Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 31

КОЗИМА

Путь назад во дворец ощущается как самый ебанутый парад в мире.

Мы не совсем пленники – ни цепей, ни кандалов, – но Призраки окружают нас, как движущаяся клетка, готовые перейти в наступление, если кто-то из нас выйдет за рамки.

Валек крадется слева от нас, его винтовка все еще наготове, несмотря на приказ Чумы опустить оружие. Тэйн замыкает шествие, в то время как Виски идет с фланга справа; его ракетная установка, к счастью, закинута за спину, а не нацелена нам в лица. Призрак просто нависает. Молчаливый и внушительный, его нижняя часть лица скрыта за белым шарфом, синие глаза отслеживают каждое движение. Время от времени он поглядывает на Рыцаря, и его глаза светлеют от надежды.

Я не единственная, кто это заметил. Каждый раз, когда он смотрит, Рыцарь рычит.

Думаю, мой гигантский защитник чувствует угрозу.

В последний раз Валек захихикал, но резко оборвал смех, когда глаза Призрака снова стали стальными.

Мои альфы образуют свой собственный защитный круг вокруг меня. Это словно оказаться между двумя стаями высших хищников. Воздух наэлектризован знанием того, что одно неверное движение – и снова начнется кровавая бойня.

Стражники у дворцовых ворот смотрят на нас с едва скрываемой настороженностью. Их руки парят возле оружия, готовые выхватить его при первом же признаке неприятностей. Один из них, молодой бета с нервными глазами, смотрит слишком долго на внушительную фигуру Рыцаря, и его лицо бледнеет.

Я бросаю на него взгляд, от которого завяло бы дерево.

Глаза стражника расширяются, и он делает невольный шаг назад. Тэйн выгибает бровь, глядя на меня из-за маски, а ответное рычание Рыцаря заставляет бедного стражника едва не выпрыгнуть из кожи.

– Веди себя прилично, – шипит на меня Гео себе под нос, голос хриплый от истощения.

– Я веду, – протестую я, хотя не совсем могу убрать ухмылку с лица. – Я не сказала ни слова.

– Твое лицо достаточно громкое, – парирует он.

Ворон фыркает, и уголок рта Николая дергается.

– Нужно ли напоминать вам, что нам повезло, что мы не идем на гильотину? – бормочет Гео, свирепо глядя на всех нас.

– Пока что, – услужливо добавляет Николай, поправляя свои броские красные очки.

Ворон оживляется при упоминании казни.

– О, меня однажды почти гильотинировали, – говорит он тем же жизнерадостным тоном, каким большинство людей обсуждает погоду. – Там, в Райнмихе. Мерзкое дело, на самом деле. Но я предложил отсосать палачу, перехватил инициативу и вместо этого отрезал ему член.

Мы все уставились на него. Виски выглядит зеленым, словно представляет, как ему отрезают член. Даже Чума выглядит слегка обеспокоенным.

– Что? – Ворон пожимает плечами, совершенно не раскаиваясь. – Я дал ему сначала кончить. Я же не монстр.

Гео издает усталый вздох, который, кажется, идет из глубины его души.

– Я серьезно, – шепчет он настойчиво. – Всем вести себя хорошо. Нам не нужно, чтобы королевские особы решили отрубить нам головы, потому что мы стая животных без манер.

Я щетинюсь от этого намека.

– Прошу прощения? У меня отличные манеры. Я посещала лучшие пансионы в Райнмихе.

– «Пансионы» во множественном числе подразумевает, что тебе пришлось ходить дважды, – язвит Николай.

– О, иди на хер, – шиплю я.

– Какая утонченность.

Глаз Гео фиксируется на мне с видом человека, чье терпение лопнуло.

– Ты самый бешеный мангуст во всей стае.

– Я почти уверен, что стая мангустов называется банда, – встревает Ворон.

– Это мангуси, – кричит Виски позади нас, голос сочится самоуверенным авторитетом альфы. Он поворачивается к Чуме с ухмылкой. – Правильно, детка?

– Нет, – ровно говорит Чума.

Интерьер дворца еще более роскошный, чем я запомнила из нашего краткого тура, превратившегося в череду похищений. Мраморные полы сверкают под хрустальными люстрами, и каждая поверхность покрыта таким количеством золота, что можно было бы потопить корабль. Входная арка взмывает над нами, поддерживаемая вычурными колоннами, которые делают это место дворцом в каждом дюйме.

Чума останавливается в центре пространства, его бледно-голубые глаза сканируют территорию с очевидным замешательством.

– Где Айви?

Другие Призраки обмениваются взглядами. Тэйн пожимает плечами.

– Думал, она будет здесь, чтобы встретить нас.

– Она, вероятно, все еще занимается спасательной миссией, – предполагает Валек, хотя звучит неуверенно.

Виски хмурится.

– Это на нее не похоже. Она обычно…

– Мы должны сначала заняться медицинской помощью, – перебивает Чума, его маска командира возвращается на место. – Все ранены, и нам нужно оценить ущерб, прежде чем…

– Нет, – обрывает его Гео.

– Абсолютно нет, – добавляет Николай.

Рычание Рыцаря достаточно низкое, чтобы пол завибрировал.

Я оглядываю свою потрепанную стаю – потому что теперь они именно стая, не так ли? – и чувствую, как что-то сжимается в груди.

Они все ранены. Металлическая рука Рыцаря сильно повреждена, искры вылетают из суставов каждые несколько секунд. Гео так сильно бережет левую ногу, что практически скачет. У Николая кровь просачивается сквозь рубашку из боги знают скольких ран. А прекрасное лицо Ворона – это месиво из порезов и синяков, нос явно сломан.

Им нужна медицинская помощь. Но я знаю этих упрямых ублюдков достаточно хорошо, чтобы понимать: они откажутся из принципа.

Время для стратегической манипуляции.

– Я позволю любому, кто подчинится, помочь мне пережить мою следующую течку, – объявляю я сладко.

Эффект мгновенный и сокрушительный. Все четверо моих альф замирают, словно я только что ударила их электрошокером.

Внутренне я уже подсчитываю. Со стрессом и травмами недавних событий, плюс подавители, которые я принимала религиозно, у меня, вероятно, не будет течки еще несколько месяцев. Но им этого знать не обязательно.

– Значит, в медицинский отсек, – хрипит Николай.

– Внезапно чувствую себя очень сговорчивым, – соглашается Ворон, его голос звучит выше обычного.

Гео просто молча кивает, и Рыцарь пристраивается рядом со мной, как гигантская послушная тень.

Медицинский отсек сильно отличается даже от элитных учреждений Райнмиха. Все сверкает стерильным совершенством, и я едва узнаю некоторое оборудование. Автоматические диагностические машины тихо гудят в углах, а запах антисептика настолько сильный, что у меня слезятся глаза.

Врач в безупречно белых одеждах подходит с теплой улыбкой, говоря на быстром сурхирском и жестом приглашая нас занять места на смотровых столах. Когда он поворачивается ко мне с тем же выжидающим выражением, я твердо качаю головой.

– Не я, я в порядке, – говорю я на сурхиирском, пятясь от его протянутых рук.

Не трогай меня.

Николай фыркает с того места, где он неохотно позволяет другому медику осматривать свои раны.

– Ведешь себя немного лицемерно, не так ли?

– Я в порядке, – огрызаюсь я, скрещивая руки в защитном жесте.

Альфы обмениваются одним из тех взглядов. Таких, которые говорят, что они общаются без слов, что меня всегда бесит. Даже Чума, который последовал за нами в медицинский отсек, кажется, участвует в их безмолвном разговоре.

– Что? – требую я.

Гео – тот, кто наконец говорит, его голос тщательно нейтрален.

– Не помешало бы проверить твою голову.

Обжигающая ярость вспыхивает внутри меня.

– Прошу прощения?

– Тонко, – бормочет Ворон, бросая взгляд на Гео.

– В кои-то веки он прав, – заявляет Николай, потому что сегодня, видимо, день наоборот. – Ты, блядь, выпадаешь из реальности, Козима. В прошлый раз с гребаным пистолетом в руке. Это ненормально.

Стены медицинского отсека внезапно кажутся слишком близкими, запах антисептика – слишком резким. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда знакомая паника начинает карабкаться к горлу. Медицинские осмотры всегда означали одно в моем опыте. Потерю автономии. Врачи тыкают и щупают, обсуждая мое тело так, словно меня даже нет в комнате. Объявляют меня годной для размножения или называют мое психическое состояние «вызывающим опасения» тому альфе, который держит мой поводок.

– Со мной ничего не случилось, – цежу я сквозь зубы, борясь с дрожью в голосе.

– Богиня… – голос Ворона мягкий, обеспокоенный, и от этого почему-то становится хуже. Даже Рыцарь оторвался от своего осмотра, чтобы уставиться на меня своими горящими синими глазами с очевидным беспокойством.

Флешбэки начинают просачиваться по краям зрения. Я чувствую, что снова начинаю диссоциировать, то знакомое онемение подкрадывается, чтобы защитить меня от воспоминаний. Что только подтвердит их, блядь, правоту.

– Поговорим об этом позже, – наконец бормочет Гео.

Чума кивает, по-видимому, принимая решение Гео.

– Вам всем в любом случае понадобятся полные обследования, прежде чем вы сможете быть официально инициированы как новые Призраки. А пока… – он жестом указывает на боковую дверь. – Возможно, вы захотите привести себя в порядок и переодеться в более подходящую одежду?

Альфы напрягаются, и я вижу, что Николай собирается возразить, но я рискну с этими сурхиирскими незнакомцами.

– Все нормально, – снова вмешиваюсь я, уже следуя за служанками к двери. Я вижу, что им любопытно, пока они провожают меня в купальни, но я могу уловить лишь обрывки, пока они говорят на мягком сурхирском и набирают ванну, пахнущую жасмином и медом. Ванны огромные и роскошные, но больше всего я чувствую облегчение от того, что выбралась из этого медицинского отсека. Я пытаюсь расслабиться и позволить позаботиться о себе впервые за… боги, я даже не могу вспомнить.

Я закрываю глаза и погружаюсь глубже в воду, пока служанки дают мне немного пространства и уединения, стараясь не думать ни о чем, что только что произошло. Что приводит мои мысли прямо к их любимому предмету для пыток надо мной.

Азраэль.

Сколько раз он ходил по этим самым залам? Что бы он подумал, если бы узнал, что я здесь?

Он явно не хотел, чтобы я знала, кто он на самом деле, откуда он пришел, кроме самых смутных параметров. И единственная причина, которая приходит мне в голову – он стесняется.

Меня.

Если я когда-нибудь увижу его снова, я дам ему повод для смущения.

Шелковые одежды, которые они предоставляют после, запредельно роскошны. Мягче всего, что у меня было даже в Райнмихе, глубокого сапфирово-синего цвета, который идет всем. Ткань струится вокруг меня, как вода, и на мгновение я чувствую себя той принцессой, которой, как предположил Николай, я могла бы быть.

Как только я решаю, что выгляжу достаточно презентабельно, учитывая все обстоятельства, я выхожу обратно в коридор, и именно тогда что-то падает на меня сверху.

– Блядь! – визжу я, когда пятно рыжих волос и ярости сбивает меня на мраморный пол.

Зубы впиваются мне в плечо, и я с нарастающим ужасом понимаю, что на меня напали. Она немного выше меня, но жилистая, состоящая из чистого злобного намерения, пока пытается добраться зубами до моего горла.

О боги, это бешеная, блядь, омега.

– Это за то, что причинила боль моей паре! – рычит она; ее голос приглушен полным ртом моего шелкового халата, который она в данный момент пытается оторвать.

Айви.

Конечно. Я все еще должна ей за ту роль, которую она сыграла в моем похищении. Было мило с ее стороны доставить себя саму, на самом деле.

– Твоя пара, блядь, первый начал! – огрызаюсь я в ответ, вбивая локоть ей в ребра достаточно сильно, чтобы заставить ее хрюкнуть.

Она быстрая, надо отдать ей должное. Но посмотрим, как она справится без элемента неожиданности.

Я хватаю горсть ярких рыжих волос и использую их, чтобы ударить ее затылком о мраморный пол. Она шипит, как рассерженная кошка, и мстит, проводя ногтями по моей руке до крови.

– Я придушила тебя раньше, – пыхтит она, пытаясь сомкнуть руки на моем горле. – И сделаю это снова.

– Ага, пока я отвлеклась на твоих альф, Красная Шапочка, – я перехватываю ее запястья и каким-то образом умудряюсь прижать ее к полу. Ненадолго. – Посмотрим, как ты продержишься в честном бою.

Мы катимся по полированному полу в клубке шелка и ярости, никто из нас не желает уступать. Она быстрее, но я сильнее, и мы обе совершенно готовы драться грязно. Она пытается кусаться, пока я использую свои острые ногти с максимальной эффективностью, оставляя кровавые царапины по всем ее рукам и лицу.

– Гребаная дикая ласка! – выдыхаю я, когда ей удается снова забраться мне на спину, дергая меня за волосы так сильно, что на глаза наворачиваются слезы.

– Говорит психопатка, отравившая принца! – парирует она, обхватывая рукой мое горло. – Моего гребаного принца!

Именно тогда я слышу знакомые шаги. Несколько пар ног, движущихся быстро.

– Ладно, в чьем извращенном сне мы находимся? – сухой голос Николая прорезает наше кряхтение и ругань.

– Айви! – голос Чумы резок от тревоги.

– О, привет, детка, – следует довольный голос Виски, когда он тормозит юзом рядом с принцем. – Опять кусаешься?

Я использую отвлечение, чтобы перевернуть нас, обхватывая бедрами голову другой омеги и сжимая. Она издает сдавленный звук чистой ярости и царапает мои ноги.

– Vryzat! – ругаюсь я на нее на вриссийском, усиливая хватку.

– Достаточно, – рычит Чума, но я слышу неуверенность в его голосе. Никто не планировал сегодня разнимать драку омег.

– Ты говоришь это только потому, что твоя проигрывает, – замечает Ворон с явным весельем.

Айви выбирает этот момент, чтобы вонзить зубы мне в бедро, прямо через шелк. Я возмущенно визжу, моя хватка ослабевает ровно настолько, чтобы она могла вырваться.

– Тебя что, в гребаном сарае воспитывали? – требую я ответа, проверяя следы укусов, которые она оставила. – Отвратительно!

– Лучше, чем быть воспитанной психованным полевым командиром, – хрипит она, вытирая кровь с разбитой губы.

Прежде чем мы успеваем возобновить попытки убить друг друга, сильные руки хватают нас обеих. Николай перехватывает меня за талию, прижимая спиной к своей груди, в то время как Виски делает то же самое с Айви.

– Отпусти меня! – Айви вырывается из хватки Виски, ее зеленые глаза пылают яростью. – Я еще не закончила с этой сукой!

– Там, откуда это прилетело, еще полно добавки, fetra blyara! – кричу я в ответ, борясь с железной хваткой Николая.

– Что, черт возьми, это значит? – спрашивает Виски, выглядя искренне заинтересованным.

Ухмылка Николая слышна в его голосе.

– О, в райнмихском нет прямого перевода.

Лжец.

Именно тогда Гео, хромая, входит в коридор, бросает один взгляд на сцену – две окровавленные омеги, удерживаемые своими соответствующими альфами, разорванные шелковые халаты, мраморный пол, забрызганный кровью – и издает самый долгий, самый страдальческий вздох, который я когда-либо слышала.

– Ради всего святого, я могу оставить вас одних на одну минуту?

Я тычу обвиняющим пальцем в Айви.

– Она первая начала! Эта сумасшедшая сука спрыгнула на меня, как бешеная ласка, когда я вышла из ванной!

Бледные глаза Чумы фиксируются на его омеге.

– Это правда?

Айви колеблется, свирепо глядя на меня с нескрываемой ненавистью.

– Она, блядь, отравила тебя, – бормочет она наконец. – Я провела последние несколько часов, поднимая поисковый отряд, думая, что ты можешь быть мертв, и я просто должна спустить это с рук?

– Оу-у, – воркует Виски, зарываясь носом в ее волосы, даже удерживая ее. – Наша омега – защитница.

Взгляд Айви слегка смягчается от его ласки, но она не отталкивает его, даже закатывая глаза.

Чума вздыхает, проводя рукой по своим темным волосам.

– Я ценю заботу, но я в полном порядке. У нас есть более насущные дела прямо сейчас. Например, Старый Райнмих, нарушающий новые границы.

Глаза Айви расширяются.

– Разве это не секретно?

– Они скоро получат допуск, – объявляет Чума, жестом указывая на мою стаю. – Как новый Отряд Призрачных Альф.

Айви поворачивает голову так резко, что я удивлена, как она не заработала хлыстовую травму, и ее глаза сужаются в щелки.

– Ты, должно быть, блядь, шутишь.

Я ухмыляюсь и злорадно шевелю пальцами в ее сторону, хотя перспектива быть правительственными марионетками наполняет меня примерно таким же энтузиазмом, как лечение корневого канала.

– Сюрприз, Рыжая.

– Они более чем доказали свою компетентность, – продолжает Чума, его голос снова приобретает тот командный тон. – Это лишь вопрос получения официального одобрения Королевы, но я думаю, как только я объясню ситуацию, она поймет мои доводы.

Айви явно не убеждена, но она перестает активно пытаться вырваться из хватки Виски.

– Ладно. Но тебе лучше держать эту суку на коротком поводке.

– Меня? – фыркаю я. – Это мне теперь нужны уколы от бешенства.

Виски смотрит на нас с явным весельем.

– Вы двое будете паиньками, если я отпущу?

Челюсти Айви ходят так, словно она жует что-то особенно горькое.

– Я не буду извиняться, – говорит она наконец.

– Кто хочет извинений от бешеной собаки? – язвлю я. – Твоего тявканья будет достаточно.

Айви бросается вперед, словно целясь мне в горло, но Виски пока не отпустил ее.

Хватка Николая на моей талии усиливается в предупреждении. Позади нас я слышу, как Гео бормочет себе под нос что-то, подозрительно похожее на «гребаные омеги».

Это будет весело.

Глава 32

ВОРОН

Едкий запах антисептика в медицинском отсеке бьет в ноздри, хотя я едва, блядь, чувствую его сквозь корку крови в том, что раньше было моим идеально прямым носом. Каждый раз, когда я ловлю свое отражение в хромированном медицинском оборудовании, мне хочется кричать.

Мое прекрасное лицо.

Мой кормилец.

Нос, который спустил на воду тысячу кораблей – или, по крайней мере, тысячу отчаявшихся клиентов, готовых платить по тройному тарифу просто за то, чтобы смотреть на совершенство, пока они кончают.

Боги, а что если он срастется неправильно? Вся моя личность завязана на том, чтобы быть убийственно красивым. Без моего лица я просто очередной ебанутый альфа с кучей травм и катастрофической нехваткой терапии.

Козима сидит на смотровом столе, словно королева, дающая аудиенцию, пока какой-то бедный медик обрабатывает следы укусов, которые та психованная дикая омега оставила на ее бедре. Она шипит и ругается по поводу отсутствия у Айви класса.

– Чертовски отвратительно, – рычит она сквозь стиснутые зубы. – Кто, блядь, кусает кого-то, как бешеное животное? Этой blyara повезло, что я не оторвала ей голову, как виноградину, когда зажала ее между бедер.

– Но зато какой способ уйти, – размышляет Николай, зарабатывая вялый, свирепый взгляд.

Я запускаю пальцы в ее серебряные волосы, надеясь, что нежное прикосновение отвлечет ее от убийственных фантазий. Шелковистые пряди скользят сквозь пальцы, как вода.

– По крайней мере, ты выиграла этот раунд, богиня, – бормочу я, сохраняя голос успокаивающим, хотя внутренне подсчитываю, сколько пластических хирургов могли остаться в живых в этом постапокалиптическом аду.

– Выиграла? – она резко оборачивается, чтобы испепелить меня взглядом; фиолетовые глаза пылают. – Я доминировала, пока вы все не появились и эта сука не решила пустить в ход зубы, как какая-то дикая дворняга из пустоши, пока я отвлеклась.

Гео едва не давится своим пивом, и именно в этот момент он хорошенько рассматривает мое лицо при резком медицинском освещении.

– Срань господня, Ворон, – он ставит бутылку, подходя ближе с явно нахмуренным от беспокойства лбом. – Твоему носу пиздец.

– Спасибо за это потрясающее наблюдение, – огрызаюсь я, отворачиваясь от него. – Я не заметил ни пульсирующей боли, ни того факта, что я дышу ртом, как какой-то пещерный человек.

Николай отталкивается от стены, обходя кругом, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Его губы изгибаются в той особенно раздражающей ухмылке, которую он приберегает для моментов, когда собирается быть абсолютным мудаком.

– Ну-ну, – тянет он, поправляя свои красные очки. – Похоже, ты больше не будешь самым красивым самцом в стае. Трагично, правда. Полагаю, мне придется нести это бремя теперь.

– Тебе? – фыркаю я, искренне оскорбленный.

– Дай я вправлю, – перебивает Гео, уже тянясь к моему лицу этими массивными руками, которые могли бы сломать шею, даже не стараясь.

– Нет! – я дергаюсь назад так быстро, что едва не падаю с табурета, на котором сижу. – Не смей, блядь, трогать его!

– Его нужно вправить, или он срастется криво, – настаивает он, следуя за мной, пока я пячусь. – Я делал это десятки раз.

– На людях, которых ты допрашивал, – шиплю я, выставляя стол для осмотра между нами. Козима наблюдает за нашим маленьким танцем с весельем, пока медик накладывает повязку ей на бедро. – После того, как ты сам же сломал им носы!

– Принцип тот же, – кряхтит Гео, все еще преследуя меня по медицинскому отсеку, как добычу. – Быстрый щелчок, почти не больно.

– Почти не больно? Он уже сломан! – мой голос позорно срывается на последнем слове. – А твои руки размером с гребаные окорока! Ты раздробишь мне все лицо!

– То, что от него осталось, – услужливо добавляет Николай, разглядывая свои ногти с притворной скукой. – Хотя, полагаю, асимметрия могла бы стать твоей новой фишкой. Очень авангардно.

– Пошел ты, – рычу я, все еще отступая от надвигающейся фигуры Гео. – У меня, по крайней мере, изначально было что спасать. Твое лицо всегда выглядело так, будто кто-то поджег его и потушил вилкой.

– И все же у меня нет истерики из-за сломанного носа, – говорит он, и ухмылка становится шире. – Может быть, потому что у меня есть другие качества. Знаешь, вроде личности, которая не ограничивается тем, чтобы быть красивой птичкой.

– Моя личность многогранна, – протестую я, уворачиваясь от очередной медицинской тележки. – Неземная красота – это просто одна из этих граней.

– Мальчики, – вздыхает Козима, но она сдерживает улыбку. Даже испытывая боль, даже пока какой-то бета перевязывает ее плоть, она находит нашу дисфункцию забавной.

Рыцарь рокочет из своего угла; звук смутно угрожающий. Или, может быть, поддерживающий. С ним всегда трудно сказать наверняка.

– Иди сюда, – рычит Гео; его терпение явно на исходе. – Хватит вести себя как гребаный ребенок.

Николай выпускает воздух через нос.

– Он просто хочет внимания от Папочки.

– Я тебя ненавижу, – говорю я ему ровно. – Когда я снова стану красивым, ты пожалеешь.

– Ворон, – голос Козимы прорезает нашу перепалку. – Дай ему вправить его.

Я поворачиваюсь к ней, подняв брови.

– Ты на его стороне?

Гео использует то, что я отвлекся, чтобы схватить меня: одна рука обхватывает мою грудь сзади, в то время как другая поднимается к моему лицу. – Не дергайся.

– Нет! Стой! Мне нужен гребаный хирург! А не какой-то бандит из подполья с…

ХРУСТ.

Боль мгновенная и ослепляющая. Звезды взрываются перед глазами, когда пальцы Гео умело вправляют нос на место. Я издаю звук, который является чем-то средним между криком и скулежом, колени подгибаются. Только массивная рука Гео, обхватывающая мою грудь, удерживает меня вертикально.

– Вот, – говорит он, отпуская меня так внезапно, что я спотыкаюсь вперед. – Готово.

Я опираюсь на смотровой стол, смаргивая слезы, и осторожно касаюсь носа. Он… прямой. Все еще адски распухший и пульсирует так, словно кто-то бьет по нему молотком, но прямой.

– Ты гребаный мудак, – выдыхаю я, свирепо глядя на него сквозь слезящиеся глаза. – Ты сказал, что будет почти не больно!

– Я соврал, – он пожимает плечами, совершенно не раскаиваясь. – Но теперь все сделано.

Кряхтя я принимаю пакет со льдом от сочувствующей медсестры, проверяя свое отражение в хромированной дверце шкафчика. Нос определенно прямее, хотя из-за синяков и отека трудно сказать, заживет ли он правильно.

– Ты выглядишь нормально, – говорит Николай, появляясь позади моего отражения, как чертов призрак. – Тебе идет.

– Тебе идет быть задницей, – рычу я.

– В этом даже нет смысла, – говорит Козима с легким смешком, от которого мне сразу становится легче. По крайней мере, она находит все это забавным. Я сделаю все, что угодно, чтобы вызвать улыбку на ее лице.

Словно по команде, в дверях появляется служащий в безупречно белых одеждах, низко кланяясь.

– Королева примет вас, когда вы будете готовы.

У меня все падает внутри. Королева. Мы собираемся встретиться с гребаной Королевой Сурхиира, а я выгляжу так, словно меня били палкой-уродкой. Многократно.

– Идеальное время, – ворчу я в свой пакет со льдом.

Козима соскальзывает со смотрового стола. Несмотря на общий хаос последних нескольких часов и растрепанные волосы, она умудряется выглядеть совершенно по-королевски. Ее подбородок поднимается, плечи расправляются, и внезапно она уже не травмированная омега, которую мы спасли из пустоши. Она в каждом дюйме дочь Артура Мейбрехта, воспитанная командовать залами и подчинять других своей воле.

– Ну что ж, – говорит она, и в ее голосе звучит та особая нотка аристократического презрения, от которой мой член дергается, несмотря на то, что сейчас не время и не место. – Не будем заставлять Ее Величество ждать.

Мы следуем за ней из медицинского отсека, как планеты, вращающиеся вокруг особенно нестабильного солнца. Рыцарь держится достаточно близко, чтобы его массивная тень поглощала ее миниатюрную фигуру, в то время как Николай и Гео идут по бокам. Я чувствую энергию, исходящую от них всех. То состояние сверхбдительности, которое возникает, когда входишь на неизвестную территорию с чем-то драгоценным, что нужно защитить.

Тронный зал еще более роскошный, чем остальная часть дворца, если это вообще возможно. Потолок взмывает так высоко, что кажется, исчезает в тени, поддерживаемый колоннами, которые выглядят так, словно вырезаны из цельных блоков белого мрамора. Сусальное золото покрывает каждую поверхность, которая не является сверкающим камнем, а массивные гобелены, изображающие историю Сурхииры, висят между высокими окнами, пропускающими лучи позднего послеполуденного солнца.

Чума стоит возле трона, умудрившись привести себя в порядок и переодеться в свежие одежды, несмотря на то абсолютное избиение, которое он перенес ранее. Его лицо бесстрастно, эти холодные голубые глаза ничего не выдают, когда мы приближаемся. Рядом с ним стоит другой альфа, который может быть только принцем Реви.

Семейное сходство безошибочно, хотя там, где у Чумы орлиные черты и сухие мышцы, этот шире, с мускулистыми руками и более мягким торсом. Он красив так же поразительно, как и Чума, но в его чертах есть теплота и мягкость, которых нет у Чумы.

Королевские регалии идут им обоим; они сделаны из белого шелка и золотой вышивки, которая, вероятно, была создана лучшими швеями в стране. Глаза Реви – того же бледно-голубого цвета, что и у его брата, но как-то теплее – следят за нашим приближением с очевидным любопытством.

Заставляет задуматься, как выглядит Азраэль.

Судя по всему, что я слышал о нем, если мой нос не заживет правильно, я действительно могу потерять свое место «самого красивого самца в стае».

– Новые кандидаты, – говорит Чума; его голос звучит тем формальным тоном, который вызывает у меня желание сделать что-то неуместное, просто чтобы посмотреть, смогу ли я заставить его выйти из роли. – Как мы и обсуждали.

Брови Реви слегка приподнимаются, и я практически вижу, как он каталогизирует наши раны, наш разношерстный вид, то, как мы неосознанно расположились вокруг Козимы, словно живой щит.

– Это те, кто похитил тебя?

– Якобы, – говорю я, потому что не могу удержаться. – Доказательств нет.

Николай издает звук, который может быть фырканьем, а может быть, он подавился собственным языком. С ним трудно сказать наверняка.

– Вообще-то доказательств довольно много, – сухо говорит Чума. – Но сейчас это не имеет значения.

Прежде чем кто-либо успевает ответить, массивные двери в дальнем конце тронного зала открываются с резонансом, который, кажется, вибрирует в моих костях. Входит Королева, и даже моя непочтительная задница вынуждена признать, что она владеет пространством так, что все остальные отходят на задний план.

Королева Амайя – само воплощение элегантности, высокая и грациозная, с острыми скулами и полными губами, говорящими о красоте, которая созрела, как хорошее вино. Ее глаза, так похожие на глаза ее сыновей, сканируют комнату с интеллектом, который дает мне понять, как именно Сурхиира сохранила свою власть во время апокалипсиса. С этой женщиной шутки плохи, несмотря на безмятежную улыбку, играющую на ее губах.

Чума низко кланяется, и Реви следует его примеру. Остальные из нас предпринимают неловкие попытки проявить уважение – кроме Рыцаря, который просто стоит там, как гора, решившая, что ей насрать на королевский протокол. Козима – единственная, кто явно знает, что делает, когда элегантно делает реверанс, словно она бывала в присутствии множества королевских особ и сановников раньше.

И полагаю, так оно и есть.

Мой пульс учащается, когда Королева идет прямо к нам; ее одежды шуршат по мраморному полу. Каждый инстинкт альфы в моем теле кричит об опасности, когда она полностью игнорирует своих сыновей и направляется прямо к Козиме, со своими стражниками с каменными лицами на буксире. Николай на самом деле делает полшага вперед, прежде чем поймать себя, а рука Гео дрейфует туда, где обычно находится его пистолет.

Рычание Рыцаря настолько низкое, что это скорее вибрация, чем звук, но оно есть – предупреждение, что если эта женщина хоть пальцем…

– Вот ты где!

Голос Королевы теплый, даже восхищенный, когда она останавливается прямо перед Козимой. Прежде чем кто-либо из нас успевает осознать происходящее, она тянется и берет руки Козимы в свои; ее улыбка искренняя и почти материнская.

– Мое дорогое дитя, – продолжает королева Амайя, ее глаза сияют тем, что подозрительно похоже на слезы радости. – Я просто умирала от желания встретиться со своей будущей невесткой.

Наступившая тишина настолько абсолютна, что я слышу, как мое собственное сердце грохочет в ушах.

Будущая невестка?

М-да. Этого я не ожидал.