Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

– Да-да, – грубо говорит он, отмахиваясь от меня, явно совершенно не обеспокоенный угрозой. – Ты уже пытался, помнишь? В прошлый раз вышло не очень.

– Бог троицу любит.

– И только-то? – он просто ухмыляется, прислонившись к дверному косяку. – Нам пора.

Я неохотно опускаю пистолет, откладывая его в сторону.

– Куда пора? – многозначительно спрашивает Козима, хотя я знаю, что она знает.

– На этот, эм… – он замолкает, его взгляд метнулся к Козиме, которая натянула простыню, чтобы прикрыться. В его выражении лица сквозит неуверенность, что случается достаточно редко, чтобы вызывать беспокойство. – На эту… штуку.

Осмотр.

Причина, по которой мы все ходим на цыпочках, словно обезвреживаем бомбу. С таким же успехом так оно и есть.

– Она знает, – бормочу я, тянясь за штанами.

Глаз Гео слегка расширяется.

– Что именно она знает?

Козима садится, простыня падает ей на талию абсолютно преднамеренным образом. И я, и Гео замираем, пялясь как идиоты. Она закатывает свои фиолетовые глаза.

– Не так много, как хотелось бы, – сухо говорит она. – Но я знаю, что вы все что-то от меня скрываете. Что-то, что могло бы убить меня, если бы вы мне рассказали. И я знаю, что это связано с тем осмотром, на который вы меня тащите, – она делает паузу, ее взгляд становится острее. – И по какой-то гребаной причине я мирюсь с этим, но в будущем вы могли бы оставить таинственную чушь Азраэлю. Он в этом эксперт.

Гео на самом деле посмеивается, часть напряжения уходит из его плеч.

– Справедливо. – он прочищает горло, выглядя почти… извиняющимся? На нем это смотрится чертовски странно. – Будь готова через десять минут. Мы будем ждать снаружи.

Он уходит, закрывая за собой дверь с большей осторожностью, чем я ожидал.

Я поворачиваюсь к Козиме, которая уже выбирается из постели и направляется к шкафу, где слуги вчера вечером оставили свежую одежду. Мне тоже следует одеться, но я застыл, наблюдая, как она двигается по комнате с этой неосознанной грацией.

Она нам доверяет.

Несмотря ни на что – ложь Азраэля, секреты, тот факт, что мы собираемся позволить врачам копаться в ее голове, не сказав ей предварительно зачем – она решает нам доверять.

Тяжесть этого доверия тяжким грузом ложится мне на плечи.

– Нико? – ее голос возвращает меня к реальности. Она стоит у шкафа, в чем мать родила, и держит два платья. – Какое?

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на вопросе, а не на том, как утренний свет заставляет ее кожу светиться.

– Синее.

Она кивает, откладывая второе и надевая платье. Оно простое по сравнению с вычурными нарядами вчерашнего дня, просто мягкий синий шелк, который облегает ее изгибы и доходит до середины бедра. Практично. Легко двигаться, если все пойдет по пизде.

Что, зная нашу удачу, вероятно, и произойдет.

Я заставляю себя двигаться, натягивая штаны и застегивая их. Затем рубашка, и я уже тянусь за ботинками, когда вспоминаю.

Мой глаз.

Я быстро промываю его в раковине. Стекло прохладное и знакомое в моей ладони, когда я вставляю его обратно в пустую глазницу, поправляя, пока оно не сядет правильно. Облегчение приходит мгновенно, словно я надел броню.

Когда я оборачиваюсь, Козима наблюдает за мной в зеркало.

Наши глаза встречаются в отражении, и между нами что-то проскальзывает. Понимание, может быть. Или признание масок, которые мы оба носим.

– Готова? – спрашиваю я, сохраняя голос нейтральным.

Она кивает, приглаживая платье.

– Да. Давай просто покончим с этим.

В ее голосе звучит нервозность, тщательно скрытая, но она есть. У меня чешутся руки потянуться к ней, предложить хоть какое-то утешение, но я не знаю как. Не знаю, захочет ли она этого от меня. Не знаю, изменила ли прошлая ночь что-нибудь с ее стороны, даже если она укрепила то, что я знал с того момента, как встретил ее.

Я принадлежу ей.

Все, что я построил, все, за что сражался, все, что я есть – ее, и я убью каждого ублюдка на этом проклятом богами голубом шарике, прежде чем позволю кому-либо забрать ее у меня.

Мы выходим в гостиную вместе, и Рыцарь уже там. Нависает. Молчаливый. Эти горящие синие глаза следят за нами из-за серебряной маски.

Я вижу: он точно знает, что произошло прошлой ночью.

Мы втроем. Вместе.

И он не нападает, что я предпочитаю расценивать как неохотное одобрение. Или, по крайней мере, терпимость. В его случае трудно заметить разницу, хотя в последнее время его стало немного легче читать и предсказывать.

Гео тоже там, прислонившись к стене со скрещенными руками. Его взгляд скользит между мной и Козимой, и я практически вижу, как в его голове формируется вопрос, когда она подходит к Рыцарю, говоря достаточно тихо, чтобы я не мог разобрать слова, поправляя его маску и волосы вокруг ремешков. Его голова слегка наклоняется, и она целует кончик его носа. Ну, то есть, нос маски.

– Что именно ты ей сказал? – тихо спрашивает меня Гео.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть более непринужденно, чем чувствую.

– Что ей нужен осмотр. Что я не могу сказать почему. Что ей нужно доверять нам.

Глаз Гео слегка расширяется.

– И это сработало?

– Я был удивлен не меньше твоего.

Он открывает рот, словно собираясь сказать что-то еще, но затем замирает. Его ноздри слегка раздуваются, втягивая воздух, и я вижу, как понимание озаряет его покрытое шрамами лицо.

Блядь.

Он чувствует на мне запах Ворона.

Несмотря на душ, несмотря на мыло, пар и мочалку, на моей коже осталось достаточно запаха Ворона, чтобы другой альфа мог его уловить. Медово-сладкий запах, присущий только ему, смешанный с моим собственным запахом крови и стали и лунным светом Козимы.

Челюсти Гео сжимаются, и в его единственном глазу мелькает что-то, опасно близкое к ревности.

Прежде чем он успевает что-либо сказать – прежде чем это превратится в очередное соревнование по измерению членов или драку Козима открывает дверь, ведущую наружу.

– Мы идем или нет?

Она нервничает. Я вижу это по тому, как сплетаются ее руки, по легкой дрожи в пальцах, которую она пытается скрыть.

Гео тоже это видит. Его выражение лица смягчается так, как я никогда раньше не видел, вся эта грубая враждебность тает, превращаясь во что-то почти нежное.

– Эй, – говорит он, подходя к ней. – Ты будешь в надежных руках. О тебе позаботятся лучшие врачи Сурхииры, – он делает паузу, взглянув на меня и Рыцаря. – И мы не оставим тебя ни на секунду.

Она кивает, но ее горло дергается, когда она сглатывает.

– Я знаю.

Она расправляет спину и поднимает подбородок, и вот так просто уязвимость прячется за той маской, достойной королевы.

– Пойдем, – говорит она, заставляя свой голос звучать бодро, но эта бодрость не достигает ее глаз. – Давай просто покончим с этим.

Она направляется к двери, но останавливается, чтобы взглянуть на Рыцаря.

– Ты поел? – тихо спрашивает она.

Рычание Рыцаря низкое, рокочущее. Утвердительное.

Что, черт возьми, он ел, интересно?

Хочу ли я вообще это знать?

Я наблюдаю за их взаимодействием, очарованный вопреки самому себе. У них свой собственный язык, у этих двоих. Способ общения, который выходит за рамки слов, за рамки барьеров, держащих всех нас на расстоянии вытянутой руки.

– Хорошо, – бормочет Козима, поглаживая филигрань, выгравированную на щеке его маски, словно гладит гигантского кота. – Надеюсь, после этого ты почистил зубы чистой хлоркой.

Голова Рыцаря слегка наклоняется, его горящие синие глаза сужаются в том, что на самом деле может быть хмурым взглядом. Я впервые вижу у него выражение лица, отличное от полной пустоты. Даже скрытый за бесстрастными чертами маски, он каким-то образом умудряется выглядеть растерянным.

– Она саркастична, здоровяк, – говорит Гео, подходя и хлопая Рыцаря по металлическому плечу. Звук эхом разносится по комнате, и взгляд Рыцаря резко переводится на него, хотя голова не отворачивается от Козимы; зрачки расширяются, а затем сужаются до точек.

На мгновение мне кажется, что он может оскорбиться и оторвать Гео руку. Но вместо этого он просто фыркает. Почти как смешок.

Дерьмо. Козима была права.

Прогресс.

Козима тянется вверх, оставляя последний поцелуй на маске Рыцаря там, где должна быть его щека, затем поворачивается к двери.

– Ладно. Пойдем, пока я не струсила.

Мы выстраиваемся вокруг нее без всяких обсуждений. Рыцарь идет впереди, его массивная фигура расчищает путь. Гео идет слева от нее, я беру на себя правую сторону, и мы движемся по коридорам дворца, как военный эскорт.

Полагаю, в каком-то смысле мы им и являемся.

Слуги, мимо которых мы проходим, обходят нас стороной; их глаза расширяются при виде Рыцаря. Шепотки следуют за нами, но я отключаюсь от них. Все, что имеет значение, – это доставить Козиму в медицинское крыло и убедиться, что то, что там произойдет, не сломает ее.

Путь кажется длиннее, чем должен быть. Каждый шаг приближает нас к ответам, которых мы, возможно, не хотим. Ближе к правдам, которые могут все разрушить. Сегодня – первый шаг к освобождению Козимы от власти ее отца над ней.

Я просто надеюсь, что он, блядь, правильный.

Мой разум постоянно возвращается к тому, что сказал Азраэль. Чип в ее мозгу. Рубильник смерти.

От этой мысли в животе разгорается ярость.

Я делал ужасные вещи в своей жизни. Убил бесчисленное количество людей, которые этого заслуживали, и многих, кто, вероятно, нет. Перевозил оружие, которое оказывалось в руках полевых командиров и тиранов. Построил империю на крови и хаосе.

Но я никогда не причинял вреда невинным. Не говоря уже о том, чтобы превратить невинного в гребаную марионетку. Монстр, который способен на такое…

Артур Мейбрехт должен умереть.

Медленно. Мучительно.

И я хочу быть тем, кто будет держать нож.

Глава 42

КОЗИМА

Медицинское крыло сияет, словно сошло со страниц каталога довоенной больницы. Белые стены тянутся во всех направлениях, прерываемые лишь хромированными поверхностями, которые ловят и приумножают резкий свет люминесцентных ламп, пока все не начинает казаться пересвеченным. Затем бьет запах – антисептик настолько резкий, что слезятся глаза, смешанный с тем особым стерильным ароматом, который вопит о медицинском учреждении так, что по коже бегут мурашки.

Я побывала в достаточном количестве таких мест. Сначала в детстве, когда отец проверял меня на наличие дефектов, затем позже, когда Монти хотел убедиться, что я все еще гожусь в качестве племенной кобылы. Воспоминания карабкаются к горлу, но я заталкиваю их обратно, туда, где им самое место.

Не сейчас.

Массивная фигура Рыцаря частично блокирует дверной проем позади меня, и я немедленно чувствую перемену в нем. Его дыхание меняется, становится частым и поверхностным. Низкий рокот, почти всегда присутствующий в его груди, усиливается на несколько порядков, вибрируя сквозь пол.

Дерьмо.

Я оборачиваюсь к нему, и хотя маска скрывает все его лицо, паника в этих синих глазах достаточно ясно видна сквозь прорези. Они отслеживают каждую фигуру в белом халате, каждую деталь сверкающего оборудования, каждую поверхность, которая слишком чистая и слишком яркая.

Конечно, медицинская обстановка стала для него триггером. Что бы ни сделали с ним эти монстры, это произошло в месте, которое, вероятно, выглядело точно так же.

Позади меня входят Николай и Гео, за ними следует Ворон. Пространство внезапно кажется слишком маленьким, слишком тесным. Слишком много альф, излучающих напряжение, слишком много врачей и ассистентов в безупречных халатах, целеустремленно снующих вокруг, отчего у меня сводит зубы.

Рычание Рыцаря становится глубже, его металлические когти слегка сгибаются, изогнутые лезвия блестят под светом ламп. Они зазубрены, повреждены в недавних боях. Я осторожно обхватываю рукой один из когтей, избегая острого края.

– Эй, – шепчу я, вставая перед ним, стараясь оставаться в поле его зрения. – Посмотри на меня.

Его глаза впиваются в мои, широко раскрытые и дикие.

Я кладу вторую руку на массивный бицепс его человеческой руки, лаская покрытую шрамами кожу. Он вздрагивает от моего прикосновения, и я понимаю, что он… дрожит. Все его тело дрожит так сильно, что костяно-белые волосы вибрируют там, где касаются широких плеч.

– Мне нужно, чтобы ты доверял мне, – тихо говорю я, сохраняя голос ровным, хотя мое собственное сердце пытается вырваться из груди. Моя рука соскальзывает с его плеча, чтобы накрыть ладонью его щеку в маске. Мне приходится потянуться вверх, чтобы достать. – Ты можешь это сделать?

Его голова наклоняется к моей, и он льнет к моему прикосновению; эти синие глаза изучают мое лицо.

– Принц Хамса здесь, чтобы проконтролировать, – говорит один из врачей, прочищая горло и указывая туда, где стоит Чума рядом с какой-то панелью управления. Он внимательно наблюдает за нами, и я совершенно не могу прочитать выражение его лица над черной хирургической маской, закрывающей нижнюю половину. – Как и ваши… компаньоны.

– Мои альфы, – поправляю я его.

Глаза врача с сомнением скользят по ним.

– Верно.

Рычание Рыцаря снова усиливается, и я мягко сжимаю его руку. Его жесткая поза немного смягчается, хотя его глаза ни на секунду не перестают отслеживать медицинский персонал, снующий вокруг нас, и он вздрагивает, когда подходит женщина в белом халате. Доктор Рами, согласно ее бейджу. По крайней мере, у нее добрые глаза поверх прозрачной расшитой бисером вуали, что больше, чем я могу сказать о большинстве врачей, которые осматривали меня за эти годы.

– Мисс Мейбрехт, – говорит она нежным голосом. – Если вы пройдете сюда, мы сможем начать.

Я следую за ней вглубь медицинского отсека, обостренно воспринимая тяжелые шаги Рыцаря позади меня. Гео и Николай пристраиваются по бокам, а Ворон идет позади, выглядя таким же напряженным. Моя личная охрана, вот только кажется, будто я иду на собственную казнь.

Мне на самом деле, блядь, страшно.

Но если я покажу это, если скажу, что сомневаюсь во всем этом, потому что странное чувство покалывает в груди, подсказывая, что что-то не так, Рыцарь может отреагировать.

А «реакция» Рыцаря вполне может обернуться тем, что он разорвет всех в комнате, чтобы защитить меня.

Машина не просто находится в комнате, скорее комната построена вокруг нее. Это массивное металлическое кольцо, похожее на какой-то нимб, соединенное с длинным столом, который явно должен под него заезжать. Это чудовище все из блестящего хрома и белого мрамороподобного материала, с таким количеством мигающих лампочек и парящих дисплеев, что оно выглядит как декорация к довоенному научно-фантастическому фильму.

В горле пересыхает.

Видимо, у меня клаустрофобия.

– Это устройство нейровизуализации, – объясняет доктор Рами, указывая на оборудование. – Оно позволит нам получить детальные сканы активности и структуры вашего мозга. Вам нужно лечь вот на этот стол, – она похлопывает по поверхности, покрытой хрустящей белой тканью. – Он задвинет вас под кольцо, а машина сделает все остальное.

Это выглядит как гребаное орудие пыток.

– Это будет больно? – спрашиваю я, раздраженная тем, как нервно звучит мой голос.

– Нисколько, – заверяет она меня с теплой улыбкой, от которой вокруг ее глаз собираются морщинки. – Мы введем легкое седативное средство через капельницу, чтобы помочь вам расслабиться.

О, блядь. Я ненавижу иголки.

И я очень ненавижу, когда меня усыпляют. Я не могу контролировать то, что со мной происходит, когда я в отключке, даже если седация, как предполагается, будет легкой.

Мои руки начинают дрожать, и я сцепляю их, чтобы скрыть это. Позади меня рокот Рыцаря приобрел отчетливо угрожающий характер. Я тяжело сглатываю, заставляя себя сохранять спокойствие ради него.

Ради его безопасности.

Ради безопасности всех в этой гребаной комнате, кроме меня, на самом деле, если он поймет, как мне страшно.

– Сколько времени это займет? – спрашивает Николай напряженным голосом.

– Примерно тридцать минут на само сканирование, – отвечает другой врач. – И затем время на изучение результатов.

Тридцать минут.

Полчаса без сознания, пока незнакомые врачи копаются в моей голове своими машинами. Пока мои альфы наблюдают, не в силах сделать ни черта, если что-то пойдет не так.

– Хорошо, – слышу я собственный голос. – Я хочу сделать это.

Мои альфы все как один поворачиваются и смотрят на меня.

– Ты уверена? – осторожно спрашивает Гео. – Если тебя усыпят, ты не сможешь передумать.

Я киваю, тяжело сглатывая.

– Эпизоды. Состояния фуги. Кошмары… Они были у меня всю жизнь, и никто никогда так и не понял почему. В Сурхиире медицинские технологии лучше, чем в Райнмихе. Если мы уже делаем это, я хочу дойти до конца. Я хочу ответов.

Челюсти Николая сжимаются. Он обменивается взглядом с Гео.

– Ответы, возможно, не лучшая идея прямо сейчас, – мягко говорит Ворон.

– Я знаю, что вы пытаетесь защитить меня, – говорю я еще мягче, охватывая их всех взглядом. – Но я не могу так жить. Всегда ожидая следующего эпизода, никогда не понимая, что со мной не так, – мой голос твердеет. – Так что либо расскажите мне то, что знаете, либо позвольте выяснить самой.

Тишина.

Ее тяжесть давит на кожу. Они мне ничего не скажут. Что бы они ни скрывали, они думают, что знание причинит мне больше боли, чем неведение.

Может быть, они правы.

Но это все равно мой выбор.

Я поворачиваюсь к доктору Рами.

– Давайте сделаем это.

Дверь распахивается с такой силой, что все вздрагивают.

Азраэль врывается внутрь, все еще в той простой черной военной форме, в которой он больше похож на стражника, чем на принца. Его бледно-голубые глаза сканируют комнату, немедленно останавливаясь на мне со свирепой интенсивностью.

Затем они перемещаются к машине, и все его тело цепенеет.

– Нет, – рычит он; его губа кривится на этом слове. – Абсолютно, блядь, нет.

Доктор Рами выпрямляется, явно оскорбленная.

– Ваше Высочество, эта процедура совершенно безопасна…

– Мне плевать, – рычит Азраэль, уже двигаясь ко мне. – Козима, мы уходим.

Приказной тон в его голосе заставляет что-то внутри меня мгновенно взбунтоваться. Я вздергиваю подбородок, встречая его взгляд со всем холодом, на который способна, когда у меня есть полуискушение согласиться с ним.

– Я не помню, чтобы спрашивала твоего разрешения.

Он останавливается, словно я дала ему пощечину.

– Ты не понимаешь, что они ищут, – цедит он сквозь зубы.

– Тогда, может быть, тебе следовало сказать мне, вместо того чтобы хранить секреты, – мой голос звучит холоднее, чем я намеревалась, но я слишком зла, чтобы заботиться об этом. Слишком напугана. Слишком, блядь, устала от того, что он держит меня в неведении.

– Я не мог… – он проводит рукой по своим длинным черным волосам, издавая разочарованный, волчий звук, что-то среднее между рычанием и тяжелым вздохом. – Есть вещи, которых ты не знаешь. Вещи, которые могли бы…

– Быть опасными? – заканчиваю я за него, наблюдая, как бледнеет его лицо. – Да, Николай упоминал об этом. Забавно, как даже он был со мной честнее, чем ты когда-либо.

Азраэль вздрагивает от каждого слова, словно они бьют его, блядь, по лицу.

Хорошо.

Ему должно быть больно.

– Убирайся, – говорю я Азраэлю ровным голосом. – Ты потерял право принимать за меня какие-либо решения, когда бросил меня гнить. Так что, если ты не собираешься действительно рассказать мне, что, черт возьми, происходит, убирайся с моих глаз долой.

Его лицо вытягивается, словно я только что убила его.

– Козима, я не могу…

– Сейчас.

На мгновение мне кажется, что он будет спорить. Будет давить тем авторитетом альфы, которым он так хорошо владеет. Но затем его челюсти сжимаются, а глаза темнеют от боли, словно я только что вцепилась когтями в его грудную клетку и голыми руками вырвала сердце. Однако он поворачивается и направляется к двери. Я смотрю ему вслед, заставляя себя ничего не чувствовать при виде поникших плеч.

Как только он уходит, хотя я чувствую, что он задерживается прямо за дверью и слушает, я поворачиваюсь обратно к машине.

Я все еще напугана до усрачки, но мне нужны ответы. Я заслуживаю ответов. И это, похоже, мой единственный шанс, если все мои альфы в ужасе от мысли рассказать мне что-либо, не сделав этого сначала.

– Давайте покончим с этим, – говорю я, гордясь тем, как ровно звучит мой голос, хотя машина больше похожа на гроб.

Доктор Рами кивает, указывая на стол.

– Если вы ляжете сюда, мы вас подготовим.

Я двигаюсь к нему на автопилоте, мое шелковое платье шуршит вокруг бедер. Ткань слишком тонкая для этого места, слишком деликатная. Я чувствую себя обнаженной в смыслах, которые не имеют ничего общего с количеством открытой кожи.

Рыцарь издает тихий, настороженный звук, который рвет что-то в моей груди. Я поворачиваюсь к нему, и эти синие глаза умоляют меня.

Не делай этого.

Не ложись на этот стол.

Не позволяй им прикасаться к тебе.

Я хотела бы послушать его.

– Держись рядом, – говорю я ему вместо этого. – Пожалуйста.

Он двигается немедленно, занимая позицию у изголовья стола, где я смогу его видеть. Где он сможет присматривать за мной.

Врачи с явным ужасом в расширенных глазах поглядывают на моего безмолвного стража, но не спорят со мной.

Как и мои альфы.

Вместо этого они рассредотачиваются по комнате. Николай возле панели управления, где он может видеть показания, Гео у двери, как вышибала в своем клубе, Ворон парит рядом с Рыцарем. Рыцарь тихо рычит каждый раз, когда Ворон подходит ко мне слишком близко, и я могу только молиться, чтобы он окончательно не слетел с катушек, когда я въеду в этот гребаный нимб.

Я забираюсь на стол, движение неуклюжее в платье. Шелк собирается вокруг моих бедер, когда я откидываюсь назад, и я одергиваю его, насколько могу. Мои серебряные волосы рассыпаются по белой ткани, как мой собственный ореол, и я остро осознаю, насколько уязвимой я так выгляжу.

Доктор Рами подходит с капельницей, и я протягиваю руку без просьбы. Я делала это раньше. Мое сердце все еще колотится, когда они сбрызгивают сгиб локтя спиртом, и тут же следует резкий укол иглы.

Каким-то образом мне удается не поморщиться явно, пока она поправляет иглу, выискивая нужную вену, но когда я смотрю на нависающего надо мной Рыцаря, в этих обычно диких, покрытых шрамами глазах нет ничего, кроме страха.

– Видишь? – удается мне прошептать ему, изо всех сил стараясь улыбнуться. Вероятно, это больше похоже на гримасу. – Я в порядке.

Он рычит мягко, ласково, но давится этим звуком. Он тянется, и даже с расстояния ему удается слегка погладить мою щеку тупым задним краем металлического когтя.

Мои глаза закрываются от его прикосновения.

Дыши, Козима.

Врач наконец вводит прохладный катетер в мою вену и вытаскивает иглу.

– Это просто поможет вам расслабиться, – говорит она, подсоединяя к линии пакет с прозрачной жидкостью, имеющей легкий серебристый оттенок. Как жидкий лунный свет. – Вы почувствуете сонливость, но не потеряете сознание полностью.

Лгунья.

Я вижу это по тому, как она избегает моего взгляда.

Но я не ловлю ее на этом. Потому что если я это сделаю, Рыцарь разорвет ее на части. А затем и всех остальных в комнате. Поэтому я просто киваю и откидываюсь на стол.

– Сейчас мы начнем вводить седативное, – объявляет другой врач.

Я смотрю, как жидкость течет по трубке, дрожа, когда по руке начинает ползти холодное ощущение. В считанные секунды вместо него по груди, а затем и по всему телу разливается тепло. Теплая ванна изнутри.

Веки тяжелеют.

– Как вы убедили ее сделать это? – голос Гео, грубый и обеспокоенный, прорезает туман, который начинает затуманивать мои мысли.

– Я сказал ей правду, – ответ Николая тих. – Что я не могу рассказать ей все. Что сказать ей напрямую могло бы ее убить.

Затем голос Азраэля, резкий от ярости, прямо за дверью.

– Что ты ей сказал?

– Что правда может быть смертельной, – повторяет Николай, и теперь в его голосе звенит сталь. – Ты бы предпочел, чтобы я солгал ей? Сказал, что все в порядке, когда мы все знаем, что это не так?

– Ты не имел права…

– Как и ты, – обрывает его Николай. – Ты потерял это право, гребаный вризат.

Машины оживают с гудением. Стол начинает двигаться, задвигая меня под массивное металлическое кольцо, которое теперь вращается вокруг меня.

Мое дыхание учащается, паника прорывается сквозь оседающий туман седативного.

Рокот Рыцаря усиливается, и я поворачиваю голову – теперь такую тяжелую, словно налитую свинцом, – чтобы посмотреть на него.

Он смотрит на машину, на то, как я заезжаю под нее, и все его тело напряжено до такой степени, что он даже не дышит. С таким же успехом он мог бы быть застывшей статуей; его глаза прикованы ко мне, но совершенно пусты, словно мысленно он где-то далеко отсюда. Может быть, в своем прошлом.

– Все хорошо, – пытаюсь сказать ему я, но слова выходят невнятными. – Я в порядке.

Он не реагирует.

И я не в порядке.

Что-то не так.

Чувство бьет меня как ледяная вода, прорезая теплый туман седативного. Какой-то инстинкт, который я не могу назвать, какое-то первобытное предупреждение, вопящее об опасности.

Я пытаюсь сесть, но тело не слушается. Седативное средство заблокировало меня на месте, парализовало, но я достаточно в сознании, чтобы понимать: я должна сопротивляться.

– Стойте… – мне удается выдавить слово, но это едва ли шепот.

А затем я слышу это.

Азраэль кричит. Действительно кричит; его голос сорван от ужаса.

– Остановите процедуру! Вы убьете ее! Остановите немедленно!

Начинается суматоха: мелькают тела, кто-то кричит на сурхирском, а затем раздается звук жестокой борьбы.

Сквозь стремительно сужающееся поле зрения я вижу, как стражники удерживают Азраэля. Он дерется с ними, по-настоящему дерется, кричит, рычит и пытается прорваться ко мне.

А Рыцарь…

Рыцарь тоже дерется.

Кровь брызжет по стене багровой дугой, и тела двух стражников падают на пол, когда он издает нутряной рев.

Но сквозь туман седативного, утягивающего меня на дно, и сжимающуюся вокруг тьму я клянусь, что слышу нечто еще, вплетенное в этот полный агонии крик чистого, первобытного ужаса и ярости.

Мое имя.

Рыцарь ревет мое имя.