Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Гео фыркает так сильно, что вино брызжет у него изо рта. Николай кривится, словно напоминание о том, кем Азраэль является для меня, почему-то оскорбительно для него.

– Мои контакты говорят, что у Призраков есть конспиративная квартира недалеко от границы, – отвечает Ворон, в его глазах мелькает веселье. – Если нам повезет, мы найдем там Чуму, или, по крайней мере, кого-то, кто сможет привести нас к нему.

Чума. Брат Азраэля. Тот самый Призрак, который доставил меня в комплекс Николая, как посылку под роспись. Сама мысль о нем меня бесит, но он мой лучший шанс получить ответы об Азраэле.

О том, почему он лгал.

О том, было ли что-то из этого настоящим.

Я делаю более долгий глоток вина. Приятного тепла недостаточно, чтобы заглушить всё, но оно немного сглаживает углы.

– А если нам не повезет? – спрашиваю я, озвучивая вопрос, который никто больше не хочет задавать.

Тяжелая тишина опускается на вагон, нарушаемая лишь размеренным ритмом поезда.

– Тогда будем импровизировать, – говорит наконец Гео. Его глаза встречаются с глазами Ворона, между ними проскальзывает понимающий взгляд. – Мы всегда так делаем.

Уголки губ Ворона слегка приподнимаются.

– Вопрос в том, – продолжает Гео, задумчиво изучая меня, – что ты будешь делать, если тебе не понравятся ответы на твои вопросы?

И это вопрос на миллион, не так ли? Что, если Азраэлю было все равно? Что, если это все было частью какой-то сложной игры, какой-то политической стратегии, которую я даже не могу начать понимать? Что, если я все это время была дурой?

– Не то, чтобы я об этом не думала, – бормочу я, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно на далекие горы и мертвые деревья, проплывающие в темноте. – О вероятности того, что Азраэль просто использовал меня. Я имею в виду, он принц из вражеских земель, – говорю я с сухим смешком, играя ножкой бокала. – Разыгрывающий перебежчика. Влюбляющийся в дочь самого влиятельного человека во всем Райнмихе. Я умею складывать два плюс два.

– Ты думаешь, он проник в Райнмих как сурхиирский шпион? – осторожно спрашивает Ворон. – Что он использовал тебя?

– А что еще? – я не могу скрыть горечь в голосе. Или боль.

Сколько бы раз я ни пыталась убедить себя, что есть другое объяснение, мой мозг просто не может придумать ничего, за что хотело бы зацепиться мое сердце. Остается только очевидное. Уродливая вероятность того, что Азраэль был шпионом, и наши отношения были ничем иным, как его способом делать то, что делали все остальные альфы до него.

Использовать меня.

– Ты в это не веришь.

Слова Николая прорезают тишину, вырывая меня из моих мыслей. Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.

– О чем ты говоришь? – бормочу я.

– Ты можешь думать, что он предал тебя, – отвечает он, выражение его лица – камень и сталь, – но ты в это не веришь. Не там, где это важно.

Я ощетиниваюсь от его слов, раздраженная их точностью больше, чем чем-либо еще.

– Ты ничего не знаешь, – цежу я сквозь зубы, отворачиваясь.

– Нет? – бросает он вызов. Его голос понижается, смягчаясь чем-то опасно близким к сочувствию, когда он переходит на наш родной язык. – Venthrov vyn skavik.

Я стискиваю челюсти, моя хватка на бокале усиливается. Рыцарь тихо рычит, и я обуздываю свой гнев, хотя бы потому, что последнее, что нам нужно – это чтобы он разнес этот вагон в мою защиту.

Ворон хмурит брови, словно пытаясь понять смысл слов.

– Не могу сказать, что слышал это раньше.

– Это поговорка на старом вриссианском, – бормочу я. Это была одна из любимых поговорок моей матери. Но, конечно, Николай этого не знал бы, а я не в настроении переводить.

К счастью, никто из них не давит на меня. Даже Николай знает, когда держать рот на замке, полагаю.

Вино, мягкое покачивание поезда и события дня сговариваются, делая мои веки тяжелыми. Я зеваю, не утруждая себя тем, чтобы прикрыть рот. Манеры кажутся довольно бессмысленными, учитывая все остальное, через что мы прошли.

– Тебе стоит отдохнуть, – говорит Ворон, замечая мою усталость. – Завтра будет непросто.

Я киваю, отставляя бокал в сторону, прежде чем свернуться калачиком ближе к боку Рыцаря, прижимаясь к его теплу. Жар его тела – желанный комфорт против холода, который просачивается сквозь металлические стены поезда, несмотря на все одеяла и подушки.

Ворон подвигается немного ближе, согревая меня с другой стороны. В другой жизни я могла бы оттолкнуть его или сказать, чтобы он отвалил. Вместо этого я позволяю ему, делая еще глоток вина и глубже погружаясь в гнездо из подушек между двумя альфами.

Пока я устраиваюсь, пальцы Рыцаря неуверенно касаются моих волос, прикосновение такое нежное, что почти неощутимое. Я поднимаю взгляд и вижу, что он изучает прядь моих серебряных волос, зажатую между пальцами. Затем он заправляет прядь мне за ухо.

Гео занимает позицию у двери, спиной к стене, пистолет на коленях. Режим часового, как всегда. Николай остается там, где был, лунный свет отражается в его затемненных очках, пока он смотрит на проплывающий пейзаж.

Я окружена альфами, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности.

Глава 12

ГЕО

Поезд громыхает по древним путям, каждый металлический стук о рельсы подобен тиканью гигантских часов, отсчитывающих время до того полного пиздеца, что ждет нас по ту сторону сурхиирской границы. Я ерзаю у стены, меняя позу в сотый раз за последние несколько часов. Жопа затекла, спина ноет, а кофе, который я пил ранее, остыл в кружке рядом со мной.

Но я не двигаюсь. Пока нет.

Даже с тем экстравагантным замком, который установил на дверь Ворон, я не доверяю персоналу – вдруг им станет любопытно, что за пассажиры стоят того целого состояния, которое он заплатил.

Люди жадны. А жадные люди становятся тупыми.

Фонари притухли, и их золотистое свечение делает все в купе мягче, чем есть на самом деле. Включая странную сцену передо мной.

Козима лежит, свернувшись калачиком в груде подушек, из которых Ворон устроил то импровизированное гнездо. Ночью она сменила позу, прижавшись к боку Ворона и уткнувшись головой ему в грудь. Его рука защитно лежит на ее талии, пальцы запутались в ее серебряных волосах даже во сне. А с другой стороны массивная рука Рыцаря образует вокруг нее защитный барьер. Даже во сне его металлические когти не полностью расслаблены, словно какая-то часть его остается настороже.

Омега и ее альфы. Ебаная сказочная хрень, вот что это.

Но прошло так много времени с тех пор, как я видел в этой богом забытой пустоши что-то, напоминающее покой. И еще больше времени с тех пор, как я сам это чувствовал.

Я говорю себе, что это единственная причина, почему это меня трогает.

Напротив меня на одной из встроенных скамеек сидит Николай, прислонившись спиной к стене и подтянув одно колено к груди. За последний час он почти не шевелился, его глаз прикован к троице в гнезде с такой напряженностью, которая была бы тревожной, если бы я ее не понимал.

– Даже чудовище спит, – бормочет он достаточно громко, чтобы я услышал сквозь стук колес.

Я хмыкаю в знак подтверждения.

– Сомневаюсь, что он спит крепко. Одно неверное движение, и мы оба недосчитаемся еще пары частей тела.

Уголок рта Николая приподнимается, но его глаз не отрывается от гнезда.

– Она нечто особенное, правда?

Мне не нужно спрашивать, кого он имеет в виду.

– Это уж точно, – отвечаю я с честностью, которая удивляет даже меня. Должно быть, дело в позднем часе. Или в ритме поезда. Или в том факте, что мы все вместе направляемся в смертельную ловушку.

Николай наконец отрывает взгляд, чтобы посмотреть на меня.

– Ты правда думаешь, что у этого плана Ворона есть хоть чертов шанс сработать?

Я обдумываю ответ, наблюдая, как лунный свет мерцает внутри вагона, пока мы проезжаем через полосу мертвого леса.

– Нет, – признаю я. – Но это не самый худший план из тех, что я слышал. И не то чтобы у нас были варианты получше.

– Мы могли бы остаться на месте, – отмечает Николай.

Я фыркаю.

– Ты ее не знаешь, если думаешь, что это был вариант.

Он издает звук согласия.

– К тому же, упустить шанс посмотреть, как она перевернет мир этого мудака с ног на голову? Ни единого блядского шанса.

Лоб Николая слегка морщится, во взгляде мелькает понимание, которое исчезает достаточно быстро, чтобы я мог списать это на игру воображения.

– Ты вписался в это не только ради Ворона. Ради нее тоже.

Это не вопрос. Я все равно ощетиниваюсь, прищуривая глаз.

– Похоже, мы оба подкаблучники.

Губы Николая сжимаются в жесткую линию.

– По крайней мере, я честен в этом.

– Ага, – фыркаю я. – Типа ты сказал ей, что она твоя истинная пара.

Его лицо мрачнеет.

– Это другое.

– Чем? Ты творишь ту же херню, что и Азраэль. Хранишь секреты, принимаешь решения о том, что, по-твоему, для нее лучше. Мне кажется, это именно тот сценарий, из которого она пытается вырваться.

– Говорит альфа, который надел ебаный ошейник на шею Ворона.

Моя рука сжимает пистолет на коленях.

– Это для его защиты.

– И это оправдание тебе совсем не кажется знакомым? – тон Николая сочится ядом. – Но, что бы ни помогало тебе спать лучше.

Я подаюсь вперед, понижая голос до рычания.

– Послушай сюда, ты, стеклянноглазый кусок дерьма. Мне не нужны советы о жизни от того, кто бросил свою плоть и кровь, чтобы играть в полевого командира в гребаной пустоши.

– Видишь? – ухмыляется Николай, указывая на мое лицо. – Такие подколки – это причина, по которой я выбил твой грёбаный глаз.

Прежде чем я успеваю огрызнуться, сонное ворчание отвлекает нас обоих.

– Если вы двое не перестанете сучиться, я прикажу Рыцарю съесть вас обоих, а остатки скормлю псам пустоши.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу Козиму: ее глаза все еще закрыты, она прижимается ближе к Ворону, который инстинктивно сжимает руку вокруг нее, продолжая крепко спать.

Мы с Николаем переглядываемся, между нами устанавливается временное перемирие. Наблюдая за ней, я чувствую, как часть напряжения уходит. Трудно поддерживать убийственную ярость, когда эта среброволосая загадка сонно сверлит нас сквозь полуприкрытые фиолетовые глаза.

– Прости, – бормочу я, слово кажется странным на языке.

Она издает пренебрежительный звук и зарывается обратно в Ворона, который бормочет что-то невнятное и притягивает ее ближе. Рыцарь шевелится рядом с ними, один синий глаз на мгновение приоткрывается, прежде чем снова закрыться. Все-таки не спит. Просто ждет.

Минуты тикают в относительной тишине, нарушаемой лишь ровным ритмом поезда и случайным скрипом древнего металла. Снаружи пустошь превращается в размытое пятно теней и лунного света, пограничные горы надвигаются все ближе с каждой милей.

Пистолет – это утешительная тяжесть. Одна из немногих констант в мире, который продолжает уходить из-под ног. Это, да еще тупая пульсация рубцовой ткани вокруг моего отсутствующего глаза под повязкой. Постоянное напоминание о том, как быстро все может пойти по пизде.

Спасибо мудаку, сидящему напротив меня.

Рассвет занимается над горизонтом, бледный свет просачивается сквозь щели в шторах. Когда колеса поезда начинают скрежетать, сигнализируя о скорой остановке, остальные начинают шевелиться. Сначала Ворон, затем Козима, протирающая глаза ото сна. Рыцарь встает немедленно, его движения плавные, несмотря на его массивные размеры. Только тогда Николай наконец расслабляет позу, потягиваясь и хрустя суставами.

– Доброе утро, – говорит Ворон, его голос все еще хриплый после сна. Он улыбается Козиме с таким неприкрытым обожанием, что мне приходится отвести взгляд. – Хорошо спалось, богиня?

Она кивает, убирая растрепанные серебряные волосы с лица.

– Лучше, чем я ожидала, – ее взгляд переходит на меня, оценивая мою позицию у двери с пистолетом на коленях. – Ты вообще спал, Гео?

Я пожимаю плечами.

– Много не надо.

Ложь, но безобидная. Это не мешает беспокойству промелькнуть на ее лице. Я не привык, чтобы кому-то, кроме Ворона, было на меня не наплевать.

– Нам стоит размять ноги, – предлагает Ворон, грациозно поднимаясь из гнезда, чтобы выглянуть в окно. – Поезд сделает короткую остановку для дозаправки. Двадцать минут, максимум.

Я сверяю время по своим часам – золотой колумбийский экземпляр, переживший войну в бункере какого-то богатого ублюдка.

– Солнце едва взошло. Ты уверен, что разгуливать тут безопасно?

Ворон кивает, уже натягивая сапоги.

– Станция заброшена, если не считать обслуживающий персонал. А им платят за то, чтобы они были слепыми.

Рыцарь нависает позади Козимы, когда она встает; из-за его габаритов вагон кажется внезапно тесным. Я замечаю, как он располагает свое тело – всегда так, чтобы находиться между ней и любой потенциальной угрозой.

Дверь. Окна. Мы.

Ворон, кажется, тоже это замечает; его взгляд скользит по массивному альфе, прежде чем он обращается прямо к нему:

– Рыцарь, будет лучше, если ты останешься рядом с поездом. Меньше шансов, что кто-то поднимет тревогу.

Ответное рычание Рыцаря негромкое, в нем нет особой угрозы. Скорее, неохотное согласие.

Я заставляю себя подняться, игнорируя протест затекших мышц, и проверяю оружие в кобуре.

– Давайте быстрее. Мне нужно отлить.

Холодный утренний воздух бьет наотмашь, когда мы выходим наружу – костляво-сухой, обещающий еще один палящий день, хотя земля еще не прогрелась. Станция оказывается именно такой заброшенной, как и обещал Ворон. Разрушающаяся оболочка из бетона и стали; природа медленно забирает обратно то, что человек ненадолго украл. Сорняки и колючки пробиваются сквозь трещины в платформе, а остатки главного здания частично обрушились, оставив лишь скелетный каркас на фоне бледного неба.

Я обхожу здание сбоку, находя относительно уединенное место. В прошлый раз, когда Ворон застукал меня с членом наголо, он выдал парочку едких замечаний по поводу моих размеров, и мне не очень хочется выслушивать это снова.

Когда я заканчиваю и возвращаюсь, первая мысль – что-то не так. Козима стоит возле поезда, Рыцарь кружит рядом с ней, словно не знает, куда себя деть, а Николай прислонился к ржавой колонне. Но Ворона нигде не видно.

– Где наш золотой мальчик? – спрашиваю я, сканируя платформу.

– В здании вокзала, – отвечает Козима, указывая на ветхое строение. – Сказал, что достанет припасы.

Я хмурюсь, но прежде чем успеваю что-то сказать, Ворон выходит из тени старой станции с несколькими сумками в руках. Его волосы ловят утренний свет, почти сияя на фоне унылого окружения.

– Успех! – выкрикивает он, приближаясь к нам с той легкой грацией, из-за которой мне вечно хочется поставить ему подножку. – У начальника станции оказался неплохой тайник. Одежда, еда и даже приличный виски.

– Ты ходил один? – цежу я достаточно тихо, чтобы только он слышал, когда он подходит вплотную.

Его улыбка не дрогнула, но глаза на миг встретились с моими.

– Я могу о себе позаботиться, Папочка. Занимаюсь этим годами.

Знакомое прозвище пробирается под кожу, одновременно раздражая и успокаивая. Вместо ответа я ворчу и забираю у него одну из сумок.

– Если ты сдохнешь до того, как мы доберемся до границы, я потащу твой труп остаток пути только ради того, чтобы получить удовольствие, закапывая тебя в сурхиирскую землю.

Он смеется, и этот звук кажется ярким даже в этом пустынном месте.

– Это самое милое, что ты когда-либо мне говорил.

Вернувшись в вагон, Ворон распределяет находки. Тут свежая одежда явно сурхиирского стиля для всех: включая изысканные одеяния глубокого изумрудного цвета для Козимы. Для Рыцаря он нашел огромную тактическую куртку легкого кроя, которая, возможно, на него налезет. Остальным досталась белая одежда сурхиирского высшего сословия. Я видел таких на рынке за эти годы. Сам собрал комплект. Есть еще шарфы – они помогут нам лучше смешаться с толпой. Особенно Рыцарю.

Хотя, если подумать, его маска настолько детальная и тонкая, что кажется вещью, которую когда-то могли вывезти контрабандой из самой Сурхииры. Интересно, согласился бы он обменять ее на что-то другое?

Еда тоже есть. Хлеб лишь слегка зачерствел, вяленое мясо и фрукты, которые не выглядят и не пахнут токсично, хотя я таких никогда не видел.

– Ты украл это дерьмо? – с сомнением спрашивает Николай, сражаясь с робами. Он явно не привык носить то, в чем не предусмотрены кобуры. Глядя на это, я невольно фыркаю.

– Конечно нет, – пыхтит Ворон. – Я все купил. А вот где начальник станции раздобыл эти прекрасные вещи – совсем другой вопрос.

– Мне плевать, откуда они, этот фрукт на вкус как из самого рая, – говорит Козима, откусывая от колючего розового плода. Она запрокидывает голову с восхищенным тихим стоном, который делает с моим альфа-мозгом больше, чем мне хотелось бы признавать.

Ворон посмеивается.

– Придется мне посадить целый виноградник таких.

Я наблюдаю за остальными со своего места у двери, пока мы едим и отдыхаем, впитывая странную динамику, сложившуюся между нами. Николай все еще напряжен, как змея на вражеской территории; его взгляд прикован к Козиме каждую секунду, когда он думает, что она не смотрит. Ворон заставляет ее смеяться над какой-то, скорее всего, непристойной шуткой на вриссийском, а Рыцарь наблюдает за ней так, будто ее смех – самая прекрасная музыка, которую он слышал. Когда он так смотрит на нее, в нем больше человека, чем монстра.

Не могу сказать, что виню его. Козима не похожа ни на одну омегу, которых я встречал. Вообще ни на кого не похожа, и дело не только в красоте. Что-то в ней напоминает мне о мире «до». Не о том, который знал я, а о том, который видел в книгах, видео и на картинках. В ней есть достоинство, присутствие, которое требует уважения без необходимости рычать, как это делают альфы. В другой жизни она могла бы быть королевой.

Черт, может, еще и будет.

Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней больше, чем за остальными, подмечая, как она двигается, как меняется выражение ее лица, когда она думает, что никто не видит. Неприкрытое раздражение, мелькающее на ее лице, когда она смотрит в окно в сторону Сурхииры, без сомнения, думая об этом ебаном ублюдке Азраэле.

И тут до меня доходит. Я привязываюсь. К омеге, надо же. Но факт остается фактом. Я хочу уберечь ее. Хочу, чтобы она получила то, за чем идет, даже если это означает шагнуть прямиком навстречу моей смерти.

Да и черт с ним, Ворон уже влип так глубоко, что назад дороги нет. Если следовать за этой среброволосой силой природы прямо в пасть к зверю – это то, что он решил делать, значит, мы туда и идем.

Гудит свисток поезда, сигнализируя о скором отправлении. В окно я вижу, как ремонтная бригада суетится, заканчивая работу перед нашим отходом.

Осталось около дня. День до того, как мы пересечем сурхиирскую границу. День до того, как мы покинем это замкнутое пространство, которое должно было казаться тесной тюрьмой – учитывая, что я делю его с двумя альфами, которым ни на грош не доверяю. Но вместо этого я ловлю себя на мысли, что какая-то часть меня будет по нему скучать. Есть в этом что-то – во всех нас – что кажется правильным.

И это самая ебаная часть во всей этой истории.

Глава 13

КОЗИМА

Я смотрю в металлический потолок вагона, выводя воображаемые узоры на окисленном металле. Мягкий ритм стука колес под нами мог бы успокаивать, если бы мне не было так чертовски скучно.

Когда бежишь, спасая свою жизнь, через пустошь с монстрами на хвосте, скука кажется роскошью.

Теперь, когда она у меня есть, я ее ненавижу.

Дыхание Рыцаря замедлилось до глубокого, ровного рокота, заполняющего гнездо. Облегчение видеть, что он действительно отдыхает, даже если расположился у самой двери. Словно хочет быть первой линией обороны, если она откроется. Похоже, они с Гео пришли к негласному соглашению дежурить по очереди, и теперь его черед.

На другом конце вагона Гео сидит, сгорбившись, на откидной скамье у стены, подбородок упирается в широкую грудь. Упрямый альфа настаивал на том, чтобы стоять на часах гораздо дольше, чем могло выдержать его тело. Теперь сон забрал и его, несмотря на все усилия; его массивная фигура неловко привалилась к стене, повязка на глазу слегка сбилась.

Даже Николай наконец сдался, развалившись на одной из встроенных скамеек, свесив одну руку к полу. Во сне его лицо смягчилось, отчего он выглядит почти доступным.

Ну… почти.

Я слегка сдвигаюсь в гнезде из подушек, плотнее запахивая на себе один из изумрудных шелковых сурхиирских халатов, которые принес Ворон. Приятно снова быть чистой после нашей короткой остановки на прошлой станции, где Ворон каким-то образом умудрился подкупить персонал, чтобы нам разрешили воспользоваться частными удобствами.

– Не спится?

Шепот вырывает меня из мыслей. Ворон сидит, скрестив ноги, на краю гнезда, забытая книга лежит у него на коленях. Его золотистые волосы рассыпаны по плечам, его обычно безупречный вид слегка помят, что делает его несправедливо привлекательным.

– Нет, – тихо признаюсь я. – Слишком много мыслей в голове.

Он кивает, словно полностью понимает, и это раздражает, потому что, вероятно, так и есть. Из всех альф, что я встречала, он самый проницательный. Он умеет читать эмоции так, как остальные, кажется, не способны.

Хотя с чтением эмоций Гео у него, похоже, проблемы.

– Сколько еще? – спрашиваю я, понизив голос, чтобы не потревожить остальных.

– С такой скоростью? – он бросает взгляд в окно на проплывающую мимо залитую лунным светом пустошь. – Вероятно, еще часов четырнадцать, как минимум. Остановок было больше, чем я ожидал. Должно быть, добавили несколько доставок в последнюю минуту.

Я стону, тихо, но с чувством.

– Четырнадцать часов? Я, блин, с ума сойду.

Медленная улыбка изгибает его губы, и в глазах появляется озорной огонек.

– Я мог бы тебя занять.

Я закатываю глаза, но на самом деле не раздражена. Его флирт стал таким привычным, что почти утешает.

– Уверена, ты думаешь, что смог бы.

– О, я знаю, что смог бы, – парирует он, голос переходит в шелковистое мурлыканье.

На кратчайшее мгновение, неожиданно для самой себя, я обдумываю это. Не просто как способ убить время, а потому что – да помогут мне боги – он меня действительно привлекает. Обычно я не позволяю себе секс просто ради развлечения. Даже с Азраэлем всегда были соображения, риски, которые нужно было взвешивать. Каждый украденный момент мог обрушить разрушение на наши головы. Даже больше, чем я осознавала тогда, когда понятия не имела, кто он на самом деле.

Почему нет? Почему, черт возьми, нет?

– Хорошо, – говорю я, слово вылетает прежде, чем я полностью осознаю, что приняла решение.

Ворон замирает, его глаза слегка расширяются. В кои-то веки мне удалось застать его врасплох.

– Я… подожди, что?

– Ты меня слышал, – еверие на его лице заставляет меня усмехнуться. – Если думаешь, что сможешь сделать это, не разбудив остальных.

Он смотрит на меня долгий момент, явно пытаясь определить, серьезно ли я. Затем медленная улыбка расплывается по его лицу.

– Вызов принят, – шепчет он, откладывая книгу и двигаясь ко мне.

Я наблюдаю, как он приближается; его движения осторожны и выверены, пока он ползет по подушкам. Он был исключительно почтителен все время нашего путешествия, даже когда мы оказывались свернувшимися вместе в гнезде. Ни разу он не настаивал на большем и не распускал руки, несмотря на то, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.

Он устраивается рядом со мной, достаточно близко, чтобы я чувствовала его жар сквозь тонкую рубашку, но все же сохраняя небольшое пространство между нами. Позволяя мне преодолеть разрыв, если я захочу.

– Ты уверена? – спрашивает он, голос едва громче шепота. Его глаза ищут в моих любой признак колебания. – Я не хочу, чтобы ты…

– Я уверена, – перебиваю я, протягивая руку, чтобы кончиками пальцев очертить линию его челюсти. Его кожа даже более гладкая, чем я ожидала, как шелк, и он льнет к моему прикосновению, как кот, ищущий ласки. – Думаю, нам обоим не помешало бы отвлечься.

– Просто отвлечься, богиня?

– Пока да, – уступаю я. – Но это желанное отвлечение.

Кажется, это его удовлетворяет. Он наклоняется ближе, его дыхание согревает мои губы.

– Можно тебя поцеловать? – шепчет он так близко, что если бы я хоть немного пошевелилась, наши губы соприкоснулись бы.

Прежняя Козима рассмеялась бы ему в лицо на этот вопрос. Альфы, спрашивающие разрешения? Неслыханно. Но от него это кажется естественным.

Я отвечаю, сокращая расстояние между нами и прижимаясь губами к его губам.

На вкус он сладкий, как фрукты, которые мы ели ранее, с оттенком чего-то более пьянящего. Его поцелуй поначалу нерешительный, словно он все еще не уверен, что это реально. Затем, когда я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его ближе, он тает, прижимаясь ко мне с тихим стоном.

Его рука поднимается, чтобы обхватить мое лицо, большой палец нежно гладит скулу, пока он углубляет поцелуй. В том, как он заявляет права на мой рот, есть голод, который заставляет меня ерзать, но благоговение – это нечто иное. Что-то более глубокое, что пугает меня до чертиков.

Он слегка отстраняется, его глаза полуприкрыты, зрачки расширены от вожделения.

– Козима, прежде чем мы… я, наверное, должен тебя кое о чем предупредить.

Я замираю, мои пальцы все еще запутаны в его золотистых волосах.

– О чем?

Он прикусывает нижнюю губу – редкое проявление неуверенности.

– Я говорил тебе раньше, что я не совсем обычный альфа.

– Это насчет того, что ты спишь с другими альфами? Потому что мне реально насрать.

Я просто предположила, что он спал с Гео, и у него явно есть прошлое с Николаем, как бы они оба ни не хотели это признавать. Эта мысль более привлекательна, чем мне хотелось бы, особенно учитывая, как безумно последний альфа меня заводит.

Но я полагаю, что находить Николая более привлекательным, чем, вероятно, следовало бы – это еще одна вещь, которая у нас с Вороном общая.

– Дело не только в этом, – шепчет он. – Это…

Я прерываю его еще одним поцелуем, на этот раз более жестким.

– Мне плевать, – бормочу я в его губы. – Что бы это ни было, мне плевать.

И, к удивлению, это правда. После всего, через что я прошла – продажа отцом, побег от Монти, похищение, открытие предательства Азраэля – какое вообще значение может иметь нетрадиционная натура Ворона? Он был исключительно честен с самого начала во всем остальном. Если он что-то скрывал, я полагаю, у него есть причина, и она не имеет значения в данный момент.

Этот поцелуй, кажется, ломает что-то в нем. Осторожная сдержанность, которую он сохранял, рушится, когда он прижимает меня к подушкам, накрывая моё тело своим, пока его рот прочерчивает огненную дорожку вниз по моему горлу.

– Такая красивая, – шепчет он в мою ключицу. – Ты понятия не имеешь, как долго я этого хотел. Хотел тебя.

Его руки возятся с поясом моего халата, осторожно раздвигая шелковую ткань, чтобы обнажить кожу под ней. Я на мгновение беспокоюсь об остальных. Действительно ли они спят? Разбудит ли их это? Но мысль исчезает, когда губы Ворона продолжают свое путешествие вниз.

– Так можно? – спрашивает он, замирая у изгиба моей груди, его дыхание обжигает чувствительную кожу.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Он берет мой сосок в рот, и ощущение пронзает меня насквозь, вырывая вздох, который я едва успеваю заглушить ладонью. Его язык кружит, зубы задевают ровно настолько, чтобы пустить искры по нервам.

– Боги, – выдыхаю я, пока он щедро уделяет внимание другой груди. – Это так…

– Хорошо? – подсказывает он, поднимая взгляд с порочной улыбкой. – Я только начал.

Он продолжает спускаться по моему телу, покрывая невесомыми поцелуями мои ребра, мягкий изгиб живота, выступающие тазовые косточки. Каждое прикосновение наполнено благоговением, поклонением, так непохожим на требовательные руки, которые я знала раньше.

Когда он достигает низа моего живота, он делает паузу, глядя на меня снизу вверх глазами, подернутыми пеленой голода. Его большие пальцы нежно гладят внутреннюю сторону моих бедер, раздвигая их с безмолвным вопросом.

– Позволишь? – спрашивает он, его голос огрубел от желании.

Я моргаю от удивления. Большинство альф к этому моменту уже взяли бы то, что хотели. Черт, в данный момент я и сама хочу, чтобы он взял. Чтобы перестал быть таким чертовски осторожным со мной. Но в то же время в этой заботе есть что-то притягательное. Быть той, кого касаются так, словно я одновременно и бесценный артефакт, и его владелица.

– Да, – шепчу я, разводя ноги шире, чтобы принять его. – Пожалуйста.

Он устраивается между моих бедер, и я готовлюсь к обычной рутине, за которую большинство альф мысленно гладят себя по головке. В лучшем случае – беглые усилия, ровно столько, чтобы облегчить себе путь к тому, чего они действительно хотят. Рыцарь другой, но это отличие распространяется на все его грани, а не только на то, кто он в гнезде.

Вместо этого Ворон опускает голову и проводит языком медленную, выверенную полосу прямо по моим складкам.

– Ох! – выдыхаю я, выгибаясь вопреки самой себе.

Он бросает на меня взгляд – отчаянный, хищный взгляд синих глаз.

– На вкус ты даже лучше, чем я представлял, – бормочет он и ныряет обратно, как изголодавшийся человек.

Его язык… блядь. Его язык невероятен. Он работает надо мной с мастерством, которое предполагает гораздо больший опыт, чем я хочу сейчас думать, чередуя широкие мазки и сосредоточенное внимание к моему клитору. Его движения обдуманные, точные, словно он запоминает каждую складку своим ртом. Я сильно прикусываю костяшки пальцев, чтобы не вскрикнуть.

Каждое движение его языка посылает электрический разряд вверх по моему позвоночнику. Когда он втягивает мой клитор между губ, прикладывая именно то количество давления, которое нужно, мои бедра невольно дергаются навстречу его лицу. Его руки сжимаются на моих бедрах в ответ, не чтобы удержать, а чтобы дать опору, большие пальцы вдавливаются в чувствительную плоть там, где мои полные бедра переходят в промежность.

– Блядь, – выдыхаю я, слово едва слышно. Я чувствую, как он улыбается, явно довольный моей реакцией.

Он меняет подход, описывая сводящие с ума круги вокруг моего клитора, не касаясь его напрямую, затем делает язык плоским, нанося широкие, твердые удары, от которых у меня поджимаются пальцы на ногах. Как только мне кажется, что я больше не вынесу этой дразнилки, он возвращает внимание к моему клитору, чередуя нежное посасывание и быстрые движения языком, от которых у меня сыплются искры из глаз.

Тихий стон срывается с его губ, вибрируя прямо на моих самых чувствительных местах, и звук того, что он искренне наслаждается этим, подталкивает меня еще ближе к краю. Осознание того, что он так возбужден просто от того, что пробует меня на вкус – это почти чересчур, и я едва не кончаю от одной этой мысли. Его энтузиазм безошибочно читается в каждом жадном движении языка, в каждом одобрительном звуке, который вибрирует в моем нутре.