Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
Глава 3
НИКОЛАЙ
Что-то мягкое и теплое прижимается к моей груди.
Это первое ощущение, пробившееся сквозь тьму. Тело ощущается так, словно меня проволокли за грузовиком через все Внешние Пределы: каждая мышца вопит, каждый нерв оголен.
Но эта мягкость… Ей не место в том царстве боли, в котором я дрейфовал.
Мои руки движутся инстинктивно, пальцы скользят по чему-то гладкому и теплому. Чему-то, что подается под моим прикосновением так… знакомо.
Бедро?
Туман в мозгу с трудом рассеивается. Я всё еще в том смертном месте, куда меня отправили пули Гео?
Я с усилием открываю глаза, моргая от тусклого света.
Серебряные волосы. Фиалковые глаза.
Нож.
Козима восседает у меня на груди, её полные бедра сжимают мой торс, бордовое платье задрано, а кончик лезвия деликатно балансирует между её указательным и большим пальцами. Она изучает его с академическим интересом, словно куратор музея, рассматривающий особенно увлекательный артефакт.
Я моргаю снова.
Ага, у меня очередной лихорадочный сон. Но этот, черт возьми, определенно лучше предыдущего. Где Рыцарь вскрывал меня, как консервную банку с тунцом, своими гигантскими когтями, а потом закидывал мои внутренности – и глазные яблоки – себе в пасть, как куриный попкорн. От этой конкретной галлюцинации я просыпаться в ближайшее время не горю желанием.
– Скажи мне кое-что, Николай, – рассеянно произносит Козима, не глядя на меня и вращая нож так, чтобы свет играл на его лезвии. – Что именно делает альф такими нераскаявшимися, лживыми, кретинскими ублюдками?
Я не могу сдержать сухой смешок, вырвавшийся из горла, хотя он ощущается как наждачка по свежему мясу.
– Угрожающе звучит от сна, который сидит у тебя на груди с ножом в руках.
Её губы кривятся в ухмылке, но в её глазах есть что-то, чего я раньше не видел. Острота, такая же, как у лезвия, с которым она играет. Это не та чопорная и правильная омега, которую я встретил впервые, и не та безумная омега в течке, что свила гнездо в моей башне. Это совсем другой человек.
– Я думала, ты знаешь, – говорит она обманчиво легким тоном. – Учитывая, что ты самый типичный альфа в моем распоряжении на данный момент.
Я осознаю, что моя рука всё еще лежит на её бедре. Она меня за это не убила. Пока. И мне слишком нравится ощущать на себе её роскошную тяжесть, чтобы рисковать и напоминать ей об этом движением. Если бы она сдвинулась на фут вперед, мы могли бы по-настоящему повеселиться.
– Я польщен, – бормочу я голосом, всё еще грубым от молчания. Сколько я был в отключке? Последнее, что я помню – как пытался выйти за Вороном из комнаты, а потом пол опасно накренился у меня под ногами. Должно быть, я успел дотащить свою задницу обратно в кровать, прежде чем снова вырубился.
Нож движется; его холодный кончик приподнимает мой подбородок, пока мои глаза не встречаются с её прямым взглядом.
– Это был не комплимент, – говорит она, и я понимаю: она ни хрена не шутит.
Туман в мозгу рассеивается еще немного. Это не сон. Она реально здесь, реально сидит у меня на груди с самым настоящим ножом. И я всё еще в этой гребаной подземной дыре Гео.
– Я задам тебе вопрос, – продолжает Козима, понижая голос до почти интимного шепота. – И тебе, блять, лучше сказать мне правду, потому что я не в настроении слушать ложь.
Ругательства звучат странно в её культурном голосе, словно церковный хор вдруг затянул застольную песню. Но ей это идет, как-то. Особенно с этим знакомым акцентом, который мы делим на двоих, звучащим густо и сочно на её языке.
– Что ты хочешь знать? – спрашиваю я, искренне заинтересованный, несмотря на тупую пульсирующую боль в спине.
Её глаза сужаются, изучая мое лицо.
– Ты знал, кто такой Азраэль? – спрашивает она на вриссийском.
Я вскидываю бровь.
– Что, твоя пара? – спрашиваю я, тоже переходя на родной язык. У меня вырывается короткий, горький смешок. – Я догадался, учитывая, что ты бормочешь его имя во сне.
Её глаза вспыхивают фиалковым огнем, прожигающим меня насквозь. Кажется, она ищет на моем лице признаки лжи.
– И это всё? – давит она. – Больше ничего о том, кто он и откуда? Ты наемник. Ты должен слышать всякое. Знать всякое.
К чему она клонит?
– Я ни хера не знаю об Азраэле, – твердо говорю я, внимательно наблюдая за её реакцией. – Но если этому мудаку удалось так испортить тебе настроение, когда его даже нет рядом, возможно, тебе стоит подумать о новом парне, – не могу удержаться, чтобы не добавить: – По крайней мере, металлический монстр не бесит тебя так сильно.
Нож впивается сильнее – ровно настолько, чтобы дать понять: ей не смешно. Но мне угрожали и похуже. Проблема в том, чтобы не навредить ей, пока я буду её обезоруживать, но возможность представляется достаточно скоро.
Одним быстрым движением я меняю нас местами, переворачивая её на спину и прижимая запястья к кровати. Нож выпадает из её руки, отскакивает от кровати и со звоном падает на пол.
Секунду она выглядит шокированной: глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Но затем я вижу в её глазах нечто, что ощущается как удар под дых.
Не страх.
Смирение.
Будто она ждала этого всё это время. Ждала, когда маска упадет и чудовище покажет свое истинное лицо. Сколько альф причиняли ей такую боль? Использовали против неё свою силу?
От этой мысли в груди разгорается пожар, по сравнению с которым лихорадка, бушевавшая недавно в моих венах, кажется морозной свежестью, и мне приходится проглотить рык, подступающий к горлу.
– Я соврал, – бормочу я; слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. – Я кое-что знаю об Азраэле.
Боль и осознание мелькают в её глазах, но я еще не закончил.
– Если он позволил тебе попасть в руки «Призраков» и допустил всё остальное, что заставило тебя думать, будто каждый встречный альфа так или иначе тебя наебет, – он бесполезен, – мой голос срывается на рык. – Совершенно, блять, бесполезен.
Ярость вспыхивает на её лице, краска заливает щеки.
– Ты ни хрена не знаешь, – выплевывает она, пытаясь вырваться из моей хватки.
Я смеюсь, но в этом нет веселья.
– Я альфа, – напоминаю я ей, ослабляя хватку на её запястьях ровно настолько, чтобы показать, что не пытаюсь причинить ей боль. – Может, я и конченный подонок, но я бы сдох, прежде чем позволил кому-то другому прикоснуться к моей омеге. Навредить ей.
Я начинаю слезать с неё, не желая задерживаться в этой позе дольше необходимого и подтверждать все её предположения. Но её руки перехватывают мои запястья, тянут меня назад. И вот её губы на моих, горячие и требовательные.
Я замираю, не ожидая этого, но инстинкт берет верх, и я отвечаю на поцелуй, отчаянно и жадно. Её вкус взрывается на языке – сладкий, грешный лунный свет, и что-то внутри меня ревет от триумфа.
Но это неправильно.
Что-то здесь не так.
Я тот, кто разрывает контакт, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Её губы припухли, глаза дикие, волосы – серебряный нимб на подушке.
– Что не так? – требует она; голос звучит хрипло. – Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты хотел трахнуть меня с той самой секунды, как мы встретились.
– Я не отрицаю. Не могу отрицать. Но… «Не здесь», – бормочу я, запуская руку в волосы. – Не так.
Она смеется, и этот горький звук совсем на неё не похож.
– Почему нет? – она обводит жестом относительно роскошную обстановку. – Атмосфера подземного убежища Гео тебе не по вкусу?
Я встаю, игнорируя протест моего израненного тела, и отстраняюсь, создавая дистанцию между нами.
– Не тогда, когда ты сама не своя, – уточняю я.
Эти слова, кажется, застают её врасплох; глаза слегка расширяются. И это бесит меня больше всего на свете. Потому что какого хрена это должно её удивлять? Насколько дерьмовыми были альфы, которых она знала, если базовый минимум порядочности повергает её в шок? Если она удивляется, когда кто-то не хочет трахнуть её, видя, что она явно не в себе?
Прежде чем она успевает сказать что-то еще, дверь открывается и входит Ворон, неся кувшин с водой и несколько флаконов, которые, должно быть, лекарства. Он резко замирает перед открывшейся сценой – Козима, растрепанная на кровати, и я, стоящий без рубашки в нескольких футах, явно взвинченный.
– О, ты жив, – говорит Ворон тоном, предполагающим, что он не совсем доволен таким развитием событий. Его взгляд скользит к Козиме на кровати, и выражение его лица стремительно меняется: от смущения к ревности и, наконец, к желанию убивать. – Прошу прощения, что помешал, – цедит он, кривя губы.
– Ты нихрена не помешал, – бормочет Козима, проскальзывая мимо нас обоих за дверь прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.
В тот момент, когда она исчезает, Ворон со стуком ставит кувшин на столик и впечатывает меня в стену, прижимая предплечье к моему горлу, прежде чем я успеваю, блять, моргнуть. Мои движения всё еще вялые, но я не уверен, от остаточных эффектов лихорадки это или от того дерьма, которым они меня пичкали во время тех кратких вспышек прояснения сознания.
– Что ты, блять, сделал? – шипит он, его лицо в дюймах от моего.
Я вскидываю руки в разочаровании.
– Что я сделал? Я проснулся от того, что она сидела у меня на гребаной груди с ножом в руке!
Лицо Ворона пустеет, ярость уходит, сменяясь чем-то, похожим почти на возмущение. Он отступает, отпуская меня.
– Почему удача всегда тратится на наименее достойных? – бормочет он, больше себе, чем мне.
Я закатываю глаза, протискиваясь мимо него, чтобы попытаться найти одежду. Ящики деревянного комода пусты, и я ворчу от досады.
– Мне нужно что-то надеть.
– Перво-наперво тебе нужен душ, – огрызается Ворон.
Он не ошибается. Мои волосы и кожа липкие от засохшего пота и крови. По крайней мере, я знаю, что он не обтирал меня губкой. Единственное, что было бы хуже этого – это Гео. Хотя нет, стоп.
Рыцарь.
Но меня беспокоит кое-что еще, что-то в выражении лица Козимы, когда она выбежала из комнаты.
– Что случилось? – спрашиваю я, поворачиваясь к Ворону.
Он колеблется, вертя в руках один из флаконов с лекарством.
– Она не знала, – говорит он наконец. – Про Азраэля. Кто он. Откуда он.
– И кто же он? – давлю я, проявляя больше любопытства, чем мне хотелось бы, к парню, которого я бы с радостью сначала пристрелил, а потом задавал вопросы. Теперь звучит так, будто у меня реально может появиться оправдание, помимо того факта, что он её трогал.
Глаза Ворона встречаются с моими.
– Наследный принц Сурхиира. Один из них, во всяком случае. По-видимому, он забыл упомянуть об этом.
Хм. Так вот из-за чего она расстроилась.
– Она кажется типажом, который был бы в восторге, – замечаю я сухо. – Тиары и вся эта модная королевская херня.
Ворон фыркает.
– Ты ничего не знаешь об омегах, если так думаешь, – говорит он, качая головой. – Она расстроена тем, что он солгал, очевидно.
Я обдумываю это. Логично, особенно в свете её загадочного замечания.
– Раз она не сбежала, может, она наконец забьет на этого мудака, – бормочу я.
Выражение лица Ворона становится странным, почти ностальгическим.
– Не будь так уверен, – говорит он загадочно. – Некоторых мудаков труднее забыть, чем других.
Я смотрю на него, пытаясь прочитать то, что стоит за этими словами. Но прежде чем я успеваю развить тему, он прочищает горло и говорит:
– Я оставлю сменную одежду у душа. Уверен, у меня найдется что-то, что ты сможешь надеть.
Я хмыкаю в знак согласия и иду в ванную комнату, чтобы включить душ, пока не потерял самообладание.
Горячая вода щиплет раны, как и мыло, но это хорошая боль. Пока пар поднимается вокруг меня, я ловлю себя на том, что мысли возвращаются к Козиме. К выражению её глаз, когда я прижал её запястья. К отчаянному жару её поцелуя.
Я жив, и она всё еще здесь.
Два чуда.
Но сейчас определенно, блять, неподходящее время говорить ей, что она моя пара. Она злая, раненая, растерянная. И она всё еще зациклена на своем альфа-принце, даже если сейчас она на него в бешенстве.
Мысль о том, что она принадлежит кому-то другому, заставляет что-то темное и первобытное шевелиться у меня в груди. Что-то, что хочет выследить этого Азраэля и вырвать ему глотку, может быть, скормить его трахею Рыцарю, хотя бы просто чтобы избавить Козиму от страданий.
Но я отгоняю это.
Мне не нужно давать ей еще одну причину меня ненавидеть.
Когда я выхожу из ванной с полотенцем вокруг талии, я нахожу комплект одежды, аккуратно сложенный у двери, как и было обещано. Но разворачивая их, я понимаю, что Ворон был не просто гостеприимным хозяином.
Рубашка из прозрачной фиолетовой ткани, которая не оставляет простора для воображения. Даже он ни за что не надел бы такое дерьмо. Черт, это, наверное, осталось с его шлюшьих времен. И пара обтягивающих штанов из какой-то шкуры. Что-то рептилоидное, о происхождении чего я даже знать не хочу.
– Это что, блять, шутка? – реву я достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по коридору.
Ответа нет, разумеется.
Гребаный мудак.
Глава 4
РЫЦАРЬ
Луны нет.
Но не как в прошлый раз.
Знаю, где она.
Мог бы найти, если бы захотел.
Но она попросила пространства.
Понимаю.
Ненавижу это, но понимаю.
Должен сделать, как она просит.
Сижу.
Неподвижно.
На полу.
Смотрю на дверь, где исчезла Луна.
Вспоминаю боль на её идеальном лице.
Вспоминаю лунный свет, пролившийся из глаз.
Из-за него.
Азраэль.
Азраэль должен умереть.
Медленно.
Болезненно.
Вытащить позвоночник через горло.
Отдать кишки Луне как трофей.
Она сможет носить их как ожерелье.
Разбросаем части по пустоши для падальщиков.
Он заслуживает худшего.
Раньше мог принять его существование.
Луна выбрала другого альфу.
Пару.
Он бы защищал.
Охранял.
Я бы наблюдал издалека.
Теперь?
Иначе.
Теперь он недостоин.
Не как я.
Не потому, что родился монстром.
Он выбрал это.
Не понимаю как, но понимаю слёзы.
Понимаю боль.
Непростительно.
Поэтому я жду здесь.
Пол твёрдый.
Не как дерево и ткань, что скрипят и ломаются под весом.
Кровать слишком маленькая.
Стулья слишком острые.
Сделаны для людей.
Не для монстров.
Мебель бесполезна.
Алтарь – пианино – был прочным, но теперь сломан.
Мы сломали его.
Воспоминание вызывает тёплые трепеты в груди.
Как маленькие птицы, пытающиеся вырваться.
Её глаза.
Её улыбка.
Её тело подо мной.
Ломающееся дерево, треск.
Её смех после.
Красиво.
Идеально.
Моя.
Нет… не моя.
Её.
Луна принадлежит Луне.
Не Азраэлю.
Не мне.
Никому.
Должен помнить.
Луна – не собственность.
Луна – богиня над всеми.
Достойна поклонения.
Достойна служения.
Достойна защиты.
Но сейчас её нет.
Попросила побыть одной.
Поэтому я сижу.
И жду.
Жду её возвращения.
Её приказа.
Шанса снова служить.
Другие альфы движутся по каменному логову.
Громкий альфа с жёлтыми волосами.
Рычащий альфа без глаза.
Больной альфа с белыми волосами.
Все хотят Луну.
Никто не достоин Луны.
Но не мне решать.
Решает только Луна.
Если она выберет их – буду защищать и их.
Если они причинят ей боль – разорву их.
Просто.
Ясно.
Цель.
Дверь снова открывается.
Не Луна.
Разочарование – острая боль в груди.
Входит жёлтоволосый альфа.
Ворон.
Проходит мимо проёма, но останавливается.
Делает два шага назад.
Видит меня.
Наклоняет голову, как озадаченное животное.
– О! Рыцарь… Я не заметил тебя.
Смотрю на него.
Зачем он со мной говорит?
Люди не говорят со мной.
Люди кричат.
Люди бегут.
Люди умирают.
Не говорят.
Только она.
– Где Козима?
Смотрю ещё пристальнее.
Он думает, я могу говорить?
Он оглядывает комнату.
Глаза снова на мне.
– А… всё ещё не вернулась, я вижу.
Его запах странный для альфы.
Сладкий.
Как мёд.
Пахнет не так плохо, как большинство альф.
Он останавливается.
Теперь смотрит на меня.
– Ты сидишь на полу потому, что ты слишком большой для мебели?
Вопрос не требует ответа.
Правда очевидна.
Смотрю в ответ.
Он переносит вес с ноги на ногу.
Ему некомфортно.
Хорошо.
Так и должно быть.
– Я имею в виду, я тебя понимаю. Вкус Гео в мебели ужасен. Вся эта кожа и дерево. Очень устаревшее. Очень старый мир.
Он слишком много говорит.
Мне не важны слова.
Я не понимаю некоторые из них.
Понимаю только Луну.
Иногда не понимаю и её.
Но это музыка.
Я понимаю тон.
Её песню.
– Знаешь, я, наверное, смогу найти что-то более… подходящего размера для тебя. Хочешь? Если вы с нашей богиней задержитесь тут надолго.
Почему он всё ещё говорит со мной?
Странный альфа.
Другой альфа.
Смотрю внимательнее на жёлтоволосого.
Вижу в его глазах что-то знакомое, когда он говорит о Луне.
Поклонение.
Но тоже поклоняется Луне.
Называет её богиней.
Возможно, другой вид поклонения.
Но тот же голод.
Та же нужда.
Та же преданность.
Луне, кажется, нравится этот альфа.
Она говорит с ним без страха.
Позволяет ему быть близко.
Доверяет ему.
Значит… он под запретом.
Убивать нельзя.
Пока.
Если он причинит Луне боль —
Тогда убью медленно.
Переломаю кости, как ветки.
Получу удовольствие.
Может, он будет вкуснее других альф.
Может, на вкус как солнечное мясо.
– Я сейчас вернусь, – говорит жёлтоволосый.
Он исчезает.
Дверь закрывается.
Снова один.
Мне всё равно.
Хочу только Луну.
Но Луна сказала – ждать.
Значит, жду.
Должен подчиниться.
Должен доказать, что достоин.
Лучше, чем «принц», который причинил ей боль.
Что такое принц?
Человек, который хочет быть богом.
Но что ещё?
Должно быть, монстр.
Должно быть, зло.
Время проходит.
Трудно измерить.
У подземного логова нет неба.
Нет звёзд.
Нет фальшивой луны.
Ненавижу это место.
Слишком тесно.
Слишком много.
Слишком много альф.
Слишком много врагов.
Слишком много угроз.
Но Луна здесь.
Значит, и я здесь.
Дверь открывается.
Не жёлтоволосый.
Не Луна.
Странный бета.
Воняет металлом и маслом.
Смотрит на меня.
Замирает.
Запах страха наполняет комнату.
Добыча узнаёт хищника.
Глаза широко раскрыты.
Сердце колотится.
Слышу отсюда.
Мог бы пересечь комнату до крика.
Мог бы вырвать горло, прежде чем кровь упадёт на пол.
Но Луна расстроится.
Поэтому остаюсь.
Незнакомец пятится.
Дверь закрывается.
Проходит ещё время.
Скучно.
Неспокойно.
Голод.
Хочу охотиться.
Хочу убивать.
Хочу Луну.
Дверь снова открывается.
Возвращается жёлтоволосый.
Не один.
Следом идут три альфы.
Незнакомцы.
Угрозы?
Мышцы напрягаются.
Готов прыгнуть.
Готов убить.
Но они несут что-то.
Большое.
Металлическое.
Тяжёлое.
– Спокойно, большой парень, – говорит жёлтоволосый. – Без перекусов. Это просто стул. Для тебя.
Для… меня?
Никто не дарит монстрам подарки.
Только Луна.
Даря себя.
Маски.
Странные одежды.
Я в замешательстве.
Жёлтоволосый направляет других альф.
Им трудно протащить гигантский металлический стул через дверной проём.
Они постоянно смотрят на меня.
Глотают слюну.
Дверь слишком узкая.
Приходится поворачивать боком.
Много усилий.
Много пота.
Слабые альфы.
Мог бы помочь.
Мог бы просто сломать стену.
Проще.
Но Луна расстроится.
Поэтому я смотрю.
Наконец стул в комнате.
Альфы ставят его на пол.
Тяжёлый глухой удар.
Каменное логово вибрирует.
Появляется больной альфа.
Стоит в коридоре, чешет белые волосы.
На нём странная одежда.
Фиолетовая.
Слишком маленькая.
Показывает кожу.
Штаны из змеиной кожи.
Слишком обтягивают.
Выглядит нелепо.
– Что за хрень тут происходит? – требует больной альфа.
голос всё ещё грубый после лихорадки.
Горло, наверное, болит.
Хорошо.
Пусть болит сильнее.
Он злит Луну.
Но не настолько, чтобы убить.
Я думаю.
Жёлтоволосый смотрит на стул.
Смотрит на больного альфу.
Молчит.
– Это что, блядский трон? – спрашивает больной альфа.
жёлтоволосый снова смотрит.
– Да. Думаю, да. Я уже видел его раньше – в той куче хлама, что Гео держит на складе. Но это единственное, что есть на рынке достаточно большое, чтобы выдержать нашего гигантского… эм… одичавшего друга.
Друг?
Не друзья.
Никогда не друзья.
Больной альфа выглядит обеспокоенным.
– Где, блядь, Козима? Она единственная, кто удерживает его в узде.
жёлтоволосый машет рукой.
– Ей просто нужно немного пространства. Я поставил людей присматривать за ней.
Люди следят за Луной?
Кто?
Где?
Они прикасаются к ней?
Ранят её?
Нужно найти.
Нужно защитить.
Начинаю подниматься.
– Она в полной безопасности, – быстро добавляет жёлтоволосый. – Просто бродит по тоннелям. Думает. Все здесь знают, что нельзя даже неправильно на неё посмотреть, не отвечая передо мной или Гео.
Отвечать передо мной.
Снова опускаюсь.
Смотрю.
Жду.
Жёлтоволосый отпускает альф-носильщиков.
Они быстро уходят.
Рады сбежать.
Разумно.
Жёлтоволосый поворачивается ко мне.
Улыбается.
Мёд, смешанный со страхом.
– Давай. Попробуй.
Смотрю на трон.
Металл.
Холодный.
Уродливый.
Как моя рука.
Как мои когти.
Как я.
Рычу на трон.
– Эта хрень нас всех сожрёт, – бормочет больной альфа.
рычу на больного альфу.
Сожрал бы его первым.
Но могу подхватить то, что делает его больным.
Луне бы это не понравилось.
– Просто попробуй. Пожалуйста? – говорит жёлтоволосый.
голос мягкий.
Сладкий.
Как с раненым животным.
Как с…
Как Луна говорит со мной.
Не то же самое.
Но похоже.
Не люблю альф.
Не доверяю альфам.
Но у жёлтоволосого есть доверие Луны.
И я не хочу создавать Луне проблемы.
Поэтому.
Неохотно поднимаюсь.
Пол скрипит под весом.
Подхожу к трону.
Изучаю.
Узоры вырезаны на подлокотниках.
Символы, которых я не понимаю.
Но размер правильный.
Медленно сажусь.
Металл стонет, но держит.
Не ломается.
Первая мебель, которая подходит.
Странное чувство.
Почти… удобно?
Жёлтоволосый хлопает в ладони.
Он доволен.
– Видишь? Идеально подходит! Может, закажем несколько гигантских декоративных подушек. Как ты относишься к бархату?
Подушки?
Мягкие вещи для сна?
Для трона?
Странный альфа.
И что такое бархат?
– Отлично. Монстр на троне. Теперь я видел всё, – бурчит больной альфа.
Хочу убить больного альфу.
Это было бы легко.
Один взмах когтей по горлу.
Смотреть, как гаснет свет в глазах.
Смотреть, как кровь растекается по полу.
Но Луна любит это логово.
Ей бы не понравилась кровь.
Поэтому больной альфа жив.
Пока.
– С бархатом пока повременим, – говорит жёлтоволосый, отмахиваясь рукой.
Приближаются шаги.
Тяжёлые.
Злые.
Появляется альфа с одним глазом.
Гео.
Хозяин логова.
Пахнет землёй и металлом.
Сильный альфа.
Опасный альфа.
Но не вызов.
Не угроза.
Если только я не причиню вред жёлтоволосому.
Это ясно.
– Какого хрена ты сделал с моей гостиной?! – орёт Гео.
Голос громкий.
Отражается от стен.
Но без рыка.
Просто шум.
Как у большой собаки.
Жёлтоволосый улыбается.
Подходит ближе.
Без страха.
– Это всего лишь немного мебели, папочка. Не то чтобы у тебя тут уже был какой-то стиль.
Одноглазый альфа рычит.
Пустой звук.
– Стиль? Стиль – это «мои вещи в моём доме, где я, блядь, захочу».
жёлтоволосый касается его руки.
Так же, как Луна касается моей.
Больший альфа расслабляется.
Странно.
Альфы не прикасаются друг к другу, если не дерутся.
Если только…
О.
Теперь понимаю.
Жёлтоволосый принадлежит ему.
Жёлтоволосый – его солнце.
Так же, как Луна – моя луна.
Хорошо.
Пусть отвлекают друг друга от неё.
Гео наконец замечает странную одежду больного альфы.
Смотрит.
Губы дёргаются.
Потом смеётся.
Громко.
Жёстко.
Лицо больного альфы меняет цвет.
Красный.
Злой.
– Пошёл ты, – рычит он. – Твоя игрушка решила, что будет, блядь, смешно оставить мне только это дерьмо, чтобы надеть.
Жёлтоволосый пожимает плечами.
– Я оставил то, что, как мне показалось, подчеркнёт твой цвет. Фиолетовый отлично подчёркивает глаза.
Больной альфа шагает к жёлтоволосому.
– Я тебе сейчас эти грёбаные глаза вытащу, ты мелк…
Рык разрывает комнату.
Нет. Два рыка.
Одноглазого альфы.
И мой.
Одноглазый смотрит на меня, сбитый с толку.
Не из-за жёлтоволосого.
Из-за Луны.
Жёлтоволосый принадлежит ей.
Предупреждение.
Больной альфа останавливается.
Умный.
одноглазый встаёт между ними.
– Ты не будешь никому вырывать глаза, – рычит Гео, тыча пальцем ему в грудь. – Я пойду найду Козиму, пока мой дом не перевернули вверх дном.
Запах жёлтоволосого меняется.
Тревога.
Беспокойство.
– Гео, подожди! Ей нужно пространство. Ты не можешь просто…
жёлтоволосый идёт за ним.
Дверь закрывается.
Я один с больным альфой.
Николай.
Тот, кто забрал Луну.
Тот, кто хочет Луну.
Рык становится громче.
Не прекращался.
Мы смотрим друг на друга.
Хищник узнаёт хищника.
Его запах странный.
Болезнь отступает.
Под ней что-то ещё.
Что-то знакомое.
Кровь.
Сталь.
Зима.
Вриссиан.
Как боги в лаборатории.
Как Луна.
Но не как Луна.
Луна – это лунный свет и сладость.
Это нежные пальцы в волосах.
Этот альфа – смерть и боль.
Холодные глаза, считающие убийство.
Как я.
Но слабее.
– Ну что ж, – говорит больной альфа. – Только ты и я.
Смотрю.
Жду.
– Ты понимаешь, что я говорю, да?
Всё ещё смотрю.
– Я знаю, что понимаешь. Я видел, как ты реагируешь на неё.
на неё.
Луну.
Козиму.
Даже её имя в его рту поднимает ярость.
Рык.
– Да, так и думал.
Больной альфа двигается.
Садится на диван напротив трона.
– Ты кто такой? Какой-то неудавшийся эксперимент? Вриссианское оружие?
Слова ничего не значат.
Но тон…
Любопытный.
Не насмешливый.
Не испуганный.
Просто изучает.
Как учёные, но иначе.
Всё равно не нравится.
– Она думает, что ты защитник. Её рыцарь. Но мы оба знаем, кто ты такой.
Я наклоняюсь вперёд на троне.
Металл скрипит под весом.
Смотрю.
– Ты хищник. Убийца. Для этого тебя и создали. И хищник хищника узнаёт.
Правда.
Но не вся правда.
Я был убийцей до того, как стал рыцарем.
Был оружием до маски.
Был монстром до металла.
Но теперь…
Теперь я больше.
теперь я её.
– Слушай, – говорит он. Голос мягче. Не доверяю. – Никаких обид из-за ямы. В своё оправдание скажу: я не знал, что ты разумный.
Рычу снова.
Он вздрагивает.
– Ладно. Я всё ещё не знаю, разумный ли ты. Но я знаю, что у нас есть кое-что общее.
Сомнение.
– Она заслуживает лучшего, чем любой из нас, – живой взгляд становится острым. – Она заслуживает быть в безопасности. И счастливой.
Правда снова.
Луна заслуживает безопасности.
Прежде всего.
– Так что, когда Азраэль придёт за ней – а он придёт – что тогда? Когда грёбаный коронованный принц Сурхиира явится с армией за спиной, чтобы забрать свою пару?
Азраэль.
Имя заливает зрение красным.
Заставляет металлическую руку скрипеть от напряжения.
Когти чешутся от жажды крови.
– Ты отступишь? Позволишь ей уйти с этим ублюдком, который её ранил? – вызов в голосе. – Или сделаешь то, для чего тебя создали?
То, для чего меня создали?
Убивать.
Уничтожать.
Пожирать.
Единственный ответ – рык.
Больной альфа понимает.
Губы кривятся в усмешке.
– Так я и думал.
Он встаёт.
Идёт к двери.
– Значит, мы на одной стороне. Как я это вижу, ты без особых проблем сожрал половину моей армии. Так что, если он приведёт ещё одну – между нами четверыми это будет честный бой.
Четверыми?
Другие альфы тоже?
Я не привык работать вместе.
Привык драться один.
Другие альфы – только соперники.
Только угрозы.
Но ради луны…
Готов измениться.
Один раз.
Только до тех пор, пока азраэль не умрёт.
Больной альфа кладёт руку на дверь.
Останавливается.
– Если это хоть что-то значит – мне жаль, – говорит он.
Тихо.
Ровно.
Он не хочет этого говорить.
Потом уходит.
Странные альфы.
Все они.
