Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Автор: Ленор Роузвуд
Название: «Израненные Альфы»
Серия: Отряд Призрачных Альф
Перевод: Юлия
Обложка: Юлия
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Тропы
Омегаверс
Why Choose
Антиутопия
Красавица и Чудовище
Тронешь её – умрешь
Истинная пара / Родственные души
Токсичный бывший / Искупление
Обретенная семья
Сломленные герои / Травма и исцеление
Смертельная тайна
Для девочек, которые болеют за монстра.
И за другого монстра.
И за того тоже…
Послушайте, в этой истории много монстров, как в прямом, так и в переносном смысле.
Добро пожаловать.
Глава 1
КОЗИМА
Принц Сурхиира.
Эти слова кружат в моем мозгу, как стервятники, выклевывая остатки всего, что я считала правдой. Всего, во что я верила.
Чертов наследный принц.
Еда, которую я только что съела, ощущается так, будто я проглотила цемент. Моя рука дрожит в нежной хватке Ворона, и я резко вырываю её. Даже его мягкое прикосновение сейчас – это слишком.
– Прошу прощения, – говорит Ворон, его голос полон сожаления. – Я просто предположил, что он тебе сказал. Я думал…
– Мы оба так думали, – бормочу я. Слова обжигают мне, блять, горло.
Гео прислонился к столешнице; его единственный глаз следит за мной с необычной мягкостью. Может, это сочувствие. Главное, чтобы не жалость.
– Знал, что он мудак, – ворчит он, отводя взгляд.
Рыцарь сдвигается ближе, чувствуя мое расстройство; его изуродованные голубые глаза смягчают бесстрастное выражение серебряной маски. Его тепло должно успокаивать, но прямо сейчас я не выношу, как стены давят на меня, не могу вынести тяжесть их взглядов.
Мне нужно пространство. Возможность вдохнуть, прежде чем я задохнусь от предательства.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – удается выдавить мне, и я отталкиваюсь от столешницы так резко, что табурет чуть не опрокидывается.
Я вылетаю из кухни, сердце колотится как бешеное. Бордовое платье путается в ногах, внезапно став слишком тесным, слишком сковывающим. Туннели сужаются вокруг, воздух становится гуще. Я слышу тяжелые шаги позади себя – Рыцарь, вечно моя тень. Потом более легкие. Ворон, без сомнения. Затем тяжелая поступь Гео.
Я резко разворачиваюсь к ним лицом, прижимаясь спиной к прохладной бетонной стене, внезапно чувствуя себя загнанной в угол.
– Мне нужна минута. Одной.
Они все колеблются. Три альфы, каждый такой разный, но все излучают один и тот же защитный инстинкт, от которого мне прямо сейчас хочется кричать.
– Пожалуйста, – добавляю я, ненавидя то, как мой голос срывается на этом слове.
Рыцарь тихо рычит, явно неохотно, но делает медленный шаг назад. Ворон кусает губу, борясь с самим собой.
– Пять минут, – грубовато говорит Гео, хватая Ворона за руку и физически оттаскивая его прочь. – Пошли, пацан. Дай ей продохнуть.
Они отступают по коридору; Ворон бросает обеспокоенные взгляды через плечо, массивная фигура Рыцаря удаляется с очевидной неохотой. В конце коридора Рыцарь оглядывается на меня еще раз, и его обычно довольно пустой взгляд настолько полон тревоги, что мне кажется, он может передумать уходить.
У меня получается выдавить натянутую улыбку, подавляя слезы, жгущие глаза, и я легонько машу ему рукой. Он обеспокоенно рычит, но следует за Гео и Вороном.
Как только они скрываются из виду и я больше не слышу тяжелых шагов Рыцаря, я снова начинаю двигаться; ноги несут меня по туннелям вслепую. У меня нет конкретной цели. Только отчаянная потребность сбежать от удушающего чувства.
Человек, которого я любила годами, альфа, чей запах дарил мне чувство безопасности, когда любой другой альфа до сих пор вызывал лишь отвращение, человек, который обещал забрать меня от всего этого…
Он ни разу не упомянул, что он королевской крови. Никогда не говорил ничего, что хотя бы намекало на это. Я знала, что у него были секреты – вещи, о которых, по его словам, мне было слишком опасно знать, – но это?
Сколько раз мы говорили о том, что будет «после»? После войны. После интриг моего отца. После всего этого, когда мы наконец сможем быть вместе. Когда он заберет меня от всего этого. От Райнмиха, от Совета, от Монти.
Я знала, что Азраэль из Сурхиира, конечно. Это было очевидно. Но он лишь изредка говорил о ней как о далеком доме. Никогда как о месте, где он был наследником проклятого богами престола.
Я поворачиваю, потом еще раз, двигаясь на инстинктах. Я оказываюсь перед металлической лестницей, ведущей наверх, к чему-то, похожему на очередной люк. Выход. Свежий воздух. Я лезу без колебаний, мои руки сжимают холодные металлические перекладины.
Стены давят сильнее, дыхание вырывается короткими, болезненными всхлипами. Нет. Только не это снова. Не сейчас.
Туман начинает наползать на края моего зрения, это знакомое чувство пустоты расходится от затылка и покалывает кожу головы. Диссоциация. Мой старый друг. Мой постоянный нежеланный спутник, когда всего становится слишком много.
Я стискиваю зубы, чтобы побороть это. Я всегда боюсь, что однажды я «отключусь» слишком сильно и уже не вернусь прежней. И особенно я ненавижу чувство, что я не контролирую ситуацию.
Меня поражает, что, несмотря на всё случившееся, я не диссоциировала… сколько времени? Понятия не имею. Недели. Может, больше. Точно ни разу с тех пор, как очнулась в темнице Николая. Вся эта беготня, вся борьба, весь хаос, и вот что в итоге столкнуло меня за край.
Я вожусь с люком, пальцы неуклюжие и онемевшие. Он не поддается.
– Помощь нужна?
Я чуть не падаю с лестницы от неожиданности. Гео стоит внизу, глядя на меня снизу вверх с этим сводящим с ума спокойным выражением лица.
– Думала, ты дал мне пять минут, – рычу я.
– Прошло семь, – говорит он, пожимая плечами и не сдвигаясь ни на дюйм, даже когда моя рука дергается сбоку, зудя желанием оставить на нем еще несколько шрамов своими острыми ногтями, если он попытается помешать мне подняться. – Ты выглядишь так, будто вот-вот отрубишься.
Я цепляюсь за лестницу, ненавидя слезы, которые жгут глаза.
– Я в порядке, – цежу я сквозь зубы.
– Ну конечно, – он поднимается, тянется мимо меня, чтобы открыть люк ключом, о необходимости которого я и не подозревала. – Когда я чувствую себя так же, иногда помогает во что-нибудь пострелять.
Люк со скрипом открывается, и внутрь врывается холодный воздух. Я выбираюсь на поверхность, глубоко вдыхая, несмотря на привкус дизеля, пыли и боги знают чего еще в воздухе. Гео следует за мной, удивительно грациозный для такого массивного альфы.
– Пострелять во что-нибудь? – я издаю сухой, ломкий смешок, пока он подтягивается через люк и присоединяется ко мне наверху. – Вроде человека?
Он пожимает плечами, уголки губ дергаются.
– Иногда.
Пустошь простирается вокруг нас, мрачная и странно умиротворенная. Не замечающая того факта, что мой личный мир перевернулся с ног на голову. Небо нависает тяжелыми темно-зелеными тучами, воздух густой от болотного запаха быстро приближающейся радиационной бури.
– Держи. – Гео протягивает мне пистолет, который я не заметила у него за поясом.
Я колеблюсь, затем беру его.
– Это рискованно, не так ли? – спрашиваю я, ощущая тяжесть оружия в ладони. – Давать пушку омеге, у которой, возможно, вот-вот случится нервный срыв?
Он усмехается; низкий звук, напоминающий грохот камней, скатывающихся по горному склону.
– Жизнь полна рисков. За мной.
Я плетусь за ним, пока он отходит на небольшое расстояние от люка. Он пинает что-то на земле, открывая скрытую панель под ковром, буквально покрытым коркой грязи. Он с силой наступает каблуком своего армейского ботинка на переключатель, и из пустоши выскакивают механические мишени.
Это грубые силуэты человеческих фигур с круглыми жестяными лицами, на которых баллончиком нарисованы гримасы комичной злости в разной степени; они ездят взад-вперед по дребезжащим рельсам. На некоторых даже болтается дрянная броня, изрешеченная пулями.
– Тренировка охраны, – объясняет он. – Нельзя же, чтобы мои люди стреляли друг в друга. Ну, не всё время.
Я смотрю на пистолет в своей руке, затем на мишени. Они примитивные, но лучше, чем ничего. Я прицеливаюсь в одну и нажимаю на спусковой крючок.
Отдача застает меня врасплох, и пуля летит в «молоко», промахнувшись как минимум на несколько футов.
– Помочь? – предлагает Гео, держась на расстоянии и уважая мое личное пространство.
Я молча киваю. Это отвлечение помогает хотя бы сдерживать оцепенение. Я всё еще не доверяю никому из них настолько, чтобы позволить себе такое состояние.
Ну… ладно. Рыцарю я бы доверилась.
Но сомневаюсь, что он знал бы, как с этим справиться. Он бы наверняка подумал, что я умираю, и разорвал бы всех на части.
Гео подходит ближе; его запах удивительно приятный. Землистый и надежный, как камень после теплого дождя. Он выглядит так, будто должен пахнуть сигарами и виски, но, хотя этот легкий оттенок и витает вокруг него, это не часть его собственного запаха. Я не привыкла к альфам, которые приятно для меня пахнут. Похоже, жизнь сейчас полна грёбаных сюрпризов. Я позволяю ему взять меня за руки, корректируя мою стойку своими грубыми теплыми ладонями, но он держится на почтительном расстоянии.
Близость не беспокоит меня так, как обычно, и дело не только в том, что его запах не вызывает у меня отвращения. Об этом я тоже не хочу слишком много думать. Не тогда, когда всё остальное и так разваливается на части.
– Расправь плечи, – инструктирует он, его дыхание щекочет мои волосы. – Ноги на ширине плеч. Оба глаза открыты. И дыши – это самое важное. Выдыхай, когда нажимаешь на спуск.
Я следую его указаниям, сосредотачиваясь на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Простой ритм помогает мне обуздать хаос эмоций, дает на чем сконцентрироваться, кроме зияющей дыры там, где раньше было мое будущее.
Я нажимаю на курок на выдохе. Выстрел попадает в мишень – далеко не в «яблочко», но ближе, чем раньше.
– Еще раз, – говорит Гео.
Я стреляю еще дважды, и каждая пуля попадает в цель.
– Неплохо, – хмыкает он, звуча почти впечатленно. – Помогает, если представить кого-то, на кого ты злишься.
Образ тут же всплывает в голове.
Самодовольная рожа Монти, его собственнические прикосновения, то, как он водил меня напоказ, словно призовую кобылу на аукционе. Равнодушный взгляд моего отца, когда он продавал меня этому чудовищу.
Его проклятые блядские вечеринки.
Я стреляю.
В яблочко.
Гео посмеивается.
– Красиво. Представила принца?
– Нет, – бормочу я, снова прицеливаясь. – Своего мужа.
Следует мгновение тишины, и я чувствую, как Гео переоценивает меня, собирая воедино кусочки пазла, которые я, сама того не замечая, разбросала.
Люк снова скрипит. Никакого сюрприза. Я знала, что они долго не выдержат. Первым появляется Ворон; его золотистые волосы ловят тусклый свет. Следом идет Рыцарь, его массивная туша едва пролезает в проем. Он тихо рычит на Ворона, который выглядит растрепанным, словно они сцепились на лестнице.
– О, отлично, мы перешли к фазе убийств, – бодро говорит Ворон, хотя его глаза тревожно ищут мои. – В этом я лучше. Просто укажи мне направление и скажи слово.
Я опускаю пистолет, внезапно чувствуя истощение.
– Никто никого не убивает.
Беспокойство на лице Ворона неподдельное, хотя он пытается скрыть его за небрежным пожатием плеч.
– Так что же это тогда значит? – он колеблется. – Ты всё еще планируешь уйти сегодня?
Я слышу надежду, которую он пытается скрыть, и это скручивает что-то у меня внутри. Еще один альфа, который думает, что имеет на меня права. Но, в отличие от остальных, он был честен в этом с самого начала, разве нет?
– Я не знаю, что буду делать, – бормочу я, глядя на злое, бурлящее небо. – Но погода – дерьмо. Нет смысла куда-то идти сегодня.
Я возвращаю пистолет Гео и направляюсь к люку. Мне нужно время подумать. Время осознать. Время решить, что делать теперь, когда будущее, за которое я цеплялась, разбилось у моих ног.
Рыцарь пристраивается рядом со мной, и его молчаливое, надежное присутствие – единственное, что сейчас кажется твердым. Я не оглядываюсь, чтобы проверить, идут ли следом Ворон и Гео.
Еще один день в этом странном подземном убежище. Еще один день, чтобы понять, кто я, черт возьми, такая без Азраэля в центре моих планов. Еще один день, чтобы решить, хочу ли я вообще его искать.
Глава 2
АЗРАЭЛЬ
Пустошь расстилается передо мной, безлюдная и мертвая. Миля за милей покрытой пеплом земли и ржавых обломков. Ничего, кроме свидетельств грандиозного провала человечества. Мои ботинки скрежещут по рыхлому гравию, пока я иду по забытой дороге. Сумерки наступают быстро, солнце опускается низко, раздутое и красное.
Я чувствую запах аэродрома прежде, чем вижу его.
Дым, порох и кровь. Металлический смрад смерти висит в воздухе. Здесь что-то пошло не так. Ужасно не так.
Я ускоряю шаг.
Информация, которую я выбил из «Призраков» и впоследствии подтвердил у каждого наемника, из которого смог выжать сведения на пути отсюда до Сурхиира, была достаточно ясной. Козиму держат на заброшенном аэродроме во Внешних Пределах, контролируемом печально известным наемником по имени Николай Влаков.
Влаков.
От этого имени до сих пор кислота во рту после всего, что я о нем узнал. Ублюдок лорда одной из самых печально известных криминальных семей Вриссии. Человек, который отказался от богатства и привилегий, чтобы выкроить свой собственный кровавый угол в пустоши.
И мой брат отправил Козиму к нему.
Моя рука тянется к вериге, все еще обернутой вокруг моего предплечья и кулака; шипы впиваются в кожу, когда я сжимаю руку. Боль напоминает мне о моей цели.
Зачем Чуме это делать? В какую игру он играет? Вопросы жгут мой разум, но я отталкиваю их в сторону.
Ответы могут подождать. Козима – нет.
Аэродром появляется в поле зрения, когда я взбираюсь на гребень.
Хаос. Чистый хаос.
Диспетчерская вышка – то, что от нее осталось – накренилась набок; ее верхние этажи превращены в искореженный металл и крошащийся бетон. Черный дым все еще поднимается от нескольких строений, извиваясь, как призрачные пальцы, на фоне темнеющего неба. По всей взлетной полосе разбросаны выгоревшие остовы машин. Танк с ярко-желтыми птицами, нарисованными баллончиком, лежит на боку, вскрытый как консервная банка.
Что бы здесь ни случилось, это произошло недавно.
Очень недавно.
Я достаю личное оружие и продвигаюсь вперед, держась в тенях. Включаются годы военной подготовки, мое тело движется автоматически, сканируя угрозы. Но разруха говорит сама за себя.
Это был не рейд. Это был не территориальный спор.
Глубокая яма открывается взору, когда я приближаюсь к центру комплекса. Две фигуры тащат к ней третью; обмякшее тело оставляет темный мазок на бетоне. Они достигают края и бесцеремонно сбрасывают труп внутрь; глухой удар знаменует его столкновение с тем, что звучит как другие тела внизу.
Братская могила.
Мое горло сжимается, волна паники угрожает захлестнуть мой тщательно поддерживаемый контроль.
Неужели она..?
Нет. Я бы знал, если бы её не стало. Я бы почувствовал это в пустоте своей груди, в мозге и в костях. Козима – моя пара, была ею с того момента, как ее запах впервые наполнил мои легкие. Если бы смерть забрала её, сам мир ощущался бы иначе.
Пустее.
Бессмысленнее.
Она жива. Она должна быть жива.
Наемники замечают меня, их руки тут же тянутся к оружию. Я не вздрагиваю, не сбиваюсь с шага. Вместо этого я иду вперед, небрежно держа свое оружие опущенным вдоль тела.
– Я ищу Николая Влакова, – объявляю я; мой голос легко преодолевает расстояние между нами.
Они обмениваются нервными взглядами, пальцы подергиваются на спусковых крючках. Один из них, бета с клочковатой бородой и дикими глазами, сплевывает на землю.
– Его здесь нет, – говорит он, и в его голосе звучит правда.
Я чувствую вкус исходящего от них страха. Это не солдаты. Это пехота. Псы-падальщики, ставшие выносливыми на объедках, которые бросает им хозяин. Без него они просто люди с пушками и без цели.
– В это трудно поверить, – отвечаю я, продолжая приближаться. – Это его территория, не так ли?
Второй пехотинец, моложе и явно более нервный, отступает назад.
– Слушай, мужик, нам не нужны неприятности. Как он и сказал, Влакова здесь нет. Никто из нас не видел его с тех пор, как…
Он замолкает, бросая взгляд на яму, затем на разрушения вокруг нас. С тех пор, как здесь случилось то, что случилось. С тех пор, как какая-то буря пронеслась через это место и оставила его в руинах.
Мое терпение истончается.
– Тогда ведите меня к тому, кто здесь главный вместо него.
Мужчины снова переглядываются, между ними проходит какое-то невысказанное общение. Бородатый дергает подбородком в сторону здания позади меня.
– Это буду я, – окликает голос.
Я оборачиваюсь и вижу альфу, выходящую из одного из немногих уцелевших строений. Она высокая даже для альфы, с коротко остриженными волосами и шрамами, изгибающимися вверх от уголков губ. Она опирается на самодельную трость, ее правая нога перевязана окровавленными бинтами чуть выше колена. Несмотря на рану, она держится с легкой уверенностью того, кто привык, что ему подчиняются.
Как и пес с черно-коричневой шерстью, ковыляющий за ней, высоко и гордо виляя хвостом.
– А вы кто? – спрашиваю я, изучая ее с холодной отстраненностью.
– Имя – Лекс, – она ковыляет ближе; каждый шаг сопровождается гримасой боли, которую она пытается скрыть. – Кто, блять, интересуется?
Я убираю оружие в кобуру – просчитанный риск.
– Командир спецподразделения Райнмиха.
Это лишь частичная ложь. Я командую ими, да, но им не принадлежит моя истинная верность. Как и моей родине.
Только она владеет ею.
Глаза Лекс сужаются, узнавание мелькает на ее лице.
– Ну, блять. Так ты тот солдатик, о котором она все уши прожужжала, что он придет за ней.
Слова бьют в цель.
Мое сердце пускается в бешенный ритм.
Прожужжала.
Прошедшее время.
Прежде чем я успеваю одуматься, оружие снова в моей руке, нацеленное в голову Лекс. Остальные наемники вскидывают свои винтовки в ответ, но я игнорирую их. Они – ничто. Насекомые. Единственный из них, кто имеет значение в данный момент, – это наемница передо мной, и только потому, что у нее может быть информация.
Пес скалит зубы, вставая между мной и своей хозяйкой. Взъерошенная шерсть на его хребте встает дыбом, когда он клацает челюстями в воздухе.
– Где она? – слова скрежещут в горле, грубые от эмоции, которую я редко позволяю себе чувствовать.
Страх.
Лекс даже не моргает, глядя на пистолет, направленный ей в лицо. Вместо этого она издает резкий, лающий смешок, звучащий точно так же, как у ее пса. Пес рядом с ней тоже лает, блестящие карие глаза прикованы к моему оружию.
– Расслабься, командир. Если она мертва, никто здесь к этому ни хера не причастен.
Мир кренится у меня под ногами, но я выпрямляю колени, отказываясь показывать слабость.
Нет. Она жива. Я знаю, что она жива.
– Что. Случилось? – требую я; каждый слог режет как сталь.
Лекс долго изучает меня, в её взгляде сквозит расчет. Наконец, она делает жест свободной рукой, охватывая разруху вокруг нас.
– Что случилось? У нас тут произошел, так сказать, «инцидент». – Она делает жесткий шаг ближе, её взгляд не дрогнул. – Видишь ту яму? Мы держали там кое-что. Буквально монстра, которого Ники пытался приручить. И он вырвался.
Монстра? Что за суеверная…
И тут до меня доходит. Я слышал шепот, отчеты об экспериментах, проводимых в тени войны. Неудачные попытки создать идеального солдата. Я своими глазами видел, что происходит, когда наука заходит слишком далеко, пересекает черту, которую нельзя пересекать.
У моего брата в стае есть такой. Призрак. Тот зверь с холодными голубыми глазами, который напал на меня, как гребаная адская гончая. Я могу понять, почему жители пустошей считают такого альфу монстром. Тот моряк уж точно так думал. Иронично, но большинство выживших не отличаются высоким интеллектом.
Может ли она говорить о таком же эксперименте?
– Ты хочешь сказать, что этот… монстр… забрал Козиму? – Я изо всех сил стараюсь сохранить голос ровным, скрыть эмоции, грозящие разорвать меня изнутри.
– Я говорю, что во время хаоса твоя драгоценная омега сбежала. Не видела ни её, ни этого ублюдка-предателя Николая, ни монстра с тех пор. Может, они сбежали вместе и замутили счастливый тройничок, а может, эта тварь сожрала их обоих. – Она пожимает плечами, её лицо искажается в шрамированной ухмылке. – В любом случае мне насрать.
Мне хочется убить её только за это. За её черствое безразличие. За то, что она говорит об опасности для Козимы так, словно обсуждает погоду. Мой палец дергается на спусковом крючке, но я сдерживаюсь. У неё всё еще есть информация, которая мне нужна.
– Этот монстр, – начинаю я; слово отдает гнилью на языке. – Что именно это было?
Очередное пожатие плеч, на этот раз сопровождаемое гримасой боли, когда она переносит вес на другую ногу.
– Какой-то мутировавший альфа. Здоровенный ублюдок, футов восемь ростом, может больше. Полностью дикий, никаких признаков разума. На него нацепили металлические части. Когти, которые могли – и сделали это – искромсать человека в лоскуты. Перебил добрую половину наших людей, прежде чем Влакову удалось загнать его в ту яму. А когда он выбрался… – она обводит рукой пространство вокруг нас. – Ну, сам видишь, что случилось.
У меня кровь стынет в жилах.
И где-то там, снаружи, он может быть с Козимой. Эта мысль наполняет меня ужасом, настолько глубоким, что он угрожает уничтожить меня, заглушить любую рациональную мысль. Образы того, как она бежит по пустоши – загнанная, зажатая в угол, в ужасе – вспыхивают в моем сознании.
Но что-то всё равно не сходится. Что-то подсказывает мне, что в этой истории есть нечто большее. Инстинкт, возможно, или связь между истинными, которая преодолевает физическое расстояние. Какова бы ни была причина, я уверен: Козима всё еще жива.
Всё еще борется.
Всё еще ждет.
Я бы почувствовал, если бы её не стало. Я бы знал.
Пусть она омега, но она находчивее любого альфы, которого я знал. Сильная. Смелая. Яростная. Выжившая, до мозга костей.
– Куда бы направился Николай? – спрашиваю я, слегка опуская оружие. – Если он пережил этот «инцидент».
Лекс кажется удивленной вопросом, или, возможно, моей внезапной переменой в поведении.
– Николай – крыса, – говорит она наконец, и яд сочится из каждого слова. – А крысы всегда забиваются в самую глубокую и темную нору, какую только могут найти, когда они ранены, – злобная улыбка раскалывает её лицо. – Проверь черный рынок. Вот где собираются все паразиты, когда им больше некуда идти.
Молодой, неряшливый на вид солдат, стоящий неподалеку, выглядит нервным от слов Лекс.
– Ты уверена, что стоило ему это говорить? – спрашивает он ломающимся голосом.
Лекс бросает на него испепеляющий взгляд.
– Я вроде велела твоему бойфренду держать тебя на поводке, Риз.
– Я, блять, не нянька! – дюжий мужчина с влажным от пота темным андеркатом появляется из-за штабеля ящиков, вытирая смазку с рук о штаны.
Лицо Риза вспыхивает красным.
– По крайней мере, я не взорвал весь гребаный восточный ангар!
– Это было один раз! – громила швыряет тряпку в лицо Ризу, попадая ему прямо в рот. – И это ты оставил детонатор открытым!
– Жри говно, Майки!
– Уже пожрал. Твою стряпню вчерашнюю, помнишь?
Лекс закатывает глаза.
– Дамы, дамы. Вы обе красотки.
Пес у ног Лекс лает дважды, словно добавляя свое мнение к спору.
Я чувствую, как дергается мускул на моей челюсти. Это не солдаты. Это даже не компетентные наемники. Это дети с пушками, играющие в войну на руинах цивилизации. Каждая секунда, проведенная здесь – это еще одна потраченная впустую секунда, еще одна секунда, когда Козима может быть в опасности.
Если я пробуду здесь еще немного, слушая эту бессмысленную грызню, я начну стрелять без разбора. Начиная с этих трех идиотов.
– Эй, солдатик, – окликает меня Лекс, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти; её голос разносится в тяжелом воздухе. – Когда найдешь Ники? Прострели ублюдку колено и скажи, что это от старушки Лекс.
Я не отвечаю, не оглядываюсь. Жалкая банда рейдеров уже забыта, недостойная даже тех усилий, которые потребовались бы, чтобы прекратить их никчемное существование. Если собственные люди Влакова готовы сдать его так легко, это говорит о многом касательно его лидерства.
Слабый альфа, не внушающий никакой преданности.
Никакого уважения.
Просто еще одна причина презирать человека, который посмел наложить руки на то, что принадлежит мне.
