча шагает рядом со мной, его тяжелые шаги – единственный звук, кроме тихого гудения двигателя машины. Я ожидал почувствовать себя неловко в его присутствии, но в его молчании есть что-то почти дружеское.
