Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 29

РЫЦАРЬ

Призрак поднимается.

Кровь капает из плеча, где мои когти прошли насквозь.

Грудь тяжело ходит.

Но эти глаза…

Чёртовы глаза всё ещё смотрят на меня так, будто он знает.

Будто пытается дотянуться до чего-то, чего больше нет.

ЛУНА.

Нужно найти луну.

Её запах зовёт через пустыню.

Сладкий. Идеальный.

Тянет, как притяжение.

Двигаюсь к ней.

Призрак перекрывает путь.

Руки снова двигаются.

Странные знаки.

Пальцы рисуют в воздухе невидимые картины.

Не понимаю.

И не хочу понимать.

Бью.

Он уклоняется.

Едва.

Хватает обломок металла из поезда.

Острый край сверкает на солнце.

Думаю – атакует.

Наконец.

Но нет.

Падает на колени.

Пишет на песке.

С-Т-О-Й

Буквы.

Как те, что я писал на стене.

Как те, что он писал кровью.

Остановиться?

Что остановить?

Защищать Козиму?

Искать Козиму?

Быть тем, кто я есть?

Рычание растёт в груди.

Глубокое. Злое.

Он смотрит на меня.

С надеждой.

Будто буквы что-то значат.

Будто меняют что-то.

Нет.

Опускаюсь на землю.

Царапаю свой ответ.

Н-Е-Т

Его глаза расширяются.

Облегчение на изуродованном лице.

Думает, мы говорим.

Думает, достучался.

Тупой альфа.

Бросаюсь, пока он не написал ещё лжи.

Сбиваю.

Мы снова катимся по песку.

Его кровь смешивается с моей.

Всё красное.

Но запах Козимы сильнее.

Тянет сильнее.

Отбрасываю его.

Бегу.

Ноги вязнут в песке.

Металлическая рука искрит.

Но важно только⁠….

Там.

Она там.

Серебряные волосы на солнце.

Фиолетовые глаза.

Стоит.

Будто ждала.

– Козима…

Пытаюсь сказать.

Выходит только рычание.

Она улыбается.

Тихо. Печально.

Тянется ко мне.

Бегу быстрее.

Но она не ближе.

Как лунный свет по воде.

Видна.

Недосягаема.

Призрак сбивает меня.

Мы падаем в дюну.

Песок взрывается вокруг.

НЕТ.

Она прямо там.

ПРОСТО ТАМ.

Отбрасываю его.

Смотрю.

Её нет.

Нет.

Другая.

Мир плывёт.

Как акварель под дождём.

Вижу её.

Свернувшуюся.

Где-то ещё.

В месте, светящемся серебром.

Как внутри луны.

Стены из перламутра.

Воздух – как сон.

Колени к груди.

Волосы закрывают лицо.

Бледная кожа.

Маленькая.

Хрупкая.

Прячется от мира.

И я там.

Но не… не так.

Смотрю на руки.

Обычные.

Без металла.

Без когтей.

Без шрамов.

Трогаю лицо.

Маски нет.

Кожа.

Губы.

Щёки.

Глаза без шрамов.

Зубы не острые.

Человек.

Я… мёртв?

Это смерть?

Иду к ней.

Под ногами мягко.

Как облака.

Везде цветы.

Белые.

Лунные цветы.

Срываю один.

Ещё.

Ещё.

Собираю.

Бережно.

Не знаю зачем.

Просто правильно.

Когда дохожу – руки полны.

Становлюсь рядом.

– Козима?

Рот шевелится.

Знаю, что шевелится.

Чувствую это.

Губы двигаются.

Как?

Здесь – только здесь – слова должны существовать.

Не звук.

Но что-то между нами.

Она не поднимает взгляд.

Сидит, сжавшись в комок.

Защищается от всего.

Даже от меня.

Особенно от меня, может быть.

Я монстр.

Но посмотри на цветы в моих руках.

Посмотри на нее.

Тянусь медленно.

Кладу их рядом с ней.

Один за другим.

Выкладываю кругом вокруг ее маленькой фигурки.

Белые лепестки на серебряном свету.

Красота окружает красоту.

Может быть, они сохранят ее в безопасности.

Может быть, они отгонят тьму.

Мир кренится.

Песок под коленями, но и не песок.

Здесь, но не здесь.

Сражаюсь с Призраком,

Но также стою на коленях рядом с ней в этом странном серебряном месте,

Что пахнет лунным светом,

Цветами и солеными слезами ее горя.

Призрак снова бьет меня.

Чувствую это отдаленно.

Как эхо.

Перекатываюсь от удара,

но часть меня остается здесь.

Смотрю на нее.

Хочу утешить.

Хочу заговорить.

Мой рот снова шевелится.

– Ты в безопасности. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Слова имеют вес здесь.

Не звук.

Но плоть.

Но она сжимается еще сильнее.

И когда она это делает, я чувствую, что ускользаю.

Как песок сквозь пальцы.

Как попытка удержать дым.

Нет.

НЕТ.

Нужно остаться.

Нужно сражаться.

Нужно защищать.

Но чем дальше она отступает…

Тем больше я следую за ней.

Тянусь за ней, как прилив за луной.

Не могу остановить это.

Не хочу останавливать.

Если она прячется, я прячусь с ней.

Если она бежит, я тоже бегу.

Всегда.

Призрак прижимает меня к земле.

Руки трясут мои плечи.

Но это далеко сейчас.

Неважно…

В лунном месте я устраиваюсь рядом с ней.

Держу ее в кольце цветов, которое я сделал.

Она не двигается.

Не говорит.

Но я остаюсь.

Я сижу рядом с ней в серебряном ничто.

Внутри безопасного света,

куда монстры не могут добраться.

Вот только…

Я – монстр.

Даже здесь.

Даже с нормальным лицом и нормальными руками.

Все равно монстр внутри.

Может, поэтому она не смотрит на меня.

Тянусь.

Почти касаюсь ее плеча.

Стоп.

Какое я имею право?

Какое утешение может дать монстр?

Но…

Но она одна.

А я знаю одиночество.

Знаю его, как знаю голод.

Как знаю боль.

Как знаю тяжесть цепей.

Поэтому я остаюсь.

Не трогаю.

Не говорю.

Просто существую в том же пространстве.

Держу ее в безопасности.

Согреваю ее.

Цветы мягко светятся вокруг нее.

Как крошечные луны.

Снаружи тело сражается.

Чувствую, как это происходит.

Когти полосуют.

Все на автомате сейчас.

Тело знает, что делать без меня.

Но я не там.

Я здесь.

С ней.

Внутри нашей луны.

Она слегка шевелится.

Просто маленькое движение.

Но это что-то.

– Козима, – пытаюсь я снова.

Беззвучные слова заставляют воздух мерцать между нами.

Она слышит.

Я знаю, что слышит.

Мир раскалывается сильнее.

Пустыня и лунное место смешиваются, кровоточат друг в друга.

Вижу себя со стороны.

Массивная форма, покрытая кровью и песком.

Призрак пытается удержать меня.

Пытается остановить меня.

От чего?

Неважно.

Только она имеет значение.

Если она хочет спрятаться здесь, мы оба спрячемся.

И если она хочет исчезнуть…

Я исчезну вместе с ней.

Тело перестает бороться.

Обмякает.

Призрак перестает бить.

Чувствую, как он наклоняется близко.

Проверяет, жив ли я?

Жив ли я?

Не знаю.

Плевать.

Она снова двигается.

Крошечный сдвиг.

Волосы слегка расходятся.

Один фиолетовый глаз виден сквозь серебряные пряди.

Смотрит в никуда.

Смотрит на все.

Смотрит сквозь меня.

Но я остаюсь.

Я остаюсь.

Трудно сказать, что реально теперь.

Было ли что-то когда-то реальным?

Была ли она?

Есть ли она?

Она слишком идеальна.

Это не было бы сюрпризом.

Призрак трясет мое тело сейчас.

Чувствую это как далекий гром.

Он напуган.

Чувствую запах его страха,

резкий всплеск.

Боится, что я умираю.

Может, так и есть.

Козима снова двигается.

Притягивает колени плотнее к груди.

Делает себя меньше.

Меньше.

Меньше.

Словно если она станет ничем,

мир не сможет причинить ей боль.

Цветы вокруг нее пульсируют мягким светом.

Ждут.

Затем ее дыхание меняется.

Ее губы размыкаются.

– Обними меня…

Ее голос такой маленький.

Едва шепот.

Я не колеблюсь.

Обнимаю ее руками.

Притягиваю ближе.

Здесь не нужно быть осторожным с когтями.

Она идеально подходит к груди.

Словно она была создана, чтобы быть здесь.

Или я был создан, чтобы держать ее.

Чувствую ее дыхание на себе.

Поверхностное.

Словно даже дышать больно.

Глажу ее волосы.

Серебряный шелк меж пальцев.

Она настоящая.

Мы настоящие.

Это реально.

Реальнее, чем что-либо еще.

Затем ее дыхание сбивается.

Меняется.

Становится чем-то другим.

Паника?

Нет.

Хуже.

Ощущается, словно она ускользает.

Словно она отпускает.

– Не оставляй меня, – умоляю я.

Сжимаю руки сильнее вокруг нее.

Прижимаю ближе.

Но она становится менее твердой.

Как туман.

Как лунный свет на воде.

Невозможно удержать.

Цветы вокруг нас начинают тускнеть.

Лепестки сворачиваются внутрь.

Становятся серыми.

НЕТ.

Трясу ее осторожно.

В отчаянии сейчас.

Останься.

Пожалуйста, останься.

Но она растворяется.

Серебряные волосы превращаются в дым в моих руках.

Мягкая кожа становится ничем.

А потом она исчезает.

Полностью.

Мои руки смыкаются вокруг пустого воздуха.

Лунное место разбивается вдребезги.

Разлетается на куски, как стекло.

Осколки серебряного света рассыпаются в пустоту.

И я падаю.

Падаю.

Обратно в тело.

Обратно в боль.

Обратно в…

Мои глаза распахиваются.

Настоящие глаза.

За маской.

Вижу голубое небо.

Жесткое солнце.

Лицо Призрака надо мной.

Глаза мягкие от беспокойства.

Руки на моих плечах.

Трясут меня.

Ярость взрывается в каждом нерве.

Глаза Призрака расширяются.

ОН СДЕЛАЛ ЭТО.

ЕГО СТАЯ ЗАБРАЛА ЕЕ У МЕНЯ.

Рев вырывается из моего горла.

Впечатываю кулак в лицо Призрака.

Он летит назад.

Врезается в песок.

Не жду.

Плевать, встанет ли он.

ЛУНА.

Нужно найти Луну.

Чувствую ее.

Где-то она просыпается.

Все еще здесь.

Все еще жива.

Глава 30

КОЗИМА

– Полагаю, мы только что нашли новый Отряд Призрачных Альф.

Мой мозг словно плывет сквозь патоку, все еще карабкаясь обратно из того темного места, куда он отступил в поезде. Но даже сквозь туман эти слова прорезаются с кристальной ясностью.

Что за нахер?

Челюсть Виски отвисает так сильно, что я удивлена, как она не вывихнулась.

– Ты хочешь нанять их? Тех самых психов, которые только что похитили тебя? Которые отравили тебя? Которые…

– Которые продемонстрировали больше тактических навыков за один день, чем любой из других кандидатов за несколько месяцев, – гладко обрывает его Чума, словно обсуждает погоду, а не вербовку международных беглецов. – Да.

Наступившая тишина настолько абсолютна, что я слышу, как в ушах грохочет мое собственное сердцебиение. Все уставились на Чуму так, словно у него только что выросла вторая голова.

Николай нарушает молчание первым, естественно.

– Дай-ка я проясню, – говорит он голосом, сочащимся тем особым сарказмом, который способен сдирать краску. – Ты хочешь, чтобы мы работали на то же самое правительство, против которого мы только что совершили около пятидесяти тяжких преступлений?

Улыбка Чумы становится острой, как битое стекло.

– Потратив немало лет своей жизни, будучи «Призраком», я не могу придумать лучшего правосудия, которое могла бы наложить Сурхиира.

– Правосудия? – фыркает Гео. – С чего ты взял…

Рев прорезает его слова, как бензопила. На этот раз ближе. Намного ближе.

Рыцарь.

Звук пронзает меня насквозь, минуя мой рациональный разум и попадая прямо в то первобытное место, которое распознает муку в этом нечеловеческом крике. Он ранен. Он один. И если судить по грубой, дикой ноте в этом рыке, он теряет ту шаткую хватку, которой держался за рассудок.

– Дерьмо, – бормочет Тэйн; его лицо бледнеет под кровью от раны на голове. – Звучит не очень хорошо.

– Призрак, – говорит Валек, и впервые с тех пор, как начался весь этот грёбаный бардак, в его голосе звучит неподдельное беспокойство. – Если этот монстр одичал, и Призрак…

– Рыцарь не монстр, – огрызаюсь я. Ладно, может, и монстр. Но он мой монстр. – И он не одичал. Он просто…

Еще один рев, еще ближе. От этого земля вибрирует у нас под ногами.

Ладно, может, он немного одичал.

– Нам нужно сдержать ситуацию, – говорит Чума, теперь полностью переключившись на деловой тон. – Если он полностью впал в бешенство…

– Не впал, – перебиваю я, хотя сама не совсем уверена, что верю в это. – Он ищет меня. Вот и все.

Ворон придвигается ближе ко мне; его пистолет все еще направлен на Валека, но внимание рассеяно.

– Богиня, ты уверена? Потому что это не звучит как…

Мир взрывается.

Рыцарь вырывается из пальмового леса, как стихия. Песок и обломки летят веером за его спиной, когда он проламывается сквозь подлесок; его горящие синие глаза сканируют группу, словно он решает, кого разорвать первым.

Его взгляд фиксируется на мне, и на долю секунды я вижу узнавание, мелькнувшее за яростью. Облегчение. Затем его внимание переключается на альф, окружающих меня, и этот краткий момент ясности исчезает, как дым.

Он не колеблется. Не делает паузу, чтобы оценить ситуацию или взвесить шансы. Он просто атакует.

Гео ближе всех, и когтистая рука Рыцаря замахивается на него с такой силой, что снесла бы ему голову начисто при контакте. Гео отбрасывает себя назад как раз вовремя – металлические когти со свистом проносятся в дюймах от его лица.

– Блядь! – Гео перекатывается, поднимаясь с ножом в руке. – Он слетел с катушек!

Рыцарь разворачивается к Николаю; металлическая рука жужжит, когда он замахивается на него. Николай уворачивается с яростной грацией, и я вижу полное отсутствие удивления на его лице, когда когти Рыцаря врезаются в землю с силой бомбы.

– Рыцарь, стой! – кричу я, но он даже не смотрит в мою сторону. Его фокус с лазерной точностью наведен на воспринимаемые угрозы между ним и мной. Включая остальную часть нашей стаи.

Где-то на задворках моего сознания с визгом заедает пластинка.

Стая?

Ага, конечно. Это шутка.

Мы не стая. Просто случайно собранная банда неудачников, половина из которых презирает друг друга.

И все же…

Ворон пытается обойти кругом, вероятно, планируя зайти Рыцарю за спину и как-то удержать его. Это не лучший план. Усиленный слух Рыцаря улавливает движение, и он крутится с нечеловеческой скоростью, выпустив когти.

– Нет! – кричу я, собираясь броситься между ними, когда из ниоткуда появляется Призрак.

Он врезается в Рыцаря сбоку, как товарный поезд, отправляя их обоих кувыркаться по песку в клубке конечностей и ярости. Удар сотрясает землю с тошнотворным хрустом металла о кость.

– О, фан-блядь-тастика, – бормочет Виски. – Неудержимая сила только что встретила неподвижный объект.

Призрак и Рыцарь катаются по песку, каждый пытается взять верх. Они почти равны по размеру и силе, но аугментации Рыцаря дают ему преимущество, которое едва компенсирует даже природная стойкость Призрака. Кровь брызжет на песок, когда когти находят плоть, а кулаки достигают цели с разрушительной силой.

– Да, отличная идея, Чума, – сухо говорит Тэйн, не сводя глаз с битвы. – Нанять кучку психованных преступников с неконтролируемой машиной ярости, у которой нет выключателя, чтобы заменить нас. Что вообще может пойти не так?

Я услышала достаточно.

– РЫЦАРЬ!

Мой голос прорезает хаос, резкий от властности, которую я не чувствую, и отчаяния в равной мере. Оба чудовищных альфы замирают посреди удара: кулак Призрака в дюймах от маски Рыцаря, когти Рыцаря занесены, чтобы вырвать Призраку горло.

Голова Рыцаря резко поворачивается ко мне, его глаза слегка расширяются за маской. Он все еще там, что бы ни думали остальные.

Однако я не даю ему времени сделать что-то еще. Я шагаю вперед, игнорируя коллективный вздох и крики каждого присутствующего альфы. Игнорируя то, как Гео пытается схватить меня. Игнорируя тот факт, что я иду навстречу восьми футам мускулов и насилия, которые только что пытались убить всех.

– Всё хорошо, – говорю я Рыцарю; мой голос тверд, несмотря на то, как дрожат мои руки. – Я здесь. Я в безопасности.

Рыцарь отпускает Призрака и, пошатываясь, поднимается на ноги. Кровь сочится сквозь щели в его броне, а металлическая рука периодически искрит. Он ранен.

Но он не нападает. Не движется ко мне. Просто стоит там, дрожа от усилия сдержать себя.

– Иди ко мне, – шепчу я, протягивая руку.

Он делает неуверенный шаг вперед, затем еще один. Когда он оказывается достаточно близко, я тянусь вверх и прикладываю ладонь к его маске, именно там, где должна быть щека. Он полностью замирает, словно боится дышать.

– Вот так, – бормочу я, поглаживая серебристый металл большим пальцем. – Так лучше.

Трансформация происходит мгновенно. Жесткое напряжение уходит из его массивной фигуры, плечи опускаются, когда ярость берсерка наконец ослабляет свою хватку. Он льнет к моему прикосновению, как гигантский кот, ищущий утешения; в его груди нарастает мягкий рокот, который совершенно не похож на дикий рев, звучавший несколько мгновений назад.

Я скольжу пальцами вверх, запуская их в его белые волосы, и он практически тает от контакта. Какое бы программирование или кондиционирование ни превратило его в оружие, какая бы травма ни расколола его разум, все это, кажется, утихает, когда я так его касаюсь.

Странно, но дымка, застилающая края моего собственного разума, тоже рассеивается.

– А вот и выключатель, – сухо говорит Чума, глядя на Тэйна.

Тэйн кряхтит, бросая на своего товарища по стае взгляд, способный расплавить сталь.

– Давайте просто вернемся во дворец. Айви ждет.

Упоминание их омеги, кажется, подстегивает Призраков. Валек опускает винтовку, хотя держит ее наготове. Виски поднимает Призрака на ноги; покрытый шрамами альфа шатается, но может идти. Чума просто наблюдает за мной и Рыцарем этими расчетливыми бледно-голубыми глазами, словно пытается решить особенно сложное уравнение.

– Итак, – говорит наконец Чума. – Мы делаем это?

Я оглядываю альф, которые окружили меня, даже если это означает находиться в непосредственной близости к мутировавшему альфе, который всего несколько мгновений назад пытался их убить.

Мы преступники. Беглецы. Мы только что похитили гребаного принца и каким-то образом умудрились превратить это в собеседование.

Это самое нелепое, что когда-либо случалось.

– У нас есть выбор? – сухо спрашиваю я.

Окровавленные губы Чумы изгибаются в ухмылке.

– Выбор есть всегда. Но одни выборы ведут в тюрьму. Другие ведут к очень комфортной жизни, служа интересам Сурхииры.

– А если мы откажемся? – грубо спрашивает Николай.

– Тогда за вами будут охотиться до самого края света все правоохранительные органы на континенте, – буднично говорит Чума. – Ваши лица будут на плакатах «Разыскиваются» отсюда до Колумбии. Вы никогда не узнаете ни минуты покоя.

Гео сплевывает на песок.

– Звучит как еще один вторник в раю.

– Возможно, – признает Чума. – Но подумайте вот о чем. Как у Призраков, у вас будут ресурсы. Защита. Цель. И ваша омега будет в безопасности. Учитывая, что это лишь вопрос времени, когда Артур Мейбрехт придет за своей дочерью, вам стоит очень тщательно об этом подумать.

Ваша омега.

Я щетинюсь от этого термина из его уст. Но я не могу заставить себя спорить. Не тогда, когда я начинаю думать об этих четверых как о своих альфах.

Я вижу это на их лицах. Неохотное раздумье Гео. Почти скучающая оценка шансов от Николая. Задумчивое выражение лица Ворона, взвешивающего все «за» и «против», приложив палец к губам.

Даже Рыцарь, кажется, понимает, что это может быть нашим лучшим вариантом. Его хватка на моей руке слегка усиливается – не больно, но достаточно, чтобы дать мне знать, что он слушает, даже если его разум все еще кажется слегка затуманенным.

– Что мы будем делать? – спрашивает Гео. – Конкретно?

– То, что мы всегда делали, – отвечает Тэйн. – Работу, с которой никто другой не справится. Миссии, требующие… нетрадиционных методов.

– Секретные операции, – переводит Николай. И, полагаю, он и Гео знают этих ублюдков лучше, чем кто-либо из нас. – Убийства. Саботаж. То дерьмо, которое никогда не попадает в официальные отчеты.

– А в обмен? – спрашивает Ворон, приподнимая бровь.

– Неприкосновенность, – говорит Чума. – Полное помилование за ваши прошлые преступления. Новые личности, если захотите. Жилье, медицинское обслуживание, снаряжение. Все, что вам нужно, чтобы исчезнуть в новой жизни, как только вы отслужите свой срок.

– И как долго это будет? – требует ответа Гео.

Чума обдумывает это, глядя на часы, спрятанные под рукавом.

– Назовем это пятью годами. По году за каждый час, что я был вдали от нашей пары.

– Ты, должно быть, шутишь, – бормочет Ворон. – Это полдесятилетия.

– А виселица – это навсегда, – говорит Чума пугающе приятным тоном. – Соглашайтесь или уходите.

Альфы смотрят друг на друга. Затем на меня.

Это заманчиво. Боги, помогите мне, это действительно заманчиво.

Но вдобавок к тому, какой бы пиздец ни включала в себя роль новых Призраков, это означает, что наша предварительная договоренность становится постоянной. Или, по крайней мере, настолько постоянной, насколько что-либо вообще бывает здесь.

Это значит, что мы будем командой. Стаей.

И, клянусь богиней, я ненавижу себя за ту крошечную часть меня, которой нравится, как это звучит. Но это не значит, что мужчины вокруг меня согласятся. То есть, я почти уверена, что знаю позицию Рыцаря. Очень уверена. Но остальные…

Может, здесь они проведут черту? Решат, что с них хватит проблемной маленькой омеги, которая, возможно, в конце концов, не стоит всех этих неприятностей?

Пока они вчетвером обмениваются очередными взглядами, я готовлюсь к ответу. Совпадение по запаху или нет, это тот момент, когда большинство альф умыли бы руки.

– А маски нам дадут? – спрашивает Ворон.

Чума издает резкий смешок, который эхом разносится по ветру.

– Считай это требованием к работе.

– Я не надену маску птицы, – ворчит Гео.

Чума выгибает бровь.

– Это и не предлагалось.

– Всяко лучше виселицы, полагаю, – бормочет Николай с пренебрежительным взмахом руки, предполагающим, что у него есть дела поважнее.

Рыцарь тихо рычит в знак согласия, хотя продолжает настороженно поглядывать на Призрака, который выглядит странно… полным надежды и с сияющими глазами над шарфом, который он поправляет на своей шрамированной нижней части лица и обнаженных острых зубах.

Эти альфы чертовски странные. Даже для альф.

И, судя по всему, у моих альф есть желание умереть.

– Тайм-аут, – кричу я, подзывая их четверых к себе.

Виски колеблется, переводя взгляд с меня на Чуму.

– А ей… так можно?

Я игнорирую их, поворачиваясь к мужчинам, окружающим меня, и понижаю голос.

– Парни, вы понимаете, на что подписываетесь, верно? Вы думаете, это была самоубийственная миссия? Вы имеете хоть малейшее представление о том дерьме, которое мой отец заставлял делать Призраков?

– Тогда, полагаю, хорошо, что твой старик больше не командует парадом, – язвит Гео.

Я хмурюсь на него.

– Я серьезно. Это было мое решение. Моя идея. Еще не поздно вам дать заднюю, – я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но, видимо, я не единственная, кто сошел с ума. – Они могут использовать меня, чтобы добраться до моего отца. Или, по крайней мере, они будут думать, что могут. Это рычаг давления. Достаточный, чтобы вытащить вас отсюда.

Рычание Рыцаря дает ясно понять, что именно он думает об этой идее.

– Сам бы лучше не сказал, – говорит Николай с кривой усмешкой, сверля меня взглядом. – Мы никуда не уйдем. И никто не будет использовать тебя как гребаный рычаг. Ни Призраки, ни твой отец, и уж точно, блядь, никто из нас.

– Смотри-ка. Мы в чем-то согласны, – ухмыляется Гео.

Ворон тянется ко мне, заправляя прядь пыльных волос мне за ухо.

– Они правы, богиня. Никто из нас никуда не пойдет без тебя. Вопрос в том… готова ли ты застрять с нами?

Я смотрю на него, сглатывая саркастический ответ, который поднимается к горлу, как желчь. Часть защитной брони, которую я всегда носила наряду с бриллиантами и кружевами, ощущавшимися как кандалы. И все же, вот она я, покрытая кровью и грязью посреди гребаной пустыни, окруженная четырьмя альфами, когда я никогда не хотела даже одного, и я никогда не чувствовала себя более живой.

Или свободной.

– Я… – я замолкаю, понимая, что все они смотрят на меня, ожидая моего ответа. Даже Гео выглядит несвойственно нервным. Это было бы уморительно, если бы не было так, черт возьми, трогательно.

Это одна из тех вещей, в которых я никогда не была хороша. Уязвимость. Правда, не пропитанная ядом.

Но что, черт возьми, мне осталось терять?

– Как сказал Николай, это лучше, чем виселица, – бормочу я, отводя взгляд.

Не совсем признание в любви, но по выражению их глаз можно подумать, что я только что цитировала поэтов.

И так сойдет, полагаю.